Есть проблема того, что денежные власти не понимают, что надо делать, они в плену, в когнитивной ловушке, которую МВФ в свое время им на подкорке это записал, и они реализуют догматическую политику в интересах коммерческих банков, замечу, и спекулянтов. То есть эта политика проводится потому, что она выгодна. Мы же как экономисты понимаем, что, если какая-то политика проводится, значит она кому-то выгодна. Кому она выгодна? Посмотрите, крупные банки, какие у них прибыли? Триллионы. За счет чего? За счет маржи процентной. Поэтому они рукоплескают и поддерживают всемирно политику Центрального банка.

Сергей Глазьев, академик РАН

Доля рублей при оплате экспорта РФ в марте выросла до рекордных 64,9%. Но в чём проблема?

Интерфакс опубликовал новую статистику ЦБ РФ по валютной структуре внешнеторговых расчетов, и на первый взгляд она выглядит как демонстрация успеха дедолларизации. Доля рубля в экспортных расчетах в марте достигла рекордных 64,9%, а по итогам первого квартала — 61,9%. Одновременно продолжила снижаться доля «токсичных» валют западных стран. И, на первый взгляд, картина выглядит как постепенное вытеснение доллара и евро из российской внешней торговли.

Но самый интересный момент - не рост рубля сам по себе, а одновременное резкое снижение в торговле доли валют дружественных государств. Их доля в экспортных расчетах упала до 23% — минимума за три года.

Если бы Россия строила широкую глобальную финансовую систему, происходило бы расширение также расчетов в юанях, дирхамах, рупиях, лирах и так далее. Но рубль не сосуществует с растущим пулом дружественных валют, а вытесняет их внутри уже существующих торговых потоков. Речь может идти не столько о расширении международной роли рубля, сколько о концентрации расчетов внутри ограниченного числа контуров. Деньги начинают двигаться через небольшой набор банков, посредников и расчетных маршрутов, а сами операции все чаще переводятся в рублевую форму по административным или санкционным причинам.

Особенно показательна ситуация с Азией. Там доля рубля в экспортных расчетах превысила 63%. На бумаге это выглядит как гигантский геоэкономический успех. Но одновременно падает доля дружественных валют, прежде всего юаня. Российская система постепенно уходит не в полноценную многовалютную модель, а в полу-клиринговую схему, где рубль используется как техническая расчетная единица внутри ограниченного круга операций. В Африке доля рубля достигла вообще 90%. Такие цифры не возникают в результате естественной международной популярности валюты. Как правило, это признак высокой концентрации: несколько крупных контрактов и ограниченный набор поставщиков, государственные схемы.

Еще один важный сигнал — дружественные валюты впервые начали формировать дефицит. Россия получает меньше возможностей использовать накопленные юани, рупии и другие валюты партнеров для полноценного встречного импорта. Иными словами, экспортные потоки сохраняются, а вот обратная переработка этих денег в широкий импорт работает хуже. Это уже признак не расширяющейся интеграции, а наоборот — ограниченности торговой архитектуры.

Поэтому рекордные показатели рубля можно трактовать двояко. Россия действительно снизила зависимость от доллара и евро. Но сама структура торговли становится менее распределенной и более концентрированной. А это уже не совсем история про глобальное усиление рубля. Это история про формирование отдельного, частично изолированного расчетного пространства, которое работает, но работает внутри все более ограниченного круга связей.

Главный вопрос теперь заключается не в том, сможет ли Россия отказаться от доллара. Она уже во многом отказалась. Вопрос – удастся ли ей превратить нынешнюю систему в действительно масштабируемую международную инфраструктуру, а не в набор закрытых расчетных коридоров.

Дефицит бюджета можно уменьшить адекватным изъятием нефтяных доходов

Дефицит за четыре месяца по данным минфина составляет уже 5,87 триллиона рублей, или 2,5% ВВП. Запланированный на 2026 год дефицит бюджета — 3,786 триллиона рублей (1,6% ВВП).

При этом, в апреле 2026-го благодаря росту мировых цен на нефть российский бюджет получил дополнительные нефтегазовые доходы (сверх базового уровня). Это стало возможным благодаря тому, что средняя цена нефти марки Urals в апреле достигла 94,87 доллара за баррель, что значительно превысило базовую цену в бюджетном правиле — 59 долларов. А если действует абсурдное бюджетное правило, то средства от нефтяной конъюнктуры не могут направляться на покрытие дефицита бюджета. Кроме того, увеличение дохода было нейтрализовано расходами на топливный демпфер — компенсацию нефтяным компаниям разницы в ценах. Выплаты за март составили 207,5 миллиарда рублей, то есть благодаря курьезной налоговой системе бюджет даже при росте цены на нефть может не получить дополнительных средств.

