За два года в книжном клубе появилась традиция — брать в первом месяце нового года на обсуждение книгу, которую мы по какой-то причине пропустили в прошлом году, но она прозвучала и не дает покоя. В 2022-м такой книгой стал приключенческий мистический мэшап Анны Старобинец «Лисьи броды».

Прочитав роман, я поняла, почему так случилось. Почему при всей значительности события, поддержке критиков, среди которых много моих литературных дружочков, чьему вкусу я доверяю, не говоря уже о читательской поддержке, почему не смотря на все это «Лисьи броды» не попали в мою оптику в 2022-м. И это не вопрос «нравится-не нравится» текст или идея, это, скорее, более фундаментальный вопрос, чего мы ищем в книгах, которые читаем.

Итак, в это воскресенье обсуждаем книгу января — «Лисьи броды» Анны Старобинец — роман, в котором сталкиваются Восток и Запад, оборотни и люди, беглые зэки и чекисты, живые и мертвые. Для участия в обсуждении необходима подписка любого уровня.

Большая книга объявила о начале нового сезона и открыла приём заявок — а то я уже начала волноваться, что там с русским литературным сезоном, будет ли? Отправила пару запросов, не на все пока получила ответы, но Лицей ждём, и Новые горизонты, и Просветитель, и Ясную Поляну, а вот НОС и Нацбест, походу, нет.

Но вернёмся к Большой книге.

В состав Литературной академии премии в этом году вошло 105 экспертов, среди которых все кто остался кто смог и это хорошо, правда. В этом есть надежда, потому что Шубина и Архангельский, Данилкин и Долецкая, Кучерская и Наринская, и Харитонов, и прекрасная Наталия Борисовна Иванова и Костя Мильчин, а еще жюри премии Ясная Поляна почти в полном составе: Толстой, Водолазкин, Басинский, Отрошенко. Не знаю, любите ли вы искать 10 отличий в списках финалистов Большой и Ясной, я — да.

Вообще я думаю, нас ожидает еще один непростой сезон. Снова будет странно и страшно говорить о книгах, и спасительно одновременно.

​Сегодня ночью мучилась бессонницей. Как это обычно бывает в таких случаях, хаотично перемещалась по ссылкам в телефоне, убавив экран на минимум, стараясь не сильно ворочаться, чтобы не разбудить рядом спящего хрупким сном, и нашла настоящее сокровище — рассказ американской писательницы Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои». Кажется, ее упоминали в одном из эссе про Сильвию Плат, сравнивая их биографии.

Перкинс Гилман прожила незаурядную жизнь для женщины рубежа 19-20 веков: ей удалось преодолеть тяжелейшую послеродовую депрессию, уйти от мужа, получить развод, стать писательницей и идеологом американского фем-движения, выйти повторно замуж и уйти из жизни на своих условиях. Будучи сторонницей эвтаназии в 1935 году Гилман покончила с собой, использовав лошадиную дозу хлороформа — за три года до этого в возрасте 72 лет у нее диагностировали рак молочной железы.

«Желтые обои» были написаны в 1890 году (она уже ушла от мужа) и после первой публикации в 92-м многократно переиздавались в составе антологий, став важным произведением американской феминисткой литературы. Это история о женщине в депрессии, которую муж привозит отдохнуть на несколько месяцев в арендованный особняк, и ее постепенно сводят с ума обои в комнате. Ей начинает казаться, что узор на обоях меняется, что за ним есть какое-то движение, потом она начинает видеть тень женщины, запертой словно за решеткой в тесном сплетении узорчатых линий, пока однажды тень не выползает, а героиня не оказывается на ее месте.

Я осторожно переворачиваюсь на недостаточно твердом матрасе, у меня затекла шея и ноет запястье левой руки. которой я держала телефон. Я думаю о метафоре, которая сегодня выглядит суперочевидной — женщина в клетке, даже не женщина, ее тень — и акт сдирания обоев героиней как символ борьбы против патриархального мироустройства. Но не только это. «Желтые обои» еще и про обесценивание депрессии, про «лечение» свежим воздухом и ничегонеделанием. Муж героини, он же ее доктор, запрещает ей даже писать, якобы это только ухудшает состояние. Поэтому героиня пишет тайком, а в остальное время пялится на обои.

