Обновила на прошлой неделе бота, поспорила с ним о Пелевине (он первый начал) и ушла есть бутерброд. Попробуйте и вы, может, с вами он будет сговорчивее.
Для тех кто не знает или не помнит, это бот с цитатами из книг, который сугубо развлекательный, но иногда очень даже полезный.
Для тех кто не знает или не помнит, это бот с цитатами из книг, который сугубо развлекательный, но иногда очень даже полезный.
❤3🤔1
Наткнулась на эссе писателя и редактора Линкольна Мишеля, который рассуждает на любопытную тему: благодаря чему (или, скорее, кому) некоторые книги остаются в истории надолго. Эссе называется “Что сохраняется и (в основном) не сохраняется. О книгах, которые помнят, отвергают, не признают и заново открывают”. Оно длинное, а я дам краткий перевод-пересказ.
Началось все с того, что автор эссе присутствовал на сборище писателей и профессоров, где кто-то начал зачитывать названия книг, популярных сто лет назад. И присутствующие важные мужи поразились, что почти ничего из этого не помнят и имен авторов назвать не могут. Чуть лучше дело обстояло с романами, которые когда-то давно получили престижные премии, но тоже не фонтан.
Будут ли помнить через 100 лет, например, Гарри Поттера или “Голодные игры”? Мишель сомневается, потому что между 1924 и 2024 годами несколько глубоких пропастей: политическая, культурная, технологическая. И то, что мы сейчас считаем неотъемлемой частью нашей жизни, в 2124 году легко может оказаться забытым. Лауреатов того же Пулитцера столетней давности еще помнят и, возможно, будут помнить еще какое-то время, но с авторами бестселлеров беда — они тонут в Лете и даже кругов не оставляют.
Что же тогда остается и почему? Это вопрос интересный. Как так получается, что есть произведения 1924 года, которые все еще будоражат читателей: «Голодарь» Франца Кафки, «Билли Бадд» Германа Мелвилла, «Мы» Евгения Замятина, «Волшебная гора» Томаса Манна, «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния» Пабло Неруды, множество книг Агаты Кристи и т. д. Стоит отметить, что Кафка и Мелвилл прошли через период забвения, но потом их заново открыли, пусть и после смерти.
Мишель предлагает теорию: виноваты академики, писатели, издатели, редакторы и все, кто профессионально связаны с литературой. Именно они составляют учебные планы, куда вставляют те или иные старые книги. Они исследуют жанры и рекламируют своих фаворитов. Они выбирают произведения для переизданий и снова выводят их на сцену.
Отличный пример, подтверждающий эту теорию, — Лавкрафт. Он умер неизвестным и нищим, но сейчас считается одним из самых влиятельных фигур в жанре ужасов. И это не случайность. Более поздние авторы, тот же Стивен Кинг, пели ему дифирамбы, тем самым выталкивая на поверхность и представляя широкой публике.
Другой хороший пример — “Дракула” Брэма Стокера. Он был опубликован в том же году (и продан меньшим тиражом), что и другой готический роман под названием «Жук» Ричарда Марша (с вайбом египетской мифологии). Почему же Дракулу мы помним (любим и почитаем), а про “Жука” никто не слышал? Мишель снова кивает в сторону работников индустрии, причем берет шире, не литературной, а в общем развлекательной. За годы вышло столько фильмов, игр и прочего о вампирах, что к Стокеру мы постоянно возвращаемся. И Дракула уже не просто персонаж романа, он имеет лицо Белы Лугоши, который сыграл его в легендарном фильме. Он в “Жребиях Салема”, в “Баффи — истребительнице вампиров”, в играх Castlevania.
И это плавно подводит нас ко второму пункту эссе, он же — второй фактор. Если первым были профессионалы книжного дела, то вторым — разные медиа. Многие книги живут просто потому, что популярна их экранизация. Кто-то даже не вспомнит, что “Челюсти” или “Крестный отец” изначально были популярными романами.
Так что, спорит сам с собой Мишель в конце, возможно, тот же Поттер переживет нас всех, потому что он уже не просто роман. Он — фильмы, игры, мерч, спектакли и сериалы (он даже курсы в университетах, добавлю уже я от себя).
Началось все с того, что автор эссе присутствовал на сборище писателей и профессоров, где кто-то начал зачитывать названия книг, популярных сто лет назад. И присутствующие важные мужи поразились, что почти ничего из этого не помнят и имен авторов назвать не могут. Чуть лучше дело обстояло с романами, которые когда-то давно получили престижные премии, но тоже не фонтан.
Будут ли помнить через 100 лет, например, Гарри Поттера или “Голодные игры”? Мишель сомневается, потому что между 1924 и 2024 годами несколько глубоких пропастей: политическая, культурная, технологическая. И то, что мы сейчас считаем неотъемлемой частью нашей жизни, в 2124 году легко может оказаться забытым. Лауреатов того же Пулитцера столетней давности еще помнят и, возможно, будут помнить еще какое-то время, но с авторами бестселлеров беда — они тонут в Лете и даже кругов не оставляют.
Что же тогда остается и почему? Это вопрос интересный. Как так получается, что есть произведения 1924 года, которые все еще будоражат читателей: «Голодарь» Франца Кафки, «Билли Бадд» Германа Мелвилла, «Мы» Евгения Замятина, «Волшебная гора» Томаса Манна, «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния» Пабло Неруды, множество книг Агаты Кристи и т. д. Стоит отметить, что Кафка и Мелвилл прошли через период забвения, но потом их заново открыли, пусть и после смерти.
Мишель предлагает теорию: виноваты академики, писатели, издатели, редакторы и все, кто профессионально связаны с литературой. Именно они составляют учебные планы, куда вставляют те или иные старые книги. Они исследуют жанры и рекламируют своих фаворитов. Они выбирают произведения для переизданий и снова выводят их на сцену.
Отличный пример, подтверждающий эту теорию, — Лавкрафт. Он умер неизвестным и нищим, но сейчас считается одним из самых влиятельных фигур в жанре ужасов. И это не случайность. Более поздние авторы, тот же Стивен Кинг, пели ему дифирамбы, тем самым выталкивая на поверхность и представляя широкой публике.
Другой хороший пример — “Дракула” Брэма Стокера. Он был опубликован в том же году (и продан меньшим тиражом), что и другой готический роман под названием «Жук» Ричарда Марша (с вайбом египетской мифологии). Почему же Дракулу мы помним (любим и почитаем), а про “Жука” никто не слышал? Мишель снова кивает в сторону работников индустрии, причем берет шире, не литературной, а в общем развлекательной. За годы вышло столько фильмов, игр и прочего о вампирах, что к Стокеру мы постоянно возвращаемся. И Дракула уже не просто персонаж романа, он имеет лицо Белы Лугоши, который сыграл его в легендарном фильме. Он в “Жребиях Салема”, в “Баффи — истребительнице вампиров”, в играх Castlevania.
И это плавно подводит нас ко второму пункту эссе, он же — второй фактор. Если первым были профессионалы книжного дела, то вторым — разные медиа. Многие книги живут просто потому, что популярна их экранизация. Кто-то даже не вспомнит, что “Челюсти” или “Крестный отец” изначально были популярными романами.
Так что, спорит сам с собой Мишель в конце, возможно, тот же Поттер переживет нас всех, потому что он уже не просто роман. Он — фильмы, игры, мерч, спектакли и сериалы (он даже курсы в университетах, добавлю уже я от себя).
👍10
Я опять к вам с рассуждениями о писателях и ИИ, не своими, конечно же, а выраженными в этой статье, но все же. Зато, как обычно, перевод-пересказ мой.
