Конечно, в Тбилиси уже было разное книжное, и я была на этом разном, но то было в основном политическое, такое, знаете, куда приходят люди одной веры и делая что угодно проговаривают как мантру свое личное, свое гражданское, свое бушующее внутри, выплескивающееся через край то, что дома было нельзя, а здесь можно. Весной даже казалось, нужно. Тбилиси навалился на меня желто-синим, взывал к моей русскости с уличных стен, взывал к совести, разрешал быть совестливой, успокаивал. И я оттаяла. И в этой талой воде, превращающейся с новым сезоном сбора урожая в вино не божественной силой, а трудом, я очень тихо прожила месяц за месяцем. У меня совершенно обычная жизнь. Я птица, свившая гнездо высоко в горах, притащившая в это гнездо все ценное и красивое, что поместилось: ковёр из пыльной ковровой лавки, что в центре (250 лари —наверняка, переплатила), старая ваза, купленная на Сухом мосту (ругаю, что не спросила у продавца ее истории, пусть бы он даже выдумал), чашка из драконьего камня (неправда, конечно, просто ебейшая керамика) и другое, и другое, многое. Так много, что я иногда думаю, а если домой, как же я это все унесу в клювике? Найдётся ли этому место в моем домике? Не заберут ли этот домик лохматые чиновники? Прочь, прочь, бестолковые мысли. Вчерашний вечер был особенный. Странный сон, в который перенеслись люди из разных мест. Я видела некоторых с некоторыми, но не всех вместе. И вот я сидела на диване посреди небольшого книжного формата books&bar, подо мной в цоколе шла презентация веры, ее вёл знакомый из города н, в зале сидели красивые головы из буктьюба, чье-то тело я видела впервые. Напротив меня в баре сидел еще писатель, мы лично не знакомы, но он часто теперь опосредованно мелькает в моей ленте, так что я знаю его даже больше, чем хотелось бы. Мне, признаться, сейчас вообще не хочется больше узнавать новых людей. Презентация заканчивается, люди снизу заполняют пространство бара, перемешиваются. Это так обычно. Это так необычно теперь! Я устаю мгновенно. Я обнимаю и спрашиваю, отвечаю и выпиваю, я слышу как говорят, что еще один наш общий знакомый теперь живет в Тбилиси и чувствую неприятное раздражение от этого. Откладываю эту мысль, чтобы потом подумать ее. Я не хочу так думать. Не хочется быть такой неприятной. Интересно, замечают ли окружающие, что я устала? Видят ли они, как тяжело мне дается присутствие? Разрывает ли их так же от диссонанса, что мы сейчас в перемещенной реальности, что наши рты говорят о литературе в то время, как наши тела трансгрессируют в данный конкретный момент, извиваясь и мутируя? Соберёмся ли мы в прежнее, не потеряв по пути какие-то важные частицы? Я выхожу на воздух, цепляясь за первую возможность. Я иду, дожевывая остатки разговоров, пока они не растворяются в прохладном январском воздухе Мтацминды. Я чувствую облегчение, проходя мимо проклятий на стенах, адресованных к своему народу — они возвращают меня в реальность.

Можете со мной не согласиться, но я отдаю приз за лучшее описание секса в современной русской литературе Анне Старобинец. У нее это как-то не пошло, не стыдливо, естественно и в меру физиологично, не пафосно и, простите, не сухо))

«Лисьи броды», часть 8, глава 2:

«Кронин лизнул ее сосок, и он тут же сделался твердым и потемнел, как ягода можжевельника. […]
Он потянулся губами к ее губам – не к тем, что раскрываются, чтобы дышать и говорить, есть и пить, но к тем, что в скользкой темноте разбухают и раскрываются от совсем иной жажды. Тогда она повторила, что нечиста, но он сказал:
– Неважно. Люблю твой запах. Ты пахнешь лесом.
Она сдалась, но решила ничего у него не брать. Пыталась не допустить, не испытывать, а лишь имитировать наслаждение, но оно перетекло в нее из его горячего рта, и захлестнуло, и она перестала сопротивляться, и зверь внутри нее распахнул голодную пасть, и, заскулив, она оттолкнула его и тут же пристроилась сверху на четвереньках, и в скользкую пасть – не в ту, что стонала и скалилась, а в ту, что с чавканьем стискивала его глубоко внутри, – излился его густой и теплый, прозрачно-белый, как рисовый отвар, как пар над рисом, жизненный сок.
Ци – иероглиф из двух частей: разбухшая рисинка и ее испарения.
Сюэ – иероглиф, похожий на прутья клетки. На самом деле он изображает сосуд, в который стекает кровь жертвенного зверя.
Ци и сюэ забрала она у мужчины, который принес ее дочь на руках домой. По светлой циновке растеклись его семя и кровь, тут же хлынувшая из носа.»

