Читая левых последние три года я понял, что СВО надо поддержать или как минимум свалить всё на НАТО, что Палестину надо от реки до моря, что Иран никого никогда и все только его ни за что ни про что, и вот теперь я узнаю, что и Мадуро, оказывается, жертва американского империализма. Скажите, пожалуйста, среди антиимпериалистов есть более приемлемые кандидаты на сплочение или только самые ебанаты, просравшие все национальные полимеры своей гениальной политикой?
1👍116
Операция США в Венесуэле, то есть фактическое похищение президента суверенного государства, — это важное историческое событие. Внешне это выглядело как аккуратный, почти технократический акт — быстрый, точечный, без длинной военной кампании и без попытки оккупировать страну в классическом смысле. В общем, полная противоположность специальной военной операции в России.
Но, с другой стороны, в отличие от предыдущих интервенций, США почти не пытались придать происходящему вид великой исторической миссии. Американская риторика, разумеется, не была полностью лишена привычных нарративов. Говорили о наркотерроризме, коррупции, авторитаризме, деградации институтов, гуманитарном кризисе. Но всё это звучало скорее как вспомогательное пояснение, а не как моральное основание для действий. Центральным стало другое: восстановление нефтяной отрасли, участие американских компаний, «возврат утраченных экономических возможностей». Это уже не оправдание через ценности, а объяснение через выгоду.
О чём это говорит? О том, что экономические интересы перестают быть скрытой движущей силой политики и проговариваются в открытую. Конечно, интервенции и войны и раньше имели материальные подоплёки. Они имели их всегда. Но раньше существовала почти обязательная идеологическая обёртка, без которой применение силы считалось нелегитимным. Сегодня это становится не так.
Причина — в глубокой идеологической усталости, накопившейся за последние десятилетия. Ирак, Ливия и Афганистан стали для мировой политики травмой. Интервенции, оправдывавшиеся демократией, правами человека и освобождением, привели не к устойчивым государствам и процветающим обществам, а к распаду, насилию и хронической нестабильности. Эти кейсы подорвали саму веру в то, что благие намерения, даже искренние, могут служить оправданием применения силы.
Либерально-демократическая идеология больше не убеждает, не мобилизует, не создаёт морального консенсуса. Более того, она вызывает раздражение и недоверие. В результате политики начинают говорить проще и грубее: не о миссии, а о выгоде, не о ценностях, а о сделке, не о прогрессе человечества, а о балансе потерь и прибылей.
Конечно, такая открытость вызывает недовольство среди населения. Люди выходят на улицы с лозунгами борьбы с империализмом, свободы Венесуэле, Палестине, Ираку, Ливии, Афганистану и другим странам, пострадавшим от Запада. Простые люди тем самым заявляют, что они не такие меркантильные и жестокие, как их элиты.
Но, к сожалению, идеологическая деградация затрагивает не только язык демократии и прогресса. Не меньшую усталость и раздражение вызывает риторика так называемого антиимпериализма.
Когда-то она служила языком борьбы за национальное и социальное освобождение угнетённых народов. Сегодня она всё чаще служит интересам диктаторов, военных элит, полевых командиров и террористических организаций. В их интерпретации империализм превращается в удобную фигуру, на которую можно переложить ответственность за коррупцию, репрессии, экономическую неэффективность и разрушение собственных обществ. Антиимпериалистическая риторика в таком виде перестаёт быть критикой системы мирового неравенства и становится инструментом легитимации насилия и безответственности.
В Чехии, например, опыт жизни внутри советского блока сделал отношение к антиимпериализму и коммунизму максимально скептическим. Для значительной части чешского населения антиимпериализм воспринимается не как язык освобождения, а как знакомый по ХХ веку инструмент оправдания оккупаций, репрессий и насилия.
В Иране всё больше людей не готовы воспринимать риторику исламской революции как оправдание экономических проблем, инфляции и постоянных расходов на внешние прокси-проекты. Идеология, которая когда-то давала смысл жертвам, сегодня всё чаще воспринимается как инструмент сохранения власти элит и перераспределения ресурсов в их пользу.
Но, с другой стороны, в отличие от предыдущих интервенций, США почти не пытались придать происходящему вид великой исторической миссии. Американская риторика, разумеется, не была полностью лишена привычных нарративов. Говорили о наркотерроризме, коррупции, авторитаризме, деградации институтов, гуманитарном кризисе. Но всё это звучало скорее как вспомогательное пояснение, а не как моральное основание для действий. Центральным стало другое: восстановление нефтяной отрасли, участие американских компаний, «возврат утраченных экономических возможностей». Это уже не оправдание через ценности, а объяснение через выгоду.
О чём это говорит? О том, что экономические интересы перестают быть скрытой движущей силой политики и проговариваются в открытую. Конечно, интервенции и войны и раньше имели материальные подоплёки. Они имели их всегда. Но раньше существовала почти обязательная идеологическая обёртка, без которой применение силы считалось нелегитимным. Сегодня это становится не так.
Причина — в глубокой идеологической усталости, накопившейся за последние десятилетия. Ирак, Ливия и Афганистан стали для мировой политики травмой. Интервенции, оправдывавшиеся демократией, правами человека и освобождением, привели не к устойчивым государствам и процветающим обществам, а к распаду, насилию и хронической нестабильности. Эти кейсы подорвали саму веру в то, что благие намерения, даже искренние, могут служить оправданием применения силы.
Либерально-демократическая идеология больше не убеждает, не мобилизует, не создаёт морального консенсуса. Более того, она вызывает раздражение и недоверие. В результате политики начинают говорить проще и грубее: не о миссии, а о выгоде, не о ценностях, а о сделке, не о прогрессе человечества, а о балансе потерь и прибылей.
Конечно, такая открытость вызывает недовольство среди населения. Люди выходят на улицы с лозунгами борьбы с империализмом, свободы Венесуэле, Палестине, Ираку, Ливии, Афганистану и другим странам, пострадавшим от Запада. Простые люди тем самым заявляют, что они не такие меркантильные и жестокие, как их элиты.
Но, к сожалению, идеологическая деградация затрагивает не только язык демократии и прогресса. Не меньшую усталость и раздражение вызывает риторика так называемого антиимпериализма.
Когда-то она служила языком борьбы за национальное и социальное освобождение угнетённых народов. Сегодня она всё чаще служит интересам диктаторов, военных элит, полевых командиров и террористических организаций. В их интерпретации империализм превращается в удобную фигуру, на которую можно переложить ответственность за коррупцию, репрессии, экономическую неэффективность и разрушение собственных обществ. Антиимпериалистическая риторика в таком виде перестаёт быть критикой системы мирового неравенства и становится инструментом легитимации насилия и безответственности.
В Чехии, например, опыт жизни внутри советского блока сделал отношение к антиимпериализму и коммунизму максимально скептическим. Для значительной части чешского населения антиимпериализм воспринимается не как язык освобождения, а как знакомый по ХХ веку инструмент оправдания оккупаций, репрессий и насилия.
