Мюнхенский суд запретил Google распространять ложь, которую сочинил его собственный ИИ. Сервис AI Overviews уверенно связал двух немецких издателей с мошенничеством и «сомнительными деловыми практиками» — хотя ни в одном источнике, на который он ссылался, этого не было.

Обычный поисковик в Германии почти не отвечает за чужой контент — он лишь показывает ссылки, а за сказанное на странице спрос с самого сайта. AI Overviews, по мнению суда, устроен иначе — он переписывает и оценивает найденное «своими словами и по своей структуре». Одно дело — дать ссылку на сайт, где компанию ругают. Совсем другое — от своего имени заявить, что с ней лучше не связываться.

ИИ, который говорит от себя, а не пересказывает чужое, отвечает за сказанное как автор, а не посредник. Довод Google, что пользователи и сами понимают ненадёжность ИИ и обязаны всё перепроверять, суд отклонил — иначе у функции вообще нет смысла.

Спрос теперь не только с Google. Любой чат-бот, который выдаёт сгенерированный ответ за готовый факт, упирается в тот же вопрос — кто виноват, когда ИИ ошибается. По майскому разбору The New York Times, AI Overviews ошибается примерно в 9% случаев, а в 56% ведёт на неверный источник — который почти никто и не открывает.

Решение предварительное, и Google почти наверняка будет его оспаривать. Но логика мюнхенского суда совпадает с курсом европейского AI Act — отвечать должен тот, кто внедрил ИИ, а не сам алгоритм. Если её подхватят другие суды, индустрию ИИ-поиска ждёт полоса исков.

Чем больше кода в программе написал ИИ, тем меньше у неё правовой охраны — а если код целиком машинный, охраны может не остаться вовсе. К этому выводу приходит профессор права Эдвард Ли в эссе для UCLA Law Review и называет это «сжатием авторского права».

Американское авторское право защищает только то, что создал человек, и Бюро по авторским правам США держится строгой линии — одни запросы к ИИ автором не делают, это «инструкции, передающие неохраняемые идеи». Чем больше кода пишет ИИ, тем уже охрана; целиком машинная программа рискует остаться без копирайта совсем.

Ли считает эту линию слишком жёсткой и предлагает другой ход. Даже когда весь код написал ИИ, человек остаётся автором, если сам отобрал и выстроил содержание — архитектуру, модули, то, как программа выглядит и работает на экране. Защита тогда тонкая, только против почти дословных копий. Авторство держится, пока человек делает творческий выбор, и пропадает там, где он уходит из работы целиком — как у главы Claude Code Бориса Черни, запустившего циклы, где ИИ сам решает, что писать дальше.

Если и тонкой защиты мало, Ли зовёт Конгресс ввести для ИИ-кода отдельное короткое право вне копирайта — по образцу того, как охраняют топологии микросхем. И это не только американский спор. У нас такой особый режим для топологий уже работает, и распространить похожую логику на машинный результат предлагают не первый год — дать ему право, которое защищает вложения, а не творчество.

Но свежий законопроект Минцифры об ИИ пока идёт не в эту сторону — машинный результат он оставляет в обычном авторском праве.

Конституционный суд 16 июня уточнил, когда маркетплейс теряет защиту «информационного посредника» за чужой контрафакт. Переслать претензию продавцу и ждать суда теперь мало — при обоснованной жалобе площадка обязана сама приостановить продажу, иначе иммунитета лишается.

Сами нормы ст. 1253.1 ГК суд оставил в силе. Маркетплейс остаётся посредником, даже если хранит товар, рекламирует его и принимает оплату, и заранее проверять каждый товар не обязан — отвечает только при наличии вины. Но вина появляется там, где площадка закрывает глаза, — при повторных нарушениях одного и того же продавца от неё ждут повышенной осмотрительности.

Повод — спор «Мира хобби» с Wildberries. Издатель настольных игр нашёл на площадке контрафактные копии своей «Мафии» с его иллюстрациями и дизайном коробки, направил претензию — ответа не было. Карточки убрали лишь спустя месяцы, когда дело уже шло в суде, и именно это КС счёл запоздалым. Во взыскании 9 млн рублей суды отказали на всех инстанциях; теперь дело пересмотрят заново.

Споров с маркетплейсами за три года, по данным РСПП, накопилось не меньше 150.

Кто-то засыпал Google десятками жалоб от имени «FIFA World Cup» с требованием стереть пиратские сайты из поиска — и, судя по всему, за ними стоит не FIFA, а конкурирующий пират, который с помощью ИИ расчищает себе место в выдаче на время турнира.

Жалобы нашлись в архиве Lumen, который ведёт Гарвард. Формально это претензии о нарушении авторских прав (DMCA), но написаны они на раздутом псевдоюридическом новоязе. Сайты обвиняют в копировании фирменного стиля и оформления официальных площадок FIFA — а как замечают в TorrentFreak, это понятия из права на товарные знаки, которым в жалобах по DMCA не место. Сами пиратские технологии описаны не лучше — «программные матрицы индексации» и «замаскированные ссылочные структуры, созданные, чтобы перехватить наш органический поисковый след». Проверка на ИИ-детекторе показала 100% машинного текста — жалобы штампует не юрист, а нейросеть.

