Если вы пропустили, чем “Книжный гриб” занимался в июне, не переживайте, я напомню:

▪️рефлексировал по поводу премии “Лицей” и шорт-листа этого года;
▪️делился историей, как он сходил на защиту дипломов молодых и талантливых переводчиков;
▪️делился рейтингом рассказов о Шерлоке Холмсе, но не своим, а самого А. К. Дойла;
▪️рассказывал офигенные истории об опечатках;
▪️радовался долгожданному выходу перевода триллера “Река тьмы” Ренни Эрта;
▪️и находил классные книжные новинки июня.

Photo by S'well on Unsplash

Я: и все же в книгах персонажи — не совсем люди, нельзя найти там кого-то, на 100% похожего на меня…

Сомерсет Моэм: буквально описывает меня во время путешествий за 70 лет до моего рождения

Эшенден страдал всем известной неприятной болезнью, которую называют «поездной лихорадкой»: за час до обозначенного в расписании срока он начинал опасаться, как бы поезд не ушел без него, беспокоился, что служители в гостинице так долго не несут его вещи из номера, сердился, что автобус до вокзала подают в самую последнюю секунду; уличные заторы приводили его в исступление, а медлительность вокзальных носильщиков – в бессловесную ярость. Мир, словно сговорившись, старался, чтобы он опоздал на поезд: встречные не давали выйти на перрон, у касс толпились люди, покупающие билеты на другие поезда, и мучительно долго пересчитывали сдачу, на регистрацию багажа затрачивалась бездна времени, а если Эшенден ехал не один, то его спутники вдруг уходили купить газету или погулять по перрону, и он не сомневался, что они обязательно отстанут, то они останавливались поболтать неизвестно с кем, то им срочно надо было позвонить по телефону и они со всех ног устремлялись в здание вокзала. Просто какой-то вселенский комплот. И отправляясь в путешествие, Эшенден не переставал терзаться, покуда не усаживался на свое законное место в углу купе, чемодан уже лежал в сетке над головой, а до отхода поезда все еще добрых полчаса. Были случаи, когда он приезжал на вокзал настолько раньше времени, что поспевал на предыдущий поезд, но это тоже стоило ему нервов, ведь опять-таки выходило, что он едва не опоздал.

⚠️ Алярм! Алярм!

Это не учебная тревога, уже совсем скоро на всех полках (на самом деле, нет, но хочется) в моем переводе 🚂 ⬇️

Сегодня, 3 июля, день рождения отмечает наш замечательный автор — Мэтт Хейг! 🎂

Спасибо, Мэтт, за книги, которые поддерживают, удивляют, смешат и дарят самый ценный подарок — надежду.

Мы уже издали 9 книг Мэтта Хейга, и совсем скоро к ним присоединится 10-я, юбилейная — «Полночный поезд»! 🚂

Роман уже переведен, отредактирован и скоро окажется в ваших руках. Осталось совсем чуть-чуть — встречаемся с книгой в сентябре.

С днём рождения, Мэтт! Ура! 🎉📚💙

Отчитаюсь быстренько про челлендж июня: автор из африканской страны. Между Нобелевским лауреатом Абдулразаком Гурной и современной злободневной нигерийской писательницей я выбрала вторую — Чику Унигве с романом “Grace”, перевода которого пока нет, но я надеюсь, будет.

Грейс — так зовут героиню, которая каждый год в один и тот же день покупает только для себя торт и съедает его целиком. Так она отмечает (а не празднует) день рождения дочери, которую ей пришлось отдать. Грейс забеременела подростком от одноклассника, родители парня отгородили своего сыночку-корзиночку от любых дел с обрюхаченной Грейс, а родители самой Грейс решили, что нечего ей усложнять жизнь ребенком. И вот уже взрослая Грейс с успешной карьерой, мужем, детьми и достатком сидит утром на кухне одна и уплетает торт, пытаясь им хоть немного заглушить внутренний крик.

Книга африканская лишь условно. Да, все происходит в нигерийских реалиях, да, иногда проскальзывают незнакомые названия блюд или предметов одежды, но история совершенно универсальная — об опыте материнства во всех его красках, об одиночестве женщины перед социумом, который все за нее давно решил, о родителях, который вроде бы стали взрослыми и ответственными, но так ничего и не поняли.

Наверное, у Гурны роман тоже неплохой, но я очень рада, что взяла в руки именно “Grace”, хотя, говоря откровенно и кровожадно, хеппи энд слегка разочаровал.

#челленджер2026

Второй год попадаю в лонг-лист “Ревизора” (в категории “Блогер года”, что ожидаемо) 🎉

Голосуйте, не обязательно за меня, там есть еще интересные блоги.

https://www.bookind.ru/revizor/2026/revizor-2026-voting.php

Обратите внимание, что кружочек, в который надо тыкать, стоит НАД претендентом, а не ПОД, не ошибитесь )

Июнь, в книжном плане, закончился книгой “Царствие мне небесное” Веры Богдановой. Она начинается даже не с аннотации, а с лица обложки, где кроме названия и имени автора стоит еще одно — ключевое — слово: роман. Читателя на входе предупреждают: это не мемуары, не автобиография. Придется гадать, где тут правда, а где художественный вымысел. Это очень важно держать в уме, когда читаешь книгу. Вера внутри — героиня, а не автор.

Героиня пишет книгу. Наверное, “Павел Чжан и прочие речные твари”, хотя вряд ли, она же настоящая, опубликованная, а перед нами — выдуманный мир романа. Героиня чувствует подступающие удушение от брака, который и несчастным-то не назовешь, но точно не посчитаешь счастливым. Героиня читает страшные слова, длинные, но которые означают рак, на бумажке с результатом анализов. Вот она как будто бы кульминация. Книги, не жизни.