В Иране всё больше людей не готовы воспринимать риторику исламской революции как оправдание экономических проблем, инфляции и постоянных расходов на внешние прокси-проекты. Идеология, которая когда-то давала смысл жертвам, сегодня всё чаще воспринимается как инструмент сохранения власти элит и перераспределения ресурсов в их пользу.
1👍84
В Россия официальная риторика борьбы с украинским нацизмом сопровождается поддержкой ультраправых формирований на службе правительства. Власть не в состоянии объяснить, почему якобы украинские нацисты обмениваются на близких родственников президента или почему продолжается траффик энергоресурсов через территорию нацистской Украины. Она не отвечает на вопрос о конечных целях конфликта, о его цене и долгосрочных последствиях. Для большинства россиян борьба с нацизмом на Украине это просто бессодержательный шум, чтобы втянуть людей на войну.
В результате происходящего в мире размываются привычные идеологические представления. Империализм и антиимпериализм, демократия и фашизм, национализм и интернационализм всё хуже описывают реальные практики государств. Страны с разными флагами и лозунгами действуют всё более схожим образом: защищают ресурсы, контролируют логистику, обеспечивают доступ к рынкам, минимизируют риски для собственных элит.
Мир как будто бы входит в эпоху пост-идеологического реализма, где государства всё реже считают нужным оправдывать свои действия борьбой за светлое будущее человечества. И всё чаще говорят прямо: мы делаем это, потому что это соответствует нашим интересам, потому что так выгодно государству с точки зрения его элит.
В этой новой реальности бессмысленно осуждать сами интересы. Интересы — экономические, стратегические, политические — есть у всех, и они не могут быть признаны преступными по определению. Требование отказаться от интересов столь же наивно, как и требование отменить политику вообще.
Но это не означает отказа от критики и самоустранения от происходящего. Напротив, критика становится ещё более необходимой — просто она должна сместить свои акценты. Важно говорить не о том, кто реакционный империалист, а кто прогрессивный антиимпериалист, а как государство и элиты защищают свои интересы. Какими средствами, какой ценой, с какими последствиями для общества, регионов и будущих поколений. Именно форма реализации интересов, а не их наличие, должна становиться предметом публичного обсуждения.
Мир реализма это не мир, где мы одинаково всех любим или ненавидим. Это мир, где мы признаем себе, что наши возможности не безграничны, что конфликты между людьми объективны и неизбежны, что простое выкрикивание лозунгов борьбы за все хорошее не работает, что важно судить людей не за то, чего они хотят, а за то, как они достигают своих целей, какие последствия несут их поступки и как нам минимизировать ущерб от их действий. Мир реализма это мир в котором возрастает общественная, интеллектуальная и политическая ответственность, потому что он перестал быть черно-белым.
В результате происходящего в мире размываются привычные идеологические представления. Империализм и антиимпериализм, демократия и фашизм, национализм и интернационализм всё хуже описывают реальные практики государств. Страны с разными флагами и лозунгами действуют всё более схожим образом: защищают ресурсы, контролируют логистику, обеспечивают доступ к рынкам, минимизируют риски для собственных элит.
Мир как будто бы входит в эпоху пост-идеологического реализма, где государства всё реже считают нужным оправдывать свои действия борьбой за светлое будущее человечества. И всё чаще говорят прямо: мы делаем это, потому что это соответствует нашим интересам, потому что так выгодно государству с точки зрения его элит.
В этой новой реальности бессмысленно осуждать сами интересы. Интересы — экономические, стратегические, политические — есть у всех, и они не могут быть признаны преступными по определению. Требование отказаться от интересов столь же наивно, как и требование отменить политику вообще.
Но это не означает отказа от критики и самоустранения от происходящего. Напротив, критика становится ещё более необходимой — просто она должна сместить свои акценты. Важно говорить не о том, кто реакционный империалист, а кто прогрессивный антиимпериалист, а как государство и элиты защищают свои интересы. Какими средствами, какой ценой, с какими последствиями для общества, регионов и будущих поколений. Именно форма реализации интересов, а не их наличие, должна становиться предметом публичного обсуждения.
Мир реализма это не мир, где мы одинаково всех любим или ненавидим. Это мир, где мы признаем себе, что наши возможности не безграничны, что конфликты между людьми объективны и неизбежны, что простое выкрикивание лозунгов борьбы за все хорошее не работает, что важно судить людей не за то, чего они хотят, а за то, как они достигают своих целей, какие последствия несут их поступки и как нам минимизировать ущерб от их действий. Мир реализма это мир в котором возрастает общественная, интеллектуальная и политическая ответственность, потому что он перестал быть черно-белым.
3👍131
Несколько месяцев не читал отечественные левые каналы. В связи с событиями в Венесуэле решил полистать. Бросается в глаза практически полное отсутствие какой-либо критики режима Мадуро. То есть просто нет упоминаний ни о внешней, ни о внутренней политике, ни классового анализа, ни какого-либо другого. Априори никому не интересно, что из себя представляет Венесуэла, если на неё напали США.
В представлении отечественных левых Венесуэла не является обществом с внутренними конфликтами и интересами. Там нет ни классов, ни институтов, ни экономики. Есть только «президент Мадуро, который стал жертвой империализма».
Антиимпериализм здесь работает как простой антиамериканский жупел. Если США и могли на кого-то напасть, то только на того, кто более прогрессивен, свободен и независим. Любая критика Венесуэлы в этой ситуации будет восприниматься как отклонение от генеральной линии прогресса.
Кто критикует агрессивную политику Мадуро по отношению к Гайане или признание Крыма, Абхазии и Южной Осетии в интересах России, тот играет на руку США, а значит, он пособник империализма. О, как.
В результате левый дискурс превращается в абсолютное сплочение с кем угодно, если этот кто угодно против американцев. Мир больше не нужно объяснять ни с марксистской, ни с социал-демократической, ни с какой-либо другой левой позиции. Нужно просто занять правильную сторону и топить за наших мальчиков, пока в мире существует американский империализм.
В представлении отечественных левых Венесуэла не является обществом с внутренними конфликтами и интересами. Там нет ни классов, ни институтов, ни экономики. Есть только «президент Мадуро, который стал жертвой империализма».
Антиимпериализм здесь работает как простой антиамериканский жупел. Если США и могли на кого-то напасть, то только на того, кто более прогрессивен, свободен и независим. Любая критика Венесуэлы в этой ситуации будет восприниматься как отклонение от генеральной линии прогресса.
Кто критикует агрессивную политику Мадуро по отношению к Гайане или признание Крыма, Абхазии и Южной Осетии в интересах России, тот играет на руку США, а значит, он пособник империализма. О, как.
В результате левый дискурс превращается в абсолютное сплочение с кем угодно, если этот кто угодно против американцев. Мир больше не нужно объяснять ни с марксистской, ни с социал-демократической, ни с какой-либо другой левой позиции. Нужно просто занять правильную сторону и топить за наших мальчиков, пока в мире существует американский империализм.
👍90
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Прокомментирую эту видеозапись, в которой вскрывается страшная ревизия Держать курс.
Ребят, вы думаете, что вы самые умные на свете, но при этом практически не читаете никакой современной литературы. Ваша речь наполнена анахронизмами, которые это и доказывают. Вы прочитали пару работ Ленина и решили, что обрели понимание сложных социальных и экономических процессов. Но это не так.
