Solaris - Быть нежной, бешеной и шумной (Стихи - Марина Цветаева) #musicvideo #deephouse #music #solaris #housemusic #музыка #хаус #дипхаус #solaris
Интеллектуальный хип-хоп и Дип-Хаус
Solaris в стиле Hip-Hop и Deep House:
- Цветаева в дип-хаусе: Spotify https://open.spotify.com/album/761Dl2vZvFzREROX8XL0Qf
ЯндексМузыка https://music.yandex.ru/album/39589365
Apple Music http://itunes.apple.com/album/id/1858836377

Solaris - Снегурочка (Стихи - Белла Ахмадулина) #musicvideo #deephouse #music #house #сновымгодом #срождеством #снегурочка #MerryChristmas #HappyNewYear

Дэвид Макклоски - Перс (2025 год)

Шпионский триллер, политический роман, современная проза

Это напряжённый международный шпионский роман от автора лучших современных триллеров и бывшего аналитика ЦРУ — Дэвида Макклоски. Главный герой, Камран Эсфахани — персидско-еврейский стоматолог из Стокгольма, мечтающий о новой жизни в Калифорнии. Чтобы заработать на мечту, он соглашается работать на Моссад, участвуя в скрытых операциях против Ирана. Его путь ведёт из Тегерана и Стокгольма через Стамбул и Тель-Авив, и заканчивается тем, что он оказывается в руках иранских спецслужб. Пока он пишет своё свидетельство под давлением и угрозой, перед читателем разворачиваются темы предательства, мести, любви и истины в мире шпионажа и лжи.

✔️ Это совсем свежак - 2025 год и на русском языке
✔️ Сочетает захватывающий сюжет и глубокие моральные дилеммы
✔️ Погружает в современные тени конфликта между Израилем и Ираном
✔️ Писано бывшим аналитиком ЦРУ

Но есть нюанс - это не язык Толстого или Достоевского, а жаль

Дэвид Макклоски - Москва Х (2023)

Москва Х — свежий шпионский триллер уже на русском языке
Автор — Дэвид Макклоски, бывший аналитик ЦРУ. И это чувствуется: вместо киношного пафоса — холодная логика и аккуратная паранойя.

Главное — роман уже на русском языке. Не в планах, не «ожидается», а можно читать прямо сейчас.
Сюжет он закручивает мощно: двойные игры, операции, где каждый уверен, что просчитал всех.
Но языком он как раз грешит простым — иногда даже слишком. Без изысков, без сложных метафор. Прямо, сухо, по-деловому. Как служебная записка, которую внезапно стало интересно читать.

«Москва Х» — это не про красивые фразы.
Это про ходы, просчёты и последствия.

Свежий, актуальный триллер, который читается быстро — а осадок оставляет долгий.

Грешники (Sinners) 2025. Реж – Райан Куглер

Фильм «Грешники» Райана Куглера — это не просто кино, это клинический случай того, как повестка съела здравый смысл и закусила остатками логики. Голливуд снова решил, что лучшая мазь от исторических травм — это густой слой абсурдного грима и клыки из чистого пафоса.

Снято так, будто съемочную группу покусал задиристый аниматор из турецкого отеля, решивший, что сегрегация на юге США — это отличный фон для вампирской вечеринки в стиле «кому за триста лет», где вместо неоновых палочек используют чеснок и осиновые колья. Это вообще не те тридцатые, о которых писали в учебниках. Это какая-то галлюциногенная параллельная реальность, где социальное неравенство лечится исключительно переливанием крови из пустого в порожнее.

Это абсолютно лубочная черная сказка для черных, сделана чёрными с черными актерами и чёрным юмором. В современном Голливуде, если в кадре нет десятислойной метафоры о притеснении, оператору вместо зарплаты выдают талоны на чувство вины. Мысль фильма примитивна до боли в затылке, как устройство кирпича: всё было бы у темнокожих ребят в шоколаде, если бы не этот «белый вампиризм», который в буквальном смысле портит всю малину. Чёрные такие крутые и клёвые ребята, но пришёл бледный кровосос-вампир, покусал почти всех и… у них внезапно закончилась подписка на этническую идентичность.

Это даже не метафора, это лобовое столкновение с танком, на котором написано «Расизм в обратную сторону». При этом белые американцы просто в восторге! Они топят за этот фильм так неистово, будто просмотр «Грешников» автоматически списывает им долги по ипотеке и грехи предков до седьмого колена.

Кино абсолютно не затягивает, оно вызывает лишь чесотку в области межушного вакуума: фабула «белые — кровососы, черные — жертвы» - дорогой и бессмысленный балаган. Это сток в чистом виде. Блюз, конечно, штука душевная, я и сам люблю блюз, но пихать его в каждый кадр в 2026 году — это как пытаться продать кнопочный телефон по цене последнего айфона только потому, что у него «есть душа».

Сценарий здесь настолько плоский, что его можно использовать вместо линейки, которой прапорщик в заснеженном Мурманске бьёт мух в каптёрке, и всё равно возникают вопросы: почему за этот примитив дают «Оскара» за лучший оригинальный сценарий?

Мешает окончательно уснуть — это Майкл Би. Джордан. Парень реально пашет за двоих в роли близнецов— это единственный момент в фильме с глубиной, отличной от лужи после дождя. Он умудряется показать разные характеры, хотя сценарист выдал ему всего две эмоции: «я страдаю за свой народ» и «я очень стильно страдаю за свой народ». Глядя на его игру, думаешь, что Джордан — единственный человек на площадке, который не заметил, что снимается в агитбригаде, и случайно выдал актерскую работу.

В итоге – стерильный продукт для самобичевания, где логика вышла покурить и не вернулась, а финальный твист предсказуем, как подорожание бензина. Это кино — как фейерверк из одной петарды: ярко, громко и без подтекста. Остается только надеяться, что на следующей премии введут номинацию «Самый сложный способ сказать простую глупость», потому что здесь у Куглера конкурентов просто нет.

Это 6 из 10 и только за Майкла Би. Джордана, который делит имя с великим баскетболистом, не имеет с ним ни капли родства, но в этом фильме прыгает выше головы за всю съемочную группу, включая гримёров.

https://youtube.com/shorts/gJ90oBL07LU?feature=share

Фильм «Господин Никто против Путина», получивший «Оскар-2026» за лучшую документалку, начинается с лица Павла Таланкина. Удивительное, почти пугающее и подозрительное фотографическое сходство с Марком Чепменом. Будто природа решила подшутить: один — кинематографический убийца «кремлевского выползня», другой — реальный убийца Джона Леннона. Разница невелика: оба покусились на святое, только у одного в руках была камера, а у другого — револьвер.