Наверное, кто-то из вас знает, что такое НаНоРайМо. Это английская аббревиатура от National Novel Writing Month или Национальный месяц написания романов. Его идея состоит в том, что люди объединяются и целый месяц каждый день пишут роман (свой личный, а не коллективный). На выходе должен выйти черновик в 50 000 слов, неотредактированный и совершенно грязный, но зато готовый. А потом этот текст можно тщательно редактировать. НаНоРайМо помогает тем писателям, которые все никак не могут закончить или дописать книгу, остановившись на середине, а иногда и в самом начале. Занимаются этим обычно в ноябре.
Но речь сегодня не об идее НаНоРайМо, а о скандале, который разразился в начале сентября. Организация заявила, что осуждение использования ИИ для написания текстов является эйблистским (то есть противопоставляющим людей способных и неспособных, тем самым рождая предрассудки), классовым и привилегированным. Короче говоря, НаНоРайМо поддержало саму идею о том, что писать романы при помощи ИИ — нормально, хорошо, приемлемо.
И тут, конечно же, в соцсетях началось. Люди, которые когда-то ассоциировали себя с НаНоРайМо, теперь запрещают организации упоминать их, а многие подозревают НаНоРайМо в коммерческой коллаборации с кем-то, кто создал или создает ИИ.
Организация вроде как не хочет отвергать ИИ, потому что
В их трактовке ИИ позволяет писать каждому, несмотря на различия в финансовых или физических возможностях, а также в доступе к ресурсам. Да и вообще, кто они такие, чтобы стоять на пути новых технологий?
Возможно, НаНоРайМо считает, что представляет огромное сообщество людей, который любят и хотят писать, и стараются быть как можно более гостеприимными и инклюзивными. Их утверждение основано на том, что они видят ИИ как инструмент для людей, которые в противном случае не смогли бы писать. Есть же, например, программы преобразования голоса в текст, которые позволяют людям с ограниченными возможностями писать без клавиатуры. Туда же можно отнести всякие спел-чекеры, которые в некоторых случаях могут заменить оплачиваемого редактора.
Но вопрос в том, насколько ИИ встает в тот же ряд, что и эти инструменты. ИИ не просто помогает реализовать задумку, он может создать эту задумку сам.
Примерно в это же время в журнале The New Yorker вышла статья фантаста Теда Чана (по его “Истории твоей жизни” сняли фильм “Прибытие”), в которой он рассуждает ровно на ту же тему и приходит к выводу, что создание искусства — это больше, чем просто подгрузка идеи в машину:
Так что ИИ — это не просто инструмент, который помогает воплотить задумку, это метод, который лишает человека самовыражения в его творчестве.
Продолжение дискуссии, видимо, следует.
Наверное, кто-то из вас знает, что такое НаНоРайМо. Это английская аббревиатура от National Novel Writing Month или Национальный месяц написания романов. Его идея состоит в том, что люди объединяются и целый месяц каждый день пишут роман (свой личный, а не коллективный). На выходе должен выйти черновик в 50 000 слов, неотредактированный и совершенно грязный, но зато готовый. А потом этот текст можно тщательно редактировать. НаНоРайМо помогает тем писателям, которые все никак не могут закончить или дописать книгу, остановившись на середине, а иногда и в самом начале. Занимаются этим обычно в ноябре.
Но речь сегодня не об идее НаНоРайМо, а о скандале, который разразился в начале сентября. Организация заявила, что осуждение использования ИИ для написания текстов является эйблистским (то есть противопоставляющим людей способных и неспособных, тем самым рождая предрассудки), классовым и привилегированным. Короче говоря, НаНоРайМо поддержало саму идею о том, что писать романы при помощи ИИ — нормально, хорошо, приемлемо.
И тут, конечно же, в соцсетях началось. Люди, которые когда-то ассоциировали себя с НаНоРайМо, теперь запрещают организации упоминать их, а многие подозревают НаНоРайМо в коммерческой коллаборации с кем-то, кто создал или создает ИИ.
Организация вроде как не хочет отвергать ИИ, потому что
«категорически осуждать ИИ означало бы игнорировать классовые и эйблистские проблемы, связанные с использованием технологии, и что вопросы, связанные с использованием ИИ, связаны с вопросами привилегированности».
В их трактовке ИИ позволяет писать каждому, несмотря на различия в финансовых или физических возможностях, а также в доступе к ресурсам. Да и вообще, кто они такие, чтобы стоять на пути новых технологий?
Возможно, НаНоРайМо считает, что представляет огромное сообщество людей, который любят и хотят писать, и стараются быть как можно более гостеприимными и инклюзивными. Их утверждение основано на том, что они видят ИИ как инструмент для людей, которые в противном случае не смогли бы писать. Есть же, например, программы преобразования голоса в текст, которые позволяют людям с ограниченными возможностями писать без клавиатуры. Туда же можно отнести всякие спел-чекеры, которые в некоторых случаях могут заменить оплачиваемого редактора.
Но вопрос в том, насколько ИИ встает в тот же ряд, что и эти инструменты. ИИ не просто помогает реализовать задумку, он может создать эту задумку сам.
Примерно в это же время в журнале The New Yorker вышла статья фантаста Теда Чана (по его “Истории твоей жизни” сняли фильм “Прибытие”), в которой он рассуждает ровно на ту же тему и приходит к выводу, что создание искусства — это больше, чем просто подгрузка идеи в машину:
«Искусство требует принятия решений на каждом уровне; бесчисленные мелкие выборы, сделанные во время реализации, так же важны для конечного продукта, как и несколько крупных выборов, сделанных во время создания концепции».
Так что ИИ — это не просто инструмент, который помогает воплотить задумку, это метод, который лишает человека самовыражения в его творчестве.
Продолжение дискуссии, видимо, следует.
🔥6
«Читателю важно, чтобы искусство было создано человеком»: интервью с писательницей и преподавательницей литературного мастерства Анной Линской
Грандиозный проект, в котором я разговариваю с интересными людьми, связанными с литературой, продолжается. Сегодня публикую интервью с Анной Линской — преподавательницей литмастерства в Creative Writing School, создательницей телеграм канала «Шел снег» и писательницей. Скоро у Анны выйдет книга «Кафе смерти».
Мы поговорили о том, что такое талант (и есть ли он вообще), как критиковать нежно и почему искусственный интеллект еще не догятивает до естественного, когда дело касается писательства.
↓ 1/4
Грандиозный проект, в котором я разговариваю с интересными людьми, связанными с литературой, продолжается. Сегодня публикую интервью с Анной Линской — преподавательницей литмастерства в Creative Writing School, создательницей телеграм канала «Шел снег» и писательницей. Скоро у Анны выйдет книга «Кафе смерти».
Мы поговорили о том, что такое талант (и есть ли он вообще), как критиковать нежно и почему искусственный интеллект еще не догятивает до естественного, когда дело касается писательства.
↓ 1/4
❤4
1. Привет! Спасибо, что согласилась ответить на вопросы. Начну вот с чего: часто, когда человек занимается чем-то творческим и у него это хорошо получается, можно услышать или прочитать комментарии в духе «какой талант» или «поцелованный боженькой». И это как будто принижает значимость усердия и тяжелой работы самого человека, словно ему просто повезло родиться с талантом. Когда дело касается писателей, действительно ли дар, талант, искра и так далее важнее, чем время и приложенные усилия?
Вообще, не очень люблю слово талант — оно слишком категоричное, подразумевает наличие некой оценивающей инстанции, которая присваивает это звание одному, а другому — нет, а вместе с ним и право заниматься письмом. То есть хороший писатель или писательница — обладают талантом, плохие — не обладают. И главное, все находятся на одной прямой с Александром Сергеевичем в конце.
Мне хочется сместить здесь фокус внутрь себя, а еще рассматривать практики письма нелинейно, не в рамках одной прямой. Сейчас поясню, у Джоан Дидион есть эссе «Почему я пишу», где она говорит, что писатель или писательница — это та, кто проводит свои самые сосредоточенные и насыщенные часы, собирая слова на бумаге. И вот это, как мне кажется, хорошая альтернатива понятию талант. Вместо того чтобы спрашивать себя или других: насколько я талантлива? — а меня, кстати, периодически спрашивают ребята после мастерской именно так — вместо этого можно спросить себя: какие они, мои часы работы над текстом? Сколько в них моего внимания и страсти? Мне кажется, это важно, а не то, где ты на шкале таланта.