Подделку выдаёт и список целей. Кроме футбола, там NBA, «Формула-1», NFL и WWE — виды спорта, к чемпионату мира отношения не имеющие. И требование нестандартное — убрать из индекса не отдельные ссылки, а домены целиком, чего DMCA в принципе не предполагает. Похоже на попытку под чужим именем и чужими руками выбить из выдачи конкурентов, что стоят выше.

Фрилансер взыскала через суд 7 000 фунтов долга, потратив на подготовку дела около 400, — а всю досудебную работу выполнил искусственный интеллект. Это сделала британская Garfield AI — первая юридическая фирма на основе ИИ, получившая лицензию регулятора; победу сама фирма называет первой в мире для ИИ-юриста.

Но в суде по-прежнему выступал человек — нанятый адвокат. А самое «юридическое» машине прямо запретили — по условиям регулятора она не вправе ни подбирать судебную практику, ни оценивать перспективы дела. ИИ собрал документы, но юристом он так и не стал. Пока.

Министр юстиции Константин Чуйченко допустил изменение закона, которое ограничит право наследников запрещать использование произведений в России. Об этом он рассказал на сессии ПМЮФ о границах прав правообладателей.

Повод обозначил худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков. По его словам, театр не первый год не может получить у живущего в США наследника драматурга Александра Володина разрешение на постановку «С любимыми не расставайтесь» — театр готов платить отчисления, но получает отказ или молчание. Похожая коллизия — с наследником Александра Галича, включённым в реестр иностранных агентов.

В течение срока охраны — это жизнь автора плюс 70 лет — наследник вправе отказать в использовании произведения, не объясняя причин, и закон не делает из этого исключений. Спор шёл о том, можно ли такой отказ ограничить в интересах общества.

Конкретный механизм Чуйченко обсуждать пока не стал — это может быть судебный или административный порядок, принудительная лицензия либо сужение прав наследников до одних имущественных, дающих только отчисления. Принудительную лицензию давно знает патентное право, а вот к авторскому, как отметил глава РЦИС Андрей Кричевский, её не применяли нигде, кроме Беларуси. Белорусский образец и показали на сессии — с 2023 года там разрешено использовать без согласия, но с выплатой вознаграждения произведения правообладателей из государств, совершающих недружественные действия, если те отказали в правах; исков по этому закону, по данным Верховного суда республики, пока не возникло.

Развёрнуто возразила секретарь Общественной палаты Лидия Михеева. По её доводам, авторское право — зона личных прав, а наследник в пределах срока охраны выступает продолжением личности автора, и принудительной лицензии, в отличие от патентного права, здесь быть не должно. Чуйченко привёл встречный аргумент — исключительное право в нынешнем, абсолютном виде советский автор не имел: оно появилось с четвёртой частью Гражданского кодекса, и у наследников прав в итоге оказалось больше, чем было у самих авторов.

Кричевский рассказал, что несколько лет назад уже приходили с идеей принудительной лицензии в Администрацию Президента — тогда её сочли опасной. Где пройдёт граница между доступом общества и волей правообладателя — пока не определено.

Что ближе вам?

👍 — наследник не должен запрещать то, что хочет видеть общество
🔥 — воля автора и его семьи важнее
🤔 — нужен баланс, но не через принуждение

👟 Обувь без единого логотипа теперь защищена так же, как товарный знак — суд Турина запретил парижской Parijan продавать копии мокасин Loro Piana White Sole.

Марка почти не ставит на свои вещи различимые надписи. Узнают их иначе — по светлой резиновой подошве и замшевому верху. Именно это сочетание суд и признал охраняемым: вещь опознаётся не по бирке, а по общему зрительному впечатлению, которое складывается из конкретных стилевых деталей.

Судья решил, что средний покупатель легко примет обувь Parijan за модель Loro Piana подешевле — а раз так, копия паразитирует на чужой репутации. Отдельно отметили, что продажи идут онлайн, где мелкие отличия материалов и качества вообще не считываются: на экране остаётся только форма. Аргумент «рынок и так переполнен похожей обувью» суд отклонил.

Штраф — 1000 евро за каждый день промедления и 500 евро за каждую проданную пару. Плюс Parijan обязали три месяца держать текст решения на главной странице своего сайта, на итальянском и английском, без спасительной ссылки-заглушки.

Эминем потерял австралийские права на «Shady» в категории одежды, хотя владел ими с 2002 года. Австралийский регистратор товарных знаков решил, что рэпер их фактически не использовал — и это открыло дорогу маленькому бренду пляжных зонтов и полотенец Swim Shady из Сиднея.