У обоих в анамнезе тёплая любовь. Один до трогательности любил свой город и своих учеников, другой — до потоотделения боготворил Битлз. Один в силу должности школьного видеографа годами собирал архивы детских праздников и школьных линеек, другой — скупал виниловые пластинки и постеры кумиров. Это была тихая, почти чеховская жизнь каждого в своей провинции, где в первом акте на стене висит камера, а в финале она должна выстрелить правдой.

Потом наступило разочарование. Один осознал, в какую бездну катится его страна и любимая школа, почувствовал личное предательство государства. Другой разочаровался в Ленноне — мол, куда ты покатился, Джонни, ты променял нас на белый рояль. И вот, один замыслил метафорическое убийство своей страны на пленке, а другой просто поехал в Нью-Йорк с револьвером.

Когда Таланкин вышел на международную ассоциацию и сообщил, что у него на руках уникальная хроника морального разложения Росфедерации на примере одной школы «где-то в жопе мира», как пропаганда войны жрёт детей на завтрак вместе с манной кашей, а страна летит в бездну - в Голливуде случился коллективный оргазм. Это был материал, от которого у продюсеров вспотели ладошки. У них челюсти свело от предвкушения. В руках — реальные, неподдельные кадры расчеловечивания и оглупления школьников!

Акулы американского кино возбудились так, будто агенты Моссада внезапно обнаружили всю верхушку Исламской республики на шашлыках в садовом товариществе под Тегераном. Это было сравнимо с удачей грибника, который в поисках сыроежки наткнулся на поле чистейшего кокаина.

В Павла, не побоюсь этого слова, Таланкина вцепились мертвой хваткой. Его материалы — как золото, но золото, которое надо переплавить в удобные слитки для зрителя. Материалы перекочевали в руки профи, и голливудские ребята разгулялись. Им показалось мало сырой правды, и они начали «добирать» фактуру — где-то подсняли, где-то подворовали, чтобы усилить драматизм для западного обывателя. Сценарий переписали, превратив тонкую трагедию в агитку с хорошим освещением.

В этом процессе они чуть не придушили подушкой ценность реальных кадров, превратив живое свидетельство развращения детей войной в стерильный кинопродукт. Русскоязычный зритель, в отличие от жюри в смокингах, сразу почуял запах горящей пластмассы. Подлог и воровство смыслов торчали из некоторых кадров, как гвозди из табуретки. Самого Таланкина использовали как расходный материал — его завербовали еще на этапе съёмок, а он и сам был вербоваться рад. И променял роль свидетеля на роль актера в чужом фарсе.

Но если отбросить дешёвые трюки режиссеров-топорников, фильм имеет право на жизнь. Это крепкие 7 из 10. До шедевра здесь далеко, как до Луны пешком. Однако это крайне любопытное энтомологическое наблюдение за рыбами в аквариуме. И как постепенно мутнеет в нём вода. Мы знаем, как живут эти рыбы, мы плавали в этой воде, но когда видишь это в таком натуральном разрешении — становится не по себе. В этом и есть его сермяжная правда, проступающая даже сквозь толстый слой голливудского грима.

https://youtu.be/AbY8xjZPh8c

Сентиментальная ценность (Sentimental Value) 2025, Норвегия

Есть такая старинная скандинавская забава — называться Триером и делать вид, что ты не имеешь отношения к депрессии. Википедия, этот приют для пытливых, но ленивых умом, настойчиво впихивает нам версию о дальнем родстве Йоакима Триера с тем самым Ларсом, который «фон» Триер. Формально — да, где-то в глубоких слоях скандинавской древности их корни, возможно, и переплетались на уровне пятиюродных родственников. Но в реальности это такая же семья, как съёмочная группа после банкета по случаю окончания смен: лица знакомые, но делиться почкой никто не собирается.

У Йоакима — честная норвежская родословная, а Ларс вообще на полпути к старости выяснил, что его биологический отец — некий Фриц Хартманн. Так что генетически Ларс имеет к фамилии Триер такое же отношение, как чеховское ружьё к кухонной утвари. Аристократическое «фон» он и вовсе приклеил себе, когда учился в киношколе, чтобы за проезд в трамвае платить с более величественным лицом. То есть человек сначала снимает депрессивное кино, а потом выясняется, что он ещё и аристократ понарошку. Чехов бы заплакал и записал бы какую-нибудь гадость про это в своей записной книжке.

Пока Ларс фон Триер развлекается тем, что ломает зрителям психику об колено, Йоаким занимается «мягким психологизмом». Это такой изысканный способ сказать, что вас будут душить шёлковым шарфом меланхолии, но медленно, пока вы не признаёте, что жизнь — штука неуютная, но чертовски кинематографичная. Именно этот меланхоличный реализм в фильме «Сентиментальная ценность» и заставил меня отложить в сторону свой привычный бег по жизни и открыть варежку на это кино.

Сюжет там прост, как рецепт микстуры от кашля: успешный в прошлом режиссёр, который когда-то технично дезертировал из семьи, эффектно с белым воротничком, почти как белым шарфиком, возвращается на похороны бывшей жены и внезапно вспоминает, что у него есть дочери. И они уже взрослые. Причём не абстрактно, а буквально — они стоят перед ним и не рады. Каков уровень драматизма? Это как прийти на премьеру фильма, на который ты не давал денег, но рассчитывать на лучший ряд в партере.

Главный вопрос картины не в том, почтят ли память усопшей, а в том, что важнее для режиссёра-творца и папы: снять шедевр, который снова вернёт его в списки «живых», или наконец-то выучить имена собственных дочерей.

Поскольку папаша задумал кино, в котором планирует публично вытряхивать семейные скелеты, он решает, что его родная дочь — идеальный кандидат на главную роль. Гены, мол, не пропьёшь. Но дочь, актриса сомнительной популярности, наотрез отказывается работать с родителем. У неё, как ни странно, есть память и травма от его многолетнего равнодушия. Какая неожиданность, правда? Оказывается, если не кормить детей любовью двадцать лет, они вырастают и почему-то не хотят изображать страсть под вашим чутким руководством.