В этом, кстати, есть сразу и ответ на второй вопрос: для того чтобы произошел тот самый внимательный и трепетный час письма по Дидион, перед ним и после него должны быть и другие часы — некоторые мучительные, некоторые бессмысленные, некоторые злые. То, что важно — это то, во что мы вкладываем время, страсть и внимание. Много.
2. Если говорить о писательском мастерстве, как о том, чему можно научиться, что важнее: теория или практика?
Если не писать, то ничего и не напишется. Чтобы писать лучше — нужно писать. Мысль максимально простая, но я ее недавно переоткрыла для себя через тело. В этом году я начала бегать — с тренеркой и сама. А это такой вид спорта, в котором очень важна регулярность. Нужно накручивать свои километры, нужно нарабатывать скорость — и тогда происходит чудо: если продолжать бегать, то будешь бегать лучше. На уровне каждого дня, недели и месяца динамика не будет заметна, кажется, что ничего не происходит, но потом посмотришь и вот она, разница полумарафона летнего и зимнего полумарафона — пять минут. С письмом так же — это постоянный процесс. Чтобы лучше писать, нужно регулярно писать.
А теория помогает этот процесс ускорить, направить или углубить. И в теорию я включаю не только какие-нибудь основы креативного письма, но и общую начитанность-насмотренность, критический инструментарий из других дисциплин и все остальное.
↓ 2/4
Вообще, не очень люблю слово талант — оно слишком категоричное, подразумевает наличие некой оценивающей инстанции, которая присваивает это звание одному, а другому — нет, а вместе с ним и право заниматься письмом. То есть хороший писатель или писательница — обладают талантом, плохие — не обладают. И главное, все находятся на одной прямой с Александром Сергеевичем в конце.
Мне хочется сместить здесь фокус внутрь себя, а еще рассматривать практики письма нелинейно, не в рамках одной прямой. Сейчас поясню, у Джоан Дидион есть эссе «Почему я пишу», где она говорит, что писатель или писательница — это та, кто проводит свои самые сосредоточенные и насыщенные часы, собирая слова на бумаге. И вот это, как мне кажется, хорошая альтернатива понятию талант. Вместо того чтобы спрашивать себя или других: насколько я талантлива? — а меня, кстати, периодически спрашивают ребята после мастерской именно так — вместо этого можно спросить себя: какие они, мои часы работы над текстом? Сколько в них моего внимания и страсти? Мне кажется, это важно, а не то, где ты на шкале таланта.
В этом, кстати, есть сразу и ответ на второй вопрос: для того чтобы произошел тот самый внимательный и трепетный час письма по Дидион, перед ним и после него должны быть и другие часы — некоторые мучительные, некоторые бессмысленные, некоторые злые. То, что важно — это то, во что мы вкладываем время, страсть и внимание. Много.
2. Если говорить о писательском мастерстве, как о том, чему можно научиться, что важнее: теория или практика?
Если не писать, то ничего и не напишется. Чтобы писать лучше — нужно писать. Мысль максимально простая, но я ее недавно переоткрыла для себя через тело. В этом году я начала бегать — с тренеркой и сама. А это такой вид спорта, в котором очень важна регулярность. Нужно накручивать свои километры, нужно нарабатывать скорость — и тогда происходит чудо: если продолжать бегать, то будешь бегать лучше. На уровне каждого дня, недели и месяца динамика не будет заметна, кажется, что ничего не происходит, но потом посмотришь и вот она, разница полумарафона летнего и зимнего полумарафона — пять минут. С письмом так же — это постоянный процесс. Чтобы лучше писать, нужно регулярно писать.
А теория помогает этот процесс ускорить, направить или углубить. И в теорию я включаю не только какие-нибудь основы креативного письма, но и общую начитанность-насмотренность, критический инструментарий из других дисциплин и все остальное.
↓ 2/4
❤6👍2
3. Часть работы преподавателя — это обратная связь, которую необходимо дать ученику, чтобы сделать его работу лучше. Но иногда она может восприниматься как критика, и ученик может встать в защитную позу. Какие у преподавателя, есть приемы дать конструктивную критику, чтобы ученик не обиделся?
Мне кажется, вышкинская литературная магистратура задает свою школу новой нежной критики — и я тоже в ней нахожусь и ее продолжаю. Хотя часто мне говорят, что мой фидбек жестче, чем Дениса, с которым мы ведем базовый курс в CWS. Но тем лучше, участницам и участникам есть из кого выбрать. Я стараюсь еще всегда оценивать в начале курса, кто — высокочувствительный, у кого много внутренних триггеров — и рецензирую таких студентов аккуратнее. Всегда есть один-два человека, которые сами просят более жесткий фидбек — с ними работаем так, как им комфортнее. Цель обратной связи — сделать текст лучше, а еще — дать автору или авторке внутренней мотивации, силы писать дальше. Это очень важно на старте. А приемов нет, любой текст есть за что любить, важно об этом говорить, как и о тех местах, в которых текст может стать лучше. Я люблю работать с текстами, мне кажется, это мой главный секрет, любовь всегда чувствуется.
4. Люди приходят учиться писательскому мастерству с очень разным опытом и запросом, а каким ты видишь идеального ученика?
Ой, такого нет! Я работаю в основном со взрослыми и в школе дополнительного образования — это значит, что люди, которые к нам приходят, сами захотели к нам прийти. И этого достаточно для того, чтобы быть «идеальным» участником или участницей писательской мастерской. У нас были школьники и пенсионеры, студенты и родители, юристы и врачи, филологи и разработчики, пишущие формульные детективы и автофикшн — всё это не важно и все в равной степени имеет место быть.
А кроме мастерской в CWS я работаю с текстами и авторами/авторками в формате 1:1 и в формате маленьких групп — в основном это те, кто пишут большую форму. Круто, когда на твоих глазах текст растет, структурируется, меняется, обрастает сюжетными линиями, превращается в роман. Круто, когда у автора или авторки снимаются какие-то внутренние барьеры, когда вдруг становится можно в письме то, что раньше казалось невозможным. В персональной работе мне важно быть в контакте с человеком, чтобы мы совпали в каких-то важных точках. Так что тут идеал — это общие вайбы.
5. Сейчас очень много разговоров об искусственном интеллекте и как он меняет разные сферы нашей жизни, в том числе и творческую. Многие писатели выступают против того, чтобы их книги использовались для обучения ИИ, а многие признаются, что иногда используют ИИ, когда пишут. Для тебя ИИ — это конкурент писателю или его помощник?
Да ни то, ни другое, на самом деле. У меня есть вторая жизнь, в которой я руковожу отделом маркетинга в IT-компании — вот в ней ИИ вполне себе помощник, вычитать какие-нибудь цепочки писем, кикстартнуть брейншторм, придумать пять вариантов текста ошибки в интерфейсе. А для того, чтобы быть помощником или конкурентом в письме, ИИ еще недостаточно прокачанная технология. Да и для меня письмо — это не работа, в которой мне важно оптимизировать какие-то процессы, это исследование и творческий процесс, я не хочу никакие его части отдавать ИИ, не хочу никакие части оптимизировать. Даже если бы чатджипити мог написать сносный роман, авторка уже снова жива, что бы там Барт не говорил — мне кажется, что читателю важно, чтобы искусство было создано человеком, чтобы оно было курируемо человеком.
