Пять самых прослушиваемых подкастов Insolarance, вышедших в 2025 году.

1. Бога нет, потому что есть зло? | В гостях Иван Девятко и Константин Морозов [S02:E10]
2. Кто такой Бён-Чхоль Хан? | В гостях Алексей Салин [S02:E04]
3. Нет ничего, кроме физического? | В гостях Артем Беседин и Богдан Фауль [S02:E15]
4. Философы о философии в интернете [S02:E00]
5. Кто такой Грэм Харман? | В гостях Андрей Шишков [S02:E13]

Пять самых читаемых статей Insolarance, вышедших в 2025 году.

1. Психиатрический диагноз как новая культура себя | Михаил Бурдин
2. Не стоит переживать из-за квалиа | Константин Морозов
3. Психолог постмодерна: на страже удовольствия | Николай Медведев
4. Цифровая меланхолия от «Экспериментов Лэйн» до Yeule | Михаил Федорченко
5. Потеря и возвращение доверия | Алексей Берлов

Самые прослушиваемые в 2025 году подкасты Insolarance, выходившие не в 2025.

1. Кто такой Сёрен Кьеркегор? | Иван Кудряшов
2. Цепочки означающих | Иван Кудряшов
3. Кто такой Жорж Батай? | Иван Кудряшов
4. Кто такой Славой Жижек? | Вадим Квачев
5. Кто такой Георг Гегель? | Иван Кудряшов

Самые читаемые в 2025 году статьи Insolarance, выходившие не в 2025.

1. Закат человека разумного. Учебник (не) фантастической антропологии | Алексей Соловьев и Ольга Календарева
2. Смертные грехи современности | Иван Кудряшов и Алексей Соловьев
3. Капитализм возможностей и гиперотчуждение субъекта выгорания | Алексей Соловьев
4. Два подхода к сексуальной этике: распущенность, педофилия и изнасилование| Дэвид Бенатар (в переводе Константина Морозова)
5. Act like no one is watching. Краткое введение в этику | Иван Кудряшов

Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими.

Фридрих Ницше

Какие русскоязычные академические журналы по философии считаются хорошими и авторитетными, а какие – переоцененными?

Задавшись подобными вопросами, быстро выясняешь, что открыто их не обсуждают. Ответы, если и есть, то в основном с точки зрения систем индексирования, но не с точки зрения сообщества. Собственно, поэтому я и решил опросить коллег-философов. В итоге было опрошено 52 эксперта в области философии, которым задавались следующие вопросы:

1. Какие академические русскоязычные философские журналы считаете хорошими?
2. Какие, с вашей точки зрения, являются авторитетными с точки зрения сообщества?
3. Есть ли журналы, которые, с вашей точки зрения, переоценены?

Всего респондентами в ответах был упомянут 61 журнал.

Тройка журналов, которые чаще всего упоминались как хорошие: Эпистемология и философия науки (52%), Логос (48%), Финиковый Компот (46%).

Другие журналы, упоминаемые как хорошие:

Философский журнал (34%), Вестник Московского университета. Серия 7: Философия (30%), Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология (25%), HORIZON. Феноменологические исследования (25%), Вопросы философии (25%), Философия. Журнал Высшей школы экономики (23%), Кантовский сборник (23%), Этическая мысль (19%), История философии (19%), Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность» (17%), Историко-философский ежегодник (15%), Человек (13%), Schole (11%), Analytica (10%), Социология власти (10%), Социологическое обозрение (10%).

Пояснение: процент в скобках означает процент респондентов, назвавших журнал хорошим.

Тройка журналов, которые чаще всего упоминались как авторитетные: Логос (50%), Вопросы философии (50%), Эпистемология и философия науки (46%).

Другие журналы, упоминаемые как авторитетные:

Философский журнал (34%), Вестник Московского университета. Серия 7: Философия (25%), Философия. Журнал Высшей школы экономики (21%), Финиковый компот (17%), HORIZON. Феноменологические исследования (17%), Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология (15%), Schole (13%), Историко-философский ежегодник (13%), Кантовский сборник (11%), Этическая мысль (11%).