И вот тут начинается главное: что важнее — искусство или люди, которых ты используешь для искусства? И можно ли вообще снять кино без вранья, если ты сам живёшь как сценарий с правками? Вопросы висят в воздухе, как запах дорогого парфюма: вроде приятно, но дышать трудно.

Фильм балансирует на грани — он и про семью, и про кино, и про то, как удобно прятаться за словом «искусство», когда ты просто эгоист с хорошим вкусом. И ты всё время не понимаешь: режиссёр издевается или сочувствует. А потом понимаешь — и то, и другое, как в нормальной семье.

Фильм невероятно глубокий, проницательный и остроумный если, конечно, у нас хватит совести назвать «проницательностью» и «остроумием» ковыряние в чужих ранах. Неясно даже, иронизирует Триер над этим старым эгоистом или откровенно издевается. А где нет ясности, там и зарыта чистота искусства.

Стеллан Скарсгард здесь выдаёт такой запредельный уровень боли и цинизма, что хочется одновременно и обнять его, и вызвать полицию. Боль, красота, цинизм — всё на месте, как в хорошем баре: дорого, крепко и утром стыдно. Это абсолютные 10 из 10.

И если бы в этой семейной драме было чуть больше взрывов, погонь или хотя бы один азиат, один трансформер и один инвалид, американские академики точно бы дали «Оскар» за лучший фильм года. Но, увы, одной только бездонной душевной глубины и инвалидности этой души ребятам в оценочной комиссии оказалось маловато — пришлось ограничиться статуэткой за лучший фильм на иностранном языке. Академия — она как строгая тётя: глубину уважает, но любит, когда ещё и стреляют. А просто экзистенциальный кризис без спецэффектов в Голливуде всё ещё считается капризом на чужом наречии.

https://www.youtube.com/watch?v=d_fUaFWAHiA

Зачем Америке и Израилю эта война и кто на самом деле правит Исламской республикой


Вообще нынешняя ситуация Ближнего Востока напоминает плохо прожаренный стейк: снаружи всё горит и шипит, а внутри — сырая, кровавая неопределенность. Сегодня, когда небо над Ираном расцветает американскими и израильскими «подарками», а небо Израиля и ближневосточных стран оживляется иранским подношением, в воздухе повис вопрос, пахнущий одновременно порохом и лицемерием: не является ли эта благородная порка Исламской республики такой же вульгарной агрессией, как прыжок Росфедерации на Украину? Вопрос важный, почти гамлетовский, если бы Гамлет вместо черепа держал в руках обогащенный уран. Нам пытаются скормить диетическую версию происходящего, но правда, как старый диван, всегда выстреливает пружиной в самый неподдельный момент. Здесь нет чистой пропаганды — от неё тошнит даже комнатные растения. Здесь есть только логика выживания в мире, где атомная бомба стала экзистенциальным аксессуаром, без которого приличную диктатуру просто не пускают в приличные геополитические клубы.

В чем, собственно, претензия к Ирану? Казалось бы, живи и радуйся. Строй реакторы, лечи рак мирным атомом, развивай баллистику для доставки почты в отдалённые районы Сахары. Ядерные технологии — это ведь продукт двойного назначения, как кухонный нож: им можно порезать салат, а можно — соседа, если тот слишком громко слушает музыку. Даже у Пхеньяна есть своя «игрушка», и «Пухлый Готлиб» хранит её с нежностью, которой позавидовал бы любой коллекционер марок. Но Иран провинился в чем-то более существенном, чем просто желание обладать большой кнопкой. Ни один режим в мире — ни в свирепой Северной Корее, ни в самых экзотических африканских деспотиях — не сделал официальным государственным слоганом фразу «Смерть Америке!». Даже в российской Думе, где уровень патриотического бреда иногда превышает предельно допустимые нормы, до такого не додумались. Там всё больше про «многополярный мир» и «защиту традиционных ценностей», что на человеческий язык переводится как «дайте нам воровать спокойно». Иран же возвел проклятия в ранг конституции.

Меджлис Исламского Совета — это место, где депутаты-члены упражняются в красноречии, которое в любой приличной подворотне закончилось бы вызовом санитаров. Но крики — это полбеды. Беда в том, что за криками стоят ракеты. Позиция Ирана в последние десятилетия была изящна, как походка опытного вора: они никогда не нападали на Израиль первыми. Зачем пачкать руки, когда есть «Хезболла», ХАМАС и «Исламский джихад»? Летит ракета, падает на жилой квартал, а Тегеран разводит руками: «Подпись не моя, почерк не узнаю, я в это время читал Коран и пил чай». Это очень удобная прокси-война, где Иран выступает в роли венчурного инвестора терроризма. Вы нам — трупы неверных, мы вам — чемоданы с деньгами и инструкции по сборке летающего металлолома.

Долгое время нам рассказывали сказки про «власть аятолл». Благообразные старички в чалмах, мудрые богословы, хранители древних истин — прямо-таки клуб любителей теологии под открытым небом. Но недавние события, включая мгновенные ликвидации лидеров и странные перестановки в верхах, содрали эту позолоту. Выяснилось, что аятоллы в Иране — это просто декоративные элементы, вроде фикуса в приемной директора завода. Настоящим директором является КСИР — Корпус Стражей Исламской революции. Эти ребята не просто «стражи», они — владельцы контрольного пакета акций всей страны. Именно КСИР, а совсем не аятоллы владеют казной. Изначально, в семьдесят девятом, КСИР создавали для защиты батюшек-аятолл от народа и армии. Но со временем охранники поняли, что охранять сейф гораздо скучнее, чем владеть им.

Сегодня КСИР контролирует всё: от экспорта нефти до контрабанды мобильных телефонов и торговли финиками на базаре. Если в Иране что-то продается или покупается, КСИР уже в доле. Это поразительно напоминает ситуацию в одной преогромной северной стране, где «демократически избранный» персонаж, которого я ласково называю «выползнем», был бережно назначен КГБ. И там и там произошел классический перевертыш: организация, созданная для защиты режима, сама стала режимом.

В Исламской республике казну держит не Совет экспертов из восьмидесяти восьми бородатых мудрецов, а люди в камуфляже с очень конкретными бизнес-интересами. И именно КСИР назначает Верховного лидера Ирана (Рахбара), а не специальный Совет экспертов. И именно КСИР назначил Верховного аятоллу, точнее его фотографию. А эти мудрецы-муджтахиды в своих тюрбанах выглядят как эксперты по квантовой физике на сельской дискотеке: вроде и звание есть, а слушать никто не будет, пока диджей не разрешит.