Логика та же, что и в российском праве: товарный знак нужно использовать, иначе его можно аннулировать за неиспользование. Формальная регистрация сама по себе не защищает — закон охраняет знак, который реально работает на рынке, а не лежит в реестре про запас. Юристы Эминема принесли гастрольный мерч, статистику продаж с сайта и посты в соцсетях. Но ведомство сочло, что почти всё «Shady» на этих доказательствах — отсылка к сценическому образу Slim Shady, а не самостоятельный бренд одежды. Задокументированных продаж в Австралии нашлось всего несколько — и все прошли уже после окончания оценочного периода.

Сильная звезда и слабое использование дали слабую защиту — суд снял охрану знака в категориях одежды, обуви и сумок с 1 августа. Права на музыку и электронику Эминем сохранил.

Тайминг добил позицию рэпера. Отдельную заявку именно на «Slim Shady» его команда подала в Австралии только в январе 2025-го — через месяц после того, как Swim Shady уже вышел на рынок.

Одна из самых известных в мире студий legal design закрывается — и причина не в деньгах, а в том, что её ремесло больше не масштабируется.

Dot. девять лет делала юридические документы понятными для людей: договоры, политики, интерфейсы. Среди клиентов — Estée Lauder, Novo Nordisk, Hitachi, Fujitsu. Работа всегда была штучной — семинары, разговоры, десятки правок вручную. И слабое место было заложено с самого начала: блестящий результат для одного клиента, а для следующего всё заново, с нуля. Наработки не складывались одна на другую.

Именно это и ломает ИИ. Идеи legal design — упрощать сложное, проектировать право под человека — впервые можно тиражировать без ручной работы над каждым проектом. Студию закрывают, а команда целиком переходит в ИИ-консалтинг того же основателя — помогать компаниям внедрять генеративные модели и строить на них инструменты для юристов. Ту же заботу о пользователе, но уже не руками, а через ИИ.

Только это скорее не смерть legal design, а его перерождение. Как отдельная услуга, которую разово заказывают на стороне у бутиковой студии, он сжимается. Но сама функция никуда не девается — она переезжает внутрь. Legal design перестаёт быть надстройкой, которую компания докупает у мастеров-подрядчиков, и становится рутинной работой юротдела — тем, что инхаус-юрист делает сам, каждый день, с генеративными моделями под рукой.

Открытым остаётся одно. Ценность студий была в том, что они держали в голове живого пользователя, который будет это читать — вся их работа строилась вокруг него. Переживёт ли это внимание переезд внутрь, когда за него больше не выставляют отдельный счёт — пока непонятно.

Продюсер Николай Картозия обнаружил свои треки в обучающих базах нейросетей — шестнадцать симфонических композиций, которые он писал пять лет и записывал с оркестром на Abbey Road. В посте он называет это кражей и объявляет, что присоединяется к коллективному иску против Suno.

«Я всегда говорил, что музыкальные нейросети — это аудиоглисты, паразитирующие в кишечнике мировой культуры. Но раньше я это говорил любя».

Повод для реакции — расследование The Atlantic. Издание выложило четыре базы данных, которыми обмениваются разработчики музыкальных ИИ вроде Suno, Udio и Google, — вместе больше двадцати одного миллиона записей. Крупнейшую, свыше двенадцати миллионов треков, собрал немецкий исследовательский проект LAION из ссылок на YouTube. В выборках нашлись Тейлор Свифт, Нирвана, «Битлз» и десятки тысяч независимых авторов, которые о своём участии не знали.

Раньше про эти архивы можно было только догадываться. Компании отказывались раскрывать, на чём учили модели, и чтобы установить объём в иске к Suno, экспертам лейблов пришлось две недели снимать цифровые отпечатки с файлов в защищённой комнате у адвокатов ответчика. Теперь автор вводит своё имя в открытый поиск — и вопрос, попала ли его музыка в обучение, из области догадок становится проверяемым.

Само по себе попадание трека в базу — ещё не доказательство, что на нём учили модель: издание оговаривает, что запись могли внести в архив, но не использовать. Ближайшее слушание по иску Sony к Suno назначено на это лето — и решать его будут уже на конкретных списках, а не на догадках.

🎵 Американская ассоциация звукозаписывающих компаний (RIAA) предложила систему маркировки AI-музыки: два тега — для полностью сгенерированных треков и для «AI-assisted» записей, где нейросеть помогала, но человек всё равно участвовал.

Трек, где AI написал мелодию и текст — это одно. Трек, где продюсер использовал AI для мастеринга или генерации фоновых партий — совсем другое. Коалиция настаивает: слушатели вправе знать, что именно они слушают, и индустрия не должна ждать, пока это решат за неё регуляторы.

Инициатива исходит от самой отрасли — лейблов и артистов, которые ещё вчера засыпали AI-компании исками. Теперь та же RIAA предлагает стандарт прозрачности вместо запретов. Это прагматичный сдвиг: если AI-музыку не остановить, лучше выстроить правила раскрытия информации, чем получить регуляцию сверху.

Для авторов здесь скрыт и практический вопрос: попадёт ли твой трек в категорию «AI-assisted», если ты использовал нейросеть для одного элемента? Где граница? Ответа пока нет — но сам факт, что индустрия начала его формулировать, уже кое-что значит.

@ip_sense