железноголовый
> драма из материала заказчика (2): > здравый смысл *В прошлый раз я сказал, что психотерапия это предоставление времени и особого пространства для переживаний — не настоящего, и не не-настоящего — третьего пространства.* Третье пространство не уникально…
> драма из материала заказчика (3):
> сложная ситуация
*Психотерапия это особое, третье, пространство для переживаний. Терапевтическая ситуация снаружи ограничена рамкой здравого смысла, но внутри ситуации может возникать смысл иной.*
Терапия это способ вместе что-нибудь понимать, находить/вкладывать смысл. Я раньше сказал, что терапевтическая ситуация происходит в третьем пространстве, и оно не субъективное (subjective) и не объективное (objective), а сослагательное (subjunctive) — предположительное, возможное, и общее для клиента и терапевта. И сама терапевтическая ситуация и смысл (в) ситуации разворачивается в три фазы (не всегда в строгой последовательности): субъективное, объективное, сослагательное. (В формате мема это “ожидание, реальность, выводы”. В психоаналитической литературе “прояснение, конфронтация, интерпретация” )
Я буду использоваться слова субъективное-объективное-сослагательное, чтобы подумать и о том, что делает терапевт, и об этапах отдельной сессии и всей терапии.
Фаза первая, субъективная.
Разговор про терапию-отношениями, а значит “работаю с человеком, а не с симптомами”, симптом это только повод для начала разговора. Скоро, если не сразу же, от симптомов разговор переходит на личности. От того *что* говорится, к тому *кто* говорит. Мы хотим узнать *человека*, а не только *о человеке*. Не факты о нем, или сведения, а вот же он! Тут сидит, разговаривает.
Терапевтическая ситуация это ситуация неопределенности. Рамкой задано, что это ситуация “помощи” или “заботы”, но только в общих чертах. Что именно происходит, что это значит или может значить — вопрос открытый. Насколько возможно открытыми остаются и значение терапевтической ситуации, и роли ее участников. Это значит, что ситуация каждый раз создается, выполняется, и может быть понята заново.
Задача терапевта — дать ситуации развернуться, не суетиться, не выдумывать слишком много наперед, смотреть и слушать каждый раз как в первый. К этому терапевта призывают всеми возможными словами и словосочетаниями: внимание должно быть “свободно парящее“ (Фрейд), слушать лучше “без памяти и желания” (Бион), от привычного понимания следует удерживаться (принцип “эпохе” феноменологов). В попытках поставить себя на место другого человека, важно не подменять его собой, не терять из виду важные отличия. Важно: другие люди — *другие* (other people are different). Не должно быть “все понятно”.
Терапия это место и время для переживаний. Но что именно надо пережить человеку, пришедшему в терапию, мы не знаем. Может и он тоже не знает. Неопределенность терапевтической ситуации и позволяет сделать из нее ситуацию, которую надо пережить.
Клиент попадает в новое пространство, и пытается как может воспользоваться ситуацией “помощи”. Терапевт с интересом его слушает: “выкладывай”. Клиент выкладывает что у него есть, вместе с терапевтом разбирает какие-то вещи, располагается. Постепенно обживается. Разговор идет о жизненной ситуации клиента: о том как он живет, и как так вышло, как понимает происходящее, и куда его это понимание ведет, как он обустроился в мире (или что он устроил!), что за персонажи в этом мире живут и как он с ними ладит. Скоро этот разговор о жизни клиента становится частью жизни клиента, и об этом разговоре теперь тоже можно поговорить. Если терапевт готов это слышать, то он слышит, что клиент говорит с терапевтом о проблемах, и о *проблемах с терапевтом*. Погодите, так ведь это же мы!
То, о чем говорит клиент происходит прямо здесь, сейчас. То, о чем клиент пока не может сказать он показывает, прямо здесь, сейчас. Если терапевт подвинется, даст больше места клиенту, не станет перетягивать ситуацию на себя, то ситуация сложится в большей степени клиентская, и терапевт будет в нее включен. Это очень хорошо. Чтобы найти выход из сложной ситуации надо сначала в нее попасть.
[продолжение]
—
https://ironhead.id/tlgrm-952
> сложная ситуация
*Психотерапия это особое, третье, пространство для переживаний. Терапевтическая ситуация снаружи ограничена рамкой здравого смысла, но внутри ситуации может возникать смысл иной.*
Терапия это способ вместе что-нибудь понимать, находить/вкладывать смысл. Я раньше сказал, что терапевтическая ситуация происходит в третьем пространстве, и оно не субъективное (subjective) и не объективное (objective), а сослагательное (subjunctive) — предположительное, возможное, и общее для клиента и терапевта. И сама терапевтическая ситуация и смысл (в) ситуации разворачивается в три фазы (не всегда в строгой последовательности): субъективное, объективное, сослагательное. (В формате мема это “ожидание, реальность, выводы”. В психоаналитической литературе “прояснение, конфронтация, интерпретация” )
Я буду использоваться слова субъективное-объективное-сослагательное, чтобы подумать и о том, что делает терапевт, и об этапах отдельной сессии и всей терапии.
Фаза первая, субъективная.
Разговор про терапию-отношениями, а значит “работаю с человеком, а не с симптомами”, симптом это только повод для начала разговора. Скоро, если не сразу же, от симптомов разговор переходит на личности. От того *что* говорится, к тому *кто* говорит. Мы хотим узнать *человека*, а не только *о человеке*. Не факты о нем, или сведения, а вот же он! Тут сидит, разговаривает.
Терапевтическая ситуация это ситуация неопределенности. Рамкой задано, что это ситуация “помощи” или “заботы”, но только в общих чертах. Что именно происходит, что это значит или может значить — вопрос открытый. Насколько возможно открытыми остаются и значение терапевтической ситуации, и роли ее участников. Это значит, что ситуация каждый раз создается, выполняется, и может быть понята заново.
Задача терапевта — дать ситуации развернуться, не суетиться, не выдумывать слишком много наперед, смотреть и слушать каждый раз как в первый. К этому терапевта призывают всеми возможными словами и словосочетаниями: внимание должно быть “свободно парящее“ (Фрейд), слушать лучше “без памяти и желания” (Бион), от привычного понимания следует удерживаться (принцип “эпохе” феноменологов). В попытках поставить себя на место другого человека, важно не подменять его собой, не терять из виду важные отличия. Важно: другие люди — *другие* (other people are different). Не должно быть “все понятно”.
Терапия это место и время для переживаний. Но что именно надо пережить человеку, пришедшему в терапию, мы не знаем. Может и он тоже не знает. Неопределенность терапевтической ситуации и позволяет сделать из нее ситуацию, которую надо пережить.
Клиент попадает в новое пространство, и пытается как может воспользоваться ситуацией “помощи”. Терапевт с интересом его слушает: “выкладывай”. Клиент выкладывает что у него есть, вместе с терапевтом разбирает какие-то вещи, располагается. Постепенно обживается. Разговор идет о жизненной ситуации клиента: о том как он живет, и как так вышло, как понимает происходящее, и куда его это понимание ведет, как он обустроился в мире (или что он устроил!), что за персонажи в этом мире живут и как он с ними ладит. Скоро этот разговор о жизни клиента становится частью жизни клиента, и об этом разговоре теперь тоже можно поговорить. Если терапевт готов это слышать, то он слышит, что клиент говорит с терапевтом о проблемах, и о *проблемах с терапевтом*. Погодите, так ведь это же мы!
То, о чем говорит клиент происходит прямо здесь, сейчас. То, о чем клиент пока не может сказать он показывает, прямо здесь, сейчас. Если терапевт подвинется, даст больше места клиенту, не станет перетягивать ситуацию на себя, то ситуация сложится в большей степени клиентская, и терапевт будет в нее включен. Это очень хорошо. Чтобы найти выход из сложной ситуации надо сначала в нее попасть.
[продолжение]
—
https://ironhead.id/tlgrm-952
🔥6❤3🕊1
железноголовый
> драма из материала заказчика (3): > сложная ситуация *Психотерапия это особое, третье, пространство для переживаний. Терапевтическая ситуация снаружи ограничена рамкой здравого смысла, но внутри ситуации может возникать смысл иной.* Терапия это способ…
> драма из материала заказчика (4):
> подчинение
Терапия это исследование субъективности: переживаний, чувств и представлений. Чтобы их исследовать, надо сделать их доступными здесь и сейчас, так чтобы они возникли и обрели достаточную плотность. Первая из трех фаз, или граней, терапевтической ситуации, я называл ее “субъективной”, это позволение ситуации сложиться, а переживаниям развернуться как следует.
Субъективной я эту фазу называю, потому что я все это придумал на английском, и английский мне позволяет сказать так: в этой фазе клиент — субъект, он активен, вся ситуация образуется с его точки зрения, а терапевт *подчиняется* (be subject to, subjection) логике повествования клиента, *покоряется* фантазии, давая ей уплотниться. (Вторая фаза, “объективная” (objective) — возражение (to object, objection), а третья, “сослагательная” (subjunctive) – предположение. Но о них потом)
Я, как терапевт, хочу посмотреть на мир с точки зрения клиента, хочу быть втянут в его субъективную ситуацию как со-участник, как исследователь хочу увидеть все изнутри. Но как у ограниченного человеческого существа у меня к этому есть множество препятствий. *Подчиняться* я не хочу, я же свободная личность и все такое прочее. Но у нас с клиентом уже есть общая, человеческая, ситуация (human condition). Можно начать отсюда.