↓ 3/4
Мне кажется, вышкинская литературная магистратура задает свою школу новой нежной критики — и я тоже в ней нахожусь и ее продолжаю. Хотя часто мне говорят, что мой фидбек жестче, чем Дениса, с которым мы ведем базовый курс в CWS. Но тем лучше, участницам и участникам есть из кого выбрать. Я стараюсь еще всегда оценивать в начале курса, кто — высокочувствительный, у кого много внутренних триггеров — и рецензирую таких студентов аккуратнее. Всегда есть один-два человека, которые сами просят более жесткий фидбек — с ними работаем так, как им комфортнее. Цель обратной связи — сделать текст лучше, а еще — дать автору или авторке внутренней мотивации, силы писать дальше. Это очень важно на старте. А приемов нет, любой текст есть за что любить, важно об этом говорить, как и о тех местах, в которых текст может стать лучше. Я люблю работать с текстами, мне кажется, это мой главный секрет, любовь всегда чувствуется.
4. Люди приходят учиться писательскому мастерству с очень разным опытом и запросом, а каким ты видишь идеального ученика?
Ой, такого нет! Я работаю в основном со взрослыми и в школе дополнительного образования — это значит, что люди, которые к нам приходят, сами захотели к нам прийти. И этого достаточно для того, чтобы быть «идеальным» участником или участницей писательской мастерской. У нас были школьники и пенсионеры, студенты и родители, юристы и врачи, филологи и разработчики, пишущие формульные детективы и автофикшн — всё это не важно и все в равной степени имеет место быть.
А кроме мастерской в CWS я работаю с текстами и авторами/авторками в формате 1:1 и в формате маленьких групп — в основном это те, кто пишут большую форму. Круто, когда на твоих глазах текст растет, структурируется, меняется, обрастает сюжетными линиями, превращается в роман. Круто, когда у автора или авторки снимаются какие-то внутренние барьеры, когда вдруг становится можно в письме то, что раньше казалось невозможным. В персональной работе мне важно быть в контакте с человеком, чтобы мы совпали в каких-то важных точках. Так что тут идеал — это общие вайбы.
5. Сейчас очень много разговоров об искусственном интеллекте и как он меняет разные сферы нашей жизни, в том числе и творческую. Многие писатели выступают против того, чтобы их книги использовались для обучения ИИ, а многие признаются, что иногда используют ИИ, когда пишут. Для тебя ИИ — это конкурент писателю или его помощник?
Да ни то, ни другое, на самом деле. У меня есть вторая жизнь, в которой я руковожу отделом маркетинга в IT-компании — вот в ней ИИ вполне себе помощник, вычитать какие-нибудь цепочки писем, кикстартнуть брейншторм, придумать пять вариантов текста ошибки в интерфейсе. А для того, чтобы быть помощником или конкурентом в письме, ИИ еще недостаточно прокачанная технология. Да и для меня письмо — это не работа, в которой мне важно оптимизировать какие-то процессы, это исследование и творческий процесс, я не хочу никакие его части отдавать ИИ, не хочу никакие части оптимизировать. Даже если бы чатджипити мог написать сносный роман, авторка уже снова жива, что бы там Барт не говорил — мне кажется, что читателю важно, чтобы искусство было создано человеком, чтобы оно было курируемо человеком.
↓ 3/4
❤5
6. О чем пишет современный молодой писатель? Какие темы и жанры популярны? Какие тренды рождаются прямо сейчас?
Я хорошенечко задумалась над этим вопросом, перебрала мысленно все дебютные романы, которые я читала в этом году, подумала, что не готова говорить про такие широкие категории — современная молодая писательница или современный молодой писатель. Поэтому скажу про свой читательский опыт, но с прицелом на дебютные романы молодых авторов и авторок: за последние пару лет мне все так же было интересно читать автофикциональные женские тексты (Марина Кочан, Аня Федорова, Дарья Трайден), мне было интересно наблюдать за тем, как меняется мужской голос в современном тексте (Гриша Пророков, Илья Мамаев-Найлз, Сергей Давыдов), интересна семейная история и работа с эгодокументами (Мария Ныркова), тело, конечно (Егана Джаббарова), и квир-опыт в текстах русскоязычных авторок (Света Лукьянова). Это то, что приходит в голову в первую очередь.
7. Есть старый анекдот, в котором герой, что-то написавший, признается, что он мало читает, потому что он «писатель, а не читатель». А еще есть всякие формулы, сколько книг или страниц текста должен прочитать начинающий писатель на каждую страницу написанного им самим текста. Насколько чтение или начитанность действительно нужны писателю? Как избежать ситуации, когда писателю некогда писать, потому что он все время читает, или, например, того, что, прочитав кучу всего по интересующей теме, он и вовсе передумает творить, потому что «до него уже все было написано»?
Меня чтение скорее вдохновляет, чем демотивирует в рамках письма. Чем больше мы читаем, тем больше собираем в голове разной фактуры, тем больше дверок открывается — тех самых, восприятия — за которыми новые пространства для своего собственного творческого исследования. Любая идея — это комбинация элементов, идея не случается в вакууме, поэтому важно эти элементы в себя собрать, жить жизнь, думать мысли, читать книги, смотреть по сторонам. Да, все уже было написано, но ведь написано не мной и не вами. У меня есть на такой случай иллюстрация того, что такое знание, генерируемое phd-исследователем — мне кажется, она применима и к новым художественным текстам.
8. После этого вопроса и в конце интервью логично будет попросить посоветовать подписчикам «Книжного гриба» книгу или несколько, необязательно по писательскому мастерству, можно просто для души.
Всегда сложный вопрос, сложно выбрать что-то без критериев, русскоязычных ребят я уже назвала в ответе выше, так что здесь пусть будут иностранные: Настасья Мартен, «Верю каждому зверю» — мощнейшая книжка-малышка страниц на сто-двести о том, как на Мартен во время антропологической экспедиции нападает медведь. Ольга Токарчук, «Веди свой плуг по костям мертвецов» — такая меланхоличная, сложная, но увлекательная проза про связь с природой. И Маргерит Дюрас, «Лошадки Тарквинии» — не книга, а сплошная жара и ожидание прилива, про природу брака и измены.
Огромное спасибо, Анна, это было не только интересно, но и очень полезно!
И напоминаю, что уже в октябре у Анны стартует курс в CWS и есть телеграм-канал «Шёл снег». А также совсем скоро можно будет прочитать ее новую книгу «Кафе смерти».
▪️4/4
Я хорошенечко задумалась над этим вопросом, перебрала мысленно все дебютные романы, которые я читала в этом году, подумала, что не готова говорить про такие широкие категории — современная молодая писательница или современный молодой писатель. Поэтому скажу про свой читательский опыт, но с прицелом на дебютные романы молодых авторов и авторок: за последние пару лет мне все так же было интересно читать автофикциональные женские тексты (Марина Кочан, Аня Федорова, Дарья Трайден), мне было интересно наблюдать за тем, как меняется мужской голос в современном тексте (Гриша Пророков, Илья Мамаев-Найлз, Сергей Давыдов), интересна семейная история и работа с эгодокументами (Мария Ныркова), тело, конечно (Егана Джаббарова), и квир-опыт в текстах русскоязычных авторок (Света Лукьянова). Это то, что приходит в голову в первую очередь.
7. Есть старый анекдот, в котором герой, что-то написавший, признается, что он мало читает, потому что он «писатель, а не читатель». А еще есть всякие формулы, сколько книг или страниц текста должен прочитать начинающий писатель на каждую страницу написанного им самим текста. Насколько чтение или начитанность действительно нужны писателю? Как избежать ситуации, когда писателю некогда писать, потому что он все время читает, или, например, того, что, прочитав кучу всего по интересующей теме, он и вовсе передумает творить, потому что «до него уже все было написано»?