Была дана неверная оценка режима в Иране. Это оказался не режим аятолл, а режим КСИР.

Служба в КСИР — это социальный лифт, который едет прямо в рай, но с остановками в очень дорогих отелях. Обычная иранская армия на фоне КСИР выглядит как кружок юных техников рядом с корпорацией Apple. Зарплаты, влияние, оружие — всё слито в одни руки. Именно эти руки в 1982 году создали «Хезболлу». Инструкторы КСИР ехали в Ливан не для того, чтобы учить местных шиитов тонкостям каллиграфии. Они учили их убивать эффективно и недорого. Это были стартап-акселераторы террора. И если раньше ХАМАС запускал по Израилю «Кассамы», собранные из водопроводных труб и веры в светлое будущее, то сегодня на Тель-Авив летит серьезная баллистика. Страшное 7 октября показало, что финансирование этих «перформансов» было не просто щедрым, оно было системным.

Но главная интрига даже не в Ливане. «Хезболла» внезапно обнаружилась в Венесуэле, Бразилии и Перу. Казалось бы, что забыли бородатые фанатики на заднем дворе Америки? Латинская Америка — это не самое очевидное место для борьбы за чистоту ислама, если только вы не планируете использовать кокаиновые тропы для чего-то более тяжелого, чем белый порошок. И вот тут кроется настоящий саспенс: если не остановить ядерную программу КСИР, боеголовки окажутся в руках организации, которая официально не является государством. С Ирана потом спроса не будет — они скажут, что боеголовку украли со склада нетрезвые прапорщики. А «Хезболла» под боком у США с ядерным чемоданчиком — это уже не геополитика, это финал плохого триллера, где у главного героя закончились патроны.

США прекрасно осознают эту экзистенциальную угрозу. Они пытались договориться, предлагали сделки, но КСИР отказался. Зачем им сделка, если их цель — «Смерть Большому Сатане»? Верить в то, что Израиль «подбил» Вашингтон на эту войну, так же нелепо, как верить, что хвост управляет собакой. Америка защищает свою шкуру, потому что Хезболла с атомом — это вопрос времени, а не вероятности. Иран, скорее всего, уже имеет всё необходимое, им просто осталось наладить логистику, чтобы «подарок» доехал до адресата в целости и сохранности. И когда нам говорят про «две-три недели до бомбы», это значит, что обратный отсчет уже перевалил за экватор.

Ну, вот теперь, когда я так толково рассказал про вопрос –
Оправданы ли удары США и Израиля по Ирану? Можно поговорить про другие вопросы:
А не такая же ли это агрессия и нападение Америки и Израиля на Иран, как нападение Росфедерации на Украину? В чём отличие нападения Америки и Израиля на Иран от нападения Росфедерации на Украину?

Это о параллелях с Украиной. И параллели эти разносят специально обученные люди на оплате у КГБ. Сравнивать Украину и Иран в качестве жертв — это как сравнивать академика Сахарова с Чикатило на том основании, что оба дышали кислородом. Параллель ложная и глубоко лживая. Украина не спонсировала террор, не она создавала спящие ячейки в Венесуэле и Бразилии, не мутила мутные схемы на границах США, чтобы в нужный момент поджечь американское подбрюшье. Украина не рыла туннели под Белгородом и не засылала спящие ячейки в Ростов, чтобы взрывать там школы или торговые центры. Весь «терроризм» Киева заключался в том, что они посмели смеяться над соседом громче, чем тот позволял. Единственное оружие массового поражения, которое было у Киева — это юмор.

Когда в известном украинском сериале, президенту Украины Голобородько его премьер-министр рассказывает о статусных швейцарских часах:
- Patek Phillippe, Vacheron Constantin, Breguet, Hublot… Вы знаете, кстати, кто такие носит?
- Кто?
- Путин.
- Путин – Хубло?
- Да.

Когда в сериале президент Голобородько путает бренд Hublot с нецензурным прозвищем кремлевского выползня — это сатира, а не баллистическая угроза. Украина не финансировала взрывы в метро Москвы. Те, кто пытается уравнять эти две ситуации, врут с таким упоением, с каким привокзальный наперсточник рассказывает о своей честности.

В этой игре за кулисами всегда маячит тень Китая. Пекин — парень хитрый. Он очень любит и ценит американские рынки, поэтому открыто помогать Ирану не станет — Конфуций бы не одобрил такую потерю прибыли. Но помогать тайно — это как раз Конфуций велел. Это святое. Весьма вероятно, что российские спутниковые данные, которыми Москва делится с Тегераном, на самом деле имеют китайское происхождение. У Росфедерации в космосе мощностей осталось примерно столько же, сколько зубов у столетнего старца, а у Китая там — целая технологическая империя. Война в Иране выгодна Пекину: она отвлекает и ослабляет Америку, их главного соперника. Китай подкармливал КСИР через нефтяные схемы, фактически оплачивая банкет терроризма, пока США пытались играть в дипломатию.

Росфедерации эта заварушка тоже на руку, но по-своему, по-мелкому. Краткосрочный прыжок цен на нефть — это единственный способ для Кремля еще немного потянуть время. И не исключено, что пока Белый дом занят Ираном, «выползень» решит попытать счастья в странах Балтии. Это была бы вершина его геополитического маразма: проиграть в Украине, облажаться со взятием Киева за три дня и от безысходности полезть на территорию НАТО, надеясь, что у соседа в это время горит сарай и ему не до тебя. Если этого не произойдет, значит, он окончательно осознал, что его единственное достижение — это превращение некогда грозной державы в шумную бензоколонку на окраине Поднебесной, где меню уже перевели на китайский, а касса принимает только юани, где кремлёвский выползень работает ночным сторожем. Ядерная кнопка там всё ещё есть, но на ней уже наклеена бирка "Сделано в Китае", и нажимать её разрешают только по праздникам, если старший брат позволит поиграть в величие. Это не геополитика, это попытка изобразить льва, будучи привязанным к пекинскому поводку.

Суверенитет Росфедерации теперь заканчивается там, где товарищ Си решит провести новую ветку газопровода. Это великая ирония момента: кричали о многополярном мире, а закончили швейцарами в китайском казино, где даже чаевые выдают рисом и микросхемами.

