Есть ли в России дефицит трудовых ресурсов?

В последнее время стали очень популярны комментарии о наличии якобы в России дефицита трудовых ресурсов как основного фактора, сдерживающего экономический рост.

После чего этот довод используется для обоснования самых разных предложений, как правило спорных: начиная от массового завоза мигрантов и заканчивая повышением ключевой ставки ЦБ РФ, как недавно предложили уважаемые друзья с канала МИГ России (https://xn--r1a.website/mig41/31678).

В качестве вступления к анализу ситуации отмечу, что сейчас по данным Росстата население России - 146 млн. человек.
Примерно столько же - 147 млн. человек - проживало во всем СССР по данным переписи 1926 года. В РСФСР тогда проживало 100 млн. человек.

Интересно посмотреть и на структуру использования трудовых ресурсов.
В 1932 году в промышленности СССР были заняты 8 млн. рабочих и служащих. На пике сталинской индустриализации в 1937 году - 10 млн. человек.
Ровно столько же - 10 млн. человек - было занято в 2022 году в обрабатывающей промышленности России, и еще 1 млн. человек - в добыче полезных ископаемых.

Возникает вопрос: как так получилось, что одних и тех же трудовых ресурсов хватило для невиданной в истории по масштабам индустриализации, а теперь - "не хватает"?
Причем нужно учитывать, что в 1920-30-х годах дела с механизацией, автоматизацией и информатизацией обстояли несравнимо хуже, чем сейчас. Экскаваторы и подъемные краны были в дефиците, а расчеты велись ручкой на бумаге.

Отсюда следующий вопрос: а насколько эффективно используются трудовые ресурсы России для создания добавленной стоимости товаров и услуг - того самого ВВП?

И вот именно здесь все не так радужно.
По данным Всемирного Банка по итогам 2022 года Россия стала пятой экономикой мира по ВВП по паритету покупательной способности.
Однако в рейтинге по ВВП (по ППС) на душу населения Россия оказалась аж на 51 месте.

Возможно это связано с большей долей населения пенсионного возраста, не участвующего в производстве?
Отнюдь. Сравним с крупной экономикой Западной Европы, где ситуация с демографией ничуть не лучше, чем в России - Германией.
В Германии ВВП по ППС на душу населения составил 63 тысячи долларов США, а в России - только 36 тысяч долларов (поскольку это ВВП по ППС, данные очищены от занижения курса рубля относительно реальной стоимости).
То есть, в Германии средняя производительность населения оказалась на 75% выше, чем в России.

Для окончательной чистоты эксперимента сравним ВВП по ППС на одного человека в составе рабочей силы, причем до СВО.
В 2021 году в России численность рабочей силы составила 75 млн. человек, в Германии - 43 млн. человек.
ВВП по ППС в 2021 году по данным Всемирного Банка составил для России 4,97 трлн. долларов, для Германии - 4,91 трлн. долларов.
Таким образом, ВВП по ППС на одного работника в России составил 66,2 тыс. долларов, а в Германии - 114,2 тыс. долларов, на 72% выше.

При этом работают россияне гораздо больше немцев. Среднее отработанное время по данным ОЭСР за 2020 год год для российского работника составило 1870 часов, а для немецкого - 1310 часов.

Таким образом, можно сделать три вывода:
- трудовых ресурсов у России достаточно;
- работают в России больше, чем во многих развитых странах;
- а вот производят гораздо меньше добавленной стоимости.

Следовательно, проблема не в численности рабочей силы, а в структуре экономики и производительности труда.
Потенциальный же резерв роста ВВП при текущей численности рабочей силы - до 70%!

Во-первых, у нас только с началом СВО и западных санкций по-настоящему активизировалась работа в сфере импортозамещения высоких технологий. Слишком долго работала формула "продадим сырье и купим остальное" - быстро эту ситуацию не изменить.
Во-вторых, необходимо инвестировать в модернизацию, автоматизацию и техническое переоснащение производств, строительство новых высокотехнологичных предприятий.

Вопрос о том, насколько помогает инвестициям в реальный сектор ключевая ставка ЦБ РФ в 16%, носит в общем-то риторический характер...

В качестве послесловия:

Недавно в программе Владимира Соловьева "Полный контакт" губернатор Амурской области Василий Орлов рассказывал об успешном опыте пятилетнего запрета на работу мигрантов в сельском хозяйстве и промышленности региона.

И сказал в том числе вот что:
- "Неоднократно звучало, что работать некому, народ спился... Оказывается, если платить нормальную зарплату - то и люди есть, и работают они вполне успешно, и техникой могут управлять..."
(https://ya.ru/video/preview/10619681248176109390)

О позиционной стадии боев и ее преодолении

В контексте СВО уже давно распространено мнение о затяжном позиционном характере боев, который нередко называют даже «позиционным тупиком».

В чем причина такой ситуации и какие могут быть выходы из нее?

Позиционные бои - это ситуация, когда в условиях сплошного фронта скорость прибытия резервов обороняющейся стороны и организации рубежей обороны превышает скорость развития наступления и ввода в бой резервов наступающей стороны.
В результате даже пробив одну линию оборонительных позиций, мы вскоре упираемся в другую такую же, укомплектованную личным составом врага.

Следовательно, возможность преодоления позиционного этапа боев определяется двумя соотношениями:
- скорость наступления против скорости создания рубежей обороны;
- скорость ввода резервов наступающих против скорости ввода резервов обороняющихся.

Скорость создания оборонительных рубежей как правило величина данная и сильно зависит в том числе от скорости ввода резервов.
А в условиях СВО у нашего врага нет реальной возможности воздействия на наши коммуникации (медийные акции - не в счет), поэтому и скорость ввода наших резервов в целом величина данная.