У меня есть страхи, надежды и желания, разнообразные эмоциональные зажимы и узлы, из-за которых/которыми я закрываюсь от происходящего. Меня как будто всегда слегка не устраивает то, что происходит, и я воображаю себе, что происходящее было, будет или может быть каким-то другим. Я бесконечно барахтаюсь в попытках подогнать действительность под свои пожелания, иногда теряю действительность из виду. Я вцепляюсь в удовольствие, и бегу от боли, часто игнорирую все остальное. Хуже того, иногда боль приносит странное удовольствие, а удовольствие приносит страдание через вину и стыд, и я все больше путаюсь в том, что мне надо, чего я хочу, а чего я боюсь. В попытках распутаться, я воображаю себе, что понимаю что происходит, но незаметно для себя самого только фиксирую свои представления, выдуманные мной застывшие образы, как могу настаиваю на них, и отрицаю все что в текучей, бушующей действительности противоречит им. Прежде всего я пытаюсь удержать образ себя. Я привязан к нему, оберегаю и защищаю его как могу. Завороженный, я влип в собственное отражение.
Как терапевт, я хочу быть втянут в ситуацию клиента. Как человеку мне страшно, что хранимый мной образ дрогнет, и я увижу что это лишь мираж. Вдруг окажется, что все, что мне в себе не нравится я спрятал очень хорошо, но только от себя? Как терапевт, я призываю клиента быть ближе к действительности, и сам ищу в себе для этого смелость. *Покорность* терапевта в этой фазе — это значит думать про себя не только “да за кого он (клиент) меня принимает!”, но и “ты сам-то! кем ты себя возомнил!”.
Что если в субъективной ситуации мне уготована роль спасителя, а я не могу никого спасти? Что если предполагается, что я необычайный человек, и просто великолепный, самый лучший и талантливый терапевт, а я явно знаю что это не так? Что если там я холодный, безжалостный садист, ужасная мать, подонок и тварь, никак не помогаю и делаю больно, хуже чем было, но мне хотелось бы верить что я не такой? Или может я человек-то неплохой, но терапевт совершенно бестолковый. Это клиент меня таким видит, или я такой и есть?
Некоторые терапевтические подходы/терапевты заранее фиксируют саму ситуацию и/или свою роль в ней как очевидную и однозначную. “Я дружелюбный, но строгий, я кто-то вроде учителя, у меня есть знания и я объясню тебе что с тобой и обучу тебя упражнениям и навыкам“, “я открытый и мягкий человек, я буду тебе той мамой, которой у тебя не было” и так далее. Заранее фиксированные роли мне просто не интересны, но есть один более хитрый трюк, на котором я хочу заострить внимание: “терапевт должен быть живым и настоящим, аутентичным”. Формулировка хорошая, но и она оборачивается ловушкой.
[продолжение будет]
—
https://ironhead.id/tlgrm-959
> подчинение
Терапия это исследование субъективности: переживаний, чувств и представлений. Чтобы их исследовать, надо сделать их доступными здесь и сейчас, так чтобы они возникли и обрели достаточную плотность. Первая из трех фаз, или граней, терапевтической ситуации, я называл ее “субъективной”, это позволение ситуации сложиться, а переживаниям развернуться как следует.
Субъективной я эту фазу называю, потому что я все это придумал на английском, и английский мне позволяет сказать так: в этой фазе клиент — субъект, он активен, вся ситуация образуется с его точки зрения, а терапевт *подчиняется* (be subject to, subjection) логике повествования клиента, *покоряется* фантазии, давая ей уплотниться. (Вторая фаза, “объективная” (objective) — возражение (to object, objection), а третья, “сослагательная” (subjunctive) – предположение. Но о них потом)
Я, как терапевт, хочу посмотреть на мир с точки зрения клиента, хочу быть втянут в его субъективную ситуацию как со-участник, как исследователь хочу увидеть все изнутри. Но как у ограниченного человеческого существа у меня к этому есть множество препятствий. *Подчиняться* я не хочу, я же свободная личность и все такое прочее. Но у нас с клиентом уже есть общая, человеческая, ситуация (human condition). Можно начать отсюда.
У меня есть страхи, надежды и желания, разнообразные эмоциональные зажимы и узлы, из-за которых/которыми я закрываюсь от происходящего. Меня как будто всегда слегка не устраивает то, что происходит, и я воображаю себе, что происходящее было, будет или может быть каким-то другим. Я бесконечно барахтаюсь в попытках подогнать действительность под свои пожелания, иногда теряю действительность из виду. Я вцепляюсь в удовольствие, и бегу от боли, часто игнорирую все остальное. Хуже того, иногда боль приносит странное удовольствие, а удовольствие приносит страдание через вину и стыд, и я все больше путаюсь в том, что мне надо, чего я хочу, а чего я боюсь. В попытках распутаться, я воображаю себе, что понимаю что происходит, но незаметно для себя самого только фиксирую свои представления, выдуманные мной застывшие образы, как могу настаиваю на них, и отрицаю все что в текучей, бушующей действительности противоречит им. Прежде всего я пытаюсь удержать образ себя. Я привязан к нему, оберегаю и защищаю его как могу. Завороженный, я влип в собственное отражение.
Как терапевт, я хочу быть втянут в ситуацию клиента. Как человеку мне страшно, что хранимый мной образ дрогнет, и я увижу что это лишь мираж. Вдруг окажется, что все, что мне в себе не нравится я спрятал очень хорошо, но только от себя? Как терапевт, я призываю клиента быть ближе к действительности, и сам ищу в себе для этого смелость. *Покорность* терапевта в этой фазе — это значит думать про себя не только “да за кого он (клиент) меня принимает!”, но и “ты сам-то! кем ты себя возомнил!”.
Что если в субъективной ситуации мне уготована роль спасителя, а я не могу никого спасти? Что если предполагается, что я необычайный человек, и просто великолепный, самый лучший и талантливый терапевт, а я явно знаю что это не так? Что если там я холодный, безжалостный садист, ужасная мать, подонок и тварь, никак не помогаю и делаю больно, хуже чем было, но мне хотелось бы верить что я не такой? Или может я человек-то неплохой, но терапевт совершенно бестолковый. Это клиент меня таким видит, или я такой и есть?
Некоторые терапевтические подходы/терапевты заранее фиксируют саму ситуацию и/или свою роль в ней как очевидную и однозначную. “Я дружелюбный, но строгий, я кто-то вроде учителя, у меня есть знания и я объясню тебе что с тобой и обучу тебя упражнениям и навыкам“, “я открытый и мягкий человек, я буду тебе той мамой, которой у тебя не было” и так далее. Заранее фиксированные роли мне просто не интересны, но есть один более хитрый трюк, на котором я хочу заострить внимание: “терапевт должен быть живым и настоящим, аутентичным”. Формулировка хорошая, но и она оборачивается ловушкой.
[продолжение будет]
—
https://ironhead.id/tlgrm-959
❤11🕊2
Вспомнил несколько примеров (довольно известных, ярких) как терапевт идет, не останавливаясь, навстречу пациенту.
“К студенту направили параноидную пациентку. Пациентка уже не раз была в терапии, и чувствовала, что терапевты пытаются украсть ее разум. В течение нескольких недель она приходила в комнату и просто обыскивала ее, так как считала, что комната прослушивается […]. Вместо того чтобы это интерпретировать, студент присоединился к ней и тоже принялся обыскивать комнату. Вскоре пациентка заметила всю нелепость ситуации, и они вместе начали смеяться. […] встреча между ними стала возможной.”
“В комнате с мягкими стенами молча раскачивалась взад-вперед совершенно голая женщина с шизофренией. Р.Д. Лэйнг снял с себя всю одежду, сел рядом с ней и стал раскачиваться в том же ритме и продолжал до тех пор, пока она не заговорила, впервые за несколько месяцев.”
“Лэйнг приводит пример семилетней девочки, которую привел к нему ее отец, потому что она перестала разговаривать. Без всякого плана Лэйнг сел перед ней на пол и коснулся кончиков ее пальцев своими… “В течение примерно сорока минут ничего не происходило, кроме постепенно развивающегося движения/танца кончиков пальцев… Примерно через сорок минут я открыл глаза и обнаружил, что ее глаза открылись в тот же момент, без единого слова. Тогда мы убрали пальцы друг от друга и я вернулся в свое кресло. Я сказал ей: “Приведи своего отца, если ты не против”, она кивнула”.
По словам Лэйнга, когда отец спросил девочку, что произошло между ней и Лэйнгом, она ответила: “Не твое дело!” — и это были первые слова, которые она произнесла примерно за два месяца.”
🕊11❤6🔥3
“Один пациент за время пятилетнего пребывания в больнице произносил только три членораздельных и имеющих смысл слов. В остальное время он употреблял “словесную окрошку”, состоящую из беспорядочной смеси слогов, звуков и слов. Психиатры, сестры и другие сотрудники безуспешно пытались разговорить его или хотя бы узнать его полное имя (его тремя словами были: “Меня зовут Джордж”).
Для начала Эриксон записал образцы его “речи”. Он изучал эти образцы до тех пор, пока не мог воспроизводить такую же “словесную окрошку”, как и Джордж. Теперь он был готов. Он подсел к Джорджу и представился. Джордж выдал сердитый поток своей “словесной окрошки”, Эриксон ответил ему таким же долгим потоком звуков. Джордж удивился и выдал еще большую смесь звуков, Эриксон ответил тем же.
