«Надо сделать так, чтобы прикладной анализ поведения был во всех школах»

Увидела я вот такой комментарий на одном из обучений и задумалась — а правда надо? Это что-то от создателей «инклюзия должна быть везде», которые вступают в борьбу с теми, кто говорит «инклюзия не работает».

Давайте начнем с того, что мы с вами находимся в некотором инфо-пузыре, где ПАП (АВА или прикладной анализ поведения) — рутина и понятная концепция для всех, кто работает с людьми с особыми потребностями. Это научно доказанные, рекомендованные методы, которые помогают людям формировать и развивать необходимые для жизни навыки. Но, если мы выйдем в мир условных школ и детских садов России (да и мировых впрочем), то там вообще мало кто использует ПАП и в принципе об этом что-то знает.

Взять наш фестиваль, который прошел в июне этого года, там не больше пяти докладов было с упоминанием методов ПАП. А ведь мы говорили про практику тьюторов и работу в инклюзии. Не говоря уже о том, что модель «Ресурсный класс» давно ушла далеко от ее методологических идеалов и используется в качестве автономного класса, а то и просто места, где «собрали всех овэзэшников школы, чтобы не мешали другим учиться».

Поэтому говорить сейчас о том, что «ПАП должен быть везде» — это всё равно что в 2012 году вписать инклюзивное образование в «Закон об образовании РФ» и обязать всех педагогов пройти переподготовку по работе с учениками с ОВЗ. А потом принять формальную отчетность в виде бесконечных корочек с теорией, в которой никто ничего не понял. С ПАП сейчас примерно такая же история — если обяжут пройти подготовку по ПАП, то это будет первый дешевый курс, где-то я видела, что корочку продают за курс стоимостью 399 рублей. Организация с образовательной лицензией, между прочим.

Но дело даже не в деньгах. Хорошее и качественное обучение ПАП не просто дорого для рядового учителя или тьютора, оно в большинстве случаев так и остается неприменяемым сертификатом. Потому что невозможно вести сбор данных так тщательно, как это требуется от качественной терапии. Невозможно получать супервизии часто и регулярно, потому что установка «сама справлюсь» работает лучше любой супервизии. Регулярное супервизирование и поддержка наставников — это зачастую непонятная деятельность, которая работает только системно и для команды ПАП, а не рядового педагога или тьютора образовательной системы. В хаосе классно-урочной системы с 30 воспитанниками группы детского сада или 40 учениками в классе никакие методы ПАП просто невозможно применить. Ну визуальные подсказки разве что. Про визуальное расписание не говорю, достаточно того, что его называют «карточками пэкс». Шейпить в пищевом тренинге — это вообще за гранью фантастики, потому что сердобольная воспитательница обязательно даст батон белого хлеба и полную миску сухариков голодному ребенку.

Поэтому нет, не надо «везде вводить ПАП». Методам прикладного анализа поведения нужно обучаться сознательно и с пониманием возможностей их реализации в рабочих рамках.

На мой взгляд, изначально надо говорить о том, как менять образовательную систему под законы о специальных условиях. И делать это не «как получится», а с точным соблюдением норм по всем статьям и организацией обучения таким образом, где соблюдение прав и возможностей каждого ученика будет гарантировано хотя бы обучением в малокомплектном классе с тьютором.

Питт (The Pitt, сериал, 2 сезона, 2025-...)

Заканчиваю смотреть второй сезон сериала, где очень крутая концепция — все 15 серий одного сезона — это один день работы отделения неотложной помощи в Питтсбурге, то есть, одна серия, которая длится примерно час времени и есть час времени работы врачей. И эта работа идет непрерывно, нет разрыва во времени, мы переживаем вместе с героями за 15 часов один день работы.

Я в целом люблю такие кино-идеи, по мотивам «Хорошего доктора» мы даже киноклуб проводили как-то, рамки сериала «Питт» шире, хоть там и есть косвенно тема аутизма (родная сестра ординатора в спектре, поэтому ординатор без труда распознает особенности общения с людьми с аутизмом и дает подсказки по адаптации среды и формулировок, которые употребляет врач). Вообще про разные особенности людей там немало, как медицинского плана, так и ментального. Если вы толерантны к реалистичности медицинских манипуляций, то категорически рекомендую сериал к просмотру.

Но рассказать про этот сериал мне захотелось еще вот по какой причине. В сериале очень много внимания уделяется отношению врачей к пациентам, в том числе стереотипного восприятия отдельных особенностей пациентов. Например, поступает пациент с большим весом, у врачей могут быть предубеждения и оказание помощи ведется через призму этого предубеждения. Коллега, который рядом и тоже ведет прием, может такое заметить и обратить внимание. Больница Питт обучающая, поэтому там есть в каждом сезоне пул студентов, которые проходят обучение у опытных врачей. И вот один из студентов вместо прямой помощи пациенту с болью в животе начинает его спрашивать, а как он набрал такой вес и почему не занимался спортом. Врачи тут же обращают внимание студента на это.

