(Начало выше)

Вместо ягненка и голубя можно было принести и двух голубей. Это называлось «жертвоприношением бедных». Его и принесла Мария в Иерусалимский храм, где ее встретили Симеон и Анна.

Понятно, что все эти события могли произойти только до поклонения волхвов и бегства в Египет. Однако Лука пишет, что, совершив все положенное, Иосиф и Мария возвратились в Галилею, «в город свой Назарет», а вовсе не в Вифлеем, куда, по словам Матфея, прибыли на поклонение волхвы.

В принципе, Лука мог, конечно, пропустить все события, описанные Матфеем (как это утверждает Лопухин). Вифлеем находился в 8 километрах от Иерусалима, а Назарет – в ста сорока. Чтобы не подвергать Марию и новорожденного ребенка дальнему путешествию, они могли вернуться в близлежащий Вифлеем и там оставаться до явления волхвов и бегства в Египет. И лишь затем отправиться снова в Назарет.

Однако, это никак не объясняет, почему Лука, столь тщательно и скрупулезно описавший детство Спасителя (в том числе в деталях, которых никто, кроме него, не упоминал), промолчал о столь ярких и нерядовых событиях. Загадка.

Возможно, это объясняется разными целями, которые преследовали евангелисты. Лука пишет Евангелие для христиан, обращенных из язычников. Они не были искушены в иудейских верованиях и не знали пророчеств. Евангелисту было важно передать им «твёрдое основание того учения, в котором они были наставлены».

Матфей же преследовал совершенно иную богословскую задачу. Его книга написана для иудейской аудитории, поэтому ему важно было показать исполнение ветхозаветных мессианских пророчеств в Иисусе Христе.

Те моменты детства Спасителя, которые он приводит, не случайны. Эпизод бегства в Египет подчеркивает исполнение пророчества Оссии (11:1): «И из Египта Я призвал сына Моего». Хотя у Оссии Бог называет своим возлюбленным сыном народ Израиля, и речь идёт об Исходе, а не о рождении Христа.

Также евангелист отсылает к ветхозаветным пророчествам, рассказав об избиении младенцев (к Иеремия 31:15) и о возвращении в Назарете (о том, что Он назареем наречется; хотя ни у одного из ветхозаветных пророков дословно такой фразы нет).

Не менее явно прослеживается у него параллель между спасением в Египте младенца Моисея и младенца Христа. Кроме того, библеист Раймонд Браун сопоставляет сюжет об избиении младенцев с рассказом о детстве Моисея и приказе египетского фараона убить первенцев евреев.

...Не знаю, как вы, но читая и думая обо всем этом, строя гипотезы и пытаясь понять логику событий, в какой-то момент я отодвигаю в сторону труды всех историков и библеистов, открываю Евангелие и начинаю читать:

«Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице».

И уже ни о чем не думаю, потому что не могу оторваться…

КЕСАРЮ ИЛИ БОГУ?

"Отдай деньги твои кесарю, а себя самого Богу. Но если все будешь отдавать кесарю, что же останется для Бога?"
Тертуллиан


Забавно, что речь о повиновении властям заходит тогда, когда у власти оказывается какой-нибудь людоед.

Почему-то считается, что протестовать против пыток и убийств без суда и следствия, развязывания бессмысленных войн и кражи миллиардов из казны христиане не могут, ибо власть казнокрадов и кровопийц сакральна и божественна по своему происхождению.

Интересно, а как относился к власти Христос, приветствовал ли апостол Павел казни христиан императором Нероном и любые ли капризы властей беспрекословно исполнялись христианами?

1. Христос и Кесарь

Когда говорят об отношении Христа к земным властям почему-то сразу вспоминают «Кесарю – кесарево». По меньшей мере, это странно, потому что, на самом деле, первым Его высказыванием о самом институте земной власти можно считать Его ответ сатане на предложение:

«Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё» (Лк. 4:6-7).

В этой евангельской фразе очень недвусмысленно говорится о природе любой земной власти: она «передана» сатане, и он распоряжается ею.

Сатана, конечно, лукавит: власть не «передана» ему Богом, он узурпировал ее сам (хотя и в рамках свободы выбора, данной Богом человеку). Сатана же наделяет этой «краденной» властью того, кого хочет (и потому, вероятно, чем большим узурпатором выступает властитель, тем более сатанинский характер носит его власть).

Причем «все царства вселенной во мгновение времени» - это явно не просто государства, существующие в данном историческом моменте, но, вполне вероятно, все, что когда-либо и где-либо были и будут.