В Википедии я прочитала, что писательница отправила копию рассказа доктору, лечившему ее от депрессии, и мысль о том, что это автобиография, взрывает мне мозг. Погасив экран я лежу на спине и думаю, насколько большой путь прошли женщины со времён Перкинс Гилман (акцент на слове насколько в значении достаточно ли). Я поворачиваю голову и смотрю как из темноты проступают контуры рядом спящего мужчины. Я думаю, одинаково ли этот путь значительный в вопросах условий, на которых мы теперь делим постель, и в отношении к общества к депрессии? Я знаю ответ.

P.S. Весной прошлого года в серии «Зарубежная классика» издательства АСТ вышел авторский сборник Шарлотты Перкинс Гилман под названием «Желтые обои, Женландия и другие истории». В аннотации к сборнику особый акцент сделан на то, что «Желтые обои» оказали заметное влияние на творчество Говарда Лавкрафта и Стивена Кинга.

Конечно, в Тбилиси уже было разное книжное, и я была на этом разном, но то было в основном политическое, такое, знаете, куда приходят люди одной веры и делая что угодно проговаривают как мантру свое личное, свое гражданское, свое бушующее внутри, выплескивающееся через край то, что дома было нельзя, а здесь можно. Весной даже казалось, нужно. Тбилиси навалился на меня желто-синим, взывал к моей русскости с уличных стен, взывал к совести, разрешал быть совестливой, успокаивал. И я оттаяла. И в этой талой воде, превращающейся с новым сезоном сбора урожая в вино не божественной силой, а трудом, я очень тихо прожила месяц за месяцем. У меня совершенно обычная жизнь. Я птица, свившая гнездо высоко в горах, притащившая в это гнездо все ценное и красивое, что поместилось: ковёр из пыльной ковровой лавки, что в центре (250 лари —наверняка, переплатила), старая ваза, купленная на Сухом мосту (ругаю, что не спросила у продавца ее истории, пусть бы он даже выдумал), чашка из драконьего камня (неправда, конечно, просто ебейшая керамика) и другое, и другое, многое. Так много, что я иногда думаю, а если домой, как же я это все унесу в клювике? Найдётся ли этому место в моем домике? Не заберут ли этот домик лохматые чиновники? Прочь, прочь, бестолковые мысли. Вчерашний вечер был особенный. Странный сон, в который перенеслись люди из разных мест. Я видела некоторых с некоторыми, но не всех вместе. И вот я сидела на диване посреди небольшого книжного формата books&bar, подо мной в цоколе шла презентация веры, ее вёл знакомый из города н, в зале сидели красивые головы из буктьюба, чье-то тело я видела впервые. Напротив меня в баре сидел еще писатель, мы лично не знакомы, но он часто теперь опосредованно мелькает в моей ленте, так что я знаю его даже больше, чем хотелось бы. Мне, признаться, сейчас вообще не хочется больше узнавать новых людей. Презентация заканчивается, люди снизу заполняют пространство бара, перемешиваются. Это так обычно. Это так необычно теперь! Я устаю мгновенно. Я обнимаю и спрашиваю, отвечаю и выпиваю, я слышу как говорят, что еще один наш общий знакомый теперь живет в Тбилиси и чувствую неприятное раздражение от этого. Откладываю эту мысль, чтобы потом подумать ее. Я не хочу так думать. Не хочется быть такой неприятной. Интересно, замечают ли окружающие, что я устала? Видят ли они, как тяжело мне дается присутствие? Разрывает ли их так же от диссонанса, что мы сейчас в перемещенной реальности, что наши рты говорят о литературе в то время, как наши тела трансгрессируют в данный конкретный момент, извиваясь и мутируя? Соберёмся ли мы в прежнее, не потеряв по пути какие-то важные частицы? Я выхожу на воздух, цепляясь за первую возможность. Я иду, дожевывая остатки разговоров, пока они не растворяются в прохладном январском воздухе Мтацминды. Я чувствую облегчение, проходя мимо проклятий на стенах, адресованных к своему народу — они возвращают меня в реальность.