Эриксон вернулся спустя несколько дней, и снова Джордж говорил на своем языке, только в этот раз в течение четырех часов. Осознавая, что Джордж все время поглядывал на часы на стене, Эриксон тоже отвечал в течение четырех часов. Обед был пропущен. Джордж внимательно слушал, а затем они “проболтали” так в течение еще двух часов. На следующий день Джордж выдал только два предложения в своем стиле. После того, как Эриксон ответил ему тем же, Джордж выдал нечто выдающееся. На нормальном английском языке он сказал: “Доктор, говорите нормально!”
— Конечно, с удовольствием. Как ваша фамилия? — спросил Эриксон.
— О’Донаван. Наконец-то хоть кто-то может говорить на нормальном языке. За пять лет в этом дурацком заведении… — и он снова заговорил на привычном для него языке “словесной окрошки”.
Но это был прорыв. Через несколько месяцев Джордж О’Донаван выписался из больницы и нашел себе работу. Эриксон в течение нескольких лет следил за его успехами. Этот человек больше не попадал в психиатрическую больницу.”
❤10🕊10
“Метрополит А. Сурожский приводил случай из работы в психиатрической клинике: “Один больной провел там шесть месяцев и ни разу, ни слова не ответил, ни врачу, ни сестрам, ни приходившим родным. Я, припомнив беседу с одним психиатром, попросил начальника отделения дать мне возможность с ним сидеть. Я с ним сиживал три, четыре, пять, шесть часов подряд без единого слова — я просто сидел, и он сидел. После десяти дней или двух недель он вдруг ко мне обратился и сказал: “Зачем вы все эти дни и часы со мной сидите, в чем дело?” И с этого началось его выздоровление благодаря тому, что он смог с кем-то заговорить.”
🕊14❤8
Forwarded from чугунные тетради
Постепенно пишу конспект книги Sanneke de Haan “Enactive Psychiatry”. Это философия психиатрии, вопрос здесь о том, что такое психиатрические расстройства, каковы их аспекты и причины. Что такое психиатрические проблемы — вопрос гораздо более сложный и странный, чем может показаться сначала. Ответы на этот вопрос многочисленны, противоречивы и запутанны. Хороший, практически полезный ответ позволяет из проблемы (что не так?) сделать задачу (что делать?).
У нас есть множество разрозненных ответов на эти вопросы. И целый ворох идей и свидетельств: красочных картинок нейровизуализации, детальных феноменологических описаний, и в разной степени правдоподобных предположений о психологических взаимосвязях. В качестве предполагаемых “причин” мы рассматриваем психологическую травму, межличностный и “внутренний” конфликты, нарушение ранней привязанности, социокультурный контекст, экзистенциальные заботы человека, (нейро)физиологический или генетический сбой.
То есть дело не в том, что у нас нет полезных ответов, а в том, что их много, и они даются с совсем разных точек зрения. Хорошо бы учитывать все эти перспективы, понимать, как они соотносятся между собой, и с какого ракурса стоит смотреть на эти вопросы в каждом конкретном случае.
Говоря коротко, но непонятно: по этому поводу де Хаан предлагает проект энактивистской психиатрии. Энактивизм это более менее теория сознания (“воплощённое познание” и тд) с корнями в феноменологии, что мне симпатично.
https://ironhead.id/dehaan-enactive-psychiatry-1
У нас есть множество разрозненных ответов на эти вопросы. И целый ворох идей и свидетельств: красочных картинок нейровизуализации, детальных феноменологических описаний, и в разной степени правдоподобных предположений о психологических взаимосвязях. В качестве предполагаемых “причин” мы рассматриваем психологическую травму, межличностный и “внутренний” конфликты, нарушение ранней привязанности, социокультурный контекст, экзистенциальные заботы человека, (нейро)физиологический или генетический сбой.
То есть дело не в том, что у нас нет полезных ответов, а в том, что их много, и они даются с совсем разных точек зрения. Хорошо бы учитывать все эти перспективы, понимать, как они соотносятся между собой, и с какого ракурса стоит смотреть на эти вопросы в каждом конкретном случае.
Говоря коротко, но непонятно: по этому поводу де Хаан предлагает проект энактивистской психиатрии. Энактивизм это более менее теория сознания (“воплощённое познание” и тд) с корнями в феноменологии, что мне симпатично.
https://ironhead.id/dehaan-enactive-psychiatry-1
❤10🕊4
Forwarded from чугунные тетради
Giovanni Stanghellini. Lost in dialogue: anthropology, psychopathology, and care
Уже почти семь лет назад я зачем-то назвался “экзистенциальным” терапевтом. До сих пор не всегда ясно что это могло бы значить, как я помогаю людям, и как не могу помочь.
“Экзистенциальный” слово неопределенное, но звучное, “что-то про жизнь и смерть”, загадочно звучит, весомо. Но на деле непонятно о чем. Я назвался “экзистенциальным”, имея в виду, что мне важна и интересна экзистенциально-феноменологически-герменевтическая линия, традиция, понимания человека и того что с человеком происходит. Но это еще более непонятно, чем неопределенное “экзистенциальный”. Чтобы самому начать улавливать о чем там речь нужен не один год, научиться об этом говорить по-человечески, ясно и не слишком пространно — еще пара лет. И у меня есть проект оформить эту точку зрения, найти подходящие для этого слова, и я в основном тг-канале иногда выписываю кусочки этой мозаики, но тут то лень, то войны, то эмиграция, и я снова читаю несравнимо больше, чем пытаюсь писать.
Эта небольшая книжка Стангеллини это примерно такой же проект. Сказано тут не так чтобы ясно, и не прям по-человечески, зато местами красиво. Это прочерчивание экзистенциально-феноменологически-герменевтической линии психотерапии для тех, кто и так хотя бы примерно понимает о чем речь. Мне книжка нравится, и я не первый раз ее читаю: использую ее для сверки — что мне открылось за те несколько лет, что я читал ее в прошлый раз. Что мне стало понятнее, что стало звучать правдивее, а что уже не так интересно, или чего здесь не хватает.
Подзаголовок книги “anthropology, psychopathology, and care” это структура любого терапевтического метода: 1) антропология — что такое человек вообще, какова человеческая ситуация; 2) психопатология — что может пойти не так в процессе совладания с человеческой ситуацией ; 3) терапия — чему и как можно помочь. А заголовок “lost in dialogue” это выбранный ракурс рассмотрения этих трех вопросов. 1) Человек — это *диалог* с *инаковостью* (alterity). (тут оба слова обладают в том числе и специальным/философским значением, кроме обыденного); 2) психопатология — обрыв этого *диалога*; 3) терапия — возобновление *диалога*.
1
Что такое *инаковость* могу прояснить цитатой из Тхостова: “Эмоциональные состояния и явления внешнего мира с самого начала мало управляемы и исходно отличаются высокой степенью отчужденности, создавая фиксированные полюса объективации мира и меня. То, что я могу сказать о мире, — это совокупность противостоящего мне иного, а в сердцевине того, что я могу сказать о себе, — совокупность особого иного: мира моих эмоций и чувств.“ Кроме “моего” как особого *иного*, есть еще более особое *иное* – *Другой*. В этой связи речь идет об ”антропологии разлада (disunion)”, “антропологии не-признания (non-recognition)” с привлечением в разговор Рикера, Ясперса, Левинаса и тд.
2
Психопатология — прерывание *диалога* — это неизбежная неудача в попытках *иное* присвоить, совладать с ним, или окончательно понять в само-интерпретации. (Тут очень хорошие описания четырех адов сбившейся “телеологии желания” (relational hell) — эротомания и депрессия как две конфигурации идолопоклонства застывшему образу, замещающему Другого; пламенный ад пограничности (и тут) как “поклонение взбудораженной плоти”, стремления к полному слиянию через захват Другого; и шизофрения как ледяной ад бесплотного желания, теряющего Другого из вида)
3
Терапия — возобновление этого диалога. Здесь описан метод, который автор называет P.H.D. (может в шутку, не знаю). 1) P — phenomenologic, феноменологическое разворачивание, исследование феноменов опыта, и конфигурации его структур. 2) H — hermenutical, герменевтический момент, исследование привычных способов само-интерпретации, понимания разворачивающегося опыта. 3) D — dynamic, психодинамический момент — P и H в контексте жизненной-истории (то есть тоже герменевтической, а не хоронологической истории), и мотивации.
—
Так и для кого же эта книга? Да без понятия. Для того же, для кого этот пост.
—
Несколько цитат:
- /453
- /454
- /457
- /459
Уже почти семь лет назад я зачем-то назвался “экзистенциальным” терапевтом. До сих пор не всегда ясно что это могло бы значить, как я помогаю людям, и как не могу помочь.
“Экзистенциальный” слово неопределенное, но звучное, “что-то про жизнь и смерть”, загадочно звучит, весомо. Но на деле непонятно о чем. Я назвался “экзистенциальным”, имея в виду, что мне важна и интересна экзистенциально-феноменологически-герменевтическая линия, традиция, понимания человека и того что с человеком происходит. Но это еще более непонятно, чем неопределенное “экзистенциальный”. Чтобы самому начать улавливать о чем там речь нужен не один год, научиться об этом говорить по-человечески, ясно и не слишком пространно — еще пара лет. И у меня есть проект оформить эту точку зрения, найти подходящие для этого слова, и я в основном тг-канале иногда выписываю кусочки этой мозаики, но тут то лень, то войны, то эмиграция, и я снова читаю несравнимо больше, чем пытаюсь писать.
