В этом году из-за моих курсов мы впервые будем отмечать Новый год в Германии, и я позволила течению унести меня в царство мишуры и суеты, прихватив по дороге ничего не подозревающего мужа. Тем более, что на Рождество мы наметили поездку в Прибалтику, так что надо было поторопиться, чтобы успеть пропитаться настроением до отбытия.

Конечно, мне понадобилась елка. Откопала на амазоне очень симпатичный экземпляр с искусственным снегом и шишками, расчистила красный уголок и водрузила туда наш Weihnachtsbaum.

К сожалению, коту ёлка тоже понравилась. Особенно на вкус. Особенно снег, но и шишки тоже ничего. Он обнаружил, что можно очень хорошо лежать под деревом и обгладывать ветви.

Полбутылки отпугивающего спрея отпугнули только нас. Кот морщил морду и с ненавистью продолжал жевать дерево.

Вычитали в интернете, что можно положить тоннель под елку, мол, котик будет бегать по тоннелю, чувствовать причастность к празднику, а на елку ему будет насрать.

Тоннель подарил нам один очень веселый вечер, но от проблемы, к сожалению, не избавил. Кот влетел в него с разбегу, а дальше пополз вперёд. Добрался до технического отверстия, высунул оттуда морду и продолжил флегматично жрать ель.

Кроме того, мейн куну тоннель для среднестатистической кошки оказался как раз. Высунув голову, он пополз дальше уже вместе с тоннелем. Таким образом, в квартире завелся Шаи-Хулуд. Вероятно, от пыли.

Освободив кота, сели думать, что делать. У нас было примерно полчаса, пока он шептал слова любви когтеточке, обмазанной валерьянкой в качестве компенсации (не настойкой, специальным спреем, мы не живодеры).

Я уже всерьез начала думать установить елку в клетку или хотя бы в собачий вольер или детский манеж, но нашлось решение поизящнее — прозрачные невысокие панели, из которых собирается загон для мелких грызунов. Ель, конечно, не мелкий грызун, но это условности.

Легкий прозрачный заборчик высотой в полметра вообще довольно слабая защита от кота, надежда была на то, что он слишком ленив, чтобы прыгать и в целом не склонен к преодолению трудностей.

И, как ни странно, это сработало. Побродив немного с недовольным видом вокруг, кот потерял любой интерес к елке и теперь разве что с подоконника иногда лапой поправляет звезду. Новый год спасён.

Каждое первое января в Германии происходит резкое сокращение количества пальцев у населения.

В магазине у дома вчера висело трогательное объявление от руки: дорогие соседи, пожалуйста, не запускайте фейерверки в парке, поберегите животных и людей.

Видимо, любители пиротехники читать не умеют, так как бахать за окном начало ещё 30 декабря (может, и раньше, мы просто только 30го домой вернулись). К новогодней полуночи началась канонада — взрывалось всё и везде, грохотало и сверкало со всех сторон. Взрывали в парке, на парковках, на улице, прямо на проезжей части, наплевав на меры предосторожности, безопасность и вообще хоть какие-то приличия. Я выскочила посмотреть, не сгорела ли машина, немедленно оглохла и ослепла.

Когда вроде чуть стихло, мы вышли в парк зажечь бенгальские огни, но нам под ноги тут же прилетел взрывпакет. Решили, что можно и в другой раз пожечь.

Гремело без остановки до двух часов ночи, к трем, когда мы ложились, ещё периодически где-то что-то взрывалось.

Новый год в Германии всегда большая проблема. Ни уговоры, ни угрозы, ни цены на пиротехнику никого не останавливают. Можно было бы предположить, что люди отрываются за год орднунга, если бы этот орднунг существовал где-то, кроме стереотипов. Оторванные конечности, выбитые глаза, пожары, нападения на спасателей, полицию и пожарных — утром первого января страна начинает подсчитывать ущерб и собирать мусор.

Зашла почитать новости по нашему региону. Содержание примерно такое: «Ночь в северной Германии прошла спокойно. Одна оторванная рука, тысяча-другая вызовов экстренных служб, несколько десятков раненых, массовые драки, нападения на полицию и спасателей, дюжина крупных пожаров и полсотни мелких. Подсчет ущерба ещё ведётся». А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо.

В соседних Нидерландах с этого года запретили продажу пиротехники в частные руки, и я надеюсь, что Германия тоже к этому придет.

Уверена, зайцы в нашем парке все глухие, а у косуль птср.