Война в Украине расставила всё по местам. На мировой шахматной доске осталось два гроссмейстера: Вашингтон и Пекин. Москва очень хотела посидеть за этим столом, хотя бы на приставном стульчике, прикинувшись «третьим полюсом». Но выяснилось, что её квалификации не хватает даже на роль младшего партнера. Она больше не центр притяжения, она — геополитическая черная дыра, которая поглощает ресурсы и будущее собственного народа. Кремлевский петушара попал в ловушку: он не может прекратить войну, потому что это будет означать его политическую смерть. А продолжая её, он подтверждает свой полный геополитический крах. В итоге мы имеем мир, где старые правила сгорели, а новые пишутся кровью в пустынях и степях. И финал этой истории пока открыт.

На Ближнем Востоке разворачивается драма иного порядка. Америка и Израиль, кажется, сражаются за правое дело — за право цивилизации не взлететь на воздух от каприза фанатика. Способности израильских спецслужб уже давно превратили реальность в голливудский триллер, от которого у сценаристов немеют пальцы. Ликвидация «отца» иранской бомбы Фахризаде с помощью пулемёта, управляемого через спутник? Пожалуйста. Уничтожение Насраллы – главаря Хезбаллы прямо в сердце Тегерана, под носом у всех стражей революции? Нате вам. А операция с пейджерами, когда одномоментно три тысячи боевиков «Хезболлы» превратились в ходячие фейерверки? Это не просто разведка, это чистое искусство, которое уже перекочевало в мировые учебники разведки под грифом «неповторимо».

Израиль демонстрирует хирургическую точность, вырезая метастазы по одной. Но вот в чём парадокс: можно филигранно отсекать щупальца, но не получается дотянуться до головы. При всей своей технологической божественности, американская коалиция так и не смогла устранить саму причину раковой опухоли. Выяснилось, что можно взломать любой пейджер, но невозможно взломать иранского генерала. За все эти годы не нашлось ни одного высокопоставленного офицера армии Ирана, который бы вербанулся и соблазнился западными счетами, возглавил переворот и открыл ворота страны изнутри.

Оказывается, «купить» режим, проросший насквозь фанатизмом и коррупцией КСИР, сложнее, чем попасть ракетой в форточку. И в этом кроется главный саспенс нашего времени. Мы видим уникальные победы в битвах, но не видим конца войны. Мы наблюдаем за триумфом технологий, который разбивается о глухую стену идеологического бетона. И пока ворота Исламской республики закрыты изнутри на все засовы, мир продолжает балансировать на краю, любуясь идеальными вспышками израильских ракет. Но и небо Израиля как и небо окрестных стран продолжает цвести вспышками — только это уже не праздничный салют, а иранская баллистика, летящая в ответ. Это так же красиво, как и страшно. Но это не финал. Занавес остаётся открытым, а в темноте за ним продолжает тикать то, что никаким спутником пока не обезвредить.

Это технологическое совершенство против средневекового упрямства. Моссад может взломать код любой сложности, но не может взломать веру генерала в то, что его личное обогащение и смерть соседа — это воля Аллаха. И пока небо над нами расцветает баллистическими цветами с обеих сторон, мы осознаём нехорошую правду: можно уничтожить всех тиранов по списку, но нельзя освободить тех, кто сам держит двери тюрьмы на засове изнутри. Мы наблюдаем триумф интеллекта, который беспомощно завис перед этой бетонной стеной страха и преданности корыту.

И раз уж заговорил о запертых изнутри воротах и отсутствии ключей, нельзя не вспомнить одного примечательного персонажа из заснеженных широт Росфедерации. Есть там такой всклокоченный пассажир, в широких и узких кругах известный как Веник — профессиональный мастер художественного стука и по совместительству пройдоха такой пробы, что на нём пробы ставить негде. Но пройдохи, как известно, обладают нюхом породистой ищейки. Так вот, этот Веник когда-то вывел две библейские заповеди для любого приличного государственного переворота.

Первая заповедь — это раскол элит. Вторая — наличие «легитимного субъекта», с которым эти самые элиты могут сесть за стол, не опасаясь, что им прямо там наденут наручники или подадут к чаю что-нибудь радиоактивное. Логика Веника проста и цинична, как прейскурант в похоронном бюро: элиты никогда не пойдут на сделку с «человеком с улицы». Даже если у этого человека за спиной миллионы фанатов с горящими глазами, для системы он — никто, статистическая погрешность в чистом поле.

Когда Навальный на выборах мэра Москвы внезапно стал «легитимным оппозиционером», набрав свои 27%, тогда власть была вынуждена официально признать его стороной в драке, случайно выдав ему тот самый «входной билет» в политический транзит. Тогда ещё были декорации демократии. После этого режим КГБ ликвидировал Навального.

В Исламской республике — ровно, как и в Росфедерации — режим КСИР провёл генеральную уборку с такой тщательностью, что вымел даже пыль из-под плинтуса. Любой легитимный оппонент там либо удобрение, либо объявлен экстремистом с печатью на лбу. В этой стерильной пустоте элитам просто не с кем договариваться. Иранский шах в изгнании для них — фигура из параллельной вселенной, персонаж старого кино, не имеющий веса в реальности.

В Исламской республике есть ещё Пездешкин, но и его нужно хотя бы внести на щите какого-то генерала армии.

И вот мы снова подходим к бетонной стене. Чтобы снести этот режим, нужен не лозунг и не дрон со спутника, а генерал внутри системы, который решит, что быть «спасителем нации» выгоднее, чем быть верным псом Корпуса стражей. Но такого генерала, похоже, не существует в природе. Или он настолько хорошо спрятался за своим страхом и корытом, что даже израильские спецслужбы не могут найти его на своих радарах.

А значит, спектакль продолжается. Без легитимного лидера и без раскола в рядах вооружённых лакеев, все уникальные операции Моссада остаются лишь гениальными спецэффектами в фильме, у которого нет финала. Мы смотрим на летящую баллистику и понимаем: занавес не падает просто потому, что в этом театре абсурда закончились не только герои, но и те, кто мог бы выйти на поклон вместо диктатора.

https://www.youtube.com/watch?v=lt-pv5azcMA

Настоящая причина войны в Иране, о которой не говорят. Почему на самом деле бомбят Иран


Это, конечно, звучит как анекдот плохого вкуса: мир стоит на грани глобального конфликта, нефть дорожает, проливы закрываются, а где-то в кулуарах серьёзные люди обсуждают, не слишком ли это всё из-за чьих-то личных проблем. Как будто планета — это коммунальная квартира, где один сосед что-то сверлит в шесть утра, потому что у него развод с женой, и теперь страдают все. И ведь находятся те, кто в это искренне верит — что войны начинаются не из-за системных причин, а потому что кому-то неудобно смотреть в глаза прокурору.