То, что вам видится как оппортунизм, ревизия, сумасшествие и так далее, на самом деле является простой способностью других усваивать новую информацию. Вы закрыты ко всему новому и интересному. Даже будучи молодыми, вы выглядите стариками. Вы не хотите понять этот мир — вы хотите чувствовать моральное превосходство над ним.
Марксизм даёт вам ощущение причастности к чему-то более великому, чем тяжёлая, несчастная, жестокая и лицемерная капиталистическая обыденность. Вы хотите вырваться из неё, но у вас нет никаких средств реального воздействия на окружающий мир, поэтому вы живёте мессианством и пророчествами о мировых войнах. Вы ждёте, когда мир придёт в соответствие с вашими представлениями, вместо того чтобы подстраивать свои представления согласному миру.
Изначально, когда я обратился к марксизму, моя цель была — понять общество и то, как сделать его лучше. Но по мере того, как я читал, изучал и развивался, я понял, что он больше не в состоянии выполнять эту функцию. Его позитивный вклад в становление капиталистических государств, включая современную Российскую Федерацию, несомненен, но он себя исчерпал. Не потому, что в мире не будет социализма или коммунизма, а потому, что изначально эта идея имела конкретно-историческое, а не абсолютное применение.
Марксизм сегодня это открытое, как у КПРФ или жожеков, или скрытое, как у интервьюера, оружие так называемой антиимпериалистической экспансии. Вы трясётесь над суверенитетом государств и необходимостью насилия и репрессий точно так же, как и ваши заклятые враги. Вы так долго боролись с империалистами, что перестали от них отличаться.
И, кстати, с левыми прогрессистами на Западе ситуация та же самая. Борясь с дискриминацией, расизмом и ксенофобией, они дошли до откровенной дискриминации, расизма и ксенофобии.
Вам нужно меньше думать об идеологии и больше — о том, чего люди хотят на самом деле и как разрешать конфликты между ними. Быть может, тогда вы обнаружите, насколько марксизм неприменим в повседневной жизни людей.
Ребят, вы думаете, что вы самые умные на свете, но при этом практически не читаете никакой современной литературы. Ваша речь наполнена анахронизмами, которые это и доказывают. Вы прочитали пару работ Ленина и решили, что обрели понимание сложных социальных и экономических процессов. Но это не так.
То, что вам видится как оппортунизм, ревизия, сумасшествие и так далее, на самом деле является простой способностью других усваивать новую информацию. Вы закрыты ко всему новому и интересному. Даже будучи молодыми, вы выглядите стариками. Вы не хотите понять этот мир — вы хотите чувствовать моральное превосходство над ним.
Марксизм даёт вам ощущение причастности к чему-то более великому, чем тяжёлая, несчастная, жестокая и лицемерная капиталистическая обыденность. Вы хотите вырваться из неё, но у вас нет никаких средств реального воздействия на окружающий мир, поэтому вы живёте мессианством и пророчествами о мировых войнах. Вы ждёте, когда мир придёт в соответствие с вашими представлениями, вместо того чтобы подстраивать свои представления согласному миру.
Изначально, когда я обратился к марксизму, моя цель была — понять общество и то, как сделать его лучше. Но по мере того, как я читал, изучал и развивался, я понял, что он больше не в состоянии выполнять эту функцию. Его позитивный вклад в становление капиталистических государств, включая современную Российскую Федерацию, несомненен, но он себя исчерпал. Не потому, что в мире не будет социализма или коммунизма, а потому, что изначально эта идея имела конкретно-историческое, а не абсолютное применение.
Марксизм сегодня это открытое, как у КПРФ или жожеков, или скрытое, как у интервьюера, оружие так называемой антиимпериалистической экспансии. Вы трясётесь над суверенитетом государств и необходимостью насилия и репрессий точно так же, как и ваши заклятые враги. Вы так долго боролись с империалистами, что перестали от них отличаться.
И, кстати, с левыми прогрессистами на Западе ситуация та же самая. Борясь с дискриминацией, расизмом и ксенофобией, они дошли до откровенной дискриминации, расизма и ксенофобии.
Вам нужно меньше думать об идеологии и больше — о том, чего люди хотят на самом деле и как разрешать конфликты между ними. Быть может, тогда вы обнаружите, насколько марксизм неприменим в повседневной жизни людей.
6👍166
Ещё раз о Венесуэле и левых.
По сути, почему вообще левые встали на сторону Венесуэлы? Как бы странно это ни казалось, так работает современное представление о классовой борьбе. Государства в этой картине мира представляются как классы: бедные и слабые страны отождествляются с угнетёнными, а богатые и сильные — с угнетателями. Венесуэла оказывается не конкретным обществом с внутренними конфликтами, а абстрактной жертвой империализма. Задача здесь не в том, чтобы анализировать жертву, как я уже говорил, а в том, чтобы её идентифицировать.
Отсюда напрямую следует, почему внутренняя политика Венесуэлы не имеет значения. Если страна уже помещена в категорию угнетённых, то её социальная структура не требует анализа, репрессии объясняются внешним давлением, авторитаризм — необходимостью защиты, а экономические провалы — санкциями. Любая критика режима воспринимается не как попытка объективно разобраться в ситуации, а как подрыв фронта борьбы с угнетателем.
Это вытекает из общей антиимпериалистической концепции, разделяющей нации на пролетарские и буржуазные, где место в мировой иерархии подменяет анализ производственных отношений. Бедные и отсталые государства объявляются прогрессивными по определению, а развитые — реакционными вне зависимости от их конкретной политики. Эта схема не случайна: она является идеологическим продолжением эпохи национально-освободительных движений второй половины XX века, когда антиколониальная борьба действительно совпадала с борьбой за освобождение от внешней зависимости. Проблема лишь в том, что исторический контекст изменился, а антиимпериалистическая схемка осталась.
В результате в глазах левых страны мыслятся как однородный субъект, лишённый внутренних противоречий. Классы, институты, элиты и формы власти внутри «пролетарской нации» не имеют никакого значения. Важно только то, против кого она стоит в международном конфликте.
Вместе с этим логика борьбы бедных наций против богатых переносится с международных отношений внутрь развитых стран, прежде всего США. Если США в целом выступают как буржуазная нация, то возникает вопрос: кто внутри неё воплощает буржуазию? Ответ даётся вновь не через анализ производственных отношений, а через социально-демографические критерии.
Белый мужчина-христианин представляется собирательным образом привилегированного класса, тогда как женщины, чернокожие и мусульмане — угнетёнными группами. Это также является отголоском массовых антидискриминационных и освободительных движений второй половины XX века, когда реальные формы сегрегации и неравенства действительно требовали политического ответа. Однако со временем эта логика стала работать автоматически, превращая социальные различия в моральные категории.
В итоге если раньше класс определялся через отношение к средствам производства, то теперь он определяется через уровень социального и материального достатка. Богатство становится доказательством угнетения других, бедность — источником моральной правоты. Неравенство само по себе начинает трактоваться как эксплуатация — независимо от того, как устроена власть и кто принимает решения.