Можете со мной не согласиться, но я отдаю приз за лучшее описание секса в современной русской литературе Анне Старобинец. У нее это как-то не пошло, не стыдливо, естественно и в меру физиологично, не пафосно и, простите, не сухо))

«Лисьи броды», часть 8, глава 2:

«Кронин лизнул ее сосок, и он тут же сделался твердым и потемнел, как ягода можжевельника. […]
Он потянулся губами к ее губам – не к тем, что раскрываются, чтобы дышать и говорить, есть и пить, но к тем, что в скользкой темноте разбухают и раскрываются от совсем иной жажды. Тогда она повторила, что нечиста, но он сказал:
– Неважно. Люблю твой запах. Ты пахнешь лесом.
Она сдалась, но решила ничего у него не брать. Пыталась не допустить, не испытывать, а лишь имитировать наслаждение, но оно перетекло в нее из его горячего рта, и захлестнуло, и она перестала сопротивляться, и зверь внутри нее распахнул голодную пасть, и, заскулив, она оттолкнула его и тут же пристроилась сверху на четвереньках, и в скользкую пасть – не в ту, что стонала и скалилась, а в ту, что с чавканьем стискивала его глубоко внутри, – излился его густой и теплый, прозрачно-белый, как рисовый отвар, как пар над рисом, жизненный сок.
Ци – иероглиф из двух частей: разбухшая рисинка и ее испарения.
Сюэ – иероглиф, похожий на прутья клетки. На самом деле он изображает сосуд, в который стекает кровь жертвенного зверя.
Ци и сюэ забрала она у мужчины, который принес ее дочь на руках домой. По светлой циновке растеклись его семя и кровь, тут же хлынувшая из носа.»

Прошу учитывать, что это секс с оборотнем, поэтому метафору про пасть я нахожу вполне уместной))

​​Подборка месяца

В феврале в книжном клубе читаем про расовое неравенство в США, гендерное неравенство в России и (!) трещину в бассейне

Колсон Уайтхед «Мальчишки из “Никеля”» (перевод с англ. Александры Самариной, издательство Синдбад)
—————————————————
Седьмой по счёту роман 54-летнего американского писателя и второй, за который он получил Пулитцеровскую премию. «Мальчишки из “Никеля”» написаны по мотивам реального расследования в отношении детского исправительного учреждения во Флориде, на территории которого было найдено человеческое захоронение и впоследствии вскрылись факты физического насилия над детьми. Действие романа растягивается между 10-ми годами нашего века, когда началось расследование по делу «Некеля», и 60-ми годами века прошлого, когда небелый подросток из маленького городка на Юге США Элвуд Кертис по несчастливой случайности попадает в «Никель», где знакомится с Джеком Тернером — другим небелым подростком, который решает помочь Элвуду освоиться.

Евгения Некрасова «Золотинка». Рассказы и поэмы о женщинах, медведях и магических существах (Редакция Елены Шубиной)
—————————————————
В новом сборнике тексты в обычной манере Некрасовой: напевный, насыщенный образами язык и особое умение в завораживающей вневременной интонации говорить о том, что волнует здесь и сейчас. Ее героини — жена Человека, мать Человека, дочь Человека и сколько еще ролей может исполнить та, для кого в русском языке не нашлось жизнеспособного феминитива к слову «человек». Эта женщина с многими лицами, жизнями и сущностями с детства делит события на логичные и нелогичные, на правильные и неправильные, красивые и не красивые, она думает сердцем и страдает умом. Персонажи Некрасовой — типичные россиянки, живущие в хитросплетении предрассудков, передающихся по наследству и приносимых ветрами перемен.
Отдельно хочу сказать, что считаю Женю Некрасову — великой современной писательницей своего поколения.