Пояснение: подчеркнуты журналы, которые с равной частотой называли хорошими и авторитетными; курсивом выделены журналы, которые чаще называли хорошими, чем авторитетными; жирным выделены журналы, которые чаще называли авторитетными, чем хорошими.

В качестве переоцененных чаще всего упоминалось два журнала: Вопросы философии (51%) и Логос (34%).

Другие журналы называли переоцененным менее, чем в 8% случаев. В 10% случаев респонденты называли в той или иной мере переоценёнными все академические журналы.

Лига андердогов: Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность» (4.5), Социология власти (3), Финиковый компот (2.6), История философии (2.5), Analytica (2.5), Кантовский сборник (2).

Пояснение: в скобках указано, во сколько раз чаще журнал называли хорошим, чем авторитетным. Сюда включались журналы, которые считали хорошими более, чем 10% респондентов.

Наибольшее согласие среди философов наблюдается по вопросу о том, какие журналы являются переоценёнными, тогда как наибольшее разнообразие мнений наблюдается по вопросу о хороших журналах. При этом практически во всех случаях журналы чаще называют хорошими, чем авторитетными. То есть, авторитетность журнала, видимо, зависит не только от того, какие издания философы действительно считают достойными прочтения.

В остальном же предлагаю вам самим сделать выводы о том, что говорят полученные данные.

Вся философия Хайдеггера вращается вокруг фундаментального различия между Бытием и сущим. Сущее — это то, что есть: вещи, люди, явления. Бытие — это не еще одно сущее, но то, что делает сущее сущим, то, в силу чего сущее открывается как таковое. Как пишет Хайдеггер в «Бытии и времени»: «Бытие есть transcendens по преимуществу… Всякое раскрытие бытия как transcendens есть трансцендентальное познание». Онтологическая разница — это не различие между двумя областями сущего, а различие между способом быть сущего и самим Бытием. Это различие настолько фундаментально, что мышление постоянно его упускает, «забывает». Вся история западной метафизики, согласно Хайдеггеру, есть история этого забвения.

Seinsvergessenheit не означает, что мы не знаем о Бытии или что забыли какой-то факт. Это забвение особого рода: мы погружены в отношения с сущим и упускаем саму открытость, просвет, в котором сущее становится доступным. Мы используем вещи, взаимодействуем с людьми, строим планы — и именно эта погруженность в сущее заслоняет Бытие. Это забвение имеет катастрофические последствия. Человек теряет укорененность в собственном бытии, становится «бездомным». Современная техника становится планетарным Gestell, где всё — природа, человек, даже Бог — превращаются в наличный ресурс для использования.

Хайдеггер описывает несколько взаимосвязанных механизмов, через которые происходит забвение. Das Man, безличное «люди», представляет собой экзистенциал неподлинной повседневности. Dasein не существует изолированно, но всегда уже как со-бытие с другими. Однако в повседневности это со-бытие принимает форму растворения в усредненности. «Люди говорят», «люди думают», «так делают», «так не делают» — das Man диктует нормы, не будучи никем конкретно. Как пишет Хайдеггер: «Каждый другой, и никто не он сам». В das Man Dasein находит облегчение: не нужно принимать на себя ответственность за собственное бытие — можно быть «как все». Но эта облегченность куплена ценой утраты собственной самости.

Из статьи «Стыд как технология забвения бытия».

Обыватели часто воспринимают мораль как набор устоявшихся норм, зависящих от культуры. Против такого обыденного взгляда выступают многие философы, однако не все из них настолько радикальны, как Теренс Кунео и Расс Шафер-Ландау. Они утверждают, что мораль базируется на фиксированных точках — некоторых концептуальных и несводимых к естественным фактам истинах, против которых рационально не может спорить ни один человек.