Меня чтение скорее вдохновляет, чем демотивирует в рамках письма. Чем больше мы читаем, тем больше собираем в голове разной фактуры, тем больше дверок открывается — тех самых, восприятия — за которыми новые пространства для своего собственного творческого исследования. Любая идея — это комбинация элементов, идея не случается в вакууме, поэтому важно эти элементы в себя собрать, жить жизнь, думать мысли, читать книги, смотреть по сторонам. Да, все уже было написано, но ведь написано не мной и не вами. У меня есть на такой случай иллюстрация того, что такое знание, генерируемое phd-исследователем — мне кажется, она применима и к новым художественным текстам.
8. После этого вопроса и в конце интервью логично будет попросить посоветовать подписчикам «Книжного гриба» книгу или несколько, необязательно по писательскому мастерству, можно просто для души.
Всегда сложный вопрос, сложно выбрать что-то без критериев, русскоязычных ребят я уже назвала в ответе выше, так что здесь пусть будут иностранные: Настасья Мартен, «Верю каждому зверю» — мощнейшая книжка-малышка страниц на сто-двести о том, как на Мартен во время антропологической экспедиции нападает медведь. Ольга Токарчук, «Веди свой плуг по костям мертвецов» — такая меланхоличная, сложная, но увлекательная проза про связь с природой. И Маргерит Дюрас, «Лошадки Тарквинии» — не книга, а сплошная жара и ожидание прилива, про природу брака и измены.
Огромное спасибо, Анна, это было не только интересно, но и очень полезно!
И напоминаю, что уже в октябре у Анны стартует курс в CWS и есть телеграм-канал «Шёл снег». А также совсем скоро можно будет прочитать ее новую книгу «Кафе смерти».
▪️4/4
❤7
Начались двадцатые числа месяца, а это значит, что пора запускать рубрику “Архив”, в которой я вспоминаю, о чем “Книжный гриб” писал ровно год назад:
▪️Подборка из 10 книг об очень странных семьях в литературе;
▪️Продолжаем нагнетать и читаем список из 6 тру-крайм романов;
▪️В прошлом году я неожиданно прочитала свой самый теперь любимый роман Набокова — “Пнин”;
▪️Старый забытый набросок Винни-Пуха нашли завернутым в старое кухонное полотенце в подвале (сам рисунок к посту прилагается);
▪️Письма Эрнеста Хемингуэя о том, как он пережил крушения (во множественном числе) самолетов, были проданы почти за 240 000 долларов США.
Photo by Anastasiya Romanova on Unsplash
▪️Подборка из 10 книг об очень странных семьях в литературе;
▪️Продолжаем нагнетать и читаем список из 6 тру-крайм романов;
▪️В прошлом году я неожиданно прочитала свой самый теперь любимый роман Набокова — “Пнин”;
▪️Старый забытый набросок Винни-Пуха нашли завернутым в старое кухонное полотенце в подвале (сам рисунок к посту прилагается);
▪️Письма Эрнеста Хемингуэя о том, как он пережил крушения (во множественном числе) самолетов, были проданы почти за 240 000 долларов США.
Photo by Anastasiya Romanova on Unsplash
❤5
Есть несколько книг, прям вот совсем несколько, которые я могу перечитывать раз в 5, примерно, лет и получать огромное от этого удовольствие.
Во-первых, это “Мир глазами Гарпа” Джона Ирвинга (второе название — “Мир по Гарпу”), которое уже снова пора перечитывать. Это семейно-писательская сага, которая сочетает в себе и элементы классического американского романа (неспешный, толстый, о жизни), и какого-то невероятно дерзкого абсурда, но в реалистичных рамках, без сюра. Ирвингу же принадлежит моя любимая цитата о жизни писателя:
Во-вторых, это “До свидания там, наверху” Пьера Леметра, французский роман о двух интереснейших персонажах, выживших на полях Первой мировой и потом оказавшихся на обочине во многих-многих смыслах. Они могли бы растеряться, но в итоге втянулись в интереснейшую авантюру.
Это все удачные примеры перечитывания, когда книжка нравится и с первого раза, и со второго, и со всех последующих. Но есть и не очень удачные. Мой самый любимый в этом смысле кейс — “Благие знамения” Геймана и Пратчетта. Я прочитала их когда-то очень давно и совершенно не впечатлилась, особенно концовкой. До такой степени не впечатлилась, что мой мозг просто выкинул эту книжку из головы. И потом, когда через пару лет я снова начала ее читать (потому что ее со всех сторон советовали), я делала это как в первых раз. Только почему-то постоянно угадывала, что будет дальше… Пока не сообразила, что я вовсе не Кассандра, а просто уже когда-то прошла через эту книгу полностью.
Совсем недавно я перечитала “Имя розы” Умберто Эко. С первого раза прошло ровно 8 лет, и впечатления, конечно, отличаются. Первый раз “Имя розы” стало веселым приключенческим детективом, который в такой вот залихватской манере разбивал в пух и прах святость клириков того времени. В этот раз первая половина романа тянулась для меня бесконечно долго и нудно, ускорение началось только после процентов так 40. И никаким весельем не пахло. Да и детектив оказался, на самом деле, так себе.
Зато очень уж меня в этот раз зацепило то, как в романе герои относятся к книгам. Понятно, что время тогда такое было, натурально каждая вторая книга чуть ли не в единственном экземпляре, но все равно. Такое трепетное, почти болезненное, отношение не могло ничем хорошим изначально закончится (и не закончилось, спойлер-спойлер). Все, кто насаются в книгами, считая, что они должны что-то хорошее нести, светлое проповедовать и доброе воспитывать, почитайте Эко, он все про это написал. Не быстрое будет чтиво, зато концовка очень доходчивая.
Во-первых, это “Мир глазами Гарпа” Джона Ирвинга (второе название — “Мир по Гарпу”), которое уже снова пора перечитывать. Это семейно-писательская сага, которая сочетает в себе и элементы классического американского романа (неспешный, толстый, о жизни), и какого-то невероятно дерзкого абсурда, но в реалистичных рамках, без сюра. Ирвингу же принадлежит моя любимая цитата о жизни писателя:
— Разве ты не знаешь? Рэнди хочет быть писателем, — ответила ему Хелен.
«Все хотят быть писателями!» — возражал Гарп.
Но это была неправда: сам он писателем больше быть не хотел.
Во-вторых, это “До свидания там, наверху” Пьера Леметра, французский роман о двух интереснейших персонажах, выживших на полях Первой мировой и потом оказавшихся на обочине во многих-многих смыслах. Они могли бы растеряться, но в итоге втянулись в интереснейшую авантюру.
Это все удачные примеры перечитывания, когда книжка нравится и с первого раза, и со второго, и со всех последующих. Но есть и не очень удачные. Мой самый любимый в этом смысле кейс — “Благие знамения” Геймана и Пратчетта. Я прочитала их когда-то очень давно и совершенно не впечатлилась, особенно концовкой. До такой степени не впечатлилась, что мой мозг просто выкинул эту книжку из головы. И потом, когда через пару лет я снова начала ее читать (потому что ее со всех сторон советовали), я делала это как в первых раз. Только почему-то постоянно угадывала, что будет дальше… Пока не сообразила, что я вовсе не Кассандра, а просто уже когда-то прошла через эту книгу полностью.
Совсем недавно я перечитала “Имя розы” Умберто Эко. С первого раза прошло ровно 8 лет, и впечатления, конечно, отличаются. Первый раз “Имя розы” стало веселым приключенческим детективом, который в такой вот залихватской манере разбивал в пух и прах святость клириков того времени. В этот раз первая половина романа тянулась для меня бесконечно долго и нудно, ускорение началось только после процентов так 40. И никаким весельем не пахло. Да и детектив оказался, на самом деле, так себе.
Зато очень уж меня в этот раз зацепило то, как в романе герои относятся к книгам. Понятно, что время тогда такое было, натурально каждая вторая книга чуть ли не в единственном экземпляре, но все равно. Такое трепетное, почти болезненное, отношение не могло ничем хорошим изначально закончится (и не закончилось, спойлер-спойлер). Все, кто насаются в книгами, считая, что они должны что-то хорошее нести, светлое проповедовать и доброе воспитывать, почитайте Эко, он все про это написал. Не быстрое будет чтиво, зато концовка очень доходчивая.