Прошу учитывать, что это секс с оборотнем, поэтому метафору про пасть я нахожу вполне уместной))

​​Подборка месяца

В феврале в книжном клубе читаем про расовое неравенство в США, гендерное неравенство в России и (!) трещину в бассейне

Колсон Уайтхед «Мальчишки из “Никеля”» (перевод с англ. Александры Самариной, издательство Синдбад)
—————————————————
Седьмой по счёту роман 54-летнего американского писателя и второй, за который он получил Пулитцеровскую премию. «Мальчишки из “Никеля”» написаны по мотивам реального расследования в отношении детского исправительного учреждения во Флориде, на территории которого было найдено человеческое захоронение и впоследствии вскрылись факты физического насилия над детьми. Действие романа растягивается между 10-ми годами нашего века, когда началось расследование по делу «Некеля», и 60-ми годами века прошлого, когда небелый подросток из маленького городка на Юге США Элвуд Кертис по несчастливой случайности попадает в «Никель», где знакомится с Джеком Тернером — другим небелым подростком, который решает помочь Элвуду освоиться.

Евгения Некрасова «Золотинка». Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах (Редакция Елены Шубиной)
—————————————————
В новом сборнике тексты в обычной манере Некрасовой: напевный, насыщенный образами язык и особое умение в завораживающей вневременной интонации говорить о том, что волнует здесь и сейчас. Ее героини — жена Человека, мать Человека, дочь Человека и сколько еще ролей может исполнить та, для кого в русском языке не нашлось жизнеспособного феминитива к слову «человек». Эта женщина с многими лицами, жизнями и сущностями с детства делит события на логичные и нелогичные, на правильные и неправильные, красивые и не красивые, она думает сердцем и страдает умом. Персонажи Некрасовой — типичные россиянки, живущие в хитросплетении предрассудков, передающихся по наследству и приносимых ветрами перемен.
Отдельно хочу сказать, что считаю Женю Некрасову — великой современной писательницей своего поколения.

Джули Оцука «Пловцы» (перевод с англ. Евгении Макаровой, издательство Livebook)
—————————————————
Американская писательница Джули Оцука — эмигрантка во втором поколении. Ее родители приехали в США из Японии до ее рождения. Первые два романа («Когда Император был Божеством» (2002) и «Будда на чердаке» (2011)) она посвятила исследованию своих корней: писала об интернировании японо-американцев во время Второй Мировой войны и о японских невестах. «Пловцы» — ее третий роман. Это история о ценности и красоте обыденной рутины, которая формирует наши будни и нашу идентичность. Люди разного возраста, пола, круга общения ходят в бассейн. На дорожках бассейна они обретают чувство общности, утешение и смысл. Однако, когда на дне появляется трещина, все меняется. Возлагаю на книжку большие надежды🤞

Сохраняйте, делитесь, приходите обсуждать в клуб

​В Альпине открыли предзаказ на переиздание «Центра тяжести». В предисловии к переизданию Лёша написал, каким задумывался роман, и пересказал несколько новелл из первого черновика. Вы можете пройти по ссылке, открыть ознакомительный фрагмент и прочитать сами, или прочитать мой пересказ пересказа))

Короче, одна из них про мужиков из Оградогорска, которые случайно отрыли в земле какие-то трубы и решили спиздить, чо там по ним идет. Шёл как будто бы мазут, так что стали отапливаться им. По факту чёрная жижа оказалась веществом смерти, которое при сгорании выделяло токсичные пары и привело к странной мутации: из людей стали прорастать кладбищенские оградки, а на коже словно татуировки проявляться надписи с могильных плит. Или вот другая про антилопу с огромным ртом вместо головы, которая любила полакомиться человеческими лицами, а взамен давала золото, и люди шли, и добровольно лишались лица (хех).