А вот на двух других параметрах стоит остановиться подробнее.

1. Скорость ввода резервов обороняющихся.
Снизить ее можно тремя основными способами:

Окружение.
Самый очевидный способ, однако в условиях сплошного фронта, чтобы кого-то окружить, нужно прорвать оборону на соседних участках. И это возвращает нас к исходной задаче.
Тем не менее, при планировании прорывов нужно исходить из потенциала их использования в операциях на окружение крупных сил врага в стратегически значимых пунктах.

Удары по коммуникациям в стратегической глубине.
Могли бы стать нашим козырем благодаря тотальному превосходству в ракетном оружии.
Но пока не стали.

Например, опыт ударов ракетами «Калибр» по Черкасской дамбе и «Искандером» по восточным пролетам Антоновского моста доказал, что при удачном попадании эти ракеты могут критически повреждать и даже разрушать тяжелые капитальные мосты через Днепр.

При этом нужно понимать, что чем дальше в стратегическую глубину - тем важнее системность воздействия, поскольку возможности противника по ремонту и дублированию коммуникаций в глубине своей территории повышаются.
Например, железные дороги в СССР (и на Украине, естественно, тоже) создавались как система с расчетом на глобальную войну с массированным применением ядерного оружия.
Не удивительно, что разовые удары по тяговым подстанциям вызывали у них лишь легкие неудобства.

Удары по районам сосредоточения резервов.
Крайне действенный способ, но пожалуй самый сложный для исполнения.
В отличие от моста, который никуда не уедет, резервы нужно еще выявить разведкой и вовремя поразить.
Но если сделать это удается, то эффект порой превосходит все ожидания, как мы недавно видели на Авдеевском направлении.

(продолжение следует)

О позиционной стадии боев и ее преодолении - 2

(Продолжение, начало выше.)

Рассмотрим второй ключевой аспект преодоления позиционного этапа боев.

2. Скорость наступления.
В свое время именно этот фактор стал решающим для развития военной науки в межвоенный период 20-го века.
В целом, на скорость наступления влияют два основных фактора.

Мобильность наступающих войск.
Этот фактор обычно выделяется исторически и ассоциируется с танками, мотопехотой и самоходной артиллерией.
На сегодняшний день здесь вряд ли можно ожидать каких-либо инноваций.
А вот возможность в полной мере реализовать имеющийся у нас потенциал и превосходство в бронетехнике, напрямую зависит от следующего фактора.

«Размягчение» вражеской обороны.
Очевидно, что огневое воздействие на оборонительные позиции облегчает наступление.
Но есть важный нюанс, выявленный еще в Первую Мировую - чтобы дать весомый эффект, такое воздействие должно идти непосредственно в ходе наступления.
Были случаи, когда артподготовка шла неделями - а противник просто отходил из первых траншей, а по окончании обстрела возвращался и встречал атакующих.

В ходе СВО выявились определенные препятствия для организации классической артиллерийской поддержки наступлений.
Сейчас оказалось невозможным как на кадрах хроники Великой Отечественной выстраивать рядами орудия и РСЗО и поливать противника залпами - контрбатарейная борьба и беспилотники делают массирование артиллерии затруднительным.

Перспективным направлением для выхода из ситуации может стать использование информационных систем навигации, топопривязки и баллистических вычислений для создания «распределенного дивизиона» - орудий или РСЗО, находящихся на удалении друг от друга, но согласованно работающих по одним группам целей.

А еще есть один вид огневой поддержки, который по своей природе неуязвим для дронов и разведки, потому что находится в постоянном движении - авиация.

Однако из-за того, что авиация - относительно «дорогой» род войск, у нее традиционно был самый длинный контур прохождения сигнала от разведки до удара.
Пока сведения дойдут до командования, пока оно даст приказ на вылет, пока самолеты взлетят и долетят... А пехоте нужна поддержка здесь и сейчас.

Поэтому ключевой момент для эффективного использования авиации - максимальное сокращение времени реакции и синхронизация действий с наземными силами.
В идеале самолеты к моменту наступления уже должны находиться в воздухе и ожидать целеуказания от наводчиков в боевых порядках наступления.

И вот последняя информация с мест с Авдеевского направления дает основания полагать, что именно эту задачу удалось решить.
А если так - то перед нами открывается понятная перспектива стратегического перелома в ходе боевых действий.

В целом, битва за Авдеевку - отличный пример реализации трех из вышеперечисленных решений.
Во-первых, операция на окружение по общему замыслу.
Во-вторых, успешные удары по районам сосредоточения резервов.
В-третьих, эффективное взаимодействие всех видов войск, включая авиацию, для подавления обороны.

Учимся побеждать не числом, а умением.
И результаты не заставляют себя ждать.

Эффекты масштаба в промышленности - или почему России не обойтись без госсектора экономики

Одним из частых дискуссионных вопросов экономической политики является то, кто должен играть роль «локомотива» развития экономики - государство или частный капитал.

Со времен катастрофы 1990-х годов бытовало мнение о том, что эту роль должен выполнять частный сектор (причем нередко добавляли: «иностранные инвесторы»), а государству отводилась роль регулятора, хотя и ее рекомендовали урезать.

Однако время идет, проходят десятилетия, а частный капитал так и не развернул в России отечественное производство, к примеру, микропроцессоров или магистральных авиалайнеров.

Сторонники вышеуказанной точки зрения обычно отвечают, что это мол климат у нас в России плохой - в смысле инвестиционный.
И надо только сделать что-нибудь максимально абстрактное (вроде «обуздать коррупцию» или «создать независимый суд») - и российские «Интел», «Боинг» и «ASML» не заставят себя ждать.