При таком подходе исчезает анализ отношений между людьми, классами и государствами. Его место занимают морализаторство и культура отмены. Исследование сложных социально-экономических процессов сводится к выбору правильной, прогрессивной, угнетённой стороны. Любая критика подобного подхода незамедлительно наталкивается на коллективную «ответную» агрессию.
Поэтому и получается, что Венесуэлу и Мадуро в этой парадигме принято исключительно жалеть, а любые замечания по поводу внутренних проблем и весьма агрессивной внешней политики считаются совершенно неприемлемыми. Сначала победим империализм (то есть США), а потом разберемся с тем, что там с репрессиями в других странах. Но «потом» никогда не наступает, а левый преимущественно так и остается на стороне диктатур и бандитизма.
По сути, почему вообще левые встали на сторону Венесуэлы? Как бы странно это ни казалось, так работает современное представление о классовой борьбе. Государства в этой картине мира представляются как классы: бедные и слабые страны отождествляются с угнетёнными, а богатые и сильные — с угнетателями. Венесуэла оказывается не конкретным обществом с внутренними конфликтами, а абстрактной жертвой империализма. Задача здесь не в том, чтобы анализировать жертву, как я уже говорил, а в том, чтобы её идентифицировать.
Отсюда напрямую следует, почему внутренняя политика Венесуэлы не имеет значения. Если страна уже помещена в категорию угнетённых, то её социальная структура не требует анализа, репрессии объясняются внешним давлением, авторитаризм — необходимостью защиты, а экономические провалы — санкциями. Любая критика режима воспринимается не как попытка объективно разобраться в ситуации, а как подрыв фронта борьбы с угнетателем.
Это вытекает из общей антиимпериалистической концепции, разделяющей нации на пролетарские и буржуазные, где место в мировой иерархии подменяет анализ производственных отношений. Бедные и отсталые государства объявляются прогрессивными по определению, а развитые — реакционными вне зависимости от их конкретной политики. Эта схема не случайна: она является идеологическим продолжением эпохи национально-освободительных движений второй половины XX века, когда антиколониальная борьба действительно совпадала с борьбой за освобождение от внешней зависимости. Проблема лишь в том, что исторический контекст изменился, а антиимпериалистическая схемка осталась.
В результате в глазах левых страны мыслятся как однородный субъект, лишённый внутренних противоречий. Классы, институты, элиты и формы власти внутри «пролетарской нации» не имеют никакого значения. Важно только то, против кого она стоит в международном конфликте.
Вместе с этим логика борьбы бедных наций против богатых переносится с международных отношений внутрь развитых стран, прежде всего США. Если США в целом выступают как буржуазная нация, то возникает вопрос: кто внутри неё воплощает буржуазию? Ответ даётся вновь не через анализ производственных отношений, а через социально-демографические критерии.
Белый мужчина-христианин представляется собирательным образом привилегированного класса, тогда как женщины, чернокожие и мусульмане — угнетёнными группами. Это также является отголоском массовых антидискриминационных и освободительных движений второй половины XX века, когда реальные формы сегрегации и неравенства действительно требовали политического ответа. Однако со временем эта логика стала работать автоматически, превращая социальные различия в моральные категории.
В итоге если раньше класс определялся через отношение к средствам производства, то теперь он определяется через уровень социального и материального достатка. Богатство становится доказательством угнетения других, бедность — источником моральной правоты. Неравенство само по себе начинает трактоваться как эксплуатация — независимо от того, как устроена власть и кто принимает решения.
При таком подходе исчезает анализ отношений между людьми, классами и государствами. Его место занимают морализаторство и культура отмены. Исследование сложных социально-экономических процессов сводится к выбору правильной, прогрессивной, угнетённой стороны. Любая критика подобного подхода незамедлительно наталкивается на коллективную «ответную» агрессию.
Поэтому и получается, что Венесуэлу и Мадуро в этой парадигме принято исключительно жалеть, а любые замечания по поводу внутренних проблем и весьма агрессивной внешней политики считаются совершенно неприемлемыми. Сначала победим империализм (то есть США), а потом разберемся с тем, что там с репрессиями в других странах. Но «потом» никогда не наступает, а левый преимущественно так и остается на стороне диктатур и бандитизма.
12👍88
Forwarded from Сóрок сорóк
Автор курдской национальности эмоционально реагирует на молчание по поводу атак джихадистов на осажденные курдские кварталы Алеппо. Впрочем, молчат не только радетели за Палестину из арабского мира. Молчат беснующиеся по любому поводу американские студенты, молчат постигшие науку логики мудрые “антиимпериалисты”, молчат борцы за права человека, молчат модные политические блогеры и инфлюенсеры. Только сами курды, - в Ираке, Турции и Европе, - и пытаются привлечь внимание к ситуации с вооруженным вытеснением курдского населения.
Курды, алавиты, друзы и прочие “нелояльные” меньшинства Сирии, которым естественно нет места в централизованном сирийском nation state, сами должны решать свои проблемы с новыми джихадистскими властями, легитимность которых была подтверждена всеми акторами мировой политики - “империалистами”, “антиимпериалистами”, “антиантиимпериалистами” и т.д.
В мире есть гораздо более важные проблемы. Слышали вы, например, что Трамп о Гренландии сказал, а?
Курды, алавиты, друзы и прочие “нелояльные” меньшинства Сирии, которым естественно нет места в централизованном сирийском nation state, сами должны решать свои проблемы с новыми джихадистскими властями, легитимность которых была подтверждена всеми акторами мировой политики - “империалистами”, “антиимпериалистами”, “антиантиимпериалистами” и т.д.
В мире есть гораздо более важные проблемы. Слышали вы, например, что Трамп о Гренландии сказал, а?
Telegram
Голос Курдистана ☀️
Пошли нахер все наши единоверы, пока они рыдали за Палестину, они молчат про курдов, хотя наши люди шли как идиоты воевать за Аль-Кудс, воевали в Южном Ливане, а они смеются и радуются, а эти же СМИ, которые дурили курдам голову о мусульманском братстве,…
👍52
В Иране разразился тяжелый политический кризис, вероятно крупнейший со времен Исламской революции 1979 года. Первые протесты начались в конце декабря 2025 года из-за резкого обвала курса риала и роста цен.
В общем-то, люди выходят на улицы не из-за экономики как таковой, а из-за ощущения, что страна зашла в тупик. Государство оказалось неспособно обеспечить хотя бы минимальную социальную стабильность. Иранцы считают, что существующие проблемы тесно связаны с ошибками правительства, прежде всего во внешней политике. Десятилетиями ресурсы страны уходили на конфронтацию с Западом и региональные авантюры, в то время как внутри накапливались бедность и усталость от происходящего.
В протестах участвуют городская молодёжь и студенты, работники частного сектора, торговцы базара, безработные и жители периферии. При этом никакого единого центра управления не существует. Протесты децентрализованы, вспыхивают волнами и зачастую без какой-либо координации, что затрудняет их разгром.
Ответ государства оказался ожидаемо жестоким. В ответ на стихийные погромы, силовики проводят массовые задержания, а также применяют огнестрельное оружие. Число погибших, по разным оценкам, измеряется сотнями. Точную цифру назвать невозможно, потому что власть практически полностью отключила интернет.