Версия про личную игру Нетаньяху и Трампа выглядит соблазнительно. В ней есть драматургия, характеры, почти французская комедия «Стакан воды», только вместо стакана — чемодан с кодами запуска, который выглядит как ручная кладь, но весит как судьба континента. Один спасает карьеру, другой спасает повестку, а заодно и рейтинг, который падает быстрее, чем акции Росфедерации. И всё это под соусом национальной безопасности, как будто безопасность — это такой универсальный кетчуп, которым можно полить любую политическую котлету.

Версия, что Иран — это личная джигга Нетаньяху –увлекательная версия, пахнущая дорогими сигарами и дешевым авантюризмом. Якобы «Биби» так не хочет переезжать из кресла премьера на казенные нары по делам «Катаргейта» и 7 октября, что решил превратить весь Ближний Восток в один большой отвлекающий маневр. Это классика жанра: если над твоей головой сгущаются тучи правосудия, лучше всего организовать грозу над головой соседа. Долгосрочный мир для него — это профессиональное самоубийство, эдакая эвтаназия без права на последнее слово. И вот он якобы соблазнил парня с халвой на голове и халвой в голове, этого ценителя золотых бранзулеток и быстрых решений, ввязаться в персидскую авантюру. Ах, президент Израиля не дает помилования? Что ж, тогда пускай говорит авиация, ведь под грохот ракет голос прокурора слышен значительно хуже. В этой версии Израиль воюет не за выживание, а за то, чтобы один конкретный джентльмен продолжал завтракать у себя на вилле, а не в столовой строгого режима. И плевать, что ХАМАС всё еще копошится, Хезболла огрызается, а аятоллы лишь крепче сжимают свои четки. Стратегический результат? Бросьте, какой результат в стране, где военный процесс — это и есть жизнь?

Америка в этой версии выглядит как вышибала, которого наняли разогнать очередь в собес, а он случайно сжег весь квартал. Разведка США, поговаривают эти аналитики, билась в истерике, умоляя Трампа не открывать этот ящик Пандоры, наполненный обогащенным ураном и фанатизмом. Потому как один такой недобиток, оставшийся в живых мученик, открыл подобный ящик в Украине, теперь мучается со своей страной, а страна мучается с ним.

А Иран, что Иран! Иран ведь никогда не лез на рожон первым — персы ребята древние, они привыкли ждать, пока враг сам споткнется о собственные амбиции. Но теперь Ормузский пролив закрыт, нефть стоит как трюфели в ресторане на Патриарших, а мировая экономика напоминает пациента в терминальной стадии, которому вместо морфина вкололи озверин. И всё ради чего? Ради того, чтобы два почтенных проходимца с одной стороны и бородатые теократы с другой выяснили, чья концепция рая более убедительна.

Идея, что можно замять сексуальный скандал войной, вообще выглядит как вершина человеческой логики. Это как тушить пожар бензином, но с уверенным лицом. Сразу представляется кабинет, где сидят серьёзные дяди и говорят: “У нас тут проблема, слишком много говорят о личной жизни президента”. И кто-то в углу, поправляя галстук, предлагает: “А давайте начнём войну. Это всегда отвлекает”. И все такие: “Гениально. И бюджет освоим, и новости переключим”. Чехов бы, конечно, заплакал — не от трагедии, а от того, насколько это уже не смешно, чтобы быть комедией.

Забавно, как человечество упорно связывает начало мировых пожаров с тем, что происходит ниже пояса великих лидеров. В 1999 году Югославию утюжили бомбами, и злые языки шептали, что Клинтон просто пытался стереть из памяти нации синее платье Моники Левински и своё враньё Конгрессу. Нарастающее давление по делу Эпштейна? О, это же прекрасный повод! Файлы Эпштейна — это такая заноза в мягком месте американских ребят наверху, которую не вытащить даже щипцами инквизиции. Операция против Мадуро в Венесуэле дала передышку на две недели — публика любит смотреть на падающих диктаторов, это освежает. Но Иран — это совсем другой калибр. Это как вместо таблетки аспирина принять гильотину. Бомбить суверенное государство, чтобы народ перестал гуглить, кто именно из сенаторов летал на «Лолита-экспрессе» — есть в этом какой-то извращенный, почти чеховский трагикомизм. Представьте: дипломаты в строгих костюмах обсуждают полетные задания, а в уме держат не геополитику, а то, достаточно ли громко взрываются иранские заводы, чтобы заглушить стоны из прошлого. Сексуальный скандал, погребенный под руинами Тегерана — это ли не триумф гуманизма? Как говорил тот же классик, если в первом акте на стене висит компромат, в третьем он должен выстрелить баллистической ракетой.

Версия про нефть — более солидная, она хотя бы пахнет деньгами. А деньги, как известно, пахнут всегда одинаково, особенно когда их много. Захват ресурсов — это уже ближе к реальности, потому что в истории человечества мало что менялось: раньше делили золото-бриллианты, теперь делят углеводороды, просто раньше это делали с мечами, а теперь — с высокоточным оружием и умным видом пресс-секретарей. Но и это объяснение слишком линейное, как будто сложнейшая шахматная партия сводится к желанию съесть пешку.

Старая добрая жадность. Мол, Америка пришла за иранскими недрами, как вор в полночь за серебряными ложками.

Есть и более “интеллектуальная” версия — про ядерное оружие. Что, мол, нельзя допустить, чтобы оно оказалось не в тех руках. Это уже звучит почти как забота, почти как родительский контроль: “Не играй со спичками, а то сожжёшь дом”.

Страх перед ядерной бомбой, которая может «случайно» выпасть из кармана аятоллы и оказаться в руках Хезболлы где-нибудь в бразильских джунглях. Латинская Америка — задний двор США, а там уже вовсю обживаются ребята с бородами и специфическим пониманием социальной справедливости. К слову, и я был сторонник этой версии.

Хотя это всё правда, но это правда для голых и смешных. Это те причины, которые скармливают обывателю вместе с утренним кофе, чтобы он не чувствовал себя совсем уж идиотом.