Не знаю, каким бы получился роман, не откажись Поляринов от этих лютых идей, по-видимому более мрачный. Но я рада, что этого не произошло ни тогда, ни сейчас. Что после нежной альпиновской редактуры текст остался таким, каким я его когда-то полюбила: историей про людей, выросших в России 90-х, оказавшихся во взрослом возрасте зажатыми в тиски диктатуры, пытавшихся бороться с ней с помощью искусства и (прям как мы) проигравших.

Да! Посмотрите, какая классная обложка! Странно это говорить, но смотрите сейчас, потому что хз, покажут ли в книжных магазинах((

Вчера список иноагентов пополнился писательницами Катериной Сильвановой и Еленой Малисовой — авторками «Лета в пионерском галстуке» и сиквела «О чем молчит Ласточка». В январе стало известно, что на издательство «Попкорн», в котором вышли обе книжки, возбуждено первое в России административное дело по статье о пропаганде ЛГБТ. Еще до вступления в силу карательных поправок в октябре 2022 года социальная сеть ВКонтакте, в которой писательницы вели паблик, где общались с фанатами своих книги (более 45 тыс. подписчиков), прислала уведомление с требованием удалить «спорный контент». Осенью прошлого года в книжных магазинах России было несколько прецедентов с участием агрессивно-настроенных покупателей, которые разбрасывали книги Сильвановой и Малисовой, угрожая «сообщить, куда следует». В декабре 2022 года в Хабаровске группа активистов уничтожила часть тиража. Это были Хроники Ебанарнии, если что, я буду в шкафу🚪

Вот два простых примера. Один, про то, что может получиться, если не трогать литературу и культуру, а другой — если просто посидеть рядом с Хинштейном. Без выводов.

​Шестьдесят лет назад, 11 февраля 1963 года, ушла из жизни американская поэтесса и писательница Сильвия Плат. Ее единственный роман «Под стеклянным колпаком» вышел меньше чем за месяц до ее смерти. В нем Плат описала первую попытку самоубийства, а также рассказала об опыте лечения в психиатрической больнице. Стало любопытно взглянуть на роман Сильвии Плат через корпус более поздних текстов и найти заявленные в романе проблемы самореализации женщин и борьбы с депрессией по-прежнему актуальными.

Один из текстов, которые я упоминаю в эссе, лежит в открытом доступе на Дистопии. В сборник «Короткие интервью с подонками» он вошел с гендерно-нейтральным названием «Личность в депрессии», но от того не стал более (или менее) ахуенным. Потому что это постоянно-ахуенный рассказ в переводе великого Серёжи Карпова.

Молния!
Мы сдали в печать роман Ханьи Янагихары "До самого рая". Книга выйдет в начале марта.

Совсем скоро мы добавим на сайт предзаказ. Следите за новостями на https://www.corpus.ru/

К написанному выше про роман Колсона Уайтхеда «Мальчишки из “Никеля”» хочу вот что добавить. У книжки идеальный финал — каждое слово на своем месте. Нет многозначительной недосказанности, или избыточных переобъяснений, никаких документальных фишечек, даром что роман основан на реальных событиях. Много чего можно было накидать читателю в панамку напоследок, чтобы лучше думалось, но ничего этого нет, и это прекрасно.

Книжка захватывает с первых строк — ну еще бы, на задворках бывшей колонии для несовершеннолетних найдены детские кости. Потом постепенно ослабляет хватку, давая истории самой себя рассказывать. Спокойный и выверенный ход повествования как будто бы вовсе тебя и не держит, а затем бац — ловушка захлопывается. И даже если получится разгадать главный сюжетный твист раньше, финал поражает своей стройностью и умеренностью. Это какое-то редкое умение вовремя поставить точку и сказать ровно столько, сколько необходимо.