Реальность, конечно сложнее.

Фундаментальным ограничением частного капитала является критерий выбора направления инвестирования.
Он стремится максимизировать свою доходность и как минимум окупить вложения с прибылью не ниже средней по рынку капитала с премией за коммерческий риск проекта.

Это означает, что в цену конечной продукции закладываются три базовых компонента:
- себестоимость производства;
- возврат инвестиций в создание производства и НИОКР;
- требуемая доходность инвестора.

При этом если производственная себестоимость условно пропорциональна объему выпуска, то два других компонента - относительно независимы от него.

Таким образом, окупаемость инвестиций «размазывается» на объем выпуска, и чем он больше - тем меньшая часть требуемой суммы закладывается в цену единицы продукции.
Это одно из проявлений так называемого эффекта масштаба в производстве, в данном случае - положительного (есть еще отрицательный, который проявляется в других типах отраслей).

Из этого следует простой и очень важный вывод.
В отраслях, связанных с очень большими капиталовложениями в производство и НИОКР новый игрок, пытающийся с нуля выйти на уже поделенный рынок, всегда будет проигрывать по цене.
Потому что требуемая возвратность и доходность инвестиций у него та же, а объем продаж - гораздо меньше.

Когда вы слышите слова наподобие «У нас для этого слишком маленький рынок» - подразумевается именно этот момент.
Рынок слишком маленький для того, чтобы «размазать» по объему продаж капиталовложения и требуемую доходность до приемлемого уровня в сравнении с конкурентами.

Какой выход из этой ситуации?

Фундаментально есть два режима производства товаров и услуг:
- для получения прибыли от продажи на рынке;
- для собственного потребления (не обязательно индивидуального, можно и в масштабах страны).
(Кстати, древнегреческое слово «экономия» обозначало как раз второй.)

Когда мы производим что-то для личного потребления, то доходность вложений отходит на второй план - потому что нет цели заработать.
Самолеты нужны нам, в первую очередь, чтобы на них летать - а не чтобы их продавать.

Однако частный капитал в таком режиме в принципе не работает - ему нужна, в первую очередь, окупаемость и доходность.
А вот для государства - как выразителя коллективных интересов народа страны - таких ограничений нет.
Бюджетные инвестиции могут осуществляться безвозвратно без требования окупаемости.

Именно поэтому единственным реальным путем к системному развитию микроэлектроники, авиастроения и других высокотехнологичных отраслей промышленности для нас является использование государственного сектора экономики и бюджетных инвестиций в эти отрасли.

К счастью, такой опыт у нас уже есть, например в лице «Росатома».
И нужно не стесняться его расширять и применять - без оглядки на либерально-рыночный догматизм.

Но конечно для таких инвестиционных программ государству нужны источники финансирования.
О резервах для них - дальше.

В связи с неоднократными сообщениями в СМИ о случаях, когда наши военнослужащие попадали под артиллерийские обстрелы во время построений, Генеральному Штабу ВС РФ пора издать директиву о запрете любых построений личного состава на открытой местности на удалении менее 100 километров от линии боевого соприкосновения - исходя из дальности полета ракеты GMLRS от РСЗО "HIMARS" до 90 км.

Независимо от дискуссий о достоверности, недостоверности или количестве таких случаев.

О потенциальном источнике инвестиций в модернизацию экономики России
(в продолжение https://xn--r1a.website/kargin_version/13)

Сегодняшняя ситуация в экономике России во многом напоминает СССР 1920-х годов.
Не в плане отраслевой структуры или динамики, а на несколько более высоком уровне - в плане вызовов и возможных ответов на них.

После катастрофы 1990-х, как и после крушения Российской Империи, Временного правительства и Гражданской войны, наступил период весьма активного восстановительного роста, который в целом вернул страну к докризисным показателям.

Однако после преодоления кризиса актуальность приобретает вопрос трансформации экономической модели.

Российская Империя подошла к 1917-му году крупной, но преимущественно сырьевой экономикой, в которой при этом были отдельные очаги высокотехнологичных (для того времени), а подчас и инновационных производств.

Примерно в таком же положении, хоть и лучше по количественным показателям в сравнении с конкурентами, находилась современная Россия к концу 1990-х.

Начавшийся на фоне внутриполитической стабилизации, изменения экономической политики и благоприятной внешней конъюнктуры восстановительный рост 2000-2010-х вывел страну из кризиса - как и НЭП 1920-х.
Однако он не привел к трансформации самой структуры экономики, модели развития и места в мировом разделении труда.

При этом тезис об исчерпании резервов развития в рамках экспортно-сырьевой модели был не просто очевидным, но и вполне официальным в публичных документах и заявлениях первых лиц страны.

В 1931-м году Сталин произнес ставшую знаменитой пророческую фразу: «Мы отстали от передовых стран на сотню лет и должны пробежать это отставание за 10 лет - иначе нас сомнут».
Через 10 лет наступил 1941 год - но нам удалось сделать невозможное и в невиданные в мировой истории сроки провести индустриализацию и ворваться в ряды мировых промышленных лидеров.

Сегодня Россия столкнулась с очень похожей внешнеполитической ситуацией и точно такой же задачей по развитию экономики.

И точно так же как и в 1930-х важнейшим источником ресурсов для новой «индустриализации 2.0» может и должно стать перераспределение доходов из сырьевого сектора.

В целом, приватизация сырьевого сектора в 1990-е годы в России стала губительной для экономики.
Вместо инвестиций в развитие производства и технологий крупнейший капитал прочно уселся на перекачивание природной ренты в офшоры.