Вопрос о лидере оппозиции остаётся сложным. Внутри страны его, разумеется, нет: любой, кто попытался бы открыто взять на себя такую роль, был бы немедленно арестован или убит. Есть, конечно, фигуры вроде сына последнего монарха Реза Пехлеви. Он активно продвигает в интернете всякого рода призывы. Однако внутри Ирана отношение к нему неоднозначное. Многие этнические меньшинства не видят в нём своего лидера. Оппозиция в целом крайне раздроблена и не имеет единого проекта будущего.
На этом фоне резко обостряется ситуация в регионе. США угрожают Ирану, Иран — США и Израилю. Риск новой эскалации крайне высок, поскольку иранский режим находится буквально на грани выживания. США могут попытаться воспользоваться слабостью Ирана, чтобы ослабить его прокси или даже нанести прямой удар. Иранские власти, в свою очередь, могут попытаться переключить внимание общества на «внешнего врага». Это усугубит экономическое положение, но, возможно, позволит сплотить вокруг себя часть патриотически настроенного населения.
В итоге Иран оказался в ловушке. Если нынешняя власть удержится, это почти наверняка будет означать годы репрессий, ещё большую внутреннюю закрытость, ещё большую агрессивность вовне, а также тяжёлый экономический и гуманитарный кризис. Если же он падет, страну ждёт период хаоса, экономического обвала и, возможно, гражданская война. В обоих сценариях именно обычные иранцы заплатят самую высокую цену. Существует, конечно, и третий оптимистичный вариант — управляемый переход власти к одному из представителей оппозиции. Но это наименее вероятный сценарий. Скорее всего, страну ждёт катастрофа. Поиграли, как говорится, в исламскую антиимпериалистическую революцию — и хватит.
В общем-то, люди выходят на улицы не из-за экономики как таковой, а из-за ощущения, что страна зашла в тупик. Государство оказалось неспособно обеспечить хотя бы минимальную социальную стабильность. Иранцы считают, что существующие проблемы тесно связаны с ошибками правительства, прежде всего во внешней политике. Десятилетиями ресурсы страны уходили на конфронтацию с Западом и региональные авантюры, в то время как внутри накапливались бедность и усталость от происходящего.
В протестах участвуют городская молодёжь и студенты, работники частного сектора, торговцы базара, безработные и жители периферии. При этом никакого единого центра управления не существует. Протесты децентрализованы, вспыхивают волнами и зачастую без какой-либо координации, что затрудняет их разгром.
Ответ государства оказался ожидаемо жестоким. В ответ на стихийные погромы, силовики проводят массовые задержания, а также применяют огнестрельное оружие. Число погибших, по разным оценкам, измеряется сотнями. Точную цифру назвать невозможно, потому что власть практически полностью отключила интернет.
Вопрос о лидере оппозиции остаётся сложным. Внутри страны его, разумеется, нет: любой, кто попытался бы открыто взять на себя такую роль, был бы немедленно арестован или убит. Есть, конечно, фигуры вроде сына последнего монарха Реза Пехлеви. Он активно продвигает в интернете всякого рода призывы. Однако внутри Ирана отношение к нему неоднозначное. Многие этнические меньшинства не видят в нём своего лидера. Оппозиция в целом крайне раздроблена и не имеет единого проекта будущего.
На этом фоне резко обостряется ситуация в регионе. США угрожают Ирану, Иран — США и Израилю. Риск новой эскалации крайне высок, поскольку иранский режим находится буквально на грани выживания. США могут попытаться воспользоваться слабостью Ирана, чтобы ослабить его прокси или даже нанести прямой удар. Иранские власти, в свою очередь, могут попытаться переключить внимание общества на «внешнего врага». Это усугубит экономическое положение, но, возможно, позволит сплотить вокруг себя часть патриотически настроенного населения.
В итоге Иран оказался в ловушке. Если нынешняя власть удержится, это почти наверняка будет означать годы репрессий, ещё большую внутреннюю закрытость, ещё большую агрессивность вовне, а также тяжёлый экономический и гуманитарный кризис. Если же он падет, страну ждёт период хаоса, экономического обвала и, возможно, гражданская война. В обоих сценариях именно обычные иранцы заплатят самую высокую цену. Существует, конечно, и третий оптимистичный вариант — управляемый переход власти к одному из представителей оппозиции. Но это наименее вероятный сценарий. Скорее всего, страну ждёт катастрофа. Поиграли, как говорится, в исламскую антиимпериалистическую революцию — и хватит.
👍90
Тем временем Коммунистическая партия Греции оглушительно молчит, демонстрируя пределы своего «антиимпериализма». Формально КПГ выступает против империализма, но на практике эта универсальность быстро исчезает, когда речь заходит не о Западе. В ситуации с иранскими протестами партия предпочла молчание не потому, что события незначительны, а потому, что они политически неудобны.
Дилемма для КПГ действительно неприятная: с одной стороны — откровенно антикоммунистический исламский режим, с другой — тот же режим выступает против США. Протесты в Иране носят массовый, социальный характер, но их поддержка означала бы конфликт с теми, кого в КПГ привыкли считать «антиимпериалистическими партнёрами». Регулярные встречи генерального секретаря партии Димитриса Куцумбаса с иранскими послами (2013, 2014, 2016, 2019) лишь подчёркивают, что молчание — не случайность, а осознанный выбор.
Если посмотреть на публичную риторику КПГ, перекос становится очевидным. В отношении США, ЕС, НАТО и Израиля используется максимально жёсткий, демонизирующий язык. Израиль объявляется государством-убийцей, Запад — источником всех войн и зла. При этом Иран описывается либо нейтрально, либо как жертва западного давления. Его собственный империализм, региональная экспансия, а также антирабочий, олигархический и реакционный характер режима попросту выносятся за скобки. И потому молчание КПГ по Ирану — не ошибка и не забывчивость, а вполне последовательная политическая позиция.
В итоге КПГ оказывается не на стороне иранского народа, а на стороне режима аятолл. С кем угодно — лишь бы против Запада, даже если этот кто угодно даст фору большинству фашистов. Это уже не классовый анализ, а банальная борьба за власть. Или, говоря чуть скорректированными словами Ленина:
Дилемма для КПГ действительно неприятная: с одной стороны — откровенно антикоммунистический исламский режим, с другой — тот же режим выступает против США. Протесты в Иране носят массовый, социальный характер, но их поддержка означала бы конфликт с теми, кого в КПГ привыкли считать «антиимпериалистическими партнёрами». Регулярные встречи генерального секретаря партии Димитриса Куцумбаса с иранскими послами (2013, 2014, 2016, 2019) лишь подчёркивают, что молчание — не случайность, а осознанный выбор.
Если посмотреть на публичную риторику КПГ, перекос становится очевидным. В отношении США, ЕС, НАТО и Израиля используется максимально жёсткий, демонизирующий язык. Израиль объявляется государством-убийцей, Запад — источником всех войн и зла. При этом Иран описывается либо нейтрально, либо как жертва западного давления. Его собственный империализм, региональная экспансия, а также антирабочий, олигархический и реакционный характер режима попросту выносятся за скобки. И потому молчание КПГ по Ирану — не ошибка и не забывчивость, а вполне последовательная политическая позиция.