«Мальчишки из “Никеля”» — роман о насилии как системе, десятилетие за десятилетием воспроизводящей себя и отравляющей всех, кто в нее попадает. Это история, фоном которой служит стремительно набирающая обороты борьба за расовое равенство в США, а на переднем плане — судьбы двух мальчишек, чьей жизни не факт, что хватит, чтобы увидеть другую Америку. В одном из интервью Уайтхед охарактеризовал своих главных персонажей как разные части собственной личности, при этом Элвуд Кертис стал «оптимистичной или обнадеживающей частью меня, которая считает, что мы можем сделать мир лучше, если будем продолжать работать над ним», а Джек Тернер, «циничная сторона, которая говорит нет - эта страна основана на геноциде, убийствах и рабстве».

Отличный роман! Перевод с английского Александры Самариной. Издательство «Синдбад».

Представляю как пригорит у депутатов, когда они увидят, что за 2022 год книг Сильвановой и Малисовой в России вышло больше, чем Пушкина. Лол

Так, если вкартце, то: самое важное из эксмоференции

1. Рынок бумажных книг не вырос в экземплярах, но вырос почти на 10% в деньгах (из-за подорожания книг)

2. Рынок электронных книг вообще не изменился, но обязательно вырастет на четверть в 2023 году.

3. Лучше всего росли художка и комиксы.

4. Рынок рос благодаря Вайлбериз.

5. Закон о ЛГБТ-пропаганде пока на рынок не повлиял, а еще никто не понимает как именно он работает.

6. Нужен гей-реестр гей-книг, чтобы издатель понимал, что издавать, а что гей-издавать.

7. За гей-книгами будем едить в гей-Беларусь, гей-славяне!

8. Янагихара будет и всем будет Янагихара.

​Были вчера на мирном митинге в Тбилиси. Поехали с друзьями, с которыми живем тут рядом. По дороге у парка Ваке встретили еще знакомых, сбились в кучу, пошли дальше вместе. Не перестаю поражаться, как же много нас приехало в Тбилиси и теперь здесь живет. Не условных русских, а именно людей из одного культурного и профессионального поля, которых знаешь лично или виртуально, или максимум через одно рукопожатие. Конечно, по сравнению с Москвой (и даже Питером) Тбилиси небольшой и тут куда проще столкнуться, плюс все русские ходят на более-менее одни мероприятия и продвигают друг другу одни и те же излюбленные бары и кофейни, становящиеся нам пристанищем по будням и выходным. И все же каждый раз поражает, что здесь живет очень много своих.

У Посольства Швейцарии, где сейчас расположена секция интересов России, мы влились в большую живую толпу, занявшую весь тротуар вдоль здания Посольства и на целый квартал в обе стороны. Став частью этой пестрой живой колонны, мы кого-то тут же потеряли, и сразу нашли других, пропуская сквозь себя, как будто просеивали, оставляя рядом общих знакомых и знакомых чьих-то знакомых. И так и стояли. То и дело из разных уголков раскрывались (и через время сворачивались) разноцветные плакаты: желто-синие, бело-синие и кроваво-красные. Я особо запомнила два: один, изображающий посадочный (!) талон на имя Путина на рейс Москва-Гаага, второй — бело-синий с надписью на английском «Русские против войны».

У меня вообще сложные отношения с лозунгами и знаменами. Особенно с теми, которые эксплуатируют слово «победа» в связке со словом «война». В 20-х годах XXI века мне кажется это каким-то непростительным заклинанием, вроде «круцио». Я не понимаю призывов к победе в состязании, где ценой служат человеческие жизни и судьбы. Не надо махать передо мной учебниками истории и философии, объясняя на примерах (и пальцах), что так устроена наша цивилизация. Я и без вас понимаю, что не доживу до той стадии развития общества, когда люди перестанут вести отсчет истории военными победами и станут отмечать вехи достижениями дипломатии, научными прорывами и социально-экономические реформами. Но никто не может мне запретить в это верить. Короче, я не скандировала за победу, только за свободу, за окончание войны и что Путин — хуйло.