Может ли сатана лгать? Безусловно. Но Христос не обличает его во лжи: Он отвергает саму возможность того, что управлять вселенной может кто-либо, кроме Бога:

«Отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи» (Лк. 4:8).

В этом контексте совсем иначе смотрятся Его слова «отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Традиционно в этой фразе видят указание на гражданское повиновение властям. Можно понимать и так. Но обратите внимание на всю сцену. Что предлагает Христос отдавать человеку, узурпировавшему власть Бога? Не уважение, не почёт, не славу, не послушание. Золото.

Зная отношение Христа к деньгам и богатству, мы понимаем, какое презрение к мирской власти звучит в этом совете. Идол (кумир), подменивший Бога в глазах людей, получает лишь то, чего достоин: фальшивое сокровище, прах и пепел.

И уже совсем не удивляет то презрение, которое звучит в словах Спасителя, когда Он говорит о правящем царе Ироде: "Пойдите, скажите этой лисице..." (Лк. 13:32).

Мы знаем, что Ирод прославился своей жестокостью и коварством, и видим, что Христос оценивает царя по его делам, а не по титулу и трону.

Да, Христос не устраивает революций и не призывает учеников к акциям неповиновения. Это не Его масштаб. Он пришел, чтобы «исправить то, что было искривлено», искоренить саму основу любой неправедной власти – лишить узурпатора того, что он похитил, вернуть мир и людей их Истинному Царю.

К тому же призваны и христиане. «Потому что борьба у нас не против крови и плоти, но против начал, против властей, против повелителей этого мира тьмы, против злых духов на небесах» (Еф. 6:12).

Мир тьмы – вокруг нас, но истинные повелители его – не те, кто сидят на тронах. Они только исполнители воли своего «отца».

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

2. Павел и Нерон

И вот, после всего, сказанного Христом, мы вдруг спотыкаемся о 13 главу послания к Римлянам:

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению» и далее по тексту.

Как минимум, это вызывает недоумение. И оно тем более возрастает, если мы вспоминаем время и обстоятельства написания этого текста. 58 год (может быть чуть более позднее время). В Риме правит император Нерон – один из самых жестоких и безжалостных гонителей христиан. О котором Тертулиан сказал:

«Если этот император благочестив, то нечестивы христиане. Если он справедлив, невинен, то несправедливы и виновны христиане. Если он не враг общества, то враги общества мы».

Он убил мать, супругу, отнял жену у лучшего друга, а потом и ее убил (пнув беременную ногой в живот). И вот об этом кровавом тиране, казнившем всех подряд из-за малейшего подозрения в нелояльности, о язычнике, которому воздавались почести, как живому богу, апостол вдруг говорит, как о «Божьем слуге»… Как это понимать?

Все становится понятным, стоит заглянуть в толкование, данное этой главе Иоанном Златоустом:

"Неужели всякий начальник поставлен от Бога? Не то говорю я, отвечает апостол. У меня теперь идет речь не о каждом начальнике в отдельности, но о самой власти. Существование властей, при чем одни начальствуют, а другие подчиняются, и то обстоятельство, что все происходит не случайно и произвольно, так чтобы народы носились туда и сюда, подобно волнам, – все это я называю делом Божьей Премудрости".

"Потому (апостол) и не сказал, что нет начальника, который не был бы поставлен от Бога, но рассуждает вообще о существе власти и говорит: несть власть, аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть. Так и Премудрый, когда говорит, что от Господа сочетавается жена мужеви (Прит. 19, 14), разумеет здесь, что брак установлен Богом, а не то, что Бог сочетает каждого вступающего в брак, так как мы видим, что многие вступают в брак с дурным намерением и не по закону брака, и этого мы, конечно, не можем вменить Богу".

Из толкования следует, что апостол всего лишь утверждает: власть, как порядок, противостоит хаосу, закон - беззаконию, и в этом есть несомненное произволение Божие.

Кстати, синодальный перевод неправильно передает значение предлога «хюпер», который в отношении к власти всегда означает «под» (см. «подвластный»; букв. «находящийся под властью» в Лк. 7:8). Поэтому смысл этого стиха в оригинале таков:

«Нет власти кроме как под Богом, существующие власти под Богом поставлены».

Разница большая: под Богом находятся абсолютно все власти, включая и нечестивые.

"Бог допускает нечестивую власть, но не передает ей Свои полномочия... Бог терпит нечестивую власть до определенного времени, но не связывает с нею определенных надежд".

"Стало быть, нечестивая власть на земле фактически захватывается неверующими людьми, а Божьи люди оказываются лишь перед необходимостью признания этого факта" (Геннадий Гололоб).