Эта небольшая книжка Стангеллини это примерно такой же проект. Сказано тут не так чтобы ясно, и не прям по-человечески, зато местами красиво. Это прочерчивание экзистенциально-феноменологически-герменевтической линии психотерапии для тех, кто и так хотя бы примерно понимает о чем речь. Мне книжка нравится, и я не первый раз ее читаю: использую ее для сверки — что мне открылось за те несколько лет, что я читал ее в прошлый раз. Что мне стало понятнее, что стало звучать правдивее, а что уже не так интересно, или чего здесь не хватает.
Подзаголовок книги “anthropology, psychopathology, and care” это структура любого терапевтического метода: 1) антропология — что такое человек вообще, какова человеческая ситуация; 2) психопатология — что может пойти не так в процессе совладания с человеческой ситуацией ; 3) терапия — чему и как можно помочь. А заголовок “lost in dialogue” это выбранный ракурс рассмотрения этих трех вопросов. 1) Человек — это *диалог* с *инаковостью* (alterity). (тут оба слова обладают в том числе и специальным/философским значением, кроме обыденного); 2) психопатология — обрыв этого *диалога*; 3) терапия — возобновление *диалога*.
1
Что такое *инаковость* могу прояснить цитатой из Тхостова: “Эмоциональные состояния и явления внешнего мира с самого начала мало управляемы и исходно отличаются высокой степенью отчужденности, создавая фиксированные полюса объективации мира и меня. То, что я могу сказать о мире, — это совокупность противостоящего мне иного, а в сердцевине того, что я могу сказать о себе, — совокупность особого иного: мира моих эмоций и чувств.“ Кроме “моего” как особого *иного*, есть еще более особое *иное* – *Другой*. В этой связи речь идет об ”антропологии разлада (disunion)”, “антропологии не-признания (non-recognition)” с привлечением в разговор Рикера, Ясперса, Левинаса и тд.
2
Психопатология — прерывание *диалога* — это неизбежная неудача в попытках *иное* присвоить, совладать с ним, или окончательно понять в само-интерпретации. (Тут очень хорошие описания четырех адов сбившейся “телеологии желания” (relational hell) — эротомания и депрессия как две конфигурации идолопоклонства застывшему образу, замещающему Другого; пламенный ад пограничности (и тут) как “поклонение взбудораженной плоти”, стремления к полному слиянию через захват Другого; и шизофрения как ледяной ад бесплотного желания, теряющего Другого из вида)
3
Терапия — возобновление этого диалога. Здесь описан метод, который автор называет P.H.D. (может в шутку, не знаю). 1) P — phenomenologic, феноменологическое разворачивание, исследование феноменов опыта, и конфигурации его структур. 2) H — hermenutical, герменевтический момент, исследование привычных способов само-интерпретации, понимания разворачивающегося опыта. 3) D — dynamic, психодинамический момент — P и H в контексте жизненной-истории (то есть тоже герменевтической, а не хоронологической истории), и мотивации.
—
Так и для кого же эта книга? Да без понятия. Для того же, для кого этот пост.
—
Несколько цитат:
- /453
- /454
- /457
- /459
👍10🔥5⚡3❤3🕊1
> эмпатия второго порядка
Если у меня горе, мне тяжело и больно, и я хочу разделить свое горе с другим человеком, мне бы не хотелось, чтобы он переживал то же самое что переживаю я. Я бы хотел, чтобы он отнесся ко мне с *сочувствием*, то есть испытывал какие-то свои, другие, чувства по поводу моих чувств, но может быть в том же регистре. Не злорадство, не веселье, но грусть от того, что мне тяжело.
Если у меня радость, мне бы хотелось разделить это с другим человеком так, чтобы он по возможности испытал такую же радость. Если я влюблен, то я надеюсь, что тот, в кого я влюблен, переживает то же, что и я. В горе я хотел бы *сочувствия*, в радости — *сопереживания*.
Эмпатия это способность интуитивно улавливать чувства и состояния другого человека. Есть два вида эмпатических неудач: слишком далеко — не улавливаю, пропускаю, не понимаю, что человек чувствует, чувствую вообще что-то другое; слишком близко — сливаюсь, впадаю в чужие состояния, или наоборот, тороплюсь с пониманием, подменяю чувства другого своими.
Иногда не вполне понятно, что я чувствую, или что чувствует другой. Эмпатия второго порядка это позиция “не вполне понимаю, но хочу понять”: совпадения, пересечения моих чувств и состояний с чувствами и состояниями другого человека важны, но не менее важны и различия между нами.
Чтобы понять, надо каким-то образом вчувствоваться. Для этого можно вписать состояние человека в более широкий контекст: кто это, где он, в каких обстоятельствах он находится. Кроме того, у нас есть “понимающая психология” (это не особо популярное название) как способ описания даже самых диковинных состояний. *Как* состояния переживаются, *почему* (в психологическом смысле) они возникают, а иногда даже и *зачем*. Из того что мне интересно, у нас есть психоаналитические описания, которые в большей степени фокусируются на том *почему* и *зачем* состояния возникают и длятся, и есть “феноменологическая психопатология” — больше о том, *как* что-то переживается.
Феноменологические описания опыта или “жизненного мира” затрагивают, в том числе, изменения конфигурации мирообразующих структур (категорий, экзистенциалов), то есть основ человеческого опыта: времени, пространства, телесности и др. Это, во-первых, само по себе увлекательно, и при некоторой сноровке оказывает психоделическое на меня воздействие, во-вторых, и правда позволяет лучше понимать происходящее с другими людьми. Описания эти часто шатаются от занудного академизма к поэтичности и обратно, что мне, например, мешает. Хотелось бы чего-то более ровного, не слишком занудного, и с упором на психодел. Поэтому решил сам собрать такое феноменологическое описание пограничного расстройства. Посмотрим, что получится.
—
https://ironhead.id/tlgrm-967
Если у меня горе, мне тяжело и больно, и я хочу разделить свое горе с другим человеком, мне бы не хотелось, чтобы он переживал то же самое что переживаю я. Я бы хотел, чтобы он отнесся ко мне с *сочувствием*, то есть испытывал какие-то свои, другие, чувства по поводу моих чувств, но может быть в том же регистре. Не злорадство, не веселье, но грусть от того, что мне тяжело.
Если у меня радость, мне бы хотелось разделить это с другим человеком так, чтобы он по возможности испытал такую же радость. Если я влюблен, то я надеюсь, что тот, в кого я влюблен, переживает то же, что и я. В горе я хотел бы *сочувствия*, в радости — *сопереживания*.
Эмпатия это способность интуитивно улавливать чувства и состояния другого человека. Есть два вида эмпатических неудач: слишком далеко — не улавливаю, пропускаю, не понимаю, что человек чувствует, чувствую вообще что-то другое; слишком близко — сливаюсь, впадаю в чужие состояния, или наоборот, тороплюсь с пониманием, подменяю чувства другого своими.
Иногда не вполне понятно, что я чувствую, или что чувствует другой. Эмпатия второго порядка это позиция “не вполне понимаю, но хочу понять”: совпадения, пересечения моих чувств и состояний с чувствами и состояниями другого человека важны, но не менее важны и различия между нами.
Чтобы понять, надо каким-то образом вчувствоваться. Для этого можно вписать состояние человека в более широкий контекст: кто это, где он, в каких обстоятельствах он находится. Кроме того, у нас есть “понимающая психология” (это не особо популярное название) как способ описания даже самых диковинных состояний. *Как* состояния переживаются, *почему* (в психологическом смысле) они возникают, а иногда даже и *зачем*. Из того что мне интересно, у нас есть психоаналитические описания, которые в большей степени фокусируются на том *почему* и *зачем* состояния возникают и длятся, и есть “феноменологическая психопатология” — больше о том, *как* что-то переживается.
Феноменологические описания опыта или “жизненного мира” затрагивают, в том числе, изменения конфигурации мирообразующих структур (категорий, экзистенциалов), то есть основ человеческого опыта: времени, пространства, телесности и др. Это, во-первых, само по себе увлекательно, и при некоторой сноровке оказывает психоделическое на меня воздействие, во-вторых, и правда позволяет лучше понимать происходящее с другими людьми. Описания эти часто шатаются от занудного академизма к поэтичности и обратно, что мне, например, мешает. Хотелось бы чего-то более ровного, не слишком занудного, и с упором на психодел. Поэтому решил сам собрать такое феноменологическое описание пограничного расстройства. Посмотрим, что получится.
—
https://ironhead.id/tlgrm-967
❤22👍3🕊2
железноголовый
> эмпатия второго порядка Если у меня горе, мне тяжело и больно, и я хочу разделить свое горе с другим человеком, мне бы не хотелось, чтобы он переживал то же самое что переживаю я. Я бы хотел, чтобы он отнесся ко мне с *сочувствием*, то есть испытывал какие…
> эмпатия второго порядка (2)
Люди бывают разные, и для упорядочивания этого многообразия созданы классификации типов личности. На пересечении психиатрической и психонаналитической типологий более-менее устоялся список из десятка типов. Но кроме типов, есть еще ось тяжести психопатологии, с относительно устоявшимся разделением на три уровня: невротический, пограничный, психотический. Так получилось, что когда говорят “пограничный”, иногда имеется в виду конкретный *тип* расстройства личности (ПРЛ), а иногда только *уровень*. То есть, по такой классификации человек может быть пограничного уровня, и например, нарциссического типа. Я буду говорить в основном про пограничный тип пограничного уровня (то есть ПРЛ), но все это так же относится и к пограничному уровню в целом.