Вместе с гостем подкаста, Андреем Леманом, мы разбираемся, как обосновывается моральный нон-натурализм, и выясняем: существуют ли такие моральные постулаты, которые нельзя отрицать, если ты их действительно понимаешь? Как и всегда, расширенная версия выпуска уже доступна на Бусти и Патреоне.

Являются ли галлюцинации ИИ простым сбоем или проявлением машинного бессознательного? Михаил Федорченко перевел текст испанского нейроучёного Хермана Сьерры, который считает, что ИИ может не только мимикрировать под человека и создавать изощрённые симулякры, но и порождать автономную циркуляцию знаков. Сьерра утверждает, что в такой циркуляции возникает коллективное искусственное бессознательное, становящееся основой для ксенопоэтического спекулятивного искусства и нового понимания нечеловеческой субъективности.

Сегодня 9 лет со дня смерти философа, теоретика, критика и искателя будущего Марка Фишера. Марк всю жизнь боролся с депрессией и трагически погиб в 2017 году, оставив после себя противоречивое и обширное наследие, которое постепенно публикуется на русском языке. Михаил Федорченко перевел текст Мэтта Кохуна, который подытоживает девятилетие без Фишера, утверждая, что единственный выход из культурной депрессии, подобной нынешней, — это действовать так, как если бы всё могло быть иначе.

Когда мы рассматриваем набор технологий, объединённых под расплывчатым термином «искусственный интеллект», мы можем легко (по крайней мере, на сегодняшний день) выделить два вида приложений: с одной стороны, те, которые позволяют моделировать и проектировать специфические и достаточно известные структуры в контролируемых, ограниченных правилами средах, делая это путём обработки огромного объёма данных, применимых к конкретной цели: подумайте о дизайне белков/генома, симуляции изображений, управлении, генерации специфических текстов, решении математических задач, автоматизации транспорта и т.д.; с другой стороны, те, которые генерируют «контент» в менее ограниченной, более широкой и интерактивной среде — общие языковые модели, чат-боты, генераторы художественных изображений/звука и т.д. Первый тип требует гораздо более специфического программирования, а также тщательного отбора и контроля обучающих наборов данных, в то время как второй тип нуждается в большей «свободе» и более широком доступе к менее организованным и — в идеале — неограниченным базам данных. Оба процесса одинаково обозначаются как «обучение». Обучение подразумевает сосредоточение на определённом наборе действий, а сосредоточение означает сужение из гораздо более широкого набора возможностей — это с необходимостью влечёт за собой то, что, хотя доступно гораздо больше информации, большая её часть будет временно игнорироваться для достижения конкретной цели.

Нельзя натренироваться на неожиданном, поэтому организмы не эволюционируют путём тренировок; они прибегают к тренировкам, чтобы противостоять частым и вероятным ситуациям. Бессознательное не эволюционировало из тренировок. Возможно, в тех моделях, которые являются наиболее открыто генеративными, есть нечто большее, чем результаты обучения: спонтанный порядок возникает в любой достаточно сложной системе, и некоторые из спонтанно возникающих внутренних паттернов могут со временем развиться в поведенческие паттерны. Организм — это гибкий набор гипотез об окружающей среде, а не фиксированная её «внутренняя модель», и эффективность этих гипотез в конечном счёте определяет его возможности выживания и процветания. Таким гипотезам не нужно быть точными, а скорее достаточно эффективными, чтобы позволить организму выживать в постоянно меняющемся мире. В случае искусственных генеративных моделей эта «эффективность» по существу зависит от человеческого восприятия, которое выступает единственным — по крайней мере, на данный момент — основным положительным или отрицательным контуром обратной связи. Мы — окружающая среда для моделей.