Мы ушли до того, как толпа двинулась через дорогу к Посольству Украины. Потихоньку выскользнули и отделились от хвоста, перешли дорогу и поехали к Парламенту, где проходила акция в поддержку Украины, организованная оппозиционной партией Грузии. Когда мы приехали, главная улица от метро Руставели до Площади Свободы уже была перекрыта и по ней двигались толпы. Там были в основном грузины, целыми семьями. Чувствовалась другая атмосфера, потому что это была уже другая история, их история. За то время, что мы живем в Грузии, мы поняли, что здесь все тоже очень непросто устроено. Их правящая партия пророссийская, а госпожа Президент, обладая огромным опытом в дипломатия, связана по рукам и ногам, и по сути ничего не может. Я уже писала летом, что наблюдать работу демократических институтов в действии после жизни в России — взрыв мозга. И вот мы стоим напротив Парламента, посреди перекрытой улицы, где несколько тысяч людей выражают свою гражданскую и политическую позицию. Нет толпы ОМОНа, полиция стоит, но не окружает, не давит кольцом. Повсюду Украинские и грузинские флаги. Тут уже никто не кричит, что Путин — хуйло. Тут уже звучат совсем другие лозунги, которые мы не понимаем, но чувствуем — они о скорби по погибшим и о свободе.

Мы попрощались с друзьями у Парламента и двинулись наверх в сторону дома. Гул речей еще долго не стихал. Плотные ряды из машин, объезжающих Руставели, захватили обычно пустые верхние улочки. Люди возвращались домой, сто процентов проклиная пробки, наверняка, войну, а возможно и нас.

Интервью Сальникова Собчак выглядит как басня про лису и журавля: она потчует его политикой, он ее литературой, зритель же в итоге уходит несолоно хлебавши https://youtu.be/eRWmzK8l23g

​«Пловцы» Джули Оцуки удивительны в своей простоте. Взять вот хотя бы главу, которая называется Diem Perdidi (И день потерян, лат.). Поначалу кажется, что авторка просто перечисляет в третьем лице, что помнит, а чего не помнит главная героиня. Страницу за страницей ты читаешь про какие-то разрозненные факты, бытовые и биографические, пока в один момент не понимаешь, что этот мнемонический пазл сложился, и перед тобой история человеческой жизни.

Главная героиня Элис страдает от деменции. Впервые мы видим ее, накручивающей круги на дорожке бассейна, среди других пловцов. В такой перспективе Элис самая обыкновенная пожилая американка. Но когда приходит беда, и по дну бассейна расползается трещина неизвестной природы, вызывающая тревогу и даже пугающая, мы внезапно кое-что понимаем про Элис: «Элис забывает о трещине, как только выходит из воды, и если кто-то упоминает о ней в раздевалке, она смотрит на него как на сумасшедшего». Дар и проклятье забвения.

Оцука неспроста начинает повествование от лица некого коллективного я, представляющего собой хор голосов пловцов. Первые две главы — про плавательную рутину и трещину — своего рода метафора обыденности жизни и трагедии, однажды приходящей в нее независимо от того, насколько хороший ты пловец и на какой из дорожек (быстрой, средней, медленной) плаваешь. С отрешенностью и достоверностью репортера Оцука описывает постепенно нарастающую тревогу, отрицание, торг (бассейн не закроют, «Если я проплыву шестьдесят четыре дорожки меньше, чем за двадцать восемь минут»), гнев, магическое и рациональное мышление, коллективное сознательное («Может быть, нам нужно что-то сделать? […] Похлопать в ладоши? Потопать ногами? Зажечь свечи? Подписать петицию?») и бессознательное («Лучше бы я никогда не учился плавать»). В результате получается такая микро-модель реального мира на грани неизбежной катастрофы, и именно в этот момент фигура Элис становится более заметной.

Чем дальше к финалу, тем ближе мы смотрим на главную героиню и тем отчетливее слышен голос рассказчика. Теперь это уже не репортаж о трагедии, хотя это все еще трагическая история, в которой мать теряет память и отправляется в специальное заведение, отец остаётся один, а дочь пытается осмыслить, была ли она хорошей дочерью (ей кажется, что не была) и сделала ли она для матери все, что могла бы (ей кажется, что не сделала).