Но вообще нам нужна другая, более понятная классификация, и по другому поводу — с некоторыми людьми бывает непросто, и вообще, и в терапии. Говорить так нехорошо, невежливо, но это так. Классификация такая: те, с кем тяжело, бывают *сложные*, а бывают *трудные*. Со сложными ничего непонятно, а с трудными — ну, трудно. (Я сам одновременно и то, и то, смешанного то есть, типа). Весь пограничный уровень — это *трудно*, но особенно выделяются три типа: пограничный (ПРЛ), нарциссический и антисоциальный (психопатический). Выделяются настолько, что при их диагностике клиническое суждение часто незаметно переходит в моральное осуждение. У нас же задача — понимать, так что сразу же скатываться в осуждение мы не будем. Нам понять бы что трудно.
Начинать надо опять с себя. Хоть и так уже трудно, но надо ещё потрудиться, это поможет. В помощь нам есть два, как будто бы противоречащих, принципа.
Во-первых, “все есть во всех”, то есть так или иначе, всем нам в какой-то степени доступны или могут быть доступны состояния, о которых идет речь в психопатологии, надо просто не убегать от них, а искать и исследовать. Чем больший репертуар состояний будет нам знаком и доступен, тем лучше и точнее мы сможем понимать других. Пограничные — трудные, потому что нам приходится сталкиваться *в себе* с тем же, с чем мучаются они. А мы не хотим. Вообще мало кто хочет, большинство людей были бы рады никогда не посещать этих мест, но некоторые просто не могут из них выбраться. Но раз уж мы собрались понимать, значит надо туда идти.
Во-вторых, хотя все есть во всех, это не значит, что все можно понять в точности, просто потому что кажется “о, у меня так же”. Не надо торопиться, может вовсе не так же, не надо подменять чужое своим. Как только человек кажется слишком понятным, скорее всего мы перестали понимать.
Если сможем удерживать оба принципа, что тоже непросто, то постепенно станет яснее, что именно *трудно* и как.
—
https://ironhead.id/tlgrm-968
Люди бывают разные, и для упорядочивания этого многообразия созданы классификации типов личности. На пересечении психиатрической и психонаналитической типологий более-менее устоялся список из десятка типов. Но кроме типов, есть еще ось тяжести психопатологии, с относительно устоявшимся разделением на три уровня: невротический, пограничный, психотический. Так получилось, что когда говорят “пограничный”, иногда имеется в виду конкретный *тип* расстройства личности (ПРЛ), а иногда только *уровень*. То есть, по такой классификации человек может быть пограничного уровня, и например, нарциссического типа. Я буду говорить в основном про пограничный тип пограничного уровня (то есть ПРЛ), но все это так же относится и к пограничному уровню в целом.
Но вообще нам нужна другая, более понятная классификация, и по другому поводу — с некоторыми людьми бывает непросто, и вообще, и в терапии. Говорить так нехорошо, невежливо, но это так. Классификация такая: те, с кем тяжело, бывают *сложные*, а бывают *трудные*. Со сложными ничего непонятно, а с трудными — ну, трудно. (Я сам одновременно и то, и то, смешанного то есть, типа). Весь пограничный уровень — это *трудно*, но особенно выделяются три типа: пограничный (ПРЛ), нарциссический и антисоциальный (психопатический). Выделяются настолько, что при их диагностике клиническое суждение часто незаметно переходит в моральное осуждение. У нас же задача — понимать, так что сразу же скатываться в осуждение мы не будем. Нам понять бы что трудно.
Начинать надо опять с себя. Хоть и так уже трудно, но надо ещё потрудиться, это поможет. В помощь нам есть два, как будто бы противоречащих, принципа.
Во-первых, “все есть во всех”, то есть так или иначе, всем нам в какой-то степени доступны или могут быть доступны состояния, о которых идет речь в психопатологии, надо просто не убегать от них, а искать и исследовать. Чем больший репертуар состояний будет нам знаком и доступен, тем лучше и точнее мы сможем понимать других. Пограничные — трудные, потому что нам приходится сталкиваться *в себе* с тем же, с чем мучаются они. А мы не хотим. Вообще мало кто хочет, большинство людей были бы рады никогда не посещать этих мест, но некоторые просто не могут из них выбраться. Но раз уж мы собрались понимать, значит надо туда идти.
Во-вторых, хотя все есть во всех, это не значит, что все можно понять в точности, просто потому что кажется “о, у меня так же”. Не надо торопиться, может вовсе не так же, не надо подменять чужое своим. Как только человек кажется слишком понятным, скорее всего мы перестали понимать.
Если сможем удерживать оба принципа, что тоже непросто, то постепенно станет яснее, что именно *трудно* и как.
—
https://ironhead.id/tlgrm-968
❤18🔥11👍2🕊2
железноголовый pinned «> эмпатия второго порядка Если у меня горе, мне тяжело и больно, и я хочу разделить свое горе с другим человеком, мне бы не хотелось, чтобы он переживал то же самое что переживаю я. Я бы хотел, чтобы он отнесся ко мне с *сочувствием*, то есть испытывал какие…»
Поотвечаю на вопросы о психотерапии. Задать вопрос можно анонимно, отвечать буду публично, здесь.
❤8
Вопрос: если с детства расшатана эндоканнабиноидная система (ЭКС) , что увеличивает риск зависимостей во взрослом возрасте, что с этим делать? Помимо приема таблеток, которые не в полной мере помогают установить тот химический состав в мозгу, который является для человека балансом, а просто разговоры в кабинете у психолога так же не выровняют его до нужного уровня. Получается что такой человек, до конца жизни будет со слишком сильной тягой к зависимостям и должен прикладывать больше усилий над собой чтобы не попасться на них?
Что делать я сказать не смогу, потому что не знаю, но давайте посмотрим, что предлагается с психотерапевтической точки зрения. Психотерапевтическая взгляд на происходящее в некотором отношении довольно сильно отличается от вашей формулировки.
Ваша формулировка медицинская, про химический баланс в мозге, про нервную систему, и не важно с кем это происходит, это анонимная биология. Для психотерапии, в моем понимании, ровно наоборот: самое важное не *что* происходит, а с *кем*. Там анонимное, тут — про личное.
В вашем описании указана причинно-следственная связь: расшатана система -> биохимический дисбаланс -> зависимости. Причинно-следственные связи это то, что просто случается, биология случается, биохимия происходит сама. Психотерапия больше интересуется не тем, что само случается, не тем *почему* (cause) с человеком что-то происходит, а тем, что человек делает, *зачем* (reason) он поступает так или иначе. С этой точки зрения зависимость, употребление, это не только очевидная проблема, но и решение какой-то другой, эмоциональной проблемы. Психотерапия, конечно, не направлена напрямую на выравнивание биохимического баланса, но если употребление это способ справиться с какими-то переживаниями, то тогда психотерапевтическая работа возможна. Чтобы разобраться так это или нет, мы пытаемся понять, как заявленная проблема вписана в жизнь человека, какую функцию она выполняет, и не только почему она возникает, но и зачем она может быть нужна, и можно ли найти другие способы обращаться с переживаниями, если в этом дело.
Может и вывод в итоге будет звучать так же как у вас, но с другой интонацией: если есть склонность к зависимостям, то, конечно, надо внимательнее за собой приглядывать.
—
Спросить тут
❤16👏7💯4👍3🕊2
У тебя бывают качельки от веры в этот весь психотерапевтический процесс и приятной захваченности человеческим до «кажется, я развожу этих людей и занимаюсь хернёй»? Просто у меня бывают и интересно, кто как с этим справляется) Как ты справляешься, если да?
Бывает, конечно, мотает. Странно было бы, если б не бывало. Удивительно, что психотерапия вообще работает! Но понятно, что получается она не так часто, и совсем не так хорошо, как рассказывают, и как хотелось бы, если честно то посмотреть.
Сейчас, на 7 году стажа, у меня нет никаких сомнений, что психотерапия это практика работы над собой, в том числе (или особенно!) для терапевта. Я сейчас даже не о личной терапии или супервизии, я имею в виду, что это постоянный процесс, и на каждой сессии, когда я в роли терапевта, и когда я думаю о работе, я сам делаю то, что предлагаю людям. Пытаюсь чувствовать как можно больше, особенно то, что чувствовать почему-то не хочется, честно думаю над своим поведением, и о том, что я хочу делать, как это делать лучше и что мне мешает. То есть рефлексирую практику, прикладываю терапию к самой терапии. Так я понимаю, что я ни себя, ни кого-то еще не обманываю, я предлагаю делать, то что делаю сам, и знаю что это работает и как.