В то время как невозобновимые минерально-сырьевые ресурсы России являются коллективным достоянием ее народа, и не только нынешнего, но и всех будущих поколений на нашей земле - а следовательно прибыль от их эксплуатации должна работать исключительно на решение приоритетных задач по развитию страны.
И уж тем более природные богатства страны не могут становиться наследным феодальным владением олигархических кланов.

Государственная монополия на добычу и экспорт ключевых полезных ископаемых не является чем-то уникальным. Ее можно встретить в совершенно разных странах - например, в Норвегии, Саудовской Аравии или Чили.

Поэтому изъятие сырьевой ренты в полном объеме на финансирование приоритетных проектов по технологическому развитию приоритетных отраслей и модернизации экономики выглядит безальтернативным вариантом.

Если у нас не будет своих микроэлектроники, оборудования для фотолитографии, станкостроения, полного цикла гражданского авиа- и судостроения (про военное и говорить нечего) - нас сомнут.

Иллюстрация к сказанному выше.
В 2022 году узкий круг физических лиц - контролирующих акционеров одной только ГМК «Норильский никель» получил в свое распоряжение дивиденды на более чем 400 млрд. рублей.

Это примерно в 10 раз больше объема бюджетного финансирования в том же году государственной программы «Развитие электронной и радиоэлектронной промышленности» и в 1,8 раза больше совокупного планового объема ее финансирования за 5 лет с 2022 по 2026 годы.

«Русское экономическое чудо», и почему оно стало неожиданным для Запада

Одним из самых больших сюрпризов последних двух лет для западных стран стала неожиданная устойчивость российской экономики перед санкциями.

Даже больше того: МВФ и Всемирный банк только и успевали что повышать прогнозы роста российской экономики, иногда обгоняя в оптимизме даже Минэкономразвития России.

(Можно даже было бы подумать, что санкции идут российской экономике на пользу)

Вот и в конце января 2024 года МВФ, не откладывая в долгий ящик, повысил свой же прогноз роста российской экономики на 2024 год больше чем вдвое - с 1,1% до 2,6%.

Большинство западных комментаторов либо теряются в догадках, либо предлагают фантастические версии, что весь этот рост составлен из одних только танков и пушек.

А ведь именно Запад, и в первую очередь - США, должны были бы сразу понять природу происходящего.
Ведь «Русское экономическое чудо» практически один-в-один повторяет «Новый курс Рузвельта», который вывел США из Великой депрессии.
Кстати, экономический советник Рузвельта Кейнс перед этим посещал СССР, изучал наш опыт экономической политики и использовал его в свое программе.

Основной идеей кейнсианства была необходимость при угрозе кризиса оказывать государственную поддержку спросу - как потребительскому, так и инвестиционному - потому что падение спроса ведет к разорению предприятий, снижению доходов населения и еще большему падению спроса.

Во время Великой депрессии такими инструментами поддержки спроса стал запуск крупных государственных инфраструктурных проектов в рамках которых организовывались оплачиваемые общественные работы для малообеспеченных и безработных граждан.
А для лучшей координации работы промышленных предприятий был даже создан «мини-Госплан» - Национальная администрация восстановления (National Recovery Administration).

Легко провести очевидные параллели с современной Россией.

Мощной поддержкой потребительского спроса стали выплаты военнослужащим, включая мобилизованных, которые многократно превышают их прошлые доходы «на гражданке».

Крупнейшим инфраструктурным проектом, который дает мультипликативный эффект на всю экономику, стала программа восстановления новых регионов.
Да и другие масштабные стройки страны не были остановлены.

Наконец, система государственных корпораций и контролируемых правительством компаний в передовых отраслях промышленности позволила скоординировать и запустить программы импортозамещения в таких отраслях как авиастроение, судостроение, станкостроение, беспилотные авиационные системы.

Безусловно, свою роль сыграло и расширение гособоронзаказа, однако его роль в росте экономики отнюдь не ключевая.

Трудно сказать, сложился этот «Новый курс Путина» случайно или же это была осознанная экономическая политика.
Больше похоже на первое, но это уже не принципиально.

Почему же для Запада все это стало сюрпризом?
А потому что уже больше полувека кейнсианство там отвергнуто в пользу монетаризма - доктрины о нежелательности любого вмешательства государства в экономику, кроме регулирования денежной массы центральным банком в целях подавления инфляции.

Но как снова спустя почти столетие показывает реальная практика, Кейнс, похоже, был все-таки прав.

В связи с потерей в ходе СВО уже двух самолетов дальнего радиолокационного обнаружения А-50, которые и без того были в дефиците, встает вопрос о возможных альтернативах для решения задачи контроля воздушного пространства.

И к счастью такая альтернатива и ассиметричный ответ на объективную нехватку штатных самолетов ДРЛО у нас есть.

В конце 1970-х в СССР был разработан весьма необычный по совокупности характеристик самолет, предназначенный для решения нескольких специфических задач.
И он оказался настолько удачным, что и сегодня остается опаснейшим противником - даже на фоне истребителей нового поколения Су-57 или F-22.

Речь, конечно же, про МиГ-31 - первый и в течение почти 20 лет остававшийся единственным в мире серийный самолет с радаром с фазированной антенной решеткой и электронным сканированием.

В своем модифицированном варианте МиГ-31БМ он обладает дальностью обнаружения вражеских истребителей (исключая разве что малозаметные) до 300 км, что позволяет полностью перекрыть потребности контроля за небом над зоной боевых действий.

Более того, он оснащен аппаратурой обмена данными о целях как с другими МиГ-31, так и с самолетами Су-27 и МиГ-29 и их модификациями - а это уже позволяет в полной мере использовать МиГ-31 как «мини-ДРЛО».

Причем одной из задач, для решения которых он создавался, был перехват вражеских крылатых ракет вне зоны радиолокационного покрытия ПВО, что может быть актуально и при отражении ракетных атак ВСУ по Крыму.