Джули Оцука «Пловцы» (перевод с англ. Евгении Макаровой, издательство Livebook)
—————————————————
Американская писательница Джули Оцука — эмигрантка во втором поколении. Ее родители приехали в США из Японии до ее рождения. Первые два романа («Когда Император был Божеством» (2002) и «Будда на чердаке» (2011)) она посвятила исследованию своих корней: писала об интернировании японо-американцев во время Второй Мировой войны и о японских невестах. «Пловцы» — ее третий роман. Это история о ценности и красоте обыденной рутины, которая формирует наши будни и нашу идентичность. Люди разного возраста, пола, круга общения ходят в бассейн. На дорожках бассейна они обретают чувство общности, утешение и смысл. Однако, когда на дне появляется трещина, все меняется. Возлагаю на книжку большие надежды🤞

Сохраняйте, делитесь, приходите обсуждать в клуб

​В Альпине открыли предзаказ на переиздание «Центра тяжести». В предисловии к переизданию Лёша написал, каким задумывался роман, и пересказал несколько новелл из первого черновика. Вы можете пройти по ссылке, открыть ознакомительный фрагмент и прочитать сами, или прочитать мой пересказ пересказа))

Короче, одна из них про мужиков из Оградогорска, которые случайно отрыли в земле какие-то трубы и решили спиздить, чо там по ним идет. Шёл как будто бы мазут, так что стали отапливаться им. По факту чёрная жижа оказалась веществом смерти, которое при сгорании выделяло токсичные пары и привело к странной мутации: из людей стали прорастать кладбищенские оградки, а на коже словно татуировки проявляться надписи с могильных плит. Или вот другая про антилопу с огромным ртом вместо головы, которая любила полакомиться человеческими лицами, а взамен давала золото, и люди шли, и добровольно лишались лица (хех).

Не знаю, каким бы получился роман, не откажись Поляринов от этих лютых идей, по-видимому более мрачный. Но я рада, что этого не произошло ни тогда, ни сейчас. Что после нежной альпиновской редактуры текст остался таким, каким я его когда-то полюбила: историей про людей, выросших в России 90-х, оказавшихся во взрослом возрасте зажатыми в тиски диктатуры, пытавшихся бороться с ней с помощью искусства и (прям как мы) проигравших.

Да! Посмотрите, какая классная обложка! Странно это говорить, но смотрите сейчас, потому что хз, покажут ли в книжных магазинах((

Вчера список иноагентов пополнился писательницами Катериной Сильвановой и Еленой Малисовой — авторками «Лета в пионерском галстуке» и сиквела «О чем молчит Ласточка». В январе стало известно, что на издательство «Попкорн», в котором вышли обе книжки, возбуждено первое в России административное дело по статье о пропаганде ЛГБТ. Еще до вступления в силу карательных поправок в октябре 2022 года социальная сеть ВКонтакте, в которой писательницы вели паблик, где общались с фанатами своих книги (более 45 тыс. подписчиков), прислала уведомление с требованием удалить «спорный контент». Осенью прошлого года в книжных магазинах России было несколько прецедентов с участием агрессивно-настроенных покупателей, которые разбрасывали книги Сильвановой и Малисовой, угрожая «сообщить, куда следует». В декабре 2022 года в Хабаровске группа активистов уничтожила часть тиража. Это были Хроники Ебанарнии, если что, я буду в шкафу🚪

Вот два простых примера. Один, про то, что может получиться, если не трогать литературу и культуру, а другой — если просто посидеть рядом с Хинштейном. Без выводов.

​Шестьдесят лет назад, 11 февраля 1963 года, ушла из жизни американская поэтесса и писательница Сильвия Плат. Ее единственный роман «Под стеклянным колпаком» вышел меньше чем за месяц до ее смерти. В нем Плат описала первую попытку самоубийства, а также рассказала об опыте лечения в психиатрической больнице. Стало любопытно взглянуть на роман Сильвии Плат через корпус более поздних текстов и найти заявленные в романе проблемы самореализации женщин и борьбы с депрессией по-прежнему актуальными.