Первые пару лет помогала успокаивающая мысль о том, что база это 80% работы. Надо просто быть “достаточно хорошим” терапевтом. Научиться внимательно слушать, запоминать что сказано, не суетиться зря, и помалкивать, если не знаешь что сказать. Не можешь помочь — так хоть не мешай. Надо просто убедиться, что этого часто достаточно, что многие люди сами распутываются, если создать обстановку и не мешать. (Обоснований для этого тоже есть множество, мне помогало все, что говорится про “общие факторы” терапии [Frank; Wampold и тд], то есть о том, что какие-то специальные действия в терапии не так уж важны, это больше отношенческий, символический процесс и все такое прочее)
Все это замечательно, и базу освоить надо, и действительно это как-то работает, но я стал замечать перекос в сторону какого-то лубочного гуманизма (а это не то, как я о людях думаю, вообще то), и что с его помощью я избегаю неприятных чувств, как будто я для клиентов и для себя хочу слишком уж хорошим быть, и “если я буду хорошим, то все будет хорошо”. Это еще и не работает в некоторых случаях, что становится понятно только с опытом. Что нужно вообще другое. Да и не хочу я быть хорошим, я хочу хорошо делать свою работу, а это вообще не одно и то же. Если перестать все время пытаться зализывать свои нарциссические раны, то вообще-то надо и плохим терапевтом побыть, или человеком даже, если для дела надо. Стало понятнее, о чем некоторые коллеги говорят и книги пишут — теория в очередной раз только через практику стала понятнее, хотя все время хочется, чтобы наоборот происходило.
Ясно стало, что я много от чего закрываюсь и прячусь в работе, и видно стало как и другие терапевты прячутся, и что сложность в работе часто ведь именно в этом, а не в том, что непонятно что делать. Обычно понятно, на самом то деле, просто не хотелось бы. Сопротивление и есть. Все, что должно прояснять, все может быть использовано для защиты от сложных чувства. Для сопротивления все годится, и теории, и техники, и позиция терапевтическая, и правила и их нарушение, все будет использовано как защита. Так о том вроде и речь все время, зачем предлагать людям то, чего сам не делаешь? Осознавать это неприятно, особенно если посмотреть назад, сразу ведь видно где и от чего прятался, и где вполне можно было лучше сработать, если бы не укрывался так тщательно. Это очень помогло, и азарт вернулся.
Сейчас я стал думать не о том как что-то работает вообще или у кого-то другого, а о том, что работает в моем исполнении. Постепенно становится понятнее, что мне подходит, а чего я пока не умею, а чего может никогда не смогу. (Обидно, конечно)
Откуда же еще взяться вере в психотерапевтический процесс если не из него самого? И захваченность человеческим вроде тоже только через интерес к человеческому возникает, а оно вот, как посмотришь все время и происходит. Вот и пускай.
—
Спросить тут
❤25🔥10🕊4👍2
Здравствуйте! Вопрос: есть мечта (желание, идея-фикс) – теоретически вполне осуществимая, но её практическое исполнение зависит во многом и доброй воли других, строго детерминированных людей. Люди в данный момент сохраняют нейтралитет, на что имеют, конечно, полное право и продолжаться этот статус-кво может сколь угодно долго, что тоже вполне понятно. И вот проблема: нереализованная мечта самим фактом собсвенной пока еще нереализации доставляет постоянные мучения с навязчивыми мыслями о ней, грустью, тоской и приступами унылой тщетности. И вроде можно было бы сказать, что всё, хватит, убедить себя, что ничего уже не произойдет и поставить на этом точку. Но кажется, что окончательное прощание с мечтой как-будто отнимет часть "души", причем самую ее трогательную, идеалистическую и теплую часть, и в наступившей мгле даже намека на просвет не окажется. И что делать с этим чемоданом без ручки? Что может посоветовать тут наука?)
Что делать: помучаться как следует. Мучаться предлагается терапевтически — не в одиночестве, и, по возможности, продуктивно. Для этого через терапевта можно развернуться на себя, увидеть и услышать как все это выглядит со стороны. Хорошо, если в процессе мучений удастся прояснить мотивацию мечту исполнять, и мотивацию от нее отказаться, бывает, обнаруживается что-то неожиданное. Или возникнет вопрос почему варианта только два, и есть ли какой-то третий. Может придется еще больше волновать чувства, с этим выбором связанные, чтобы они стали острее, и поэтому ярче и понятнее. А бывает что в какой-то момент так уже достали все эти разговоры (еще и за деньги!) и переживания, что легче уже сделать или забыть, лишь бы перестать в этом копаться.
—
Спросить тут
😁10❤7👍7🕊1
> просто будь собой
Когда я вырасту, я хочу стать собой.
Быть собой совсем непросто, но деваться некуда. А то ведь придется быть кем попало, а это вообще не дело. И, похоже, что просто “быть собой” вообще не получается. Абсурд какой-то. Я либо и так уже “я”, кем мне еще быть-то? Либо собой быть невозможно, потому что собой можно только становиться, это задача и ответственность, где "я" это не факт, но процесс становления, бесконечная сборка и разборка.
Мне кажется, о том *кто* или *что* я *есть*, в терапии речь особо не идет. За этим, почему-то, принято направляться куда подальше во времени и/или пространстве, в Индию (адвайтисты Рамана Махарши “Who Am I?”, Нисаргадатта “I Am That”), в Тибет (буддисты Лонгченпа, Джигме Лингпа), или может к христианским мистикам (Майстер Экхарт) или еще куда-нибудь. Это очень важный вопрос, и если к этому есть интерес, то, конечно, стоит пойти и постараться понять, что они пытаются сказать, и на что указывают.
В терапии же больше разговоров не о том *кто* я в абсолютном смысле, а о том *какой* я. Что я за личность, что за персонаж. Здесь из “быть собой” , а вернее “становиться собой” уже можно сделать какое-то дело, задачу. И на месте клиента и на месте терапевта я все становлюсь и становлюсь собой. То же предлагаю и другим. Речь больше складывается не о “я”, а о том, какие проявления себя я признаю или не признаю своими: влечения, состояния, мысли, чувства, поступки. Терапия это пространство и время для освоения себя, присвоения своего.
Обычно говорится, что у нас есть некоторые *представления* о себе , с которыми есть две основные проблемы: либо эти представления слишком жесткие (вариант полегче, невротический), либо, наоборот, представления о себе разломанные или не складываются вовсе (вариант потяжелее, пограничный). Проблемы как будто бы противоположные, но на деле это просто разные способы не признавать свое своим.
С одной стороны, в бурном потоке “себя” обнаруживаются повторяющиеся мотивы, угадывается манера — сложно отрицать собственное обыкновение, стоит только присмотреться. С другой — проявления всегда объемней и богаче любых представлений о них, карта никогда не совпадает с территорией, всегда остаются неосвоенные области опыта, надо только присмотреться повнимательней.
—
https://ironhead.id/tlgrm-978
Когда я вырасту, я хочу стать собой.
Быть собой совсем непросто, но деваться некуда. А то ведь придется быть кем попало, а это вообще не дело. И, похоже, что просто “быть собой” вообще не получается. Абсурд какой-то. Я либо и так уже “я”, кем мне еще быть-то? Либо собой быть невозможно, потому что собой можно только становиться, это задача и ответственность, где "я" это не факт, но процесс становления, бесконечная сборка и разборка.
Мне кажется, о том *кто* или *что* я *есть*, в терапии речь особо не идет. За этим, почему-то, принято направляться куда подальше во времени и/или пространстве, в Индию (адвайтисты Рамана Махарши “Who Am I?”, Нисаргадатта “I Am That”), в Тибет (буддисты Лонгченпа, Джигме Лингпа), или может к христианским мистикам (Майстер Экхарт) или еще куда-нибудь. Это очень важный вопрос, и если к этому есть интерес, то, конечно, стоит пойти и постараться понять, что они пытаются сказать, и на что указывают.
В терапии же больше разговоров не о том *кто* я в абсолютном смысле, а о том *какой* я. Что я за личность, что за персонаж. Здесь из “быть собой” , а вернее “становиться собой” уже можно сделать какое-то дело, задачу. И на месте клиента и на месте терапевта я все становлюсь и становлюсь собой. То же предлагаю и другим. Речь больше складывается не о “я”, а о том, какие проявления себя я признаю или не признаю своими: влечения, состояния, мысли, чувства, поступки. Терапия это пространство и время для освоения себя, присвоения своего.
Обычно говорится, что у нас есть некоторые *представления* о себе , с которыми есть две основные проблемы: либо эти представления слишком жесткие (вариант полегче, невротический), либо, наоборот, представления о себе разломанные или не складываются вовсе (вариант потяжелее, пограничный). Проблемы как будто бы противоположные, но на деле это просто разные способы не признавать свое своим.
С одной стороны, в бурном потоке “себя” обнаруживаются повторяющиеся мотивы, угадывается манера — сложно отрицать собственное обыкновение, стоит только присмотреться. С другой — проявления всегда объемней и богаче любых представлений о них, карта никогда не совпадает с территорией, всегда остаются неосвоенные области опыта, надо только присмотреться повнимательней.
—
https://ironhead.id/tlgrm-978
❤23🕊1
железноголовый
> просто будь собой Когда я вырасту, я хочу стать собой. Быть собой совсем непросто, но деваться некуда. А то ведь придется быть кем попало, а это вообще не дело. И, похоже, что просто “быть собой” вообще не получается. Абсурд какой-то. Я либо и так уже…
> просто будь собой (2)
По-человечески говоря, “будь собой” это ведь не приказ, а может добрый совет: не стоит излишне напрягаться и изображать из себя незнамо что, не прячься, тебе будут рады. Что-то про самоценность, свободу самовыражения, аутентичность. Но я же замечаю за собой, что иногда я поступаю плохо по отношению к себе и к другим, даже если стараюсь этого не делать, что я мог бы быть добрее, внимательней, спокойней или, наоборот, живее; чтобы быть честнее, мне нужно быть более смелым, мне надо быть скромнее, потому что мне есть чему поучиться у других. Одним принятием тут не обойтись, мне надо становиться тем, кем я пока не являюсь — становиться все больше собой. Мне надо собраться, мне надо стараться. Здесь тоже есть, быть может, добрый совет: fake it till you make it, притворяйся, пока не получится, попробуй вести себя иначе, посмотри что изменится.