Внимание, срочное включение, у нас сияет.

Жила со стойким ощущением, что я последний человек, который ещё ни разу не видел северное сияние. И муж мой тоже. Ну вот двое нас таких. Поэтому сегодня вечером, наплевав на свою простуду (а у нас тут опять лазарет) и мороз на улице, поперлись шарахаться по пустынным улицам нашего спального района и искать, где сияет. Долго не могли найти.

— Обманули, ничего нет, — обиделась я.
— Погоди, вон там над домами смотри.
— Да это световой шум.
— А ты включи камеру.

Ну я включила, а там такое. В общем, я лошара и не знала, что сияние в реальности выглядит не так, как в объективе. Мы нашли темную парковку (это не сложно, у нас тут очень слабое уличное освещение) и долго пялились в небо то своими глазами, то через камеру айфона. Никогда ничего подобного не видела. Для припозднившихся местных жителей мы выглядели как два очень странных персонажа — стоят, смотрят в небо через телефон и восхищенно что-то мычат. И никто больше не догадался поднять голову, когда там такое.

Ну, оно такое. На фото совершенно фантастическое, а в реальности вроде и нет ничего. Как некоторые люди в инстаграме.

Когда уходили, красный пробился в реальность и засиял без всякой камеры. Некоторые люди тоже так умеют.

Встречать свой день рождения завтра (уже почти сегодня) я буду на экзамене B2 по немецкому. И ни о чём другом сейчас я, конечно, думать не могу. Но попытаюсь.

В ушедшем году в разных околоинтеллектуальных (я отвечаю за около, мои собеседники за интеллект, у нас разделение труда) беседах заходила речь о прустовских «Мадленках» — чём-то таком, встреча с чем моментально провоцирует глубокий провал в далёкие воспоминания. Чаще всего речь идёт о вкусах и запахах, но это может быть что угодно.

Когда я читаю и мне нужно представить какую-то усредненную квартиру, я всегда буду видеть у себя в голове одно и то же место — трёхкомнатную квартиру в военном городке под Ригой, ту самую, где я провела первые пять лет своей жизни. Четвёртый этаж панельного дома, окна спальни и кухни выходят на лес, окна ещё двух комнат — на стадион с никогда не высыхающей лужей. Говорят, однажды вся семья с интересом наблюдала, как я пошла за хлебом через этот стадион, по пути перегладила всех кошек, повисела вверх ногами на всех турниках и поиграла хлебом в футбол. Маленькая кухня с бело-голубым столом, за которым хорошо пить чай из огромной кружки и смотреть на непогоду за окном.

Месяц назад мы были в Риге, и муж отвёз меня к моему первому дому. Военные объекты давно снесены, теперь это просто посёлок Муцениеки, в первую очередь известный расположенным здесь центром приёма беженцев. Автобусную остановку я узнала сразу, как будто ничего не изменилось на этой маленькой площади. Вышла из машины и уверенно потопала в нужную сторону. То, что я считала главной улицей, оказалось узкой дорожкой между панельками. То, что помнила пятиэтажным, было трёхэтажным, а часть домов отсутствовала в моих воспоминаниях вообще. Но я нашла его. Дом номер девять, на самом краю, одни окна выходят на лес, в котором на полянке среди зарослей черники я однажды нашла невероятных размеров белый гриб, другие — на стадион, который теперь частично парковка, частично на территории убежища для мигрантов. Мелкая фасадная плитка, которую мы отковыривали ещё в 93-м, до сих пор каким-то чудом не отвалилась полностью, а вот балконы уже планируют упасть, о чём предупреждает объявление на стене. Я не смогла вспомнить подъезд, просто стояла и переводила взгляд с одних окон на другие, рассматривала занавески, цветы, чью-то кошку. Где-то там, на четвёртом этаже, есть та самая квартира. Где-то там много лет живут другие люди, пьют чай, наверное, пылесосят по выходным и не знают, что они живут в моём фундаментальном воспоминании.

Что вообще может помнить человек о своих первых годах? И что из этого правда, а что услужливо сгенерированный мозгом подлог? И, главное, имеет ли это хоть какое-то значение?

Всегда будет эта квартира, всегда будет этот городок, разбросанные по комнате игрушки и черно-красный магнитофон старшей сестры, белая мебель на кухне, мама в голубом сарафане с цветами, музыка из чьей-то машины во дворе воскресным утром, ощущение нагретого солнцем пола под босыми ногами и впереди ещё всё лето и целая огромная и единственная жизнь.