Точный перевод делает утверждение Иоанна Златоуста несомненным: слова апостола не могут быть применены к какому-либо человеческому правителю. Он утверждает лишь саму необходимость власти, поскольку без системы управления невозможна победа над злом.

А далее, по словам Златоуста, Павел рисует образ идеального правителя – «Божьего слуги», стремящегося утвердить закон и порядок, где зло наказывается, а добро вознаграждается. Именно такому правителю надлежит оказывать подчинение и уважение в благодарность за то добро, которое он делает:

«Начальник, как охранитель мира и гражданского благоустройства, есть величайший твой благодетель».

Такое понимание слов апостола Павла полностью соответствует духу Евангелия и вовсе не принуждает каждого христианина почитать тиранов и исполнять приказы начальника, противоречащие заповедям Христовым.

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

Важно и то, что Церковь (пусть не совсем последовательно) пыталась напомнить земным властителям о том, к чему они призваны Богом и при каких условиях их власть перестает носить узурпаторский, сатанинский характер.

3. Церковь против кесаря

Более последовательна в этом отношении была, конечно, Церковь Ветхого завета. Сложно найти пророка, который не обличал бы светские или церковные власти.

Причем, обличаемы они были именно за то, что переставали повиноваться Истинному своему Царю – Богу, вместо справедливости и порядка умножая беззаконие и неправду:

«Вот царь, которого вы избрали...: вот, Господь поставил над вами царя. Если будете бояться Господа и служить Ему и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, и будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, [ходить] вслед Господа, Бога вашего. А если не будете слушать гласа Господа и станете противиться повелениям Господа, то рука Господа будет против вас, [как была] против отцов ваших» (1 Цар. 12:13-15).

Характерно, что библейское сознание не разделяет народ и властителя. Они настолько тесно взаимосвязаны, что грехи правителя ложатся на весь народ и искажают его пути. Весь народ несет последствия греха своего избранника. Но и правитель – плоть и кровь своего народа. Потому и пророки обличали не только правителей, но и весь свой народ в целом.

Нафан, Иеремия, Иезекииль, Ахия, Илья, Ананий, Осия, - никто из них не стеснялся в выражениях, говоря о правителях своего народа – царях и первосвященниках.

Да, в том числе – и священников. Потому что именно они - те, кто должен был заботиться о народе и наставлять его, сами совратили народ с пути Божия. Они не учат свою паству и сами отказываются от познания, поэтому погибает народ и вместе с ним нерадивые пастыри:

«И вожди сего народа введут его в заблуждение, и водимые ими погибнут» (Исаия 9:16);

«Они - слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15:14).

Последним из пророков перед пришествием Христа был Иоанн Креститель, обличивший тетрарха Ирода Антипу за то, что он бросил свою законную жену и сожительствовал с Иродиадой – женой своего брата.

Однако и после пришествия Христа библейская традиция обличения неправедных правителей не прервалась.

Да, Церковь была обольщена, и христианские епископы, восхищаясь достижениями римского государства, стали называть Церковь «молочной сестрой империи».

Однако редко кто вспоминает о том, что «симфония властей», светской и духовной, считалась Церковью возможной при одном условии: священство должно быть беспорочно, а царство – правильно и упорядочено. Именно так этот идеал был выражен в введении к 6-й новелле Юстиниана (IV в.):

«Величайшие дары Божии, данные людям высшим человеколюбием – это священство и царство. Первое служит делам Божеским, второе заботится о делах человеческих. Оба происходят из одного источника и украшают человеческую жизнь. Поэтому, если первое поистине беспорочно и украшено верностью Богу, а второе украшено правильным и порядочным государственным строем, между ними будет доброе согласие».

Да, очень редко Церковь была последовательна в заботе об исправлении светской власти. О возвращении ей изначального предназначения – противостояния хаосу и злу. Но нельзя говорить и о том, что этого не случалось никогда.

Самый известный прецедент – это история противостояния императорской семьи и святого Иоанна Златоуста.

Исходя из евангельского милосердия, он укрыл в церкви свергнутого за корыстолюбие и несправедливые поступки консула Евтропия. А затем, когда императрица Евдоксия положила глаз на виноградник опального вельможи и распорядилась о конфискации собственности у его вдовы и детей, епископ Иоанн стал на их защиту, сравнив императрицу с нечестивой библейской царицей Иезавелью.