«Пловцы» — роман уникальный по своей форме. Через смену оптик и распадающийся на отдельные предложения и собирающийся в действительно большие смыслы нарратив Оцука рассказывает историю об исчезновении — столь точную, что ты буквально ощущаешь это состояние, глядя на буквы на бумаге. При этом делает это столь мастерски, что эмоциональная реакция (страдание) не наваливается на тебя всей тяжестью, всем неподъемным грузом сопереживания и страха: страха оказаться на месте матери, страха оказаться на месте дочери. Текст лишь крепко приковывает твой взгляд к линии на дне бассейна, а потом выталкивает наружу — и ты плывешь/живешь дальше.

Издательство @Livebooks
Перевод с английского Евгении Макаровой

Три классных книжных места в Тбилиси для русских: книги и комьюнити для тех, кому пришлось оставить свои домашние библиотеки в России((

Bibliotheque
Первая русскоязычная кураторская библиотека в Тбилиси, в которой можно взять почитать последние новиночки (например, «Бронепараходы» Иванова), а также разное великое и прекрасное: Янагихару, Франзена, Лэнг и других. Совсем новая, вот только-только открылась! Открыли две девчонки-энтузиастки Катя Зубрилина из Краснодара и Маша Белосветова из Питера. В каталоге библиотеки уже более 250 наименований. Цена абонемента 25 лари в месяц, что приблизительно соответствует стоимости двух чашек капучино в Erti Kava))) Находится на территории художественного центра Fox Bay.

Мтацминда
36 Dzmebi Zubalashvilebi Street
Открыто с 12 до 21


Auditoria
Книжный магазин, лекторий, коворкинг, кофейня и бар в одном. Аудитория открылась летом благодаря усилиям группы молодых ученых и педагогов из Москвы. Здесь кипит культурно-образовательная жизнь: каждый день проходят лекции для взрослых и мастер-классы для детей, а еще встречи с современными философами, исследователями и писателями. Ходила туда на встречу с Верой Богдановой. В Аудитории хороший выбор книг — например, недавно покупали там Иличевского, а еще видела книжку Шипнигова, Ханипаева, Старобинец (причем и «Броды», и серию про зверского детектива). Как будто бы подростковой литературы здесь больше, чем в остальных местах Тбилиси.

Вера
22 Simon Janashia Street
Открыто с 10 до 22


Itakabooks
Наверное, можно уже сказать, что это старейший русский книжный в Тбилиси, потому что открылся он еще до войны. Держит его основатель московского Ходасевича Стас Гайворонский, поэтому у Итаки тоже есть такой немножко букинистический вайб. А еще это стихийный центр сбора гуманитарной помощи. Выбор книг очень разнообразный, много нонфикшена и значительно больше поэзии, чем в других местах. А еще новинки Ад Маргинем и Попкорна. Не так давно в Итаке презентовал свою «(Не)свободу» Сережа Лебеденко. Находится в Старом городе в пяти минутах от Площади Свободы.

Старый город
41 Vertskhli Street
Открыто с 12 до 22

Все места проверены лично и работают в настоящий момент.

Если вы знаете еще какие-то книжные точки в Тбилиси, пишите адреса и я с удовольствием разведаю.

​По ощущениям новый сборник Евгении Некрасовой «Золотинка» написан вот лично для меня. Некрасова как будто ходит со мной по одним и тем же мукам: отношения с родителями и отношения с Родиной, отношения с телом и с тем (или той), кому даешь к своему телу доступ, отношения к долгам и долгу. Рассказ за рассказом я вижу попытки Некрасовой разобраться с тем, что волнует меня сегодня, и не вижу смысла обобщать это до каких-то поколенческих маркеров — настолько это личное. В ее героинях — дочерях и матерях, женах и любовницах, уехавших и оставшихся, борющихся и сдавшихся, умирающих и выживающих — я вижу себя.