❤9👍1🔥1
В понедельник я рассказала, как иногда перечитываю книги и что из этого получается. Теперь спрошу у вас: вы перечитываете книги?
Anonymous Poll
1%
Нет. Зачем, я же там и так все знаю?
12%
Нет, жалко времени, лучше новую почитаю.
80%
Да, есть несколько книг, к которым возвращаюсь.
5%
Да, часто перечитываю, потому что нового хорошего еще не написали.
1%
Свой вариант в комментариях
👍6
Кто в Москве и без планов на выходные?
28-29 сентября в Музее Москвы издательства «Livebook», «Синдбад», «Питер», «РИПОЛ Классик» и «Фантом Пресс» будут продавать книги по специальным ценам — от 100 рублей. А еще гостей ждут редкие издания и новинки, а также мерч, розыгрыши и подарки.
Встречаемся в оба дня с 12:00 до 20:00 по адресу: Зубовский бул., 2, стр. 1 (метро Парк Культуры). Вход свободный!
28-29 сентября в Музее Москвы издательства «Livebook», «Синдбад», «Питер», «РИПОЛ Классик» и «Фантом Пресс» будут продавать книги по специальным ценам — от 100 рублей. А еще гостей ждут редкие издания и новинки, а также мерч, розыгрыши и подарки.
Встречаемся в оба дня с 12:00 до 20:00 по адресу: Зубовский бул., 2, стр. 1 (метро Парк Культуры). Вход свободный!
🔥7❤2
“Захватывающий XVIII век: Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир” Фрэнсиса Вейнса: захватывающий исторический сиквел
Перевод: Вера Антонова, Алиса Гусева. Жанр: История. Изд.: Азбука. Стр.: 512.
В прошлом году я всем уши прожужжала о первой книге историка Фрэнсина Вейнса “Бурный XVI век: Габсбурги, ведьмы, еретики, кровавые мятежи”. Она стала для меня одной из лучших в непростом 2023.
Когда выходит продолжение того, что очень понравилось, всегда есть опасение, что вторая книга будет хуже, ведь планка задрана высоко. Но только не с Вейнсом, с самого начала я знала, что он снова будет прекрасен. И не ошиблась. Если с историей про Габсбургов попадались, хотя и изредка, слегка провисающие места, то в сиквеле (если это можно так сказать), их вообще нет. Сплошной экшн. И напомню, это исторический нонфик, а не художественная литература.
↓ 1/2
Перевод: Вера Антонова, Алиса Гусева. Жанр: История. Изд.: Азбука. Стр.: 512.
В прошлом году я всем уши прожужжала о первой книге историка Фрэнсина Вейнса “Бурный XVI век: Габсбурги, ведьмы, еретики, кровавые мятежи”. Она стала для меня одной из лучших в непростом 2023.
Когда выходит продолжение того, что очень понравилось, всегда есть опасение, что вторая книга будет хуже, ведь планка задрана высоко. Но только не с Вейнсом, с самого начала я знала, что он снова будет прекрасен. И не ошиблась. Если с историей про Габсбургов попадались, хотя и изредка, слегка провисающие места, то в сиквеле (если это можно так сказать), их вообще нет. Сплошной экшн. И напомню, это исторический нонфик, а не художественная литература.
↓ 1/2
👍4
В названии уже есть все спойлеры, но мы их и без автора знали. Дело не в событиях, которые происходили в захватывающем XVIII веке, а в той композиции, которую выстроил автор-историк. Книга строится на противоречиях и противопоставлениях. И если кто-то из живших тогда людей задумывался, как и все мы иногда, каким его время войдет в историю, то он рад был бы узнать, что очень-очень разным.
Фокус наведен на два государства, которые в XVIII веке определили свое будущее: США и Франция. Даже из этого видно, что Вейнс сконцентрируется на контрастах: совсем молодое государство, которое только к концу века получит свою независимость, и уже зрелый устоявшийся монарший строй, который к концу того же века не просто падет, а покатится отрубленной головой с эшафота.
И там, и там будут свои герои и свои авантюристы, будут свои грешники, и свои святые, будет своя борьба, как за что-то, так и против чего-то. Мы все знаем, чем закончится война колонии в новом свете против устоев старого света. И, конечно, очень хорошо помним, как свое правление закончили Людовик XVI и Мария-Антуанетта. Но Вейнс покажет, как связаны эти событие, как одно запустило другое, как даже такие далекие во многих смыслах культуры и цивилизации оказались крепко связаны друг с другом. В общем, Вейнс снова это сделал: снова написал об истории так, что постоянно вздрагиваешь и думаешь “да что ж вы там творите”, даже если прекрасно знаешь концовку. Жду продолжения, веков в истории еще много.
▪️2/2
#отзыв
Фокус наведен на два государства, которые в XVIII веке определили свое будущее: США и Франция. Даже из этого видно, что Вейнс сконцентрируется на контрастах: совсем молодое государство, которое только к концу века получит свою независимость, и уже зрелый устоявшийся монарший строй, который к концу того же века не просто падет, а покатится отрубленной головой с эшафота.
И там, и там будут свои герои и свои авантюристы, будут свои грешники, и свои святые, будет своя борьба, как за что-то, так и против чего-то. Мы все знаем, чем закончится война колонии в новом свете против устоев старого света. И, конечно, очень хорошо помним, как свое правление закончили Людовик XVI и Мария-Антуанетта. Но Вейнс покажет, как связаны эти событие, как одно запустило другое, как даже такие далекие во многих смыслах культуры и цивилизации оказались крепко связаны друг с другом. В общем, Вейнс снова это сделал: снова написал об истории так, что постоянно вздрагиваешь и думаешь “да что ж вы там творите”, даже если прекрасно знаешь концовку. Жду продолжения, веков в истории еще много.
▪️2/2
#отзыв
Я могу буквально по пальцам одной руки посчитать учителей из моей школы, с которыми мне повезло. Такие были, но в абсолютном меньшинстве. А директриса так и вовсе казалась плодом безумной любви между Долорес Амбридж и каким-то игривым дементором. А у кого-то, между прочим, учителем был сам Олдос Хаксли. Хотя в смысле у кого-то? У Джорджа Оруэлла, вообще-то! Короче, вы уже поняли, что я снова к вам с переводом литературной байки (оригинал тут).
В возрасте 23 лет Олдос Хаксли устроился работать школьным учителем в Итон, где одним из его учеников был Эрик Блэр (он же Джордж Оруэлл).
18 сентября 1917 года 23-летнего Олдоса Хаксли наняли преподавать французский язык в Итоне, его альма-матер; наняли временно, чтобы заменить учителя, который ушел на войну (Хаксли туда не взяли из-за ужасного зрения)
Одним из его учеников был Эрик Блэр, который позже возьмет псевдоним Джордж Оруэлл и напишет несколько известных книг. Еще одним был будущий историк-медиевист Стивен Рансимен. Так и творилась история! Но, как оказалось, Хаксли ненавидел преподавать — и, соответственно, у него не очень хорошо получалось.
«Он учил нас редким и странным словам довольно вдумчивым образом», — рассказал Рансимен биографу Оруэлла Бернарду Крику. — «Оруэллу он нравился, хотя Хаксли был некомпетентным и безнадежным учителем. Он не мог поддерживать дисциплину и был настолько слеп, что не видел, что происходит, поэтому над ним постоянно подшучивали».
«Кажется, он был одним из самых некомпетентных учителей за всю историю», — вспоминал другой его ученик, Эдвард Сэквилл-Уэст, который стал романистом и музыкальным критиком. — «Его решением стало читать вслух, время от времени комментируя, стихи Верлена. Делал он это своим ученым голосом, часто меняя тональность. Разобрать из того, что он читал или говорил, можно было только отдельные слова, потому что стоял неописуемый шум… Время от времени Олдос останавливался, поднимал глаза и умолял: “Да замолчите вы!” Но никто не обращал на это ни малейшего внимания».