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

Обличая пороки епископов, знати и императорской четы, он мало стесняется в выражениях:

«Корыстолюбивые богачи — это какие-то разбойники, засевшие при дороге, грабящие проходящих и зарывающие имущества других в своих кладовых… как свиньи в грязи, они услаждаются, валяясь в нечистотах сребролюбия».

Сам аскет и бессребреник, он требовал и от других (не взирая на их сан и титул) столь же ревностного служения евангельскому Слову и братьям во Христе.

Он явно чувствовал в себе тот Огонь, который двигал и повелевал пророками, и не стеснялся говорить о себе на суде:

«Если изгонят меня, я уподоблюсь Илии; если бросят в грязь — Иеремии; если в море — пророку Ионе; если в ров — Даниилу; если побьют камнями — Стефану; если обезглавят — Иоанну Предтече; если будут бить палками — Павлу; если распилят пилою — Исайе; и о, если бы пилою деревянною, чтобы мне насладиться любовью ко кресту!».

Даже первое изгнание (с последующим возвращением) не заставило его промолчать, когда дворцовые лизоблюды поставили Императрице Евдоксии на порфировой колонне серебряную статую, одетую в тонкую женскую одежду. Она стояла неподалеку от церкви и возле нее происходили полуязыческие народные игрища.

Иоанн произнес пламенную проповедь, обыграв созвучие греческих слов евдоксия и адоксия – «благославие» и «злославие». А когда императрица попыталась созвать против него Собор, произнес публично знаменитую фразу:

«Иродиада опять беснуется, опять возмущается, опять пляшет, опять старается получить на блюде главу Иоанна».

Златоуст был, вероятно, самым ярким христианским обличителем властей, но и на нем эта традиция не закончилась.

Так, к примеру, император Лев VI нарушил церковные обычаи и гражданский закон, вступив в четвертый брак. Стоило ему во главе торжественной процессии на Рождество 906 г. отправиться в собор Святой Софии, патриарх Николай Мистик захлопнул перед ним двери храма и при всем народе обличил его грех.

В 1261 г. Михаил Палеолог ослепил своего формального соправителя и единственного законного наследника престола Иоанна IV, тогда еще ребенка.

Это было не только зверством, но и клятвопреступлением: перед этим Михаил клялся не причинять вреда мальчику. Церковь протестовала против этого поступка, так что императору пришлось низложить последовательно двух обличавших его патриархов, но все равно спустя шесть лет публично покаяться в своем грехе перед третьим патриархом, Иосифом.

Еще более знаковой была история отлучения императора Феодосия.

В городе Фессалоники народ взбунтовался из-за того, что в тюрьму попал лучший наездник, любимец публики. В ходе волнений были перебиты все городские чиновники.

Взбешенный император решил стереть город с лица земли. Однако Амвросий Медиоланский с некоторыми другими епископами умолял его о милосердии.

На словах согласившись с Церковью, император тайно послал в город войска. Во время представления в цирк, где собралось около семи тысяч жителей, вошли солдаты и вырезали всех, включая стариков, женщин и детей. Над одним стариком, пришедшим в цирк с двумя детьми, издевались и предлагали, чтобы он одного сына оставил, а другого позволил убить. Убили в результате всех троих.

Святой Амвросий потребовал от императора покаяния. Однако тот, как ни в чем ни бывало, явился в храм.

Епископ встретил его на пороге словами:

«Видно, о царь, что ты не раскаялся в гнусности твоего убийства. Твоя императорская власть помрачила твой разум и стала между тобою и сознанием твоего греха. (...) Ты погрешил против твоих ближних, а у всех нас один Господь и Царь. (...) Как можешь ты воздевать в молитве руки, которые ещё обагрены кровью? Или принять в твои руки тело Господне? Удались!».

Восемь месяцев император пытался настаивать на своем, однако, в конце концов, был вынужден снять с себя императорские одежды и, стоя на коленях посреди церкви, перед всем народом каяться в своем грехе.

(Продолжение ниже)

(Начало выше)

В России дела с обличением царей всегда обстояли плохо. Но и у нас можно вспомнить митрополита Филиппа, осмелившегося напомнить кровавому Иоанну о смысле царской власти.

Примерно два года, с 1566 по 1568 (первые годы после принятия Филиппом сана митрополита) ему удавалось смирять свирепость царя, и разгул казней в Москве прекратился.

Однако слишком далеко отстояло сердце царя от Христа: он не мог жить без пыток и казней. Ни напоминания о страшном суде Христовом, ни попытки запретить беззакония епископской властью не останавливали Иоанна.

Впрочем, и митрополит не отступался, до конца исполняя свой пастырский и христианский долг.