Мне нравится некрасовская манера гиперсубъективировать персонажей. Как будто тем самым она пытается сбалансировать эту реальность. Она как бы выворачивает нарратив о людях-функциях наизнанку, возвращая им душу, поэтому у нее «жена человека» и «мать человека» — это не роль, а оптика, попытка передать взгляд. Взять, например, рассказ «Социалка-Лешиха» из сборника «Золотинка». В нем речь о региональной журналистке, которая пишет на социальные темы и ввязывается в борьбу с сильными мира сего, пытаясь защитить городской лес от вырубки под застройку. Мы не знаем (и не узнаем) из рассказа ее имени, имени ее мужа или начальника. Они так и останутся в рассказе именованными исключительно свой ролью, но это, как ни странно, не обезличивает их, а производит ровно обратный эффект. На выходе рассказ окажется настоящим бодихоррором с вайбом «Белоснежки».

Мне вообще кажется, что Евгения Некрасова смело уже может принять титул королевы бодихорроров, потому что, конечно, никто так как она сегодня не пишет про женское тело. Вот эти ее выверты про «красиво устроенные каскады плоти» и складки, в которых (спойлер) можно спрятать мужичка от мобилизации (рассказ «Складки» из этого же сборника), про борьбу с собственным телом из-за лишнего веса, обернувшуюся лютой дичью (рассказ «92 кг» отсюда же). Ее истории завораживают и шокируют, пугают и освобождают, снимая одновременно стигму с женского тела и с письма о нем. Короче, вы поняли, я очень рекомендую вам прочитать «Золотинку» и так же как я афигеть от осознания, что живете с этой писательницей в одном таймлайне.

Вот тут можно послушать, как мы с Леной Николаевой из подкаста Поп-девичник! разгоняем в новом выпуске «Своей комнаты» про боди-хорроры Евгении Некрасовой («Кожу», «Складки» и другие рассказы из нового сборника «Золотинка» и предыдущего — «Домовая любовь»). Мне кажется, нам давно был нужен именно такой открытый и понятный разговор об этих текстах: меньше про филологию, больше про менструацию, а еще про комплексы, врезающиеся в живот пуговицы от джинсов и право писать обо всем этом.

Ну и вообще подписывайтесь на подкаст Поп-девичник!, потому что девчонки делают действительно крутое шоу, обсуждая героинь популярной культуры и то, как их истории сформировали нас. Например, про отношения с матерью Уэнздей Адамс или про то, как Харли Квинн пережила расставание с Джокером и стала феминистской иконой. Короче, вам это точно надо.

Каждый день узнаю о книгах и авторах, которых «не согласовали» на весенний Нонфикшн. Ну штош, в этот раз мой список к нонфику сам себя пишет.

Вот один из романов, презентацию которого “не согласовали” на весеннем Нонфике. Речь о дебюте выпускника Школы литературных практик Ильи Мамаева-Найлза «Год порно» — первая ласточка многообещающего издательского кобренда Поляндрия No Age и Есть смысл, и книга марта в моем книжном клубе. Сразу скажу, это роман о порно не в классическом (сексуализированном) его понимании, скорее, это — порнуха в значении утомительности будней и неэстетичности жизни глазами миллениала.

Главный герой Марк живет в Йошкар-Оле образца доковидных десятых и, как это принято говорить, находится в поиске. Из-за сложных отношений с отцом Марк уходит из дома и какое-то время живет в машине, днем работает в кофейне, а вечерами переводит порно. Тут важно сказать, что по профессии Илья Мамаев-Найлз — переводчик, и действительно кусок жизни посвятил переводу субтитров в порнофильмах. В романе этот опыт презабавно описан. Мое любимое, например, про цензуру. Представьте, мат использовать нельзя, так что разнообразные сочетания со словом fuck на английском превращаются в о, боже, божественно и т.д. на русском. По этому поводу автор смешно шутит про Крестовый поход переводчика.

Тот год, что мы проводим с Марком, не то, чтобы пестрит событиями. Герой пробует начать самостоятельную жизнь, но поначалу выходит как-то криво. Он пытается быть независимым, но в итоге оказывается вынужден принять помощь. Будучи наполовину марийцем по матери, Марк ищет ответы в родной культуре, но находит обезличенный памятник советской эпохи и массовые захоронения. Герой влюблен, но его возлюбленная пережила насилие и после этого в ней не осталось ничего, что можно отдать любимому человеку. Марк пытается построить что-то с другими девушками, но раз за разом натыкается на собственную асексуальность. Он грешит на профдеформацию, на то, что его перегрела порнуха, но читателю снаружи отчетливо виден поколенческий маркер.