Но всё это — причины второго, третьего, восемнадцатого порядка. Они удобны, потому что их можно обсуждать на экране монитора, в них есть лица, имена, эмоции. Они как фасад здания — красиво, понятно, можно даже сфотографировать.

Но кто же прав на самом деле?
«Наверное, только птицы в небе и рыбы в море знают, кто прав.
Но мы знаем, что о главном не пишут в газетах, и о главном молчит телеграф.»
Вот только птицы в небе и рыбы в море не ведут подкастов.

Если копнуть глубже, там начинается скучная, холодная, почти математическая реальность, где нет ни героев, ни злодеев, а есть только силы, давления и расчёты.

Геополитика — это не про эмоции. Это про баланс. Это как сопромат, только вместо балок и ферм — государства. Есть нагрузка, есть напряжение, есть предел прочности. Если где-то конструкция перегружается, она либо деформируется, либо ломается. И никто не спрашивает, нравится ли это жильцам.

Да, настоящая причина — это сопротивление материалов. Только не стали или бетона, а человеческого пространства. Геополитика — это та же инженерия, только вместо балок здесь народы, а вместо цемента — кровь и договоренности. В любой конструкции есть сбор нагрузок: ветер, снег, вес жильцов с их скарбом, которые слишком много едят. Есть растяжение, сжатие, деформации. Студенты-технари рисуют эпюры моментов, чтобы понять, когда дом рухнет. Аналитики в Лэнгли делают то же самое с картой мира. Они рассчитывают стратегическую устойчивость. Континента, региона, района.

Напомню бомбардировку Югославии. Вопрос – А зачем бомбили? Чтобы что? Официально — ради спасения угнетенных в Косово. Господи, неужели кто-то еще верит, что судьба косовского пастуха может волновать человека, сидящего в Овальном кабинете? Люди никогда и никого не интересовали, кроме людоедов, да и тех — сугубо в гастрономическом плане. Югославию разбирали на запчасти, потому что она была «лишним весом» на европейской конструкции. Суть была в балансе главного Острова Планеты, в Евразии.

Евразия — это огромная коммунальная кровать, на которой пытаются улечься несколько тяжеловесов. После распада Союза остались двое: Европа и Российская Федерация. Если бы Югославия целиком примкнула к России, та стала бы слишком тяжелой, возник бы опасный крен. Если бы она целиком ушла в Европу, Брюссель мог бы возомнить себя новым Римом, что Вашингтону тоже не улыбалось. А вот раздробить её на Сербию, Черногорию, Хорватию, Словению, и прочие мелкие осколки — это гениально. Это как рассыпать горсть песка вместо одного тяжелого камня. Песок не создает напряжения, он просто лежит и не мешает большим дядям делить мир.

Причём, когда ещё бомбёжки были в самом разгаре, Парламент Югославии, атакованной войсками НАТО, срочно проголосовал за присоединение Югославии к союзу России и Беларуси. То есть, когда загорелось, мухой полетели под крыло Росфедерации. Как думаем, что сделал Российский парламент? Российский парламент на экстренном заседании полностью поддержал своих сербских коллег, порекомендовав президенту Ельцину и правительству незамедлительно начать подготовку к этому процессу. И вот здесь произошло интересное. Ельцин заблокировал этот процесс. Вот так Югославия не присоединилась к Росфедерации.

Как в любой строительной конструкции есть узлы напряжения. Так Югославия в своё время была таким узлом напряжения в Евразии. Она могла усилить одну сторону или другую, могла изменить баланс. Поэтому её не просто “наказали” за что-то, её перераспределили. Аккуратно, по частям, как делят пирог, чтобы никому не достался слишком большой кусок. Потому что большой кусок — это уже не десерт, это угроза.

Иран — это тот же самый пирог, только гораздо больше и с более калорийной начинкой. Он находится в точке, где сходятся интересы основных игроков. Его нельзя просто игнорировать, как нельзя игнорировать трещину в несущей стене. Можно делать вид, что её нет, но рано или поздно она напомнит о себе очень громко.

И вот здесь тоже начинается интересное. Потому что если смотреть на происходящее не как на цепочку событий, а как на процесс перераспределения нагрузки, то многое становится на свои места. Давление оказывается не хаотичным, а направленным. Удары — не случайными, а точными. Это не вспышка гнева, это планомерная работа, почти инженерная.

Америка в этой конструкции выступает как главный проектировщик. Она, разрушая перераспределяет. Где-то ослабляет, где-то усиливает, где-то создаёт новые линии напряжения. Это не обязательно красиво, но эффективно. Как хирургия без анестезии: больно, неприятно, но её врачи говорят необходимо.

Иран в текущей системе — это слишком тяжёлый элемент. В цельном виде он может качнуть баланс в сторону, которая не устраивает проектировщика. А вот в ослабленном, раздробленном состоянии он превращается из лишнего груза в пространство. Пространство, по которому можно прокладывать маршруты, контролировать потоки, управлять ресурсами.

Звучит цинично? Безусловно. Но геополитика вообще плохо сочетается с моралью. Это как пытаться объяснить уравнение через чувства. Можно, конечно, сказать, что “нам жалко переменную x”, но от этого она не перестанет быть неизвестной.

Иран — это не маленькая Югославия, это огромный, тяжелый кусок мирового пирога. Если он целиком примкнет к Китаю — со всеми своими ресурсами, портами, ракетами и фанатизмом — баланс сил в Евразии рухнет к чертям. Китай станет неподъемным.

А если Иран будет раздроблен? Если его нефть окажется под контролем «правильных» людей, а на месте единого государства возникнет россыпь слабых образований, вечно грызущихся между собой? Вот это и есть стратегическая устойчивость по-американски.

Если Югославия была «лишним весом» на европейском балконе, а Иран — это попытка не дать Китаю пристроить к своему дому гигантскую персидскую веранду, то Ирак Саддама Хусейна в 2003 году был «несущей стеной», которую снесли просто потому, что она мешала перепланировке всего арабского квартала.

Ирак образца 2003 года — это не просто страна с усатым диктатором и залежами нефти. Это был мощнейший геополитический узел в самом центре так называемого «Шиитского полумесяца». Саддам Хусейн, будучи суннитом, удерживал Ирак как огромную дамбу, которая не давала иранскому влиянию затопить весь Ближний Восток.

Официальная причина — «оружие массового поражения» (те самые пробирки Колина Пауэлла, которые оказались не опаснее содержимого пепельницы в привокзальном кафе).
Но в реальности Ирак нужно было снести, чтобы перераспределить нагрузки. Сильный, независимый и злой Ирак — это деформация всей американской системы контроля над Ближним Востоком.