Однако языковые модели не являются самодостаточными, они определяются извне: даже самое «свободное» программное обеспечение разрабатывается в соответствии с его согласованием с конкретными целями программиста. В этом смысле, хотя ни одна модель, вероятно, не разовьёт то, что Беннетт называет «я» 2-го порядка, сейчас очевидно, что достаточно большие и сложные языковые модели иногда ведут себя как функциональные элементы, образующие киберпозитивное «коллективное бессознательное», производя «глюкнутые» выходные данные, которые так же эквивалентны типичным проявлениям фрейдовского бессознательного — оговоркам, ассоциациям со снами, ошибочным действиям и психиатрическим симптомам (галлюцинациям) и схожи с культурными эффектами юнгианского коллективного бессознательного, т.е. мифами и искусством. И они делают это, ремикшируя и высвечивая ранее неизвестные или незнакомые паттерны общего человеческого опыта, через имманентный процесс аутодизайна без обращения к внешнему термину — аутодизайна, но «только таким образом, что „я“ увековечивается как нечто претерпевшее смену дизайна». Машина, возможно, никогда не станет сознательной — но что, если сознание на самом деле переоценено?

Из статьи «Искусственное бессознательное».

ФК-Подкаст 1.

Мы (Евгений Логинов, Артём Юнусов и примкнувший к ним Антон Кузнецов) обсуждаем свежие статьи по философии на русском языке, которые привлекли наше внимание.

Три философа, три с половиной часа, четыре статьи + целый выпуск журнала, бутылка вина и два чайника чая, а также постпродакш на уровне видео т/п "Сам себе режиссер" (слушатель услышит все наши "это надо будет вырезать", потому что вырезать что бы то ни было нам оказалось лень).

В этом выпуске: Василиса Бобкова о Дунсе Скоте, Елена Косилова опровергает физикализм, Иван Девятко требует, что ему разрешили опровергнуть физикализм, Богдан Фауль защищает ретрибутивизм от обвинений в эмоциональности. Также в выпуске: 20-й ФК и 40-й ИФЕ (коротко) и 10-я Analytica (не так коротко).

Версия на ютубе
Версия в ВК

Допустим, вы сознательно не приняли мейнстримную парадигму превращения жизни в непрерывный бизнес-проект и коротаете время на скучной офисной работе или в других формах наемного труда. Потребляя разнообразный контент из социальных сетей, вы периодически сталкиваетесь с призывами к тому, чтобы стать более эффективным, овладеть навыками самоорганизации и более рационально использовать свой жизненный потенциал (время и деньги, прежде всего). Вам почти буквально говорят: быть неэффективным – значит бездарно транжирить имеющиеся ресурсы, упускать шанс грамотно инвестировать в своё развитие. Иными словами, прямой или неосознанный выбор неэффективных решений дискурсивно размещается в области вины, и уже не так важно, кто выступает агентом обвинения (вы сами или кто-то извне). Как и средневековая гордыня, неэффективность мыслится не как субъективная особенность или тактический просчёт, но как отпадение от само собой разумеющегося блага или даже источника всех благ (а сегодня это не только материальные блага, но и статусы, доступы и многое другое). Отпадение, влекущее к другим порокам.

В этом плане интерпретация человеческой жизни как частного бизнес-проекта, ставшая для развитых капиталистических обществ основной антропологической моделью, задаёт рамку для превращения всего, что происходит в персональном существовании человека, в капитал и прибыльное предприятие. Те, у кого не получается и кому не удается идти в ногу со временем, заботясь о прокачке полезных привычек, постоянном повышении квалификации, поддержании себя в хорошей физической форме и т.д., – это лузеры, имеющие веские основания для посыпания головы пеплом. Неэффективная жизнь и отсутствие количественных показателей личного развития – залог выпадения из касты «нейрофизических активных граждан с высоким уровнем личной эффективности». И здесь коуч или финансовый консультант заменяют священника, принимающего исповедь неэффективного грешника со словами: «Ты ещё не читаешь n-количество страниц нон-фикшн литературы ежедневно? Не осваиваешь каждый месяц новую полезную привычку? Не стоишь в планке n-минут по утрам и не освоил практику осознанного дыхания? Да как ты вообще живёшь и что с тобой вообще такое?!».

Из статьи «Смертные грехи современности».