Подобно тому, как короля “играет” свита, в «Годе порно» героя “делают” антагонисты. Собственно, только на их фоне Марк и проявляется всей своей инаковостью и чуждостью взглядов и чувств.

Дочитать до конца можно здесь https://telegra.ph/God-porno-04-03

8 апреля в Поляндрия • Letters состоится презентация романа «Год порно». В ней, помимо самого Ильи, примут участие основательница и главный редактор «Поляндрии» Дарина Якунина, главный редактор «Есть смысл» Юлия Петропавловская, а также писательницы Евгения Некрасова, Марина Кочан, Ольга Фатеева, Мария Ныркова и Светлана Олонцева, чьи произведения также выйдут в рамках совместной серии издательств NoAge и «Есть смысл». Модератор встречи — Максим Мамлыга. Подробности и регистрация здесь.

​Что искать на нонфике? Новинки, переиздания, «впервые на русском!» и рекомендации из книжного клуба:

1. Сильвия Плат «Ариэль», Inspiria Посмертный сборник стихотворений культовой американской поэтессы, впервые опубликованный на русском языке.

2. Оливия Мэннинг «Величайшее благо», «Разграбленный город», «Друзья и герои», Ад Маргинем У Балканской трилогии Мэннинг очень ремарковский вайб, много жизни на фоне смерти, много женщин на фоне мужчин и много юмора на этот счет.

3. Илья Мамаев-Найлз «Год порно», Поляндрия NoAge + Есть смысл Подробный отзыв в предыдущем посте, а вообще по ощущениям это пока лучшее, что я читала в этом году.

4. Ханья Янагихара «До самого рая», Corpus Очень долго ждали и наконец дождались. Что тут еще сказать?

5. Евгения Некрасова «Золотинка», Редакция Елены Шубиной, которая больше не издаёт сами знаете кого Отличный сборник фем-рассказов про наше время и про девчонок, которые в нем живут. В свете последних новостей из Госдумы, надо брать и скорее.

6. Татьяна Стоянова «Контур тела», Inspiria Если вы еще не открыли для себя Таню Стоянову как поэтессу, то сделайте это сейчас. А вообще у Инспирии вырисовывается крепкая поэтическая серия. Главное, чтобы продолжили в том же духе. Аминь.

7. Артур Бондарь, Ксения Букша «На небе никого», Клаудберри Если читать эту книжку параллельно с Балканской трилогией Мэннинг, то можно получить стереоэффект. В книге собраны документальные фотографии 1939-45 гг. и 33 вымышленные истории о людях во время войны. Это настолько тонкая работа с контекстом и настолько смелая идея, что тираж уже раскуплен, осталась ток заначка на нонфик. Ни на что не намекаю.

8. Элизабет Вурцель «Нация прозака», Inspiria Печальная история целого поколения, жаждущего свободы и любви, ищущего утешения в алкоголе, наркотиках и беспорядочном сексе, а нашедших ВИЧ, зависимость и психические расстройства. Впервые на русском благодаря Оле Брейнингер.

9. Джули Оцука «Пловцы», Livebook Книга февраля в книжном клубе и роман, который я бы особо рекомендовала писателям. Умеренный, концептуальный, пронзительный, но без надрыва и эмоционального вымогательства. Идеальный текст в моем понимании.

10. Андрей Аксенов, Катя Гущина «Слухи в Империи», Самокат Классный комикс! Если бы бывший министр культуры читал побольше таких, может, культура не была бы в такой жопе сейчас.

11. Оксана Васякина «Роза», НЛО Новый роман Васякиной и книга апреля в книжном клубе — без особых усилий книжка обошла в голосовании Янагихару, так-то.

12. Алексей Поляринов «Центр тяжести», Альпина.Проза Только сегодня получила в Тбилиси новое издание и оно великолепно. Видела у кого-то комментарий, что смотрится как коллекционное, и абсолютно согласна. Ищите, тоже хэзэ, что дальше.