На службе в Успенском соборе он прилюдно обратился к царю:

«В сем виде, в сем одеянии странном не узнаю Царя Православного; не узнаю и в делах Царства… О Государь! Мы здесь приносим жертвы Богу, а за алтарем льется невинная кровь Христианская. (...) В самых неверных, языческих Царствах есть закон и правда, есть милосердие к людям — а в России нет их! Достояние и жизнь граждан не имеют защиты. Везде грабежи, везде убийства и совершаются именем Царским! Ты высок на троне; но есть Всевышний, Судия наш и твой. Как предстанешь на суд Его? обагренный кровию невинных, оглушаемый воплем их муки? ибо самые камни под ногами твоими вопиют о мести!».

На церковном суде, лишившем его сана, святой Филипп сказал слова, которые могли бы послужить образцом для всех прошлых, нынешних, и будущих «князей церкви»:

«Лучше мне принять безвинно мучение и смерть, нежели быть митрополитом при таких мучительствах и беззакониях! Я творю тебе угодное. Вот мой жезл, белый клобук, мантия! Я более не митрополит».

Увы! Не часто поднимались русские пастыри до такой высоты.

Вероятно, высочайшим проявлением противостояния Церкви и Кесаря в новейшей истории можно считать пастырский подвиг патриарха Тихона и исповеднический подвиг новомучеников российских.

1918 год. Страна залита кровью невинных людей - от дворян до крестьян. Идут расстрелы и священников. Сорок из них заживо закопаны на Смоленском кладбище. Расстреляны крестные ходы в Шацке и Туле. Ежедневно происходят аресты духовенства. Зверски убит митрополит Владимир Киевский. И в этой обстановке звучит голос Церкви:

«Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли их в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и, вместо мира, искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне»;

«Но мало вам, что вы обагрили руки русского народа его братской кровью, прикрываясь различными названиями контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж."

"Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха, но какими бы названиями не прикрывались злодеяния,- убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к небу об отмщении грехами и преступлениями".

"Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контр-революции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники, голос общественного и государственного обсуждения и обличения заглушен, печать, кроме узко-большевистской, задушена совершенно".

"…мы переживаем ужасное время вашего владычества и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ Зверя...Не наше дело судить о земной власти, всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя Наше благословение, если бы она воистину явилась Божиим слугой, на благо подчиненных и была «страшна не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13, 34)".

(Окончание ниже)

(Начало выше)

"Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем Мы Наше слово увещения: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры, обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междуусобной брани. А иначе «взыщется от вас всякая кровь праведная вами проливаемая» (Лук. 11, 51) «и от меча погибнете сами вы, взявшие меч» (Мф. 25, 52)».

Не правда ли есть слова актуальные в любое время? Может быть, потому что живет в них евангельское Слово, дающее простым человеческим словам Свою Божественную силу и власть?

Тем более горько после всего вышесказанного звучат слова отца Александра Шмемана:

«Революция была обвалом России и также обвалом Церкви. (…) Да, сотни, десятки тысяч мучеников, вдохновляющее мужество - и опять впечатление такое, что это ничего не изменило в «самосознании» Церкви. И все искали - кому бы, какой «власти» - церковной или иной - подчиниться и из нее все выводить... (…) Либо рабы, либо бунтари. Рабы не только власти, но и «церковности», «благолепия», камилавок, бунтари против всего... Одного, как будто, нет в историческом Православии: свободы поклонения в «Духе и истине».

Сказано в 1977 году, но что изменилось?

Все также пытаются подчинить Церковь сиюминутным политическим интересам, сделать ее «служанкой Империи». И вновь забывают о главном: Церковь служит Богу, а не кесарю. Не она должна подчиняться государству, но государство, желающее обрести Божественную легитимность, перестать служить сатане, должно приводить свои законы и практическую деятельность в соответствие с законами Божьими.

До тех пор, пока государство остается вне действия спасительной благодати, оно подлежит больше критике, чем одобрению. И Церковь может и должна критиковать в его действиях – насилие, а не форму власти.

При этом: «Если законы государства согласуются с заповедями церкви, то подданные должны повиноваться им, как воле самого Бога… а если, напротив, императорские веления противоречат заповедям церкви, то отсюда следует, что они противоречат заповеди Божией, и христианин должен отказать им в повиновении, ибо заповеди Божии выше государственных законов».