Один из текстов, которые я упоминаю в эссе, лежит в открытом доступе на Дистопии. В сборник «Короткие интервью с подонками» он вошел с гендерно-нейтральным названием «Личность в депрессии», но от того не стал более (или менее) ахуенным. Потому что это постоянно-ахуенный рассказ в переводе великого Серёжи Карпова.

Молния!
Мы сдали в печать роман Ханьи Янагихары "До самого рая". Книга выйдет в начале марта.

Совсем скоро мы добавим на сайт предзаказ. Следите за новостями на https://www.corpus.ru/

К написанному выше про роман Колсона Уайтхеда «Мальчишки из “Никеля”» хочу вот что добавить. У книжки идеальный финал — каждое слово на своем месте. Нет многозначительной недосказанности, или избыточных переобъяснений, никаких документальных фишечек, даром что роман основан на реальных событиях. Много чего можно было накидать читателю в панамку напоследок, чтобы лучше думалось, но ничего этого нет, и это прекрасно.

Книжка захватывает с первых строк — ну еще бы, на задворках бывшей колонии для несовершеннолетних найдены детские кости. Потом постепенно ослабляет хватку, давая истории самой себя рассказывать. Спокойный и выверенный ход повествования как будто бы вовсе тебя и не держит, а затем бац — ловушка захлопывается. И даже если получится разгадать главный сюжетный твист раньше, финал поражает своей стройностью и умеренностью. Это какое-то редкое умение вовремя поставить точку и сказать ровно столько, сколько необходимо.

«Мальчишки из “Никеля”» — роман о насилии как системе, десятилетие за десятилетием воспроизводящей себя и отравляющей всех, кто в нее попадает. Это история, фоном которой служит стремительно набирающая обороты борьба за расовое равенство в США, а на переднем плане — судьбы двух мальчишек, чьей жизни не факт, что хватит, чтобы увидеть другую Америку. В одном из интервью Уайтхед охарактеризовал своих главных персонажей как разные части собственной личности, при этом Элвуд Кертис стал «оптимистичной или обнадеживающей частью меня, которая считает, что мы можем сделать мир лучше, если будем продолжать работать над ним», а Джек Тернер, «циничная сторона, которая говорит нет - эта страна основана на геноциде, убийствах и рабстве».

Отличный роман! Перевод с английского Александры Самариной. Издательство «Синдбад».

Представляю как пригорит у депутатов, когда они увидят, что за 2022 год книг Сильвановой и Малисовой в России вышло больше, чем Пушкина. Лол

Так, если вкартце, то: самое важное из эксмоференции

1. Рынок бумажных книг не вырос в экземплярах, но вырос почти на 10% в деньгах (из-за подорожания книг)

2. Рынок электронных книг вообще не изменился, но обязательно вырастет на четверть в 2023 году.

3. Лучше всего росли художка и комиксы.

4. Рынок рос благодаря Вайлбериз.

5. Закон о ЛГБТ-пропаганде пока на рынок не повлиял, а еще никто не понимает как именно он работает.

6. Нужен гей-реестр гей-книг, чтобы издатель понимал, что издавать, а что гей-издавать.

7. За гей-книгами будем едить в гей-Беларусь, гей-славяне!

8. Янагихара будет и всем будет Янагихара.

​Были вчера на мирном митинге в Тбилиси. Поехали с друзьями, с которыми живем тут рядом. По дороге у парка Ваке встретили еще знакомых, сбились в кучу, пошли дальше вместе. Не перестаю поражаться, как же много нас приехало в Тбилиси и теперь здесь живет. Не условных русских, а именно людей из одного культурного и профессионального поля, которых знаешь лично или виртуально, или максимум через одно рукопожатие. Конечно, по сравнению с Москвой (и даже Питером) Тбилиси небольшой и тут куда проще столкнуться, плюс все русские ходят на более-менее одни мероприятия и продвигают друг другу одни и те же излюбленные бары и кофейни, становящиеся нам пристанищем по будням и выходным. И все же каждый раз поражает, что здесь живет очень много своих.