Безусловно, у применения истребителя в качестве самолета ДРЛО есть и свои существенные недостатки.
В первую очередь - расходование ресурса самолета, который у него значительно ниже, чем у Ил-76 (базовой модели для А-50).

Однако учитывая, что в обозримом будущем задача насыщения войск специализированными самолетами ДРЛО решена не будет, вариант с МиГ-31 в этой не вполне обычной роли заслуживает внимания и практической отработки в боевых условиях.

Упомянутый выше МиГ-31 в естественной среде обитания.

О европейских крылатых ракетах для ВСУ

На фоне продолжающихся отказов Германии передать Украине дальнобойные крылатые ракеты "Taurus" стоит обратить внимание на проблематику предоставления и использования такого рода оружия Украиной в целом.

Передача Киеву в 2023 году нескольких десятков англо-французских ракет "Storm Shadow"/"SCALP" выявила две показательные тенденции.

Во-первых, сама по себе передача подобных боеприпасов в таком количестве не несет практически никакого смысла.
Количество ударов на стратегическую глубину, необходимых для нанесения реального урона боеспособности за счет разрушения командной, логистической и промышленной инфраструктуры, начинается где-то от тысячи ракет и требует системного, а не разового воздействия.
В рамках воздушной кампании НАТО против Ирака во время операции "Буря в пустыне" в 1991 году было использовано почти 300 ракет "Томагавк" - дополняли которые четыре с лишним тысяч вылетов стратегической и тактической ударной авиации.
Поэтому передача дальнобойных крылатых ракет Киеву представляется исключительно политическим жестом, а не реальным вкладом в ход боевых действий.

Во-вторых, вызывает недоумение то, каким образом ВСУ распорядились весьма ограниченным количеством этих ракет.
За редким исключением они использовались безо всякой связи с решением боевых задач на фронте.
Какое воздействие на боеспособность российских войск могли оказать удары по судоремонтному заводу или штабу Черноморского флота в Севастополе? По десантному кораблю у причала или подводной лодке в сухом доке?
Очевидно, что никакого.
Подобные атаки ориентированы исключительно на медийный эффект, причем в большей степени для внутренней украинской аудитории.
В тех же случаях, когда выбор цели носил хоть сколько-то осмысленный характер (например Чонгарский мост), атаки опять же не были увязаны с обеспечением каких-либо операций на фронте.

(Кстати, на эти соображения стоит обратить внимание и тем, кто предлагает пустить наши ракеты по офису Зеленского или там по Верховной Раде - как именно это поможет в выполнении боевых задач?)

Конечно же у любого здравомыслящего человека при взгляде на такую картину возникнут сомнения в целесообразности того, чтобы связываться с передачей Киеву новых крылатых ракет.
По-видимому, пройдена уже половина пути СВО, и победитель вполне очевиден.
Бои закончатся, с Россией так или иначе нужно будет восстанавливать отношения - и вот тут она может и вспомнить, кто передал крылатые ракеты, которые использовались для террористических атак.

Стоит ли идти на такой риск ради того, чтобы дать Зеленскому еще один инструмент для внутриукраинского пиара?
Вряд ли.

Военные поставки США на Украину: Конгресс спорит - караван идет

Последние два месяца СМИ как в России, так и в США уделяли немалое внимание перипетиям американской внутренней политики в связи с дебатами в Конгрессе вокруг выделения лимитов на военную помощь Украине.

Картина для публики выглядит следующим образом: контролируемый «демократами» Сенат раз за разом выносит на рассмотрение вожделенный законопроект, а контролируемая «республиканцами» Палата представителей отклоняет его, требуя добавить то одно, то другое по не связанным с Украиной вопросам - например, укрепление границы с Мексикой.

Из-за этого политического тупика якобы стала невозможной отправка Украине новых поставок американского вооружения.

Реальность, как это часто бывает, сложнее, а в официальные пресс-релизы попадает далеко не все.

На первый взгляд, в 2024 году новых пакетов военной помощи Украине действительно не было.
Последняя директива Байдена о передаче партии грузов из запасов Пентагона на 250 млн. долларов датируется 27 декабря 2023 года.
Это не такая большая сумма, в которую вошли ракеты к ЗРК и к РСЗО «Хаймарс», артиллерийские снаряды, различные противотанковые комплексы и даже 15 млн. патронов к стрелковому оружию.

(К слову, с патронами у Украины тоже все сложно. Примерно последний год она прочно сидит на поставках из США, общий объем которых превысил 400 миллионов штук.)

Но вот что интересно.
За январь 2024 года на приграничный с Украиной аэродром Жешув - логистический центр НАТО по снабжению ВСУ - с американских авиабаз прибыли 28 грузовых самолетов (23 Боинга-747 и 5 Дугласов МД-11Ф), зафрахтованных Транспортным командованием США у нескольких частных американских авиакомпаний.
Почти все они прилетели с баз на территории США, в основном - с авиабазы Довер, которая является центральным узлом военно-транспортной авиации США. А некоторые - с авиабазы Осан в Южной Корее (и как раз из Кореи последний год вывозились на Украину артиллерийские снаряды).

Таким образом, объем перевозок за один только январь существенно превысил то, что вошло в последний публичный пакет поставок 27 декабря 2023 года.

Грузовые рейсы в интересах Пентагона продолжают прибывать на Жешув и в феврале.
За две недели с 15 по 29 февраля 2024 года прилетели 10 Боингов-747 с авиабаз в США и еще 2 МД-11Ф из корейского Осана - все эти самолеты также были зафрахтованы Транспортным командованием США.