В итоге КПГ оказывается не на стороне иранского народа, а на стороне режима аятолл. С кем угодно — лишь бы против Запада, даже если этот кто угодно даст фору большинству фашистов. Это уже не классовый анализ, а банальная борьба за власть. Или, говоря чуть скорректированными словами Ленина:
Эпоха новейшего капитализма показывает нам, что между союзами капиталистов [и антиимпериалистов] складываются известные отношения на почве экономического раздела мира, а рядом с этим, в связи с этим между политическими союзами, государствами, складываются известные отношения на почве территориального раздела мира, борьбы за колонии, «борьбы за хозяйственную территорию».
👍76
Почему коммунисты и многие левые закрывают глаза на протесты и массовые расправы в Иране? Прежде всего потому, что любая критика режима аятолл объективно совпала бы с интересами Запада в регионе. Согласно этим представлениям (верным по своей сути), Запад — не нейтральный наблюдатель, а активный игрок, ищущий поводы для давления, санкций и вмешательства. Поэтому критика Тегерана воспринимается не как акт солидарности с иранским народом, а как солидаризация с чужой геополитической повесткой. Отсюда — сознательное замалчивание происходящего или очередное смещение акцентов, в результате которого действия иранских властей объявляются реакцией на иностранное вмешательство.
Хуже всего то, что иранский народ в этой ситуации оказывается вторичным по отношению к глобальной антиимпериалистической повестке. Коммунистическая агитация исходит из того, что худший сценарий — это не массовые убийства, не репрессии, не бедность или отсутствие политических свобод сами по себе, а зависимость от Запада. Поэтому режим аятолл де-факто воспринимается как меньшее зло. В результате складывается негласный сговор с исламскими властями: даже если народ и признаётся страдающим, его протесты всё равно лишаются легитимности, поскольку ими могут воспользоваться западные империалисты. Тем самым коммунисты и многие левые фактически предлагают иранскому народу и дальше терпеть происходящие лишения и невзгоды. Так жизнь и свобода иранского народа приносятся в жертву абстрактному антиимпериализму.
Хуже всего то, что иранский народ в этой ситуации оказывается вторичным по отношению к глобальной антиимпериалистической повестке. Коммунистическая агитация исходит из того, что худший сценарий — это не массовые убийства, не репрессии, не бедность или отсутствие политических свобод сами по себе, а зависимость от Запада. Поэтому режим аятолл де-факто воспринимается как меньшее зло. В результате складывается негласный сговор с исламскими властями: даже если народ и признаётся страдающим, его протесты всё равно лишаются легитимности, поскольку ими могут воспользоваться западные империалисты. Тем самым коммунисты и многие левые фактически предлагают иранскому народу и дальше терпеть происходящие лишения и невзгоды. Так жизнь и свобода иранского народа приносятся в жертву абстрактному антиимпериализму.
2👍100
Forwarded from Сóрок сорóк
По результатам произошедшего в Сирии курдское информагентство “Фират” выпустило достаточно мрачную статью “Урок из Алеппо: суровая реальность новой эпохи”, в которой автор диагностирует очевидное: выстроенная после Второй Мировой международная система сломалась и больше не может обеспечить курдам ни безопасности, ни возможности демократической интеграции. Никакого международного права больше нет, последний гвоздь в крышку гроба былых надежд забили американцы, которые, загнав сирийских курдов в состояние пассивности под предлогом “развития интеграционных процессов”, фактически ведут их по пути капитуляции перед новыми властями Дамаска. Капитуляции, которая грозит политическим структурам Рожавы, - не желающим отказываться от демократического курса Оджалана, - полным уничтожением.
Никаких надежд на мировых игроков больше нет: в любой момент во имя геополитики курдов могут слить за столом переговоров и никто не придет на помощь. Все мировые и региональные игроки рассматривают курдов в качестве управляемого и разделенного элемента, никто из них не предлагает справедливого и долгосрочного решения курдской проблемы.
Еще жестче выступил Исполнительный совет Ассоциации Общин Курдистана, зонтичной трансграничной сети, объединяющей различные апочистские организации в Турции, Сирии, Иране и Ираке. Обвинив Турцию в дирижировании уничтожением демократических структур в Алеппо, обвинив США и Израиль в потворствовании джихадистскому правительству Дамаска, осудив молчание международного сообщества по этому поводу, АОК заявила, что атаки в Алеппо и подготовка Дамаском при прямом участии Турции войны к востоку от Евфрата ставят под сомнение режим прекращения огня между апочистским движением и Турцией. Которая под предлогом “борьбы с терроризмом” борется с демократической автономией Сирии руками самых что ни на есть отъявленных террористов.
Все это конечно совсем не здорово, но вполне закономерно. Ни турецкое, ни сирийское государство не заинтересованы в демократической интеграции курдов (и особенно апочистов), которые в модерновой модели nation state должны быть поставлены под централизованный контроль и максимально ассимилированы. Внешние игроки на протяжении 20 века прагматично рассматривали курдов просто как “инструменты” в своей геополитической игре (курдов попеременно “сливали” и Соединенные Штаты, и Советский Союз), и в 21 веке, - оглядываясь на проведенные Турцией с согласия США в 2018-19 гг. операции “Оливковая ветвь” и “Источник мира” против Рожавы, - делать это не перестали.
При таких обстоятельствах стремление апочистов к равноправному диалогу фактически раз за разом упирается в стенку. Осознание неспособности пробить эту стену рано или поздно должно утомить и привести к ремилитаризации со всеми вытекающими.
Никаких надежд на мировых игроков больше нет: в любой момент во имя геополитики курдов могут слить за столом переговоров и никто не придет на помощь. Все мировые и региональные игроки рассматривают курдов в качестве управляемого и разделенного элемента, никто из них не предлагает справедливого и долгосрочного решения курдской проблемы.
Еще жестче выступил Исполнительный совет Ассоциации Общин Курдистана, зонтичной трансграничной сети, объединяющей различные апочистские организации в Турции, Сирии, Иране и Ираке. Обвинив Турцию в дирижировании уничтожением демократических структур в Алеппо, обвинив США и Израиль в потворствовании джихадистскому правительству Дамаска, осудив молчание международного сообщества по этому поводу, АОК заявила, что атаки в Алеппо и подготовка Дамаском при прямом участии Турции войны к востоку от Евфрата ставят под сомнение режим прекращения огня между апочистским движением и Турцией. Которая под предлогом “борьбы с терроризмом” борется с демократической автономией Сирии руками самых что ни на есть отъявленных террористов.
Все это конечно совсем не здорово, но вполне закономерно. Ни турецкое, ни сирийское государство не заинтересованы в демократической интеграции курдов (и особенно апочистов), которые в модерновой модели nation state должны быть поставлены под централизованный контроль и максимально ассимилированы. Внешние игроки на протяжении 20 века прагматично рассматривали курдов просто как “инструменты” в своей геополитической игре (курдов попеременно “сливали” и Соединенные Штаты, и Советский Союз), и в 21 веке, - оглядываясь на проведенные Турцией с согласия США в 2018-19 гг. операции “Оливковая ветвь” и “Источник мира” против Рожавы, - делать это не перестали.