Исходя из этого, что в данной ситуации следовало бы делать? Расчет налога на добычу полезных ископаемых очень сложный, и он зависит от мировых цен на нефть, рассчитанных по данным рейтинговых агентств и публичных биржевых данных. В условиях ситуации, сложившейся на нефтяном рынке с учетом санкций и их обхода, войны в Ормузском проливе цена на нефть формируется квазитеневым образом и информация о конечной цене сделки в большинстве случаев непублична. В этой связи процедура изъятия нефтяных доходов должна быть изменена кардинально. Перейти надо в данном случае на так называемое ручное управление и индивидуальное налогообложение. Нужно внимательно следить и оценивать, насколько можно обложить и изъять нефтяные доходы, которые возникают у различных компаний.

Далее, бюджетное правило должно быть отменено, и все доходы, которые могут быть получены в моменте, должны идти в бюджет. Бюджетный дефицит — это разница между доходами и расходами. Если полученные нефтяные доходы станут идти в бюджет, дефицит будет существенно меньше. По-хорошему, министр финансов должен был бы сейчас сказать следующее: «У нас благоприятная конъюнктура. Выводить какое-то правило сложно, потому что цена на нефть формируется квазитеневым образом. А раз так, то давайте сейчас быстро перенастроим налоговую систему и систему экспортных пошлин и направим эти доходы в бюджет. Кроме того, топливный демпфер неадекватен той системе, которая у нас сложилась с продукцией нефтепереработки. Некоторые НПЗ частично выведены из строя атаками украинских беспилотников. Поэтому правило расчета топливного демпфера мы отменяем и в ручном управлении рассчитываем налоговые изъятия и компенсации каждому НПЗ конкретно».

При адекватной настройке изъятия нефтяных доходов можно существенно уменьшить дефицит бюджета. В моем представлении где-то 2–3 триллиона можно получить и закрыть в большей степени весь дефицит бюджета.

Депутат Госдумы, эксперт МЭФ Оксана Дмитриева

Армения действительно идёт на те же геоэкономические грабли, что и Украина

Поведение Армении в последние недели пугающе похоже на действия Украины в 2013-2014 году: такая же непонятно на чём основанная уверенность в светлом европейском будущем и правящие политики, продвигающие это мнение. Вопреки логике и элементарной математике.
Российская сторона, устами спикера ГД Володина, сейчас публично озвучивает оценку потерь Армении в случае выхода из ЕАЭС примерно в $5 млрд. Даже если считать цифру политически завышенной, масштаб зависимости действительно очень серьезный.

Что важнее, после 2022 года армянская экономика получила мощный импульс именно за счет евразийского пространства и российского направления. Резко вырос реэкспорт, увеличился финансовый транзит, пошел поток релокантов, капитала и IT. И это не считая чистого роста экспорта в РФ и роста роли Армении как посредника во всём.

Кроме того, Россия остается главным торговым партнером Армении. По ряду оценок последних лет, доля РФ во внешней торговле Армении превышала 35–40%. ЕС как единое направление заметно уступает. При этом армянская промышленность, агроэкспорт и энергетика встроены именно в евразийскую модель.

Особенно болезненны потенциально три вещи. Первое — энергоресурсы. Армения получает российский газ по льготным условиям. Потеря специальных режимов автоматически ударит по тарифам, промышленности и населению. Второе — рынок труда и переводы. Для Армении критически важны армянские трудовые мигранты в России и денежные переводы из РФ. Третье — экспорт и транзит. Армянский бизнес сейчас встроен в евразийскую таможенную систему. Переход на европейские регламенты — это годы адаптации и огромные издержки.

Проблема в том, что эти аргументы не сработали на Украине. Перед Евромайданом Москва тоже пыталась апеллировать к вещам рациональным: потери рынков, кооперации, неизбежный рост тарифов, деиндустриализация. Прогнозы действительно сбылись, Украина потеряла огромный объем промышленной кооперации с РФ и частью постсоветского пространства, особенно в машиностроении, авиапроме, ВПК и тяжелой индустрии.

Но экономические аргументы тогда оказались политически малоэффективны по одной причине: для значительной части украинского общества вопрос уже перестал быть экономическим. В обоих случаях Россия исходила из предположения, что экономическая рациональность перевесит политико-психологическую динамику. На Украине это не сработало и непонятно, почему сработает сейчас.

Есть, однако, нюанс. Украина в 2013 году была намного более крупной и промышленно самостоятельной экономикой. Армения значительно сильнее зависит от внешних рынков, логистики и энергетики. У нее нет сопоставимого запаса прочности. Поэтому для Еревана цена резкого геополитического разворота потенциально даже выше, чем когда-то была для Киева.

Поэтому Армения будет сидеть в ЕАЭС до последнего. Тем более, что оттуда нет механизма выхода без желания самого участника. Решим ли мы превентивно показать Еревану на деле, что выходить не стоит - большой вопрос.