Как часто бывает, две хороших идеи превращаются в две противоположные крайности. С крайней точки зрения “будь собой” как будто о том, что есть какой-то настоящий ты внутри (это где?), важна только искренность, а все остальное — ложь, вымученное притворство. Но ведь и в деланной искренности тоже можно застрять, в эгоцентризм тоже можно впадать, а нам это не надо. Вот Ясперс: “В психологической атмосфере развивается эгоцентричная жизенная установка – причем именно тогда, когда мы осознанно стремимся к чему-то прямо противоположному. […] Появляется своеобразное бесстыдство, склонность к демонстрации потаенных душевных глубин, к высказыванию того, что не может быть высказано без искажений, подчеркнутый интерес к переживаниям, навязчивость по отношению к психологической действительности другого человека. […] Чисто внешние признаки откровенности, бесстыдное выворачивание наизнанку глубин собственного существа, многословные исповеди, самоанализы и описания внутреннего состояния, упоенность наблюдениями за событиями своей внутренней жизни – все это, как правило, используется для вуалирования всяческих попыток скрыть собственное «Я», не дать ему проявиться вовне. […] Ничем не сковываемое выражение того, что будто бы представляет собой жестокую правду, есть лишь имитация настоящей искренности.” Из крайности “fake it” получается бесконечное натужное самосовершенствование и неприкрытая фальшь. Чем это плохо, кажется, и так понятно.
Обе крайности — это закрытость, от того что может быть, от того что уже есть. Как это преодолеть, как открываться все больше и больше?
На деле нам нужны оба принципа, и они вообще не обязательно противоречат друг другу. И чтобы понять как может сочетаться принятия и развитие, я собираюсь обратиться за помощью к актерским традициям, которые тоже как будто принципиально противопоставляются друг другу (Станиславского, Чехова и Брехта, к примеру). Без парадокса здесь не обойтись, но известная парадоксальная теория изменения (Бейсера), которая часто произносится по этому поводу, мне кажется, не помогает. Звучит так: “изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является”, и это просто вариант первый — “будь собой” — который меня не устраивает. Я не хочу быть собой, я хочу собой становиться все больше и больше. Как бы мне это делать?
—
https://ironhead.id/tlgrm-979
По-человечески говоря, “будь собой” это ведь не приказ, а может добрый совет: не стоит излишне напрягаться и изображать из себя незнамо что, не прячься, тебе будут рады. Что-то про самоценность, свободу самовыражения, аутентичность. Но я же замечаю за собой, что иногда я поступаю плохо по отношению к себе и к другим, даже если стараюсь этого не делать, что я мог бы быть добрее, внимательней, спокойней или, наоборот, живее; чтобы быть честнее, мне нужно быть более смелым, мне надо быть скромнее, потому что мне есть чему поучиться у других. Одним принятием тут не обойтись, мне надо становиться тем, кем я пока не являюсь — становиться все больше собой. Мне надо собраться, мне надо стараться. Здесь тоже есть, быть может, добрый совет: fake it till you make it, притворяйся, пока не получится, попробуй вести себя иначе, посмотри что изменится.
Как часто бывает, две хороших идеи превращаются в две противоположные крайности. С крайней точки зрения “будь собой” как будто о том, что есть какой-то настоящий ты внутри (это где?), важна только искренность, а все остальное — ложь, вымученное притворство. Но ведь и в деланной искренности тоже можно застрять, в эгоцентризм тоже можно впадать, а нам это не надо. Вот Ясперс: “В психологической атмосфере развивается эгоцентричная жизенная установка – причем именно тогда, когда мы осознанно стремимся к чему-то прямо противоположному. […] Появляется своеобразное бесстыдство, склонность к демонстрации потаенных душевных глубин, к высказыванию того, что не может быть высказано без искажений, подчеркнутый интерес к переживаниям, навязчивость по отношению к психологической действительности другого человека. […] Чисто внешние признаки откровенности, бесстыдное выворачивание наизнанку глубин собственного существа, многословные исповеди, самоанализы и описания внутреннего состояния, упоенность наблюдениями за событиями своей внутренней жизни – все это, как правило, используется для вуалирования всяческих попыток скрыть собственное «Я», не дать ему проявиться вовне. […] Ничем не сковываемое выражение того, что будто бы представляет собой жестокую правду, есть лишь имитация настоящей искренности.” Из крайности “fake it” получается бесконечное натужное самосовершенствование и неприкрытая фальшь. Чем это плохо, кажется, и так понятно.
Обе крайности — это закрытость, от того что может быть, от того что уже есть. Как это преодолеть, как открываться все больше и больше?
На деле нам нужны оба принципа, и они вообще не обязательно противоречат друг другу. И чтобы понять как может сочетаться принятия и развитие, я собираюсь обратиться за помощью к актерским традициям, которые тоже как будто принципиально противопоставляются друг другу (Станиславского, Чехова и Брехта, к примеру). Без парадокса здесь не обойтись, но известная парадоксальная теория изменения (Бейсера), которая часто произносится по этому поводу, мне кажется, не помогает. Звучит так: “изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является”, и это просто вариант первый — “будь собой” — который меня не устраивает. Я не хочу быть собой, я хочу собой становиться все больше и больше. Как бы мне это делать?
—
https://ironhead.id/tlgrm-979
❤13🕊3🎃1
железноголовый
> просто будь собой Когда я вырасту, я хочу стать собой. Быть собой совсем непросто, но деваться некуда. А то ведь придется быть кем попало, а это вообще не дело. И, похоже, что просто “быть собой” вообще не получается. Абсурд какой-то. Я либо и так уже…
> просто будь собой (3): ландшафт
Быть собой, становиться собой, значит признавать свое своим: мысли, чувства, поступки. Все, что не признается своим, все что отщепляется, подавляется, вытесняется все равно ведь есть, все равно давит. Терапия нужна затем, чтобы происходящее проживалось свободно, чтобы чувства возникали и проходили, приятные и неприятные, любые, и не обязательно было их осмыслять или отбрасывать, выражать или нет, что-то делать или не делать по их поводу. Проживать свободно, без лишнего сопротивления. Освоить пространство себя, в котором все это происходит, для этого прибрать свое себе, перестать цепляться за него, и об него спотыкаться.
Пространство себя это, конечно, метафора, пускай будет топографическая. Пространство себя это такой аффективно-смысловой ландшафт, который можно исследовать терапевтически. Территорию эту можно размечать по-разному, есть даже какие-то карты, но действительно ориентироваться там и тем более осваивать ее можно только самому, надо прямо идти туда, смотреть и чувствовать что там происходит. Там есть низины обыкновения, иногда заболоченные, куда все привычно скатывается, куда тянет гравитацией — привычные состояния, мысли, чувства и способы понимания происходящего — оттуда выбраться можно с некоторым усилием; и есть неизведанные вершины — куда не так то просто взобраться, и чем дальше в гору, тем тяжелее идти.
Становится явно понятно, что обжита только небольшая часть этого пространства, и как сильно на это влияет перепад высот. Как все сползает в обыкновение, вязнет в нем, и как не хочется идти туда, где трудно. В неосвоенные до сих пор области опыта приходится пробираться прощупывая край уже известного, там где видны наслоения представлений о себе, но видно еще что-то, что не совсем еще ты, но рядом, почти. Это не ты и не твое, потому что ты “не такой человек”, потому что там, например, явно назревает злоба и даже ярость, а тебе “совсем не свойственно злиться”. Или это вообще не мое, потому что это твое, это ты злишься, а не я! И не ори на меня!
Есть множество способов не признавать свое своим. Терапия может быть хорошим способом свое все же признать. Разведать местность, постоять на краю уже известного, насладиться видом.
—
https://ironhead.id/tlgrm-982
Быть собой, становиться собой, значит признавать свое своим: мысли, чувства, поступки. Все, что не признается своим, все что отщепляется, подавляется, вытесняется все равно ведь есть, все равно давит. Терапия нужна затем, чтобы происходящее проживалось свободно, чтобы чувства возникали и проходили, приятные и неприятные, любые, и не обязательно было их осмыслять или отбрасывать, выражать или нет, что-то делать или не делать по их поводу. Проживать свободно, без лишнего сопротивления. Освоить пространство себя, в котором все это происходит, для этого прибрать свое себе, перестать цепляться за него, и об него спотыкаться.
Пространство себя это, конечно, метафора, пускай будет топографическая. Пространство себя это такой аффективно-смысловой ландшафт, который можно исследовать терапевтически. Территорию эту можно размечать по-разному, есть даже какие-то карты, но действительно ориентироваться там и тем более осваивать ее можно только самому, надо прямо идти туда, смотреть и чувствовать что там происходит. Там есть низины обыкновения, иногда заболоченные, куда все привычно скатывается, куда тянет гравитацией — привычные состояния, мысли, чувства и способы понимания происходящего — оттуда выбраться можно с некоторым усилием; и есть неизведанные вершины — куда не так то просто взобраться, и чем дальше в гору, тем тяжелее идти.