Это сказано Блаженным Августином и повторено в «Основах социальной концепции Русской православной церкви»:

«Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху»;

«Во всем, что касается исключительно земного порядка вещей, православный христианин обязан повиноваться законам, независимо от того, насколько они совершенны или неудачны. Когда же исполнение требования закона угрожает вечному спасению, предполагает акт вероотступничества или совершение иного несомненного греха в отношении Бога и ближнего, христианин призывается к подвигу исповедничества ради правды Божией и спасения своей души для вечной жизни. Он должен открыто выступать законным образом против безусловного нарушения обществом или государством установлений и заповедей Божиих, а если такое законное выступление невозможно или неэффективно, занимать позицию гражданского неповиновения».

Эти слова оставляют нам, православным христианам, достаточно широкое поле как для сохранения своего сердца от навязываемого нам зла, так и для открытого исповедания правды Божией.

Мне всегда казался скучноватым взгляд на Евангелие с точки зрения исторической достоверности и фактологических противоречий: в нем много здравого смысла, но мало жизни.

Есть в этом занятии какая-то имитация религиозной жизни, подмена. Так чучельник пытается сымитировать жизнь в том существе, которое он предварительно разобрал на части.

Куда интереснее следить за тем, как Евангельский текст живёт, как отражается в моей собственной жизни. Как бы собеседовать с ним.

Не знаю, как объяснить. Да и сам не до конца понимаю то, что чувствую.

Вот, например, рыбаки, среди которых Симон, возвращаются с безуспешной ночной рыбалки. И встречают на берегу Христа, который не может учить, потому что стеснен со всех сторон народом.

Симон уже знаком с Христом. Незадолго до этой утренней встречи Учитель был в его доме и исцелил больную тещу. Поэтому, не смотря на усталость, он не отказывается принять Иисуса в свою лодку и, отплыв немного, ждёт пока Тот закончит Свою проповедь к народу.

То, что происходит за этим, удивляет не количеством пойманной рыбы, а тем, как много смыслов вложено в это чудо.

Рыба, пойманная по слову Иисуса, - это награда за терпение и помощь. Но ведь одновременно это и призыв к служению, который сам по себе тоже награда. Один дар - для жизни земной, другой - для вечной.

И стоит задуматься об этом, как и в своей жизни я вижу такие дары, которые щедро даёт мне Господь.

Но одновременно вижу: дар Божий требует напряжения веры - послушания Богу вопреки очевидности и здравому смыслу, готовность сделать то, что кажется безнадежным, только потому, что так подсказывает тебе сердце.

Брось сети после целой ночи, проведенной в бесплодных трудах, - что может выглядеть абсурдней? Разве что призыв идти по воде. А ведь и этот дар мог получить Петр, если бы осмелился поверить!

Не собственный вес, не земное притяжение, не низкая плотность воды - это здравый смысл тянет его на дно.

Наверное, у каждого есть свой предел веры. Мой, конечно же, намного ниже, чем у Петра (не стоит и сравнивать), но если что и удавалось мне сделать в жизни, то тоже только так - доверившись Богу и не задумываясь, как это выглядит с точки зрения здравого смысла.

Так мы с женой когда-то начинали строить дом, имея на руках 200 тысяч рублей (пятнадцатую часть от необходимой для строительства суммы), помолившись и отдав все в руки Божии.

Так 6 марта 2022 я вышел на проповедь перед двенадцатью прихожанами в своем сельском храме.

Так начал блог "Маран Афа", разослав приглашение трем десяткам знакомых из списка контактов в своем телефоне.

Каждый раз, чтобы сделать шаг по "лестнице, ведущей к Богу" приходится заново преодолевать свой страх, свою неуверенность, свою боязнь довериться Богу. Уметь шагнуть, не глядя ни вперёд, ни назад. Только на Того, на Кого возложил все свое упование и надежду.

Здравый смысл помогает там и тогда, когда мы пытаемся жить по собственной воле. Это опыт проб и ошибок, фантомные боли от шишек, набитых нами в прошлом. Но он не работает там, где нужно выйти за рамки этого опыта. И тем более тогда, когда никаких рамок нет.

(Окончание ниже)

(Начало выше)

Здравый смысл и жизненный опыт подсказывает рыбакам, что наибольший улов им может дать ночной промысел. И мы видим, как велика разница между жизнью по своей воле и по воле Божией.

Но ещё более поражает то, что столкнувшись с явным проявлением благодати, которая обращает в ничто и здравый смысл, и законы природы, человек чувствует не восторг или радость, а страх и ужас.

Казалось бы эта огромная добыча, способная обеспечить заработком и пропитанием семьи всех рыбаков, - это явное проявление Божией щедрости и любви к этим небогатым людям.