У Посольства Швейцарии, где сейчас расположена секция интересов России, мы влились в большую живую толпу, занявшую весь тротуар вдоль здания Посольства и на целый квартал в обе стороны. Став частью этой пестрой живой колонны, мы кого-то тут же потеряли, и сразу нашли других, пропуская сквозь себя, как будто просеивали, оставляя рядом общих знакомых и знакомых чьих-то знакомых. И так и стояли. То и дело из разных уголков раскрывались (и через время сворачивались) разноцветные плакаты: желто-синие, бело-синие и кроваво-красные. Я особо запомнила два: один, изображающий посадочный (!) талон на имя Путина на рейс Москва-Гаага, второй — бело-синий с надписью на английском «Русские против войны».

У меня вообще сложные отношения с лозунгами и знаменами. Особенно с теми, которые эксплуатируют слово «победа» в связке со словом «война». В 20-х годах XXI века мне кажется это каким-то непростительным заклинанием, вроде «круцио». Я не понимаю призывов к победе в состязании, где ценой служат человеческие жизни и судьбы. Не надо махать передо мной учебниками истории и философии, объясняя на примерах (и пальцах), что так устроена наша цивилизация. Я и без вас понимаю, что не доживу до той стадии развития общества, когда люди перестанут вести отсчет истории военными победами и станут отмечать вехи достижениями дипломатии, научными прорывами и социально-экономические реформами. Но никто не может мне запретить в это верить. Короче, я не скандировала за победу, только за свободу, за окончание войны и что Путин — хуйло.

Мы ушли до того, как толпа двинулась через дорогу к Посольству Украины. Потихоньку выскользнули и отделились от хвоста, перешли дорогу и поехали к Парламенту, где проходила акция в поддержку Украины, организованная оппозиционной партией Грузии. Когда мы приехали, главная улица от метро Руставели до Площади Свободы уже была перекрыта и по ней двигались толпы. Там были в основном грузины, целыми семьями. Чувствовалась другая атмосфера, потому что это была уже другая история, их история. За то время, что мы живем в Грузии, мы поняли, что здесь все тоже очень непросто устроено. Их правящая партия пророссийская, а госпожа Президент, обладая огромным опытом в дипломатия, связана по рукам и ногам, и по сути ничего не может. Я уже писала летом, что наблюдать работу демократических институтов в действии после жизни в России — взрыв мозга. И вот мы стоим напротив Парламента, посреди перекрытой улицы, где несколько тысяч людей выражают свою гражданскую и политическую позицию. Нет толпы ОМОНа, полиция стоит, но не окружает, не давит кольцом. Повсюду Украинские и грузинские флаги. Тут уже никто не кричит, что Путин — хуйло. Тут уже звучат совсем другие лозунги, которые мы не понимаем, но чувствуем — они о скорби по погибшим и о свободе.

Мы попрощались с друзьями у Парламента и двинулись наверх в сторону дома. Гул речей еще долго не стихал. Плотные ряды из машин, объезжающих Руставели, захватили обычно пустые верхние улочки. Люди возвращались домой, сто процентов проклиная пробки, наверняка, войну, а возможно и нас.

Интервью Сальникова Собчак выглядит как басня про лису и журавля: она потчует его политикой, он ее литературой, зритель же в итоге уходит несолоно хлебавши https://youtu.be/eRWmzK8l23g

​«Пловцы» Джули Оцуки удивительны в своей простоте. Взять вот хотя бы главу, которая называется Diem Perdidi (И день потерян, лат.). Поначалу кажется, что авторка просто перечисляет в третьем лице, что помнит, а чего не помнит главная героиня. Страницу за страницей ты читаешь про какие-то разрозненные факты, бытовые и биографические, пока в один момент не понимаешь, что этот мнемонический пазл сложился, и перед тобой история человеческой жизни.

Главная героиня Элис страдает от деменции. Впервые мы видим ее, накручивающей круги на дорожке бассейна, среди других пловцов. В такой перспективе Элис самая обыкновенная пожилая американка. Но когда приходит беда, и по дну бассейна расползается трещина неизвестной природы, вызывающая тревогу и даже пугающая, мы внезапно кое-что понимаем про Элис: «Элис забывает о трещине, как только выходит из воды, и если кто-то упоминает о ней в раздевалке, она смотрит на него как на сумасшедшего». Дар и проклятье забвения.