Но все было не так уж безнадежно, отмечает Крик.
«Сначала мы думали, что голос у него манерный», — сказал Рансимен биографу Хаксли Сибилле Бедфорд. — «Но вскоре некоторые из нас пытались подражать ему. Больше всего нас завораживало то, как он использовал слова. Эрик Блэр... в частности, заставлял нас обращать внимание на стиль речи Олдоса. “Это слово мы должны запомнить”, — говорили мы друг другу... Вкус к словам и их точному использованию закрепился. Мы в большом долгу перед ним за это».
Со своей стороны Хаксли использовал этот опыт в своем втором романе, сатирическом «Шутовском хороводе» (1923), где школьный учитель пытается создать штаны с надувным сиденьем, чтобы помочь их владельцам более комфортно сидеть на твердых поверхностях. Классика.
#литбайка
В возрасте 23 лет Олдос Хаксли устроился работать школьным учителем в Итон, где одним из его учеников был Эрик Блэр (он же Джордж Оруэлл).
18 сентября 1917 года 23-летнего Олдоса Хаксли наняли преподавать французский язык в Итоне, его альма-матер; наняли временно, чтобы заменить учителя, который ушел на войну (Хаксли туда не взяли из-за ужасного зрения)
Одним из его учеников был Эрик Блэр, который позже возьмет псевдоним Джордж Оруэлл и напишет несколько известных книг. Еще одним был будущий историк-медиевист Стивен Рансимен. Так и творилась история! Но, как оказалось, Хаксли ненавидел преподавать — и, соответственно, у него не очень хорошо получалось.
«Он учил нас редким и странным словам довольно вдумчивым образом», — рассказал Рансимен биографу Оруэлла Бернарду Крику. — «Оруэллу он нравился, хотя Хаксли был некомпетентным и безнадежным учителем. Он не мог поддерживать дисциплину и был настолько слеп, что не видел, что происходит, поэтому над ним постоянно подшучивали».
«Кажется, он был одним из самых некомпетентных учителей за всю историю», — вспоминал другой его ученик, Эдвард Сэквилл-Уэст, который стал романистом и музыкальным критиком. — «Его решением стало читать вслух, время от времени комментируя, стихи Верлена. Делал он это своим ученым голосом, часто меняя тональность. Разобрать из того, что он читал или говорил, можно было только отдельные слова, потому что стоял неописуемый шум… Время от времени Олдос останавливался, поднимал глаза и умолял: “Да замолчите вы!” Но никто не обращал на это ни малейшего внимания».
«Я нахожу, что не создан для того, чтобы быть учителем при мальчиках; или, скорее, я нахожу, что все мои знания, какими бы они ни были, совершенно неправильного сорта; далекие и неопределенные», — писал сам Хаксли.
Но все было не так уж безнадежно, отмечает Крик.
«Сначала мы думали, что голос у него манерный», — сказал Рансимен биографу Хаксли Сибилле Бедфорд. — «Но вскоре некоторые из нас пытались подражать ему. Больше всего нас завораживало то, как он использовал слова. Эрик Блэр... в частности, заставлял нас обращать внимание на стиль речи Олдоса. “Это слово мы должны запомнить”, — говорили мы друг другу... Вкус к словам и их точному использованию закрепился. Мы в большом долгу перед ним за это».
Со своей стороны Хаксли использовал этот опыт в своем втором романе, сатирическом «Шутовском хороводе» (1923), где школьный учитель пытается создать штаны с надувным сиденьем, чтобы помочь их владельцам более комфортно сидеть на твердых поверхностях. Классика.
#литбайка
👍4🔥2
Гид по творчеству Трумена Капоте
Именно сегодня, 30 сентября, исполняется ровно 100 лет со дня рождения Трумена Капоте. Это отличный повод возобновить мои гиды по творчеству писателей. Капоте, наверное, не самый очевидный выбор для целого гида, но этим коротким текстом я попытаюсь показать, кем он был, почему важен, в чем его особенность как писателя и что из его работ стоит читательского внимания.
Текст получился не очень длинный, но сверстать его хотелось именно одной статьей с красивыми картинками, поэтому не ленитесь, жмите на ссылку (я знаю, вы этого не любите, но оно того стоит).
https://telegra.ph/Gid-po-tvorchestvu-Trumena-Kapote-09-24
Именно сегодня, 30 сентября, исполняется ровно 100 лет со дня рождения Трумена Капоте. Это отличный повод возобновить мои гиды по творчеству писателей. Капоте, наверное, не самый очевидный выбор для целого гида, но этим коротким текстом я попытаюсь показать, кем он был, почему важен, в чем его особенность как писателя и что из его работ стоит читательского внимания.
Текст получился не очень длинный, но сверстать его хотелось именно одной статьей с красивыми картинками, поэтому не ленитесь, жмите на ссылку (я знаю, вы этого не любите, но оно того стоит).
https://telegra.ph/Gid-po-tvorchestvu-Trumena-Kapote-09-24
❤10
Сентябрь в этом году выдался жаркий, не везде, но на “Книжном грибе” точно. Вспомним, как это было:
▪️Книжный гриб отмечал свое пятилетие! И вспоминал свой путь развития;
▪️Читал “Сквозь огонь” Евгении Овчинниковой, а там хтонь, пламя и время;
▪️Радовался новинкам сентября;
▪️Думал над эссе о том, как и какие книги остаются в истории;
▪️Рекомендовал читать “Изгоев” С. Э. Хинтон;
▪️Следил про скандал вокруг НаНоРайМо и ИИ;
▪️Говорил с великолепной Анной Линской о том, как преподавать литмастерство, что такое талант, зачем критиковать нежно и снова об ИИ;
▪️Рассуждал о книгах, который нужно и не нужно перечитывать;
▪️Радовался, что историк Фрэнсис Вейнс снова написал нонфик, на этот раз о восхитительном XVIII веке;
▪️Завидовал Джорджу Оруэллу, потому что его учителем (пусть и недолго) был Олдос Хаксли;
▪️И работал вашим гидом по творчеству Трумена Капоте.
Photo by alex geerts on Unsplash
▪️Книжный гриб отмечал свое пятилетие! И вспоминал свой путь развития;
▪️Читал “Сквозь огонь” Евгении Овчинниковой, а там хтонь, пламя и время;
▪️Радовался новинкам сентября;
▪️Думал над эссе о том, как и какие книги остаются в истории;
▪️Рекомендовал читать “Изгоев” С. Э. Хинтон;
▪️Следил про скандал вокруг НаНоРайМо и ИИ;
▪️Говорил с великолепной Анной Линской о том, как преподавать литмастерство, что такое талант, зачем критиковать нежно и снова об ИИ;
▪️Рассуждал о книгах, который нужно и не нужно перечитывать;
▪️Радовался, что историк Фрэнсис Вейнс снова написал нонфик, на этот раз о восхитительном XVIII веке;
▪️Завидовал Джорджу Оруэллу, потому что его учителем (пусть и недолго) был Олдос Хаксли;
▪️И работал вашим гидом по творчеству Трумена Капоте.
Photo by alex geerts on Unsplash
❤7
Последние три месяца челленджера кочуют из года в год: Нобель, нон-фик и лучшее за год. Это не от лености моей, а потому что в октябре случается Нобель, ноябрь — всемирный месяц чтение нон-фика, а в декабре, так уж принято, подводят итоги года.