Но ужас охватывает вдруг рыбаков, а Петр падает на колени перед Иисусом и молит:

"Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный".

И если бы мне нужны были какие-то доказательства подлинности евангельских событий, то эта реакция Петра убедила бы меня больше каких-либо документов и артефактов.

Потому что я сам пережил подобный ужас, получив неожиданно щедрый денежный дар после уныния на молитве из-за безденежья и финансовых проблем.

Вытащив из подаренного пакета две стотысячных пачки я почувствовал себя на ладони у Бога - со всеми своими страстями, грехами, нечистыми помыслами и желаниями. Ни скрыться, ни спрятаться, не притвориться праведным.

"Отойди, не смотри на меня Господи: нет во мне ничего достойного Твоего внимания и любви!".

...И так, раз за разом перечитывая Евангелие, прикладывая к себе это Божественное лекало, я чувствую, как что-то меняется в моем сердце.

Вслед за апостолами я переживаю свою встречу, свой призыв, свое предательство, свое отчаяние, свою радость, свою надежду.

Для меня эта история ещё не закончена. И стекло, через которое я смотрю на Христа, ещё остаётся тусклым.

Увижу ли я Его лицом к лицу? Будет ли на Его лице радость или гнев? Смогу ли я увидеть Бога и не умереть?

Я пытаюсь найти ответы в этой Книге и в собственном сердце. Как на качелях - то проваливаясь в пропасть отчаяния, то взлетая к радости надежды.

И снова здравый смысл говорит мне, что надеяться не на что, а Евангелие и сердце призывают довериться.

Чем закончится этот диалог? Каким будет финал этой Книги? И может ли вообще быть конец у разговора с Богом?

Светися, Светися новый Иерусалиме; ибо слава Господня воссияла над тобой; ликуй ныне и веселися Сионе. Ты же, Чистая Богородице, радуйся о восстании Рождённого тобой!

С Воскресением Христовым, дорогие братья и сёстры!

О СМЕРТИ

Вера в воскресение и бессмертие, в "жизнь бесконечную" - единственное, что может удержать нас от отчаяния. Она не избавляет нас от боли утраты, от ощущения бессмысленности случившегося, но хотя бы дарит надежду.

1

В словах "они погибли" есть безвозвратность, которой нет в реальности, где умер и воскрес Христос.

Нам не придет в голову сказать "они погибли" о мучениках и святых.

Самое главное, у них самих не было такого ощущения. Епископ Игнатий Антиохийский, которого везли в Рим на казнь, узнав о том, что ведутся переговоры, чтобы его спасти, написал послание братьям-христианам, умоляя не делать этого:

"Не оказывайте мне неблаговременной любви. Оставьте меня быть пищею зверей и посредством их достигнуть Бога. Я пшеница Божия: пусть измелют меня зубы зверей, чтоб я сделался чистым хлебом Христовым...".

Это какая-то иная логика, совершенно непонятная нам:

"Никакой пользы не принесут мне удовольствия мира, ни царства века сего. Лучше мне умереть за Христа, нежели царствовать над всею землею... Его ищу, за нас умершего. Его желаю, за нас воскресшего... Не препятствуйте мне жить, желайте мне умереть. Хочу быть Божиим: не отдавайте меня миру. Пустите меня к чистому свету: явившись туда, буду человеком Божиим. Дайте мне быть подражателем страданий Бога моего".

Он пишет это нисколько не красуясь (хотя и цветистым восточным слогом), не пытаясь сорвать аплодисменты или увеличить число своих почитателей.

Это иная логика, в которой зло мира воспринимается как данность, а смерть как избавление. В которой Бог не Тот, Кто обеспечивает богатство, здоровье и безопасность в рамках существующего зла, но Тот, Кто отдал свою жизнь, чтобы освободить нас от этого рабства смерти, страха несуществования, ужаса перед пустотой.

Нет пустоты за чертой смерти, нет сомнения в вечности, есть уверенность в любви и милосердии Того, Кто впереди тебя прошел этим путем через страдание и смерть, чтобы не оставить тебя в одиночестве.

"Ведь если жизнь для меня — Христос, то и смерть для меня — приобретение" (Флп. 1:21).

(Окончание ниже)

(Начало выше)

2.

"Бог не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы",- да, об этом говорит нам Христос в своем Евангелии (Лк. 20:38). Но для того, чтобы эта весть вошла в сердце каждого из нас необходим личный опыт бед, горя и потерь, опыт, ввергающий нас в бездну настоящего отчаяния, тоски и слез, нужны не дни или недели, а годы пронзительной боли".