Оцука неспроста начинает повествование от лица некого коллективного я, представляющего собой хор голосов пловцов. Первые две главы — про плавательную рутину и трещину — своего рода метафора обыденности жизни и трагедии, однажды приходящей в нее независимо от того, насколько хороший ты пловец и на какой из дорожек (быстрой, средней, медленной) плаваешь. С отрешенностью и достоверностью репортера Оцука описывает постепенно нарастающую тревогу, отрицание, торг (бассейн не закроют, «Если я проплыву шестьдесят четыре дорожки меньше, чем за двадцать восемь минут»), гнев, магическое и рациональное мышление, коллективное сознательное («Может быть, нам нужно что-то сделать? […] Похлопать в ладоши? Потопать ногами? Зажечь свечи? Подписать петицию?») и бессознательное («Лучше бы я никогда не учился плавать»). В результате получается такая микро-модель реального мира на грани неизбежной катастрофы, и именно в этот момент фигура Элис становится более заметной.

Чем дальше к финалу, тем ближе мы смотрим на главную героиню и тем отчетливее слышен голос рассказчика. Теперь это уже не репортаж о трагедии, хотя это все еще трагическая история, в которой мать теряет память и отправляется в специальное заведение, отец остаётся один, а дочь пытается осмыслить, была ли она хорошей дочерью (ей кажется, что не была) и сделала ли она для матери все, что могла бы (ей кажется, что не сделала).

«Пловцы» — роман уникальный по своей форме. Через смену оптик и распадающийся на отдельные предложения и собирающийся в действительно большие смыслы нарратив Оцука рассказывает историю об исчезновении — столь точную, что ты буквально ощущаешь это состояние, глядя на буквы на бумаге. При этом делает это столь мастерски, что эмоциональная реакция (страдание) не наваливается на тебя всей тяжестью, всем неподъемным грузом сопереживания и страха: страха оказаться на месте матери, страха оказаться на месте дочери. Текст лишь крепко приковывает твой взгляд к линии на дне бассейна, а потом выталкивает наружу — и ты плывешь/живешь дальше.

Издательство @Livebooks
Перевод с английского Евгении Макаровой

Три классных книжных места в Тбилиси для русских: книги и комьюнити для тех, кому пришлось оставить свои домашние библиотеки в России((

Bibliotheque
Первая русскоязычная кураторская библиотека в Тбилиси, в которой можно взять почитать последние новиночки (например, «Бронепараходы» Иванова), а также разное великое и прекрасное: Янагихару, Франзена, Лэнг и других. Совсем новая, вот только-только открылась! Открыли две девчонки-энтузиастки Катя Зубрилина из Краснодара и Маша Белосветова из Питера. В каталоге библиотеки уже более 250 наименований. Цена абонемента 25 лари в месяц, что приблизительно соответствует стоимости двух чашек капучино в Erti Kava))) Находится на территории художественного центра Fox Bay.

Мтацминда
36 Dzmebi Zubalashvilebi Street
Открыто с 12 до 21


Auditoria
Книжный магазин, лекторий, коворкинг, кофейня и бар в одном. Аудитория открылась летом благодаря усилиям группы молодых ученых и педагогов из Москвы. Здесь кипит культурно-образовательная жизнь: каждый день проходят лекции для взрослых и мастер-классы для детей, а еще встречи с современными философами, исследователями и писателями. Ходила туда на встречу с Верой Богдановой. В Аудитории хороший выбор книг — например, недавно покупали там Иличевского, а еще видела книжку Шипнигова, Ханипаева, Старобинец (причем и «Броды», и серию про зверского детектива). Как будто бы подростковой литературы здесь больше, чем в остальных местах Тбилиси.