При таких обстоятельствах стремление апочистов к равноправному диалогу фактически раз за разом упирается в стенку. Осознание неспособности пробить эту стену рано или поздно должно утомить и привести к ремилитаризации со всеми вытекающими.
Telegram
ANF на русском | ANF Russia 🅥
Урок из Алеппо: суровая реальность новой эпохи
➡ Подробнее: http://www.kurdish.ru/m/EW1lO2qd
#Новости
➡ Подробнее: http://www.kurdish.ru/m/EW1lO2qd
#Новости
👍33
При помощи антиимпериалистической риторики можно легко прикрывать империалистическую агрессию. Характерный пример этого — позиция Коммунистической партии Греции, опять.
В одной из её публикаций вопрос восстановления Украины трактуется как очередной этап капиталистической эксплуатации, выгодный монополиям и оплачиваемый народами. В результате вопрос о материальной, юридической и моральной ответственности России и её политического руководства фактически снимается.
В другой же заметке КПГ говорит принципиально иное: восстановление Газы трактуется как материальная, юридическая и моральная ответственность Израиля и его руководства.
Как так получается, что, используя один и тот же антиимпериалистический анализ, можно прийти к двум противоположным выводам?
Это противоречие не объясняется различием фактов — оно вытекает из самого способа анализа ситуации. В отношении Израиля применяется конкретный анализ, конкретной ситуации. В центре внимания оказываются государство-оккупант, конкретный политический режим, конкретные решения и конкретные лица. Действия Израиля трактуются как осознанные действия субъекта, а потому вопрос ответственности выглядит естественным и неизбежным.
В отношении России используется логика абстрактного империализма. Действия России растворяются в «империалистических противоречиях», а решения государства трактуются как производные от объективной логики капитала. Согласно этому подходу Россия перестаёт быть политическим субъектом, принимающим решения. Война оказывается не результатом действий государства, а выражением анонимного капиталистического процесса. А значит, исчезает и сам вопрос о вине, наказании и возмещении ущерба.
Как видите, когда это политически выгодно, обвинения в империализме используются как аргумент в пользу ответственности и репараций. Когда же это невыгодно, те же самые обвинения в империализме служат средством снятия всякой ответственности.
Собственно, именно такова функция современных коммунистов — оправдывать агрессию России на Украине используя абстрактные категории империалистического противостояния.
В одной из её публикаций вопрос восстановления Украины трактуется как очередной этап капиталистической эксплуатации, выгодный монополиям и оплачиваемый народами. В результате вопрос о материальной, юридической и моральной ответственности России и её политического руководства фактически снимается.
В другой же заметке КПГ говорит принципиально иное: восстановление Газы трактуется как материальная, юридическая и моральная ответственность Израиля и его руководства.
Как так получается, что, используя один и тот же антиимпериалистический анализ, можно прийти к двум противоположным выводам?
Это противоречие не объясняется различием фактов — оно вытекает из самого способа анализа ситуации. В отношении Израиля применяется конкретный анализ, конкретной ситуации. В центре внимания оказываются государство-оккупант, конкретный политический режим, конкретные решения и конкретные лица. Действия Израиля трактуются как осознанные действия субъекта, а потому вопрос ответственности выглядит естественным и неизбежным.
В отношении России используется логика абстрактного империализма. Действия России растворяются в «империалистических противоречиях», а решения государства трактуются как производные от объективной логики капитала. Согласно этому подходу Россия перестаёт быть политическим субъектом, принимающим решения. Война оказывается не результатом действий государства, а выражением анонимного капиталистического процесса. А значит, исчезает и сам вопрос о вине, наказании и возмещении ущерба.
Как видите, когда это политически выгодно, обвинения в империализме используются как аргумент в пользу ответственности и репараций. Когда же это невыгодно, те же самые обвинения в империализме служат средством снятия всякой ответственности.
Собственно, именно такова функция современных коммунистов — оправдывать агрессию России на Украине используя абстрактные категории империалистического противостояния.
5👍60
Forwarded from Димитриев (Игорь Д)
В Великобритании в парламенте активно обсуждается принятие официального определения исламофобии. Под него может попасть практически любая критика исламистских режимов, например Исламской республики Иран.
Получается интересный заворот: европеизированные иранские протестующие критикуют исламистский режим — с хиджабами, религиозной полиций и теократией. Но в Европе, на которую они ориентируются, это считается "нападками на ислам" и выступать в поддержку этих протестующих нельзя, а то получишь штраф.
Вообще, обратили внимание, насколько протесты в Иране слабо интересуют европейскую публику, чем например Палестина? Хотя на иранских улицах гибнут не террористы, не джихадисты, а максимально "европейский", вестернизированный Иран: студенты, девушки без платков, городские жители — те самые люди, которых западные активисты обычно романтизируют на плакатах "про свободу". Но тысячных демонстраций в их поддержку в европейских столицах не видно.
Причины такие. Палестинская тема встроена в европейскую левую идею десятилетиями — это часть антиколониального нарратива, критики Запада. Поддержка же иранских протестующих требует признания неудобного факта: проблема не столько в западном империализме, сколько в мракобесии и авторитаризме внутри самого исламского мира. А это не укладывается в привычную рамку "угнетённые народы против западных колонизаторов".
Плюс палестинская тема это легитимная форма антисемитизма. Так сказать, что ты ненавидишь евреев как и твой дедушка нельзя, а вот в контексте Палестины можно. Критика израильской политики как правило соскальзывает в разговор о еврейском влиянии в финансовой сфере. А "Свобода Палестине" неизбежно приводит к необходимости ликвидации Израиля. Но это отдельный разговор.
Иранские протестующие неинтересны европейской публике не потому, что там гибнет мало людей. Гибнет их может и столько же. А потому, что они не дают того эмоционального удовлетворения, которое даёт палестинская тема: возможности быть против западного общества в котором ты живёшь, против капитализма, против евреев — и при этом ощущать моральное превосходство.
Получается интересный заворот: европеизированные иранские протестующие критикуют исламистский режим — с хиджабами, религиозной полиций и теократией. Но в Европе, на которую они ориентируются, это считается "нападками на ислам" и выступать в поддержку этих протестующих нельзя, а то получишь штраф.
Вообще, обратили внимание, насколько протесты в Иране слабо интересуют европейскую публику, чем например Палестина? Хотя на иранских улицах гибнут не террористы, не джихадисты, а максимально "европейский", вестернизированный Иран: студенты, девушки без платков, городские жители — те самые люди, которых западные активисты обычно романтизируют на плакатах "про свободу". Но тысячных демонстраций в их поддержку в европейских столицах не видно.
Причины такие. Палестинская тема встроена в европейскую левую идею десятилетиями — это часть антиколониального нарратива, критики Запада. Поддержка же иранских протестующих требует признания неудобного факта: проблема не столько в западном империализме, сколько в мракобесии и авторитаризме внутри самого исламского мира. А это не укладывается в привычную рамку "угнетённые народы против западных колонизаторов".