Мне всегда казалось, что у меня впереди еще столько возможностей, что я только начала свой путь. И вдруг мне открылось очевидное: что можно умереть, так и застыв на старте. Кто-то остается там до пенсии, все собирается жить хорошо, не пользуясь красивым сервизом в серванте и откладывая деньги на будущие путешествия и черные дни, которые там и не случатся.

И вот с первых страниц же решительное знание, что перед тобой роман, а не мемуары подвергается испытанию. Потому что вот же она современная жизнь современного, очень знакомого города, с его топонимами и суетой, с его шумом и одиночеством, с его образом жизни, который ни с чем другим не перепутаешь.

Здесь же редкие моменты тишины, когда Вера приезжает на дачу, в место силы, где можно проявить уязвимость и нежность. Но помним, Вера — это героиня, пусть фотографии внутри книги и взяты из личного архива Веры Богдановой, писательницы.

Наверное, не так уже важно, что остальные герои носят имена тех, с кем Вера-писательница знакома в реальной жизни, ведь они — персонажи. Бабушки, подруги, муж (уже бывший), сын, врачи…

Но потом все же приходит понимание, почему это роман, хотя, наверное, все же автофикциональный. Потому что все, что происходит на его страницах, могло случится, да и случается с кучей людей. Конечно, диалоги не слово в слово, но достаточно близко. Палаты, где кто-то ожидал своей операции, не совсем такие, но очень похожие. Ощущения от протекающей как будто мимо жизни достаточно знакомые.

Вот и получается, что это история не Веры-писательницы, а Веры-героини, которая, как и любой другой выдуманный персонаж, может быть одновременно уникальным и ужасно похожим на своего читателя.

#отзыв

Пост этот будет не самый содержательный, зато с картинками. Картинки см. ниже

Я давно заметила: если складывать книжки ровной стопочкой, друг на друга, то получается некрасиво. Если класть корешками правильно и читабельно, то сверху оказывается, простите, “попа” книги, а не ее лицо с красивой (если повезло) обложкой. См. фото 1.

Потом, когда библиотека начала обрастать англоязычными изданиями (на другом иностранном языке я пока не читаю, сколько бы не орала на меня зеленая сова), я заметила, что у них, забугорных, дело обстоит как раз так, как мне кажется логичным: сложила книжки стопочкой, а сверху — красивое лицо. См. фото 2.

Но затем я поняла, что у некоторых русскоязычных книжек лицом кверху тоже получается! См. фото 3.

Быстрый опрос сведущих людей установил, что есть традиция делать попой кверху, но это вроде как не правило и даже не, прости боже, ГОСТ. Просто есть тупоконечники, а есть остроконечники. Причем на моей полке есть как издательства, которые вертят корешок то туда, то сюда, так и те, кто выбрали свой путь и придерживаются его.

Я-то, конечно, за то, чтобы лежать лицом вверх, как и положено. А то, как я недавно прочитала в книжке “Венгерский бестиарий”, лицом вниз кладут, например, в гроб ведьм, нам это зачем? Про книжку эту, кстати, расскажу уже совсем скоро.

Выцепила эту книгу из лонга “Просветителя” и не пожалела. Кстати, если вам интересны переводческие страдания, то Юрий Гусев замечательно и откровенно поделился ими в сносках, зачитаешься.

#нонфик
#инфо

По наводке автора дружественного книжного канала “похороны хорошего вкуса” (подписывайтесь, кстати, там интересно и точно не как у всех) начала расследование, которое ни к чему не привело, но я все равно о нем расскажу.

Если вы читаете или листаете английские книжки, то, наверняка, замечаете, что те страницы, где в начале книги расположен аппарат, — предисловия авторов и переводчиков, оглавления и содержания, аннотации и указатели — пронумерованы римскими цифрами, причем строчными (iv, v, vi, vii и т.д.), а уже потом, где начинается непосредственно первая глава и текст, идут цифры привычные, арабские (см. фотки ниже). Почему так?

А ни почему! Ну почти. Жесткой традиции этому нет, но есть несколько логичных объяснений, зачем так делается. Во-первых, историческое. Это сейчас все верстается в компьютере и можно двинуть любую часть книги в любую сторону (ну почти), а раньше, когда печаталась все сразу на чистовик, куда-то что-то двигать было проблематично.

И вот представьте ситуацию: написал автор роман, отдал в печать, наборщики уже начали набирать, соответственно, а тут автор раз — и накатал предисловие, без которого ну никак простой читатель не разберется. А страницы уже пронумерованы, куда его, это предисловие девать?

И тут умный наборщик делает успокаивающий жест и вставляет предисловие в начало книги, ничего при этом не испортив, потому что страницы предисловия нумеруют римскими цифрами, а первая глава как была с первой арабской страницы, так там и осталась. Красота! И теперь хоть три предисловия вставляй.

По этой же причине, кстати, тот аппарата, который идет после основного текста, нумеруется арабскими цифрам, он же назад уйдет, после текста, поэтому с ним можно не заморачиваться.

Второе объяснение — академическое: так легче цитировать книгу в какой-то другой печатной продукции, чтобы не запутаться, откуда именно взята цитата — из аппарата или из самого текста. Хочу я, например, процитировать предисловие из романа “Приглашение на казнь” Набокова. Пишу:

“My son proved to be a marvelously congenial translator…”

А дальше ставлю такое-то издательство, такой-то год и номер страницы viii (да, римские цифры еще и часто курсивные). И сразу понятно, что это сам Набоков про своего сыночку-корзиночку говорит, а не Цинциннат Ц., у которого и корзиночки-то не было. Никакой двусмысленности.

В общем, это правило, скорее неписанное, от которого по желанию можно смело отступать, но, кажется, этого почти никто не делает.

#литбайка