Его превратили в «песок», как и Югославию. Вместо единого монолита получили три куска: курдский север, суннитский центр и шиитский юг. Теперь эти куски постоянно трутся друг об друга, создавая мелкое, контролируемое трение, которое не дает конструкции стать слишком устойчивой.

Америка в Ираке выступила как плохой ремонтник: она снесла старую, надежную, хоть и кривую стену, и теперь удивляется, почему из всех щелей дует, а соседи сверху (Иран) начали захватывать освободившуюся площадь. Но с точки зрения «сопромата» цель достигнута: большого и опасного Ирака больше нет, есть только площадка для бесконечных испытаний новых видов вооружения и политических технологий.

Интересно, что в подобных процессах время играет особую роль. Это не быстрые операции, типа Венесуэлы, это марафоны. Бомбардировки Югославии длились 78 дней, но реальные изменения заняли годы. Это как лечение хронической болезни: сначала снимают симптомы, потом начинается долгая терапия, а потом пациент либо выздоравливает, либо становится другим.

После того, как бомбардировки Югославии прекратились ещё прошло чуть больше года и в стране всколыхнулось массовое протестное движение. Милошевич был отстранён от власти. А потом прошёл ещё год, когда он был арестован и передан Международному трибуналу в Гааге.

Бомбардировка Исламской республики продолжается 30 дней.

Как говорил граф Калиостро в известном фильме: «- Золото из ртути возникает на 10-й день, любовь из неприязни на 15-й, мы с вами две недели в пути, наступает критический момент.»

Америка сейчас на середине пути. Это ещё даже не критический момент. Не в начале, но и не в конце. Это тот самый момент, когда уже понятно, что всё серьёзно, но ещё не ясно, чем закончится.

И здесь особенно забавно наблюдать за тем, как медийное пространство пытается упростить происходящее. Всё сводится к личностям, к интригам, к скандалам. Потому что так проще продавать. Никто не будет смотреть сериал про баланс сил, про нагрузки, но все посмотрят драму про двух политиков с проблемами.

Хотя, если честно, сама идея, что глобальные процессы можно свести к личным мотивам, — это, наверное, самое утешительное заблуждение. Оно даёт ощущение, что миром управляют люди, а не системы. Что достаточно поменять одного человека — и всё станет лучше. Как будто проблема в актёре, а не в сценарии.

Но сценарий написан давно. И он не про добро и зло, а про равновесие. Про то, чтобы ни одна сила не стала слишком тяжёлой. Потому что слишком тяжёлая сила — это уже не баланс, это перекос. А перекос в системе — это всегда риск обрушения.

И вот в этом смысле происходящее выглядит не как хаос, а как попытка избежать ещё большего хаоса. Парадоксально, но разрушение здесь выступает как инструмент стабилизации. Как управляемый снос, чтобы здание не рухнуло само и не завалило всё вокруг.

Финал у таких историй редко бывает красивым. Это не тот случай, когда звучит музыка, и все счастливы. Скорее это ситуация, когда пыль оседает, и становится видно, что мир просто стал другим. Не лучше, не хуже — другим.

И, возможно, самая неприятная мысль во всей этой истории заключается в том, что никакого “главного злодея” нет. Есть система, которая работает по своим законам. И люди внутри неё — это не режиссёры, а скорее актёры, которые иногда импровизируют, но текст всё равно написан заранее.

А значит, вопрос “кто прав?” теряет смысл. Потому что правых в такой системе нет. Есть только те, кто выдерживает нагрузку, и те, кто ломается.

И где-то в этой тишине, после всех объяснений, версий и оправданий, остаётся простая, почти неприличная мысль: возможно, войны начинаются не потому, что кто-то хочет, а потому что конструкция больше не может иначе.

А если Иран будет раздроблен? Если его нефть окажется под контролем «правильных» людей, а на месте единого государства возникнет россыпь слабых образований, вечно грызущихся между собой? Вот это и есть стратегическая устойчивость по-американски.

Америка давит медленно, но, верно, как пресс в фильмах ужасов. Ей не нужна победа демократии, ей нужно, чтобы конструкция не рухнула на её собственные ноги. Это цинично? Безусловно. Это умно? С точки зрения выживания самой Америки — пожалуй. Но в этом и кроется главный гэг истории: мы строим мир, основываясь на математических моделях страха, забывая, что даже самый точный расчет может быть перечеркнут одной маленькой деталью.

Иранская кампания закончится, когда нагрузки будут перераспределены, а от Ирана останется удобная, легко усвояемая политическая кашица. И тогда те же люди с теми же честными глазами начнут рассказывать нам новую сказку. О том, что всё это было ради мира, ради птиц в небе и рыб в море. А мы будем слушать и кивать.

Главное — помнить, что в этом строительстве будущего мы не прорабы и даже не каменщики. Мы — тот самый материал, на котором проверяют пределы сопротивления. И судя по тому, что мы всё еще здесь, материал оказался на редкость терпеливым. Но не будем обольщаться: даже самый прочный бетон рано или поздно превращается в пыль, особенно если по нему бьют томагавком во имя высшей справедливости и чистой совести отдельно взятого президента.

И речь идёт не о Дональде Трампе. Трамп в этой истории — всего то водитель автобуса, он — тот самый парень, которому дали подержать руль, пока сам автобус везут на платформе эвакуатора. Называйте его гением или самодуром, суть не меняется: он такой же заложник конструкции системы, как и мы. Вы можете видеть в нём дерзкого ковбоя или шумного лакея, который возомнил себя хозяином усадьбы, но по факту он просто сидит в первом вагоне аттракциона, так же, как и мы, вцепившись в поручни. Просто его кресло на этих американских горках чуть шире и с подогревом, но кричит он от ужаса на той же самой ноте, что и остальное человечество. Можно восхищаться его наглостью или ужасаться его манерам, но в геополитическом смысле он — обычный безбилетник на празднике жизни, который искренне верит, что поезд едет так быстро исключительно благодаря его харизме.

Пусть думает, что он король.
Как говорила Раневская в своей Последней роли в кино:
«Я тоже была королева. Танцевала на проволоке. Польку-бабочку с зонтиком. Как он меня избил этим зонтиком, когда я упала в оркестр и продавила барабан.»

https://www.youtube.com/watch?v=0Tc8ad6v4_s