Плюс палестинская тема это легитимная форма антисемитизма. Так сказать, что ты ненавидишь евреев как и твой дедушка нельзя, а вот в контексте Палестины можно. Критика израильской политики как правило соскальзывает в разговор о еврейском влиянии в финансовой сфере. А "Свобода Палестине" неизбежно приводит к необходимости ликвидации Израиля. Но это отдельный разговор.
Иранские протестующие неинтересны европейской публике не потому, что там гибнет мало людей. Гибнет их может и столько же. А потому, что они не дают того эмоционального удовлетворения, которое даёт палестинская тема: возможности быть против западного общества в котором ты живёшь, против капитализма, против евреев — и при этом ощущать моральное превосходство.
👍28
Димитриев
В Великобритании в парламенте активно обсуждается принятие официального определения исламофобии. Под него может попасть практически любая критика исламистских режимов, например Исламской республики Иран. Получается интересный заворот: европеизированные иранские…
Я вообще скажу так, что левые сегодня в глубочайшем идеологическом кризисе. В попытках вылезти из него многие из них обнаружили себя на тех позициях, которые ранее сами и критиковали. Сейчас между ультраправыми и ультралевыми нет принципиальной разницы. Не потому что между ними не было исторической разницы, а потому что и те, и другие предлагают лишь разные формы угнетения для консервации текущих общественных отношений.
👍41
Среди коммунистов всегда найдутся люди, которые утверждают, что никакого идеологического кризиса не существует. Дескать, это на Западе левые деградировали и не понимают, чего хотят, а у нас всё в порядке, у нас есть ответ капитализму. Мы предлагаем бесклассовое общество, где все трудятся на общее благо, где нет олигархов и нищеты, где исчезают национальные конфликты и войны.
С этим трудно спорить. У коммунистов действительно есть образ будущего, к которому можно обратиться. Тот, кто утверждает, что коммунизм ничего не предлагает, ошибается, и в полемике всегда будет проигрывать тем, кто этим образом оперирует.
Однако современный идеологический кризис связан вовсе не с отсутствием образа будущего. И не с тем, что этот образ якобы устарел и нуждается в косметическом обновлении, как говорил, например, Алексей Сафронов.
Коммунизм в начале XX века был силён не только тем, что обещал светлое будущее, но и тем, что радикально менял суровое настоящее. Он реально давал людям новые возможности: массовую грамотность, индустриализацию, новую культуру, новые сферы занятости, новые социальные идентичности и новые социальные лифты. Именно поэтому он воспринимался как движение вперёд. Он был революционен не лозунгами, а тем, что давал возможность жить по-новому.
Сегодня ситуация иная. Современный коммунизм действует уже не в аграрном и не в раннем индустриальном обществе, а в постиндустриальном мире. Население в целом образовано, индустриализация пройдена, массовая миграция в города уже давно завершена.
Современный коммунизм не предлагает ничего принципиально нового, он предлагает возврат к старому. Вернем заводы, которые мы потеряли, вернем советскую культуру и дружбу народов, повысим уровень образования, уберем олигархов и так далее.
Это полезно с точки зрения государства и экономики, но совершенно непонятно с точки зрения простого человека. А ему-то это зачем? Что в его жизни принципиально изменится? Людей мотивирует не долг и не величие, а ощущение пользы лично для себя. Люди должны хотеть будущего, предвкушать его, открывать его. Будущее — это путешествие для каждого. Оно не всегда может закончиться хорошо, но оно должно давать чувство первооткрывателя.
А коммунизм этого чувства не даёт. Коммунисты больше не первооткрыватели. Они консерваторы, спекулирующие на бедствиях людей. С коммунизмом нет чувства движения вперёд — есть чувство компенсации. Коммунисты спекулируют на компенсации за обиды, которые доставляет современное общество. Они предлагают не новое, а реставрацию старого: возврат к индустриальным формам занятости, социальному однообразию, дисциплине, обязаловке. Мы уже знаем что такое коммунизм, мы уже жили при коммунизме, мы знаем как это работает, это больше не цепляет.
Люди не хотят светлого будущего и мира во всем мире. Они хотят перемен, которых у них еще не было. Для них даже Трамп с его Гренландией выглядит веселее, чем коммунизм. И не важно, что возможно будут войны. Люди готовы это принять, но чего они никогда не примут — это жизнь без спойлеров, жизнь по сценарию. Между современной российской действительностью и Шоу Трумана люди выберут первое, несмотря на то, что второе практически рай.
С этим трудно спорить. У коммунистов действительно есть образ будущего, к которому можно обратиться. Тот, кто утверждает, что коммунизм ничего не предлагает, ошибается, и в полемике всегда будет проигрывать тем, кто этим образом оперирует.
Однако современный идеологический кризис связан вовсе не с отсутствием образа будущего. И не с тем, что этот образ якобы устарел и нуждается в косметическом обновлении, как говорил, например, Алексей Сафронов.
Коммунизм в начале XX века был силён не только тем, что обещал светлое будущее, но и тем, что радикально менял суровое настоящее. Он реально давал людям новые возможности: массовую грамотность, индустриализацию, новую культуру, новые сферы занятости, новые социальные идентичности и новые социальные лифты. Именно поэтому он воспринимался как движение вперёд. Он был революционен не лозунгами, а тем, что давал возможность жить по-новому.
Сегодня ситуация иная. Современный коммунизм действует уже не в аграрном и не в раннем индустриальном обществе, а в постиндустриальном мире. Население в целом образовано, индустриализация пройдена, массовая миграция в города уже давно завершена.
Современный коммунизм не предлагает ничего принципиально нового, он предлагает возврат к старому. Вернем заводы, которые мы потеряли, вернем советскую культуру и дружбу народов, повысим уровень образования, уберем олигархов и так далее.
Это полезно с точки зрения государства и экономики, но совершенно непонятно с точки зрения простого человека. А ему-то это зачем? Что в его жизни принципиально изменится? Людей мотивирует не долг и не величие, а ощущение пользы лично для себя. Люди должны хотеть будущего, предвкушать его, открывать его. Будущее — это путешествие для каждого. Оно не всегда может закончиться хорошо, но оно должно давать чувство первооткрывателя.
А коммунизм этого чувства не даёт. Коммунисты больше не первооткрыватели. Они консерваторы, спекулирующие на бедствиях людей. С коммунизмом нет чувства движения вперёд — есть чувство компенсации. Коммунисты спекулируют на компенсации за обиды, которые доставляет современное общество. Они предлагают не новое, а реставрацию старого: возврат к индустриальным формам занятости, социальному однообразию, дисциплине, обязаловке. Мы уже знаем что такое коммунизм, мы уже жили при коммунизме, мы знаем как это работает, это больше не цепляет.
Люди не хотят светлого будущего и мира во всем мире. Они хотят перемен, которых у них еще не было. Для них даже Трамп с его Гренландией выглядит веселее, чем коммунизм. И не важно, что возможно будут войны. Люди готовы это принять, но чего они никогда не примут — это жизнь без спойлеров, жизнь по сценарию. Между современной российской действительностью и Шоу Трумана люди выберут первое, несмотря на то, что второе практически рай.
👍21