А 17 февраля прибыл совсем интересный гость - Ан-124, приписанный к украинским «Авиалиниям Антонова» прилетел с дозаправкой в Канаде из американского городка Гаррисбург.
Который примечателен находящимся рядом крупным военным заводом «Letterkenny Army Depot», специализирующемся на ракетном вооружении - от ЗРК «Пэтриот» до РСЗО «Хаймарс».

Таким образом, можно не сомневаться: пока в Конгрессе идут внутриполитические баталии, поставки вооружения на Украину из США продолжаются - просто в тишине.

СВО как сражение за международное право

Рассматривая международно-политические аспекты СВО, невозможно не задаваться вопросом о причинах крайне резкой, агрессивной и в общем-то непропорциональной на первый взгляд реакции США на это событие.

Далеко не каждый американец в принципе понимает, где находится Россия, а где Украина, и поставленные местными журналистами эксперименты с опросами на улицах способны повергнуть человека, мало-мальски знакомого с географией, в полное недоумение (https://www.youtube.com/watch?v=DTik3rgYLoc).

Почему США заняли такую активную позицию в конфликте, который изначально со всей очевидностью не создавал угрозы ни для них, ни для их союзников и вроде бы мало чем отличался по значимости для США от какой-нибудь войны в Демократической Республике Конго в начале 2000-х годов?
(Упомянутая война, которая прошла незаметно для большинства стран Евразии и Америки, вовлекла 5 государств и унесла жизни больше 300 тысяч человек в боях и около 5 миллионов сопутствующим ущербом).

Ответ заключается в том, что на полях Донбасса сейчас решается вопрос о будущем международного права - и речь идет не о его "конце", как это пытаются представить многие комментаторы на Западе, а о его возрождении.

На самом деле, проведение США силовых операций в одностороннем порядке без санкции Совбеза ООН - это не примета XXI века. Они промышляли такими акциями и раньше. Но было существенное отличие.
Например, вторжение на Гренаду в 1983-м или в Панаму в 1989-м вызвали резкое осуждение не только со стороны советского блока или нейтральных стран, но и со стороны их союзников по НАТО и большинства стран мира в целом, а также на внутриполитической арене в самих США.
Этот фактор так или иначе оказывал влияние на внешнюю политику и ограничивал возможности применения силы для решения своих внешнеполитических задач.

А вот после распада СССР к концу 1990-х и далее ситуация разительно изменилась.
Нападения на Югославию в 1999-м, Ирак в 2003-м, Ливию в 2011-м, Сирию в 2014-м осуществлялись уже при практически полном консенсусе стран НАТО и без какой-либо серьезной оппозиции.
По сути это означало конец системы международного права в том виде, в каком она была задумана на Ялтинской конференции и просуществовала с 1945 года по конец 1990-х.

На его место пришло "право" сильного - когда США почувствовали себя единственной оставшейся в мире сверхдержавой, которая более не связана какими-либо правовыми рамками, единолично устанавливает свой "порядок, основанный на правилах" и - что самое главное - имеет монополию на применение силы по всему Земному шару для достижения своих интересов.
Более того, все это прямо зафиксировано в публичных стратегических документах США, например, в последней редакции Стратегии национальной безопасности США за 2022 год.

Проведение СВО рассматривается в этом контексте, в первую очередь, как разрушение монополии США на применение военной силы для защиты своих национальных интересов и своего видения мироустройства в глобальном масштабе.

А разрушение монополии на применение силы означает появление на карте мира равной США державы, которая ведет свою геополитическую игру и является для США непредсказуемой.
В такой ситуации стратегические риски, связанные с отсутствием работающей системы международного права, для США уже начинают перевешивать выгоды от ее отсутствия.
Следовательно, в случае победы России по итогам СВО придется рано или поздно садиться за стол переговоров "новой Ялты" и договариваться о новой системе глобальной безопасности.
И конечно же в ходе этих переговоров Россия поставит вопрос о недопустимости того произвола, который творили США и страны НАТО на мировой арене в последние два десятилетия.

Именно показавшаяся на горизонте утрата положения единственной сверхдержавы и заставила США ожесточенно поддерживать режим Зеленского в этом конфликте.
И именно поэтому победа России выгодна в итоге всему остальному миру, потому что она послужит толчком к тому, чтобы на смену "порядку, основанному на правилах" вновь пришло единое для всех международное право, а Совбез ООН вернул себе авторитет гаранта мира.

Как оказалось, некоторые украинские политологи плохо воспринимают длинные тексты, поэтому есть повод вернуться к вопросу о трудовых ресурсах и производительности труда.

Ключевой момент: на современном этапе ключевым фактором экономического роста для России является повышение производительности труда за счет внедрения новых технологий, а не экстенсивное вбрасывание на рынок труда неквалифицированной рабочей силы.

Об этом, к слову, сказал и Владимир Путин в послании Федеральному Собранию 29 февраля 2024 года:
"С учетом демографических вызовов, с которыми мы столкнулись, для нас критически важно кардинально повысить производительность труда. Одна из ключевых задач.
А это означает внедрение цифровых технологий в управление, рост энерго- и ресурсоэффективных экономических предложений и реализаций таких предложений, сквозную модернизацию промышленных мощностей, их роботизацию и автоматизацию".

Если немного уйти от практических соображений в экономическую теорию, то данная проблема описывается в микроэкономике производственной функцией Кобба-Дугласа, в которой объем выпуска (V) определяется как:
V = A x L в степени a x K в степени b, где
A - коэффициент технологического уровня;
L - трудоемкость производства;
K - капиталоемкость производства;
a и b - коэффициенты эластичности по трудоемкости и капиталоемкости.