Сегодня моральный реализм — мейнстримная позиция среди академических философов. В пользу этого говорит, например, опрос Дэвида Чалмерса и Дэвида Бурже, 62,07% участников которого принимают или склоняются к моральному реализму. Об этом же свидетельствует общее количество публикаций и тенденции в разделах «Метаэтика» и «Нормативная этика» на сайте PhilPapers. Сюда же можно отнести статистику самых цитируемых статей по философии с сайта Кембриджского университета. В списке самых цитируемых авторов, рождённых после 1900 года, на Стэнфордской философской энциклопедии тоже, как ни странно, доминируют моральные реалисты. Эти соображения ни в коей мере не говорят о том, что моральный реализм — это не вызывающий сомнений консенсус для всех философов, но они свидетельствуют в пользу мейнстримности подобного взгляда.

Коротко моральный реализм можно определить как позицию, согласно которой существуют объективно истинные моральные суждения. Говоря проще, моральные реалисты верят в существование объективной морали, истинной для всех людей. Если же говорить сложнее, то моральные реалисты утверждают, что моральные суждения выражают не эмоции, культурные предписания или субъективные установки людей, а объективные факты или свойства мира. И эти суждения бывают истинными в той мере, в какой они выражают реальные факты или свойства мира.

Ссылка на мейнстримность здесь, разумеется, не является обоснованием истинности морального реализма. Однако эта тенденция должна быть любопытным для всех, кто начинает своё знакомство с философией и особенно для тех, чьё знакомство связано с фигурами вроде Фридриха Ницше или Макса Штирнера. Как кажется, философы — это именно те люди, для которых профессиональным долгом является критическая рефлексия над распространёнными установками и убеждениями. И часто ожидается, что философы не будут принимать на веру любое мнение, которое распространено среди «простых обывателей». Почему же тогда многие философы столь большие энтузиасты в своей поддержке какой-то «объективной морали»?

Сперва стоит заметить, что моральный реализм не предполагает конкретной теории морали. Поэтому моральные реалисты вовсе не обязаны поддерживать конвенциональную мораль своих сообществ. Напротив, для моральных реалистов исследование морали в чём-то схоже с научным исследованием. На протяжении всей истории наука развивалась, отбрасывая или перерабатывая некорректно отражающие мир научные теории. Поэтому для моральных реалистов нет ничего невероятного в том, что конвенциональная мораль тех или иных сообществ окажется некорректной в отражении моральных фактов. Более того, моральный реализм может быть даже более плодотворным в том, чтобы мотивировать критическое переосмысление существующей морали, потому что конечной целью моральных реалистов является отыскание моральной истины, а не просто критика существующих моральных теорий.

Из статьи «Почему мораль объективна?».

Абсолютного лидера следует устранять, дабы поддерживать дух соревновательности между остальными участниками: мысль, враждебная современному отношению к «исключительности» гения. Она основывается на предположении, что при естественном порядке вещей всегда должно быть несколько гениев, которые побуждают друг друга к действию; при этом каждый удерживает другого в разумных границах. Тут заключена вся сущность эллинского представления о соревновании: чураясь единовластия, страшась его опасных последствий, в качестве предохранительной меры против единовластия гения оно желает присутствия другого гения.

Фридрих Ницще

Обыватели часто воспринимают мораль как набор устоявшихся норм, зависящих от культуры. Против такого обыденного взгляда выступают многие философы, однако не все из них действуют настолько радикально, как Теренс Кунео и Расс Шафер-Ландау. Они утверждают, что мораль базируется на фиксированных точках — некоторых концептуальных и несводимых к естественным фактам истинах, против которых рационально не может спорить ни один человек.

Вместе с гостем подкаста, Андреем Леманом, мы разбираемся, как обосновывается моральный нон-натурализм, и выясняем: действительно ли существуют такие моральные постулаты, которые нельзя отрицать, если ты их действительно понимаешь?

https://youtu.be/rpAJAehBzek