Становится явно понятно, что обжита только небольшая часть этого пространства, и как сильно на это влияет перепад высот. Как все сползает в обыкновение, вязнет в нем, и как не хочется идти туда, где трудно. В неосвоенные до сих пор области опыта приходится пробираться прощупывая край уже известного, там где видны наслоения представлений о себе, но видно еще что-то, что не совсем еще ты, но рядом, почти. Это не ты и не твое, потому что ты “не такой человек”, потому что там, например, явно назревает злоба и даже ярость, а тебе “совсем не свойственно злиться”. Или это вообще не мое, потому что это твое, это ты злишься, а не я! И не ори на меня!
Есть множество способов не признавать свое своим. Терапия может быть хорошим способом свое все же признать. Разведать местность, постоять на краю уже известного, насладиться видом.
—
https://ironhead.id/tlgrm-982
❤8👍4🕊2
железноголовый
> драма из материала заказчика (1): > третье пространство Хочу написать про “перенос”, не используя слово “перенос”. Вот начиная с этого момента. Психотерапия это процесс переживания. Переживания разворачиваются в метафорическом пространстве и длятся во…
> драма из материала заказчика (5)
> “жаль, но вы нам подходите”
Для меня психотерапия это работа. Не только в том смысле, что я получаю за это деньги. Я имею в виду, что терапия это в том числе работа над собой, практика. Мне важно, что для клиента, и для терапевта эта работа не только совместная, но и обоюдная. Совместная, потому что хоть мы совсем не в равных условиях, но мы вместе работаем по поводу клиента, над его проблемой. А обоюдная, потому что хотя каждый из нас выполняет свою часть работы, есть и пересечение — нам обоим приходится выполнять похожую работу над собой. В частности, есть обоюдная работа о том как быть собой, становится собой, об образе себя. Для меня то, что в терапии называется “переносом”, это работа по взаимопрояснению.
Перенос я тут имею в виду в самом широком смысле. В какой-то момент терапевт начинает играть заметную роль в жизни клиента. Это может быть роль злодея или героя, мамы, папы, или еще кого-нибудь. Говорится, что клиент переносит на терапевта представление о ком-то важном другом, и не всегда ясно, при чем здесь сам терапевт. Так или иначе, у клиента много чувств по этому поводу.
Ведутся бесконечные споры том, что такое перенос, и как такое может быть, по-настоящему ли это и все такое прочее. Прямо сейчас мне до этого дела никакого нет, как это ни называй и не обосновывай, перенос случается, роль назначается, у клиента складывается впечатление о терапевте, которое сильно расходится с представлением терапевта *о себе*. И тогда можно выяснять как это так получается. Перенос это хорошо, ведь чтобы найти выход из сложной ситуации надо сначала в нее попасть. Если перенос сложился, значит в ситуацию уже попали, перенеслись. “Проработка” переноса это своеобразная вершина терапевтического творчества, и делать это сложно.
Сожно это, потому что иногда предлагается роль персонажа настолько восхитительного, что хочется поверить, забыться, с радостью ослепнуть от этого блеска. А иногда выдается роль настолько неприятного персонажа, что держать эту роль больно. “О, слушай, ты отлично подходишь на роль тупого урода, даже грим делать не надо, сыграешь?”.
Выбраться бывает непросто:
— а сыграй плохого терапевта?
— (*делает все что угодно*)
— ну очень похоже!
— (*делает вид, что его это не задевает, старается еще больше*)
— ну надо же, как живой!
— (*не выдерживает, обиженно-сердито отпирается, начинает спорить*)
— это худший терапевт из всех что я видел! браво! браво!
Ситуация в любом случае уже сложилась, и если терапевт сюжет не узнает или роль не выучил, так это его проблемы. А если не считать сходу, что клиенту все это только кажется, то работа может быть взаимопроясняющей. Оба смогут узнать что-то о себе, вместе можно будет подумать что это за роль и откуда она взялась. Чтобы увидеть что происходит надо согласиться на роль. Чтобы согласиться, надо отыскать ее в себе.
Для этого нужны всего два допущения. Первое: роль, которая выдается терапевту при переносе не выдумана из воздуха, он хоть как-то, но подходит на эту роль по своим личным качествам, которые, он, терапевт, возможно и не видит в себе. И тут помогает второе допущение: *во всех есть все*, все черты и личностные качества в разной степени проявленности, но все есть у всех, стоит только присмотреться к себе повнимательней.
И тогда перенос это достаточно правдивое, но *ограниченное* представление клиента о терапевте, которе ему предстоит преодолеть, увидеть, что кроме того, что бросается в глаза, есть в терапевте еще что-то, то есть разглядеть терапевта за своими представлениями о нем. Преодолевать ограниченные представления о себе и других предлагается клиенту, но это же надо делать и терапевту. Для этого терапевту надо понять, как в нем живет то, о чем говорит клиент. Знать и узнавать в себе и страх, и гнев, и грусть, и отвращение, и радость, и стыд, и жестокость, и вину, и мазохизм, и про секс, и про смерть и про все такое прочее. Роль надо не просто играть, но проживать. Затем терапевтическое пространство и создается.
—
https://ironhead.id/tlgrm-988
> “жаль, но вы нам подходите”
Для меня психотерапия это работа. Не только в том смысле, что я получаю за это деньги. Я имею в виду, что терапия это в том числе работа над собой, практика. Мне важно, что для клиента, и для терапевта эта работа не только совместная, но и обоюдная. Совместная, потому что хоть мы совсем не в равных условиях, но мы вместе работаем по поводу клиента, над его проблемой. А обоюдная, потому что хотя каждый из нас выполняет свою часть работы, есть и пересечение — нам обоим приходится выполнять похожую работу над собой. В частности, есть обоюдная работа о том как быть собой, становится собой, об образе себя. Для меня то, что в терапии называется “переносом”, это работа по взаимопрояснению.
Перенос я тут имею в виду в самом широком смысле. В какой-то момент терапевт начинает играть заметную роль в жизни клиента. Это может быть роль злодея или героя, мамы, папы, или еще кого-нибудь. Говорится, что клиент переносит на терапевта представление о ком-то важном другом, и не всегда ясно, при чем здесь сам терапевт. Так или иначе, у клиента много чувств по этому поводу.
Ведутся бесконечные споры том, что такое перенос, и как такое может быть, по-настоящему ли это и все такое прочее. Прямо сейчас мне до этого дела никакого нет, как это ни называй и не обосновывай, перенос случается, роль назначается, у клиента складывается впечатление о терапевте, которое сильно расходится с представлением терапевта *о себе*. И тогда можно выяснять как это так получается. Перенос это хорошо, ведь чтобы найти выход из сложной ситуации надо сначала в нее попасть. Если перенос сложился, значит в ситуацию уже попали, перенеслись. “Проработка” переноса это своеобразная вершина терапевтического творчества, и делать это сложно.
Сожно это, потому что иногда предлагается роль персонажа настолько восхитительного, что хочется поверить, забыться, с радостью ослепнуть от этого блеска. А иногда выдается роль настолько неприятного персонажа, что держать эту роль больно. “О, слушай, ты отлично подходишь на роль тупого урода, даже грим делать не надо, сыграешь?”.
Выбраться бывает непросто:
— а сыграй плохого терапевта?
— (*делает все что угодно*)
— ну очень похоже!
— (*делает вид, что его это не задевает, старается еще больше*)
— ну надо же, как живой!
— (*не выдерживает, обиженно-сердито отпирается, начинает спорить*)
— это худший терапевт из всех что я видел! браво! браво!
Ситуация в любом случае уже сложилась, и если терапевт сюжет не узнает или роль не выучил, так это его проблемы. А если не считать сходу, что клиенту все это только кажется, то работа может быть взаимопроясняющей. Оба смогут узнать что-то о себе, вместе можно будет подумать что это за роль и откуда она взялась. Чтобы увидеть что происходит надо согласиться на роль. Чтобы согласиться, надо отыскать ее в себе.
Для этого нужны всего два допущения. Первое: роль, которая выдается терапевту при переносе не выдумана из воздуха, он хоть как-то, но подходит на эту роль по своим личным качествам, которые, он, терапевт, возможно и не видит в себе. И тут помогает второе допущение: *во всех есть все*, все черты и личностные качества в разной степени проявленности, но все есть у всех, стоит только присмотреться к себе повнимательней.
И тогда перенос это достаточно правдивое, но *ограниченное* представление клиента о терапевте, которе ему предстоит преодолеть, увидеть, что кроме того, что бросается в глаза, есть в терапевте еще что-то, то есть разглядеть терапевта за своими представлениями о нем. Преодолевать ограниченные представления о себе и других предлагается клиенту, но это же надо делать и терапевту. Для этого терапевту надо понять, как в нем живет то, о чем говорит клиент. Знать и узнавать в себе и страх, и гнев, и грусть, и отвращение, и радость, и стыд, и жестокость, и вину, и мазохизм, и про секс, и про смерть и про все такое прочее. Роль надо не просто играть, но проживать. Затем терапевтическое пространство и создается.
—
https://ironhead.id/tlgrm-988
❤12👍5🕊4❤🔥3
Решили с Тимуром (@timocamillo) провести группу по-быстрому, приключение на 20 сессий, зашли и вышли.
❤3