Еще один очень восхитивший меня момент: там очень много похвалы. Врачи всегда отмечают хорошо сделанную работу студентов или своих коллег. Да, медицинский юмор, некоторая токсичность тоже присутствуют, но вот это умение даже в хаосе неотложной помощи, даже в совершенно патовых нервных ситуациях — остановиться и похвалить, как круто проделана работа — это потрясающе. Не просто «вы все хорошо сегодня потрудились в этом аду» в конце дня от главного врача команде, а «ух, ничего себе, вот это было смело и очень круто» (указывая на конкретное действие врача или студента сразу же после его успешного проведения).

Я вот поняла, что у нас такой культуры нет или почти нет. Чтобы похвала была и за мелкие шаги-действия тоже, а не по итогам всей работы и только в случае позитивных результатов. А в этом сериале это чуть ли не самое важное в работе. В такой сложной, эмоционально и когнитивно нагруженной работе, где счет о принятии решений идет на секунды, и от решений зависит жизнь людей.

Еще отдельная ветка про боль, которую чувствуют пациенты и немедленное введение обезболивающих средств почти во всех случаях. Что является стандартом ВОЗ, как выяснилось, но там есть некоторые нюансы. В целом у меня в голове очень многое перевернулось, что стандарт оказания помощи и норма — обезболить, а не терпеть. И, конечно же, там нет даже близко врачей, которые будут относиться к боли пациента свысока «все терпели, и ты потерпишь» — тот уровень боли, о котором говорит пациент, непререкаем и не подвергается сомнению. И это тоже очень многое говорит об отношении к человеку.

А еще там всегда рядом могут быть родные и близкие пациента. А не вот это вот «а вы за дверью подождите».

Конечно, можно многое списать на кинематографичность и то, что реальность несколько отличается от того, что тебя постоянно снимают, а что-то могут вырезать при монтаже, но как же важно и круто про все эти стороны бережного и эмпатичного отношения напоминать.

(картинка взята со страницы сериала на Кинопоиске)

«Да сколько можно тебе говорить!»

Иду вчера по улице, а мне навстречу молодая мама с коляской. В коляске сидит очень сильно громко плачущий ребенок. Мама ему натягивает панамку, он ее срывает, не хочет, она злится, чуть не бьет его по макушке, сквозь зубы вот эту фразу повторяет про «сколько можно уже». Я было хотела подойти, но к ним подбежали их близкие, панамку у мамы отобрали, как-то всю ситуацию порулили.

И вот я иду, а перед глазами лицо той мамы. Злое такое. И мне так ее жалко 🥺 Так хочется ее обнять, пожалеть и дать возможность отдохнуть. И ребенка жалко. Очень. Он не хочет эту дурацкую панамку, ему итак жарко, может ткань неприятная, но он маленький совсем (до года точно), не знает, как сказать о своих чувствах и просто громко плачет. Изо всех сил говорит, как может — «мам, да норм мне без этой панамки, отстань от меня уже». А мама не слышит, потому что солнце, жара, панамка — это важно. И вот эта немая и одновременно очень громкая борьба — это так больно и так грустно.

Потому что узнаешь себя. Когда ты уставший, то злишься на всё, что идет не так, как планировалось. Когда хочется отдыха и просто идти по улице спокойно, а вместо этого панамка летит с головы. Когда ты не можешь справиться и злишься, что «тебя не слушают». Взяла эту фразу в кавычки, потому что нет такого, что «не слушают», а есть то, что делает плохо, дискомфортно, неудобно, но сказать об этом невозможно по какой-то причине, а мы сквозь усталость этого услышать не можем. Накапливается злость, зубы вот эти сжатые, руки до белых костяшек, во рту пересохло, дышать забыли.

Я в какой-то момент научилась отслеживать вот это состояние и останавливаться в моменте. Так, я злюсь, я нервничаю, стоп — сосредотачиваюсь на дыхании, по возможности выключаюсь из ситуации хотя бы минуты на две — уже достаточно, чтобы в себя прийти и проанализировать, что происходит.

И так хочется, чтобы у всех и всегда такое получалось. Это не «он орет, довести меня хочет», а «ему плохо, неудобно, дискомфортно, надо понять, что не так и помочь». Не всегда, конечно, это именно об этом, но в очень многих случаях так. А еще наша усталость и отсутствие ресурса — из-за этого всегда ищешь легких путей. А легкие почти всегда про ударить и закричать. Сложный путь — остановиться, сосредоточиться на дыхании, переключиться и проанализировать.

Сегодня в ВК как раз вышло видео выступления Марии Игнатьевой на нашем фестивале, она там ровно об этом же рассказывает. Так всё совпало — и эта мама с ребенком вчера, и видео это, что захотелось об этом написать.

Встретились с Мариной Мантлер.

Поговорили о некоммерческих организациях, о том, как непросто сейчас получать финансирование и продолжать работу в текущих условиях.

Немного погрустили. Немного пожаловались. Потом снова начали думать, что делать дальше - потому что профессиональная деформация не позволяет просто погрустить и разойтись.

Поговорили о системе образования, её будущем, перспективах инклюзии. Потом немного о семье, эмиграции и Грузии.

И я снова поймала себя на мысли: как же здорово встречаться с коллегами в разных частях мира.

Кажется, куда бы я ни приехала, везде есть человек, с которым можно поговорить на одном языке. Не только профессиональном - человеческом.