"Эта весть входит в наше сердце — только без наркоза и только через собственные потери. Как школьный урок ее не усвоишь. Смею утверждать: тот, кто думает, что верит, не пережив этого опыта боли, ошибается. Это еще не вера, это прикосновение к вере других, кому бы нам хотелось подражать в жизни", - писал священник Георгий Чистяков, который много лет окормлял тяжелобольных детей в Российской детской клинической больнице.

Список моих личных потерь не слишком велик.

Моя бабушка погибла под колесами мотоцикла, на котором ехал пьяный милиционер. Он не заметил ее в вечернем сумраке, когда она переходила дорогу, спеша к кому-то из своих многочисленных знакомых. Может быть, как часто бывало, несла свежеиспеченные пирожки. В нашем маленьком городке не было человека, который бы ее не знал.

Милиционер приходил к отцу, просил прощения, предлагал компенсацию. Деньги отец не взял. Заявление писать не стал. Дело потихоньку замяли.

За несколько месяцев до этого отца рукоположили, так что бабушку он отпевал сам...

Моего восьмимесячного брата "залечили" в районной больнице. У него развилась пневмония, а врач лечила его от "дизентерии".

Я помню телегу с гробом, на которой его везли на кладбище. Я сидел рядом. Помню разбитые колеи, чавкающую под колесами грязь, серое небо над головой.

Даже 30 лет спустя, в стихах, написанных за год до смерти, отец обращался к моему брату со словами нежности и любви...

Отец умирал 10 лет. Столько времени прошло от первого до последнего инфаркта. Постоянные сердечные приступы, некончающаяся боль, бесконечные больницы. В одну из них он и ушел в последний раз, выйдя из дома без помощи санитаров. А через час позвонили, что он умер.

Из морга мы выносили тело отца вдвоем с его другом. Нас провели в темный бокс, где он лежал полностью обнаженным и дали простыню, чтобы мы могли его завернуть. Когда мы клали его на пол в автобусе (чтобы отвезти в храм, где он лежал три дня до похорон), его голова глухо стукнулась о ступеньку...

Мама умерла от ковида за 13 дней до войны. Умирала два месяца. Я приходил в больницу соборовать ее и причащать. Видел, как она задыхается, как умоляет дать вдохнуть кислород, когда ее перевозили из одной палаты в другую.

Помню, как врач поднимал ее тело с руками и ногами, тонкими, как палки (хотя она всегда была полновата из-за диабета). Помню, незаживающую язву на переносице, из-за кислородной маски...

Иногда я думаю, что во мне что-то с человеческой точки зрения неправильное. Я никогда не плакал на похоронах своих близких. Меня не тянет на их могилы: у меня нет чувства, что в этой дыре в земле лежат мать, отец, бабушки, брат.

У меня даже нет ощущения их смерти. Они есть, но не здесь. Мне не дотянуться до них, не увидеть, не поговорить. Но они есть. Это против логики. Но я так чувствую.

Боль от невозможности быть рядом не исчезает. Но есть ощущение ее временности. И есть надежда. Или ожидание. Не знаю, как это назвать.

Почти на каждый праздник кто-нибудь да присылает открытку с изображением умилительных ангелочков. И в ленте на Фейсбуке и ВКонтакте постоянно такие попадаются.

Удивительно, как представляют существ, одно из которых в мгновение ока уничтожило 185 тысяч ассирийцев (Ис. 37:36), двое - стёрли с лица земли Содом и Гоморру.

Тех, кому при встрече с людьми приходится начинать разговор со слов: "Не бойся!" (явление Захарии и деве Марии, явление пастухам и Марии Магдалине у гроба).

Не имея живого откровения мы "одомашнили" ту силу, которая может свернуть небо, как свиток. Мы сделали ее умилительной и забавной. Наверное, тем неожиданней для нас будет встреча с Богом Живым. Его-то мы тоже сделали более удобным и приятным для себя: весьма далёким от Его библейского образа.

Ведь и Христос не всегда всех миловал и прощал. Бывал Он и грозным, и страшным. И даже избранные и любимые Им апостолы, увидев Его на горе Фавор, в сиянии небесной славы, упали в страхе на землю.

Тем более приближение этого жгучего небесного Света будет страшным и мучительным для лжи, злобы и греха, которых в каждом из нас хватает.

Думаю, если бы мы почаще задумывались об этом, то с куда большим трепетом и вниманием относились бы и к словам живого евангельского Христа, и к тому, что делаем и говорим сами.