Если проще - то можно в известных пределах разменивать трудоемкость на капиталоемкость (и наоборот), а также при прочих равных повышать объем выпуска за счет сквозного внедрения технологий нового уклада.

Один из лучших и максимально показательных примеров того, как это работает на практике - "зеленая революция" и изменение структуры занятости в сельском хозяйстве.
Внедрение новой агротехники, минеральных удобрений и механизации труда в сельском хозяйстве в первой половине XX века привели к тому, что занятость в нем в развитых странах сократилась многократно (до 7-8 раз), а объем производства параллельно вырос в разы.

Аналогичные процессы в промышленном секторе развитых стран привели в последней четверти XX века к тому, что в структуре занятости стала доминировать сфера услуг - не за счет деиндустриализации, а за счет сокращения трудозатрат в промышленном секторе.

А что нужно для тех самых масштабных инвестиций в модернизацию промышленных производств, роботизацию и автоматизацию?
Доступные источники финансирования, которые прямо зависят от уровня процентных ставок в экономике, определяющего требуемую рынком доходность инвестированного капитала.
(Есть, как мы говорили ранее, и еще один источник - бюджетные инвестиции, но это уже другая история).

Из этих соображений понятен рецепт:
- модернизация и автоматизация вместо массового завоза неквалифицированной рабочей силы;
- доступные финансовые ресурсы для промышленности вместо неэффективной борьбы с инфляцией издержек завышением учетной ставки ЦБ.

Вновь о "позиционном тупике" - размышления о статье Руслана Пухова "От специальной к военной"
(Россия в глобальной политике. 2024. Т. 22. № 2. С. 21–36.)

Данная статья представляет интерес и как ретроспективный взгляд на основные события СВО за прошедшие два года с ее начала в их взаимосвязи, и как приглашение к дискуссии о характере сложившейся на сегодняшний день ситуации, причинах того, почему она сложилась таковой, и прогнозах дальнейшего хода событий.

В целом, взгляд автора на ход СВО и событий вокруг нее до сегодняшнего дня представляется объективным, однако по ряду ключевых моментов с ним можно поспорить - причем в совокупности эти спорные моменты могут привести к совершенно иному выводу, нежели делает автор.

Ключевой особенностью СВО, которая не нашла явного освещения в статье, стало ее быстрое превращение в крупномасштабный индустриальный вооруженный конфликт образца ХХ века.
До 2022 года в течение как минимум пары десятилетий господствующая концепция боевых действий, что на Западе, что в России, предполагала, что масштабные столкновения общевойсковых армий и групп армий на фронтах протяженностью в сотни километров с расходом снарядов, идущим на десятки тысяч в день, остались в прошлом.
Реальность оказалось совершенно иной, и все вышеперчисленное стало неотъемлемой частью СВО - что было неожиданно для всех участников конфликта, включая США и другие страны НАТО.

Для наглядности можно отметить, что озвученная Владимиром Путиным численность российской войсковой группировки в зоне СВО в 617 тыс. человек - это почти на 30 % больше общей численности действующих военнослужащих сухопутных войск США (US Army, без учета Национальной гвардии).

Именно неожиданный для обеих сторон масштаб боевых действий, предопределивший быстрое возникновение дефицита резервов и ресурсов, и привел к его переходу в позиционную стадию.
Здесь в полной мере проявилась рассмотреная ранее причина перехода боев в позиционную фазу - неспособность какой-либо из сторон обеспечить и поддерживать более высокий темп наступления, чем скорость создания и наполнения войсками новых оборонительных рубежей другой стороны.
Роль ракет GMLRS и тем более интернета от Starlink, отмеченная в статье как один из ключевых факторов успехов ВСУ по остановке наступления ВС РФ, на этом фоне второстепенна, если не третьестепенна.

К слову, нельзя согласиться с тем, что операция по освобождению Мариуполя стала первым предвестником перехода к позиционной стадии.
Напротив: эта операция еще проходила по классическим канонам маневренной войны - части первого эшелона обходят узлы обороны противника, отрезают их от снабжения и развивают прорыв, а части второго эшелона блокируют и зачищают эти узлы обороны.

Наиболее дискуссионная часть статьи - это взгляд автора на пути преодоления "позиционного тупика". В качестве таковых он предлагает два возможных направления:
- достижение многократного численного превосходства над противником резким наращиванием численности войск;
- значительное увеличение количества и потенциала высокоточных средств поражения,
после чего приходит к выводу о вероятной недоступности обоих путей в обозримой перспективе, что приведет к дальнейшему затягиванию позиционного этапа на годы.

Что касается численного превосходства, то для боевых действий подобного масштаба и протяженности фронта сравнение общего количества сил и средств сторон не очень показательно.
Решающее значение приобретает численное превосходство на направлении главного удара, а особенно - на участке прорыва обороны. При этом соотношение валовой численности армий может быть близко к равному.

Хороший, хоть и трагический для нас пример - наступление Германии на СССР в 1941 году. По общей численности войск, выделенных на фронт к 22 июня 1941 года, стороны были близки к паритету (перевес Германии около 15%), но на направлении Бреста численное превосходство немецких войск составляло 6,5 раз.

(продолжение далее)

Вновь о "позиционном тупике" - размышления о статье Руслана Пухова "От специальной к военной"
(Россия в глобальной политике. 2024. Т. 22. № 2. С. 21–36.)

(продолжение, начало выше)

Что же касается высокоточных средств поражения, то ключевым фактором является эффективность и своевременность огневого поражения.
Высокоточность - один из способов обеспечить эти свойства, но во-первых, не единственный, а во-вторых, не всегда оптимальный.