Вера
22 Simon Janashia Street
Открыто с 10 до 22


Itakabooks
Наверное, можно уже сказать, что это старейший русский книжный в Тбилиси, потому что открылся он еще до войны. Держит его основатель московского Ходасевича Стас Гайворонский, поэтому у Итаки тоже есть такой немножко букинистический вайб. А еще это стихийный центр сбора гуманитарной помощи. Выбор книг очень разнообразный, много нонфикшена и значительно больше поэзии, чем в других местах. А еще новинки Ад Маргинем и Попкорна. Не так давно в Итаке презентовал свою «(Не)свободу» Сережа Лебеденко. Находится в Старом городе в пяти минутах от Площади Свободы.

Старый город
41 Vertskhli Street
Открыто с 12 до 22

Все места проверены лично и работают в настоящий момент.

Если вы знаете еще какие-то книжные точки в Тбилиси, пишите адреса и я с удовольствием разведаю.

​По ощущениям новый сборник Евгении Некрасовой «Золотинка» написан вот лично для меня. Некрасова как будто ходит со мной по одним и тем же мукам: отношения с родителями и отношения с Родиной, отношения с телом и с тем (или той), кому даешь к своему телу доступ, отношения к долгам и долгу. Рассказ за рассказом я вижу попытки Некрасовой разобраться с тем, что волнует меня сегодня, и не вижу смысла обобщать это до каких-то поколенческих маркеров — настолько это личное. В ее героинях — дочерях и матерях, женах и любовницах, уехавших и оставшихся, борющихся и сдавшихся, умирающих и выживающих — я вижу себя.

Мне нравится некрасовская манера гиперсубъективировать персонажей. Как будто тем самым она пытается сбалансировать эту реальность. Она как бы выворачивает нарратив о людях-функциях наизнанку, возвращая им душу, поэтому у нее «жена человека» и «мать человека» — это не роль, а оптика, попытка передать взгляд. Взять, например, рассказ «Социалка-Лешиха» из сборника «Золотинка». В нем речь о региональной журналистке, которая пишет на социальные темы и ввязывается в борьбу с сильными мира сего, пытаясь защитить городской лес от вырубки под застройку. Мы не знаем (и не узнаем) из рассказа ее имени, имени ее мужа или начальника. Они так и останутся в рассказе именованными исключительно свой ролью, но это, как ни странно, не обезличивает их, а производит ровно обратный эффект. На выходе рассказ окажется настоящим бодихоррором с вайбом «Белоснежки».

Мне вообще кажется, что Евгения Некрасова смело уже может принять титул королевы бодихорроров, потому что, конечно, никто так как она сегодня не пишет про женское тело. Вот эти ее выверты про «красиво устроенные каскады плоти» и складки, в которых (спойлер) можно спрятать мужичка от мобилизации (рассказ «Складки» из этого же сборника), про борьбу с собственным телом из-за лишнего веса, обернувшуюся лютой дичью (рассказ «92 кг» отсюда же). Ее истории завораживают и шокируют, пугают и освобождают, снимая одновременно стигму с женского тела и с письма о нем. Короче, вы поняли, я очень рекомендую вам прочитать «Золотинку» и так же как я афигеть от осознания, что живете с этой писательницей в одном таймлайне.

Вот тут можно послушать, как мы с Леной Николаевой из подкаста Поп-девичник! разгоняем в новом выпуске «Своей комнаты» про боди-хорроры Евгении Некрасовой («Кожу», «Складки» и другие рассказы из нового сборника «Золотинка» и предыдущего — «Домовая любовь»). Мне кажется, нам давно был нужен именно такой открытый и понятный разговор об этих текстах: меньше про филологию, больше про менструацию, а еще про комплексы, врезающиеся в живот пуговицы от джинсов и право писать обо всем этом.

Ну и вообще подписывайтесь на подкаст Поп-девичник!, потому что девчонки делают действительно крутое шоу, обсуждая героинь популярной культуры и то, как их истории сформировали нас. Например, про отношения с матерью Уэнздей Адамс или про то, как Харли Квинн пережила расставание с Джокером и стала феминистской иконой. Короче, вам это точно надо.