В следующий четверг нам расскажут, кто будет самым свежим Нобелевским лауреатом по литературе. Можно подождать и посмотреть, кто он и хочется ли его читать, или присмотреться к лауреатам прошлых лет, например,
▪️2023: Юн Фоссе и мой пост “О новом лауреате Нобелевской премии и не только: почему Юн Фоссе продолжает курс, выбранный комитетом после большого скандала”,
▪️2022: Анни Эрно и мой небольшой обзор части ее творчества,
▪️2021: Абдулразак Гурна и его путь к свободе в романе “Рай”,
▪️2017: Кадзуо Исигуро и мой отзыв на “Погребенного великана”, роман о сладости забытья и горечи осознания.
У меня на полке уже очень давно стоит пока не переведенная Дорис Лессинг (2007), а в хотелках еще дольше висит Ольга Токарчук (2018). Буду выбирать.
#челленджер2024
В следующий четверг нам расскажут, кто будет самым свежим Нобелевским лауреатом по литературе. Можно подождать и посмотреть, кто он и хочется ли его читать, или присмотреться к лауреатам прошлых лет, например,
▪️2023: Юн Фоссе и мой пост “О новом лауреате Нобелевской премии и не только: почему Юн Фоссе продолжает курс, выбранный комитетом после большого скандала”,
▪️2022: Анни Эрно и мой небольшой обзор части ее творчества,
▪️2021: Абдулразак Гурна и его путь к свободе в романе “Рай”,
▪️2017: Кадзуо Исигуро и мой отзыв на “Погребенного великана”, роман о сладости забытья и горечи осознания.
У меня на полке уже очень давно стоит пока не переведенная Дорис Лессинг (2007), а в хотелках еще дольше висит Ольга Токарчук (2018). Буду выбирать.
#челленджер2024
❤1
Принесла вам перевод довольно старой, но веселой статьи, в которой списком перечисляются забавные факты о книгах. Вернее, ее первой части, потому что фактов там больше 30, и, чтобы вас не утомлять, я разбила ее на 2 части. Первая — уже сегодня, вторая — через неделю. Сегодняшний кусочек будет о книгах, поставивших рекорды:
1. Самое раннее литературное произведение
Самое раннее известное литературное произведение — эпическая поэма под названием «Эпос о Гильгамеше». Это поэма из Древней Месопотамии. Поскольку в то время не существовало бумажных книг, вся история содержится на 12 табличках. Сегодня «Эпос о Гильгамеше» доступен в цифровом виде.
2. Первый современный роман
«Повесть о Гэндзи» считается первым в мире романом в том смысле, в котором мы понимаем это сегодня. Его написала Мурасаки Сикибу, знатная дама, жившая в Японии в XI веке. В оригинальном издании почти ни у кого из персонажей нет имен, а используются титулы и почетные звания японского дворцового этикета периода Хэйан.
3. Первая опубликованная книга
Иоганн Гутенберг создал первую в истории печатную книгу, Библию Гутенберга, в 1453 году. Изобретением печатного станка он совершил настоящую революцию: Библия и печатный станок Гутенберга считаются началом новой эпохи в истории человечества.
4. Первая книга, напечатанная на пишущей машинке
Историки считают, что «Жизнь на Миссисипи» Марка Твена (1882) была первой полностью напечатанной рукописью, отправленной издателю. В автобиографии (1904) Марк Твен ошибочно приписал это звание «Приключениям Тома Сойера», и именно ее обычно включают в различные забавные списки, вроде этого.
5. Тонны книг
По некоторым оценкам, каждый год публикуется 755 755 новых книг. По состоянию на середину 2017 года в мире было опубликовано около 134 399 411 книг. Это очень много.
6. Самая большая книга
Самая большая «книга» в мире находится в Мьянме. Она представляет собой коллекцию табличек с полном писанием Тхеравады, старейшей школы буддизма. В пагоде Кутодо находится 730 исписанных с двух сторон мраморных табличек, окружающих основание ее конструкции. Король Миндон Мин построил эту большую «каменную книгу» в 1857 году. Изначально использовались золотые чернила и драгоценные камни.
7. Самая большая книга из бумаги
Самая большая в мире книга из бумаги находится в Дубае. Ее ширина — 5 метров, длина — 8,06 метра, объем — 429 страниц, а вес — более 3000 фунтов (1360 кг). Группа Mshahed International создала гигантский том под названием This the Prophet Muhammad (Это пророк Мухаммед) и представила его в феврале 2012 года.
8. Самая большая изданная книга
Самая большая книга, когда-либо изданная традиционным способом, — бразильская версия «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери. Огромное издание имеет ширину 3,08 метра (в раскрытом виде) и высоту 2,01 метра.
9. Самый длинный когда-либо изданный роман
Самый длинный в мире роман — «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, или A la recherche du temps perdu. Роман, по оценкам, содержит 9 609 000 символов.
10. Самая длинная аудиокнига
Самая длинная в мире аудиокнига была опубликована в 2008 году и длится почти пять дней. Она состоит из лекций Такааки Ёсимото, философа, поэта и литературного критика из Японии. Общая продолжительность составляет 115 часов 43 минуты.
↓ 1/2
1. Самое раннее литературное произведение
Самое раннее известное литературное произведение — эпическая поэма под названием «Эпос о Гильгамеше». Это поэма из Древней Месопотамии. Поскольку в то время не существовало бумажных книг, вся история содержится на 12 табличках. Сегодня «Эпос о Гильгамеше» доступен в цифровом виде.
2. Первый современный роман
«Повесть о Гэндзи» считается первым в мире романом в том смысле, в котором мы понимаем это сегодня. Его написала Мурасаки Сикибу, знатная дама, жившая в Японии в XI веке. В оригинальном издании почти ни у кого из персонажей нет имен, а используются титулы и почетные звания японского дворцового этикета периода Хэйан.
3. Первая опубликованная книга
Иоганн Гутенберг создал первую в истории печатную книгу, Библию Гутенберга, в 1453 году. Изобретением печатного станка он совершил настоящую революцию: Библия и печатный станок Гутенберга считаются началом новой эпохи в истории человечества.
4. Первая книга, напечатанная на пишущей машинке
Историки считают, что «Жизнь на Миссисипи» Марка Твена (1882) была первой полностью напечатанной рукописью, отправленной издателю. В автобиографии (1904) Марк Твен ошибочно приписал это звание «Приключениям Тома Сойера», и именно ее обычно включают в различные забавные списки, вроде этого.
5. Тонны книг
По некоторым оценкам, каждый год публикуется 755 755 новых книг. По состоянию на середину 2017 года в мире было опубликовано около 134 399 411 книг. Это очень много.
6. Самая большая книга
Самая большая «книга» в мире находится в Мьянме. Она представляет собой коллекцию табличек с полном писанием Тхеравады, старейшей школы буддизма. В пагоде Кутодо находится 730 исписанных с двух сторон мраморных табличек, окружающих основание ее конструкции. Король Миндон Мин построил эту большую «каменную книгу» в 1857 году. Изначально использовались золотые чернила и драгоценные камни.
7. Самая большая книга из бумаги
Самая большая в мире книга из бумаги находится в Дубае. Ее ширина — 5 метров, длина — 8,06 метра, объем — 429 страниц, а вес — более 3000 фунтов (1360 кг). Группа Mshahed International создала гигантский том под названием This the Prophet Muhammad (Это пророк Мухаммед) и представила его в феврале 2012 года.
8. Самая большая изданная книга
Самая большая книга, когда-либо изданная традиционным способом, — бразильская версия «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери. Огромное издание имеет ширину 3,08 метра (в раскрытом виде) и высоту 2,01 метра.
9. Самый длинный когда-либо изданный роман
Самый длинный в мире роман — «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, или A la recherche du temps perdu. Роман, по оценкам, содержит 9 609 000 символов.
10. Самая длинная аудиокнига
Самая длинная в мире аудиокнига была опубликована в 2008 году и длится почти пять дней. Она состоит из лекций Такааки Ёсимото, философа, поэта и литературного критика из Японии. Общая продолжительность составляет 115 часов 43 минуты.
↓ 1/2
❤6👍3👀1