Как было отмечено выше, ключевая особенность СВО - масштаб боевых действий. И эта особенность диктует огромные темпы расхода боеприпасов и необходимость массового эффективного решения.
Акцент на высокоточные боеприпасы - примета другой концепции боевых действий - ограниченных по масштабу операций, в которых сталкиваются небольшие группы войск.
К слову, США поставили на Украину более 2 млн. обынчых 155-мм снарядов и всего 7 тысяч высокоточных корректируемых "экскалибуров".

Прилетевшая на позиции противника авиабомба или залп обычных снарядов имеет ничуть не меньший эффект, чем точное попадание корректируемого по спутнику снаряда в амбразуру ДОТа.
А обеспечить по всей линии фронта нужное количество ФАБов и обычных снарядов гораздо проще, чем насытить ее высокотехнологичными боеприпасами.

Таким образом, основным условием преодоления "позиционного тупика" становится не количество войск или высокоточных средств поражения - а эффективное использование имеющихся ресурсов, которое определяется тактикой и организацией взаимодействия сил и средств.

Наконец, в статье не был упомянут важнейший для масштабного военного столкновения индустриальной эпохи фактор - борьба производственных возможностей.

Как мы отмечали ранее, на 2024 год прогнозируется минимум возможностей Запада по снабжению Украины боеприпасами, после которого начнется их постепенное увеличение.
Россия тоже не могла не пройти такой минимум - рискнем предположить, что он пришелся где-то на конец 2022 - начало 2023 года, а его симптомом стали публичные заявления руководителя группы "Вагнер" Евгения Пригожина о нехватке снарядов у его подразделений.

Если это предположение верно, то примерно с середины 2023 года Россия за счет наращивания производственных мощностей, которое компенсировало расходование довоенных запасов, вышла на траекторию ускоренного роста возможностей по снабжению армии боеприпасами.

Пересечение этих двух факторов - наступившего минимума снабжения на Украине и возрастания наших собственных возможностей - создает необходимые предпосылки для качественного превосходства в огневом воздействии на противника.

Об идеологическом факторе в экономической политике

Несмотря на то, что Конституцией России установлен запрет на государственную идеологию, дискуссии о необхоимости определения такой идеологии де-факто или даже внесения поправок в Конституцию в части отмены этого запрета не утихают.
Самое сложное в этом вопросе - это не найти юридически допустимый способ оформления этой идеологии (или если не нарушать букву Конституции - "национальной идеи", "исторической миссии" и т.п.), а определиться с ее содержанием.

Однако в экономической политике нам сейчас актуально нечто прямо противоположное - отказ от идеологическиих мотивов в пользу технократии.
Единственным критерием верности решений должен стать их вклад в решение задач по развитию страны с учетом социального характера государства. Причем вклад прямой, а не опосредованный метафизическими конструкциями.

Например:
- Правильно: "Мы считаем такое-то решение верным - потому что оно направит средства в таком-то объеме в такую-то отрасль на реализацию таких-то проектов, которые дадут такой-то эффект".
- Неправильно: "Мы считаем такое-то решение верным - потому что оно улучшит инвестиционный климат и будет способствовать привлечению иностранных инвестиций, которые дадут такой-то эффект"

А вот практический пример того, как это выглядит в мотивах представителей высшего эшелона экономических властей страны:

"Соблазн управлять структурной перестройкой экономики может привести к тому, что мы подавим частную инициативу, уже не говорю о риске, в крайнем случае, реставрации плановой экономики. Кажется, что это невозможно, потому что у нас рыночная [экономика]. Но, на самом деле, государству достаточно себе сконцентрировать право принимать решения, какие производства и какие проекты нужно развивать и куда направлять финансовые ресурсы.
Структурная перестройка - это не значит сделать большой рывок по широкому кругу отраслей за счет бюджетных трат и государственного долга."
- Председатель ЦБ РФ Э.С. Набиуллина на Петербургском международном экономическом форуме-2023
(https://tass.ru/ekonomika/18015755)

То есть государство не должно управлять трансформацией экономики (видимо, она должна быть стихийной, как в 1990-е?) и не должно определять и финансировать приоритетные проекты в реальном секторе, да и на большой рывок по широкому кругу отраслей не нужно рассчитывать - а все из-за опасений "подавить частную инициативу" и "риска реставрации плановой экономики"?
Почти как в известной дилемме автостопщика: "Вам шашечки или ехать?"

А вот с учетом тех технократических решений, которые окажутся успешными и дадут положительный результат, возможно будет проще определить и идейное наполнение нашей экономической политики.
Примерно как в Китае на современном этапе пришли к понятию социализма с китайской спецификой.

Поздравляем прекрасную половину человечества с Международным женским днем! 💐

8 Марта - хороший повод отметить лидерство нашей страны в вопросах становления и развития демократии, которое нередко приписывают себе наши геополитические противники.

Уже в первой Конституции РСФСР 1918-го года было закреплено право женщин избирать и быть избранными в советы всех уровней, а следовательно и стать делегатами высшего органа власти страны - Всероссийского съезда Советов.
Но еще до Октябрьской революции - в июне 1917 года - по решению Временного правительства женщины получили избирательное право на выборах делегатов Учредительного собрания.

В США женщины получили избирательное право на федеральном уровне только в 1920 году, в Великобритании - в 1928 году, а во Франции - аж в 1944 году.

Заслуживает внимания и то, что первой в мировой истории женщиной-министром центрального правительства стала в 1918 году нарком государственного призрения (социального обеспечения) РСФСР Александра Коллонтай.
В США же первой женщиной-министром в 1933 году стала Фрэнсис Перкинс - министр труда в кабинете Франклина Рузвельта.

Спасибо всем нашим женщинам за их неоценимый вклад в развитие России и за то, что они делают наш мир прекраснее и немного добрее!