• Юридически, если говорить именно о процедуре вступления, закреплённой в Лиссабонском договоре, никакого «облегчённого членства» в ЕС не предусмотрено. Подобные потенциальные шаги Евросоюза потребуют либо подписания нового основополагающего договора, что в текущих условиях маловероятно, либо попыток придумать какой-то обходной механизм расширенного взаимодействия с такими странами.

• У ЕС существует целая иерархия соглашений разного уровня и глубины с разными странами. Поэтому предположить некий формат частичного доступа к внутреннему рынку, а также некоторым финансовым инструментам вполне возможно.

• При этом если подобные шаги будут осуществлены, то целостность Европейского союза вряд ли выиграет. Потенциальное институциональное разделение на «первосортных» и «второсортных» в ЕС сделает эту ситуацию ещё более очевидной. К тому же в очередной раз стоит повторить, что сегодня Украина — это токсичный актив, который вряд ли внесёт единство в ряды Европейского союза. С другой стороны, имиджевая сторона вопроса вынуждает ЕС изыскивать какие-то форматы продолжения эпопеи с членством, раз уж этот вопрос оказался одним из центральных.

• Новый транспортный проект TRIPP («маршрут Трампа») — нереалистичная инициатива, обречённая повторить судьбу других громких, но провальных кавказских «строек века». Раз в несколько лет на Кавказе появляется какой-то великий транспортный геополитический проект, за которым следуют обещания, что после него человечество заживет по-новому. Можно провести параллели с громкими и реализованными инициативами (например, газопровод Баку — Тбилиси —Джейхан), которые не оказали существенного влияния на регион, несмотря на первоначальные обещания.

• Проект TRIPP упирается в непреодолимые политические и географические тупики и нужен лишь для того, чтобы администрация Трампа могла показать свой успех в роли миротворца. Политический камень преткновения остаётся прежним. Азербайджан, как и ранее, настаивает на том, чтобы его граждане и грузы при транзите через Армению не сталкивались с армянской стороной никаким образом. Пока неясно, как TRIPP Development Company сможет разрешить это противоречие. Это требование — очевидное нарушение суверенитета Армении, которое создаёт тупиковую ситуацию.

• Появление на территории страны, входящей в ОДКБ и ЕАЭС, стратегического объекта под американским контролем не может не вызвать вопросов в Москве, особенно с учётом заявленного Ереваном курса на сближение с ЕС. Складывается правовое противоречие: граница Армении с Азербайджаном — часть таможенной границы Евразийского экономического союза, поэтому передача функций контроля иностранному предприятию касается не только Армении, но и всего ЕАЭС.

• При этом проект не создаст значимых транспортных потоков, поскольку существующий маршрут через Казахстан и Россию остаётся выгоднее во всех отношениях. Участие США в проекте — в большей степени символическое, чем стратегическое.

• Если у этой компании будут какие-то функции по безопасности, то можно говорить о том, что у американцев есть некий геополитический интерес. Однако серьёзность намерений Вашингтона вызывает сомнения. На фоне всего остального Армения не играет определяющую роль во внешней политике США. Интерес администрации Вашингтона к проекту объясняется не экономикой, а внутренней политикой и имиджем.

• Поведение руководства Армении носит двойственный характер. Армения при Пашиняне занимается тем, что она всеми силами изображает, как тяготит её партнерство с Россией, и как она хотела бы выбрать душой свободный мир, но при этом ничего не предпринимает для того, чтобы на практике выйти из интеграционных объединений. Не исключено, что продолжение этого курса может привести к тому, что вопрос об выходе Армении из ОДКБ в какой-то момент всё же произойдёт.

• Помимо американского военного контингента и базы, в Гренландии также присутствует скромный датский контингент. Это в том числе патрули на собачьих упряжках, в зоне ответственности которых находится значительная часть территории острова. Их цель — поддерживать датское присутствие, обеспечивать таким образом датский суверенитет над автономией. Также там есть несколько датских баз и станций, из техники — фрегаты и малые самолёты. Но, действительно, датское военное присутствие в Гренландии довольно скромное.

• У самой автономии нет собственных вооружённых сил. По Закону об автономии Гренландии 2009 года вопросы обороны и безопасности находятся в ведении Копенгагена. Де-юре за оборону Гренландии отвечает Копенгаген, но де-факто — ещё и США, благодаря соглашению 1951 года.

• В целом отношение к США в Гренландии крайне негативное. Очередной виток интереса Трампа, который начался больше года назад, усилил сепаратистские и националистические настроения среди гренландцев. По опросам, которые проводили в прошлом году, около 85% населения Гренландии не хотели бы присоединения к США. В идеале они хотят быть гренландцами — не американцами или датчанами, хотя все они датские подданные.

• Как ни парадоксально, но в условиях сильного давления со стороны США открыто сепаратистская риторика смягчилась. Ранее премьер-министр Гренландии заявил, что между США и Данией здесь и сейчас они выбирают Копенгаген, а не Вашингтон. Дальнейший нажим Соединённых Штатов и возможное применение силы только подогреют антиамериканский сентимент.

• Риторика Трампа, а именно использование российской и китайской карты — это всего лишь громкое прикрытие, фигура речи. Даже сами североевропейские политики заявили, что никаких российских и тем более китайских подлодок вблизи Гренландии нет.

• Западные страны очень любят обвинять Россию в милитаризации Арктики, хотя Россия, по сути, укрепляет собственную оборону на Севере и никому не угрожает. Однако Трамп ещё с первого президентского срока говорит об Арктике преимущественно в терминах геополитической конкуренции и соперничества с Россией и Китаем, поэтому здесь нет ничего нового.

• Победа Йовери Мусевени на выборах 2026 года демонстрирует прочность созданной им за 40 лет политической системы. Его кампания, основанная на лозунге «сохраним достигнутые успехи» (стабильность, инфраструктурные проекты вроде нефтепровода EACOP), оказалась убедительнее популистских обещаний оппозиции.

• Главный конкурент — Боби Вайн, несмотря на харизму, массовую поддержку молодёжи и связи с Западом, остаётся слабым соперником. Его воспринимают как дестабилизирующую силу, не имеющую внятной программы и угрожающую сложному внешнеполитическому балансу, выстроенному действующей властью.

• Главное достижение Мусевени — сохранение мира и суверенитета через гибкую внешнюю политику. Уганда балансирует между Западом, получая финансирование от Всемирного банка и США, и Востоком, сотрудничая с Китаем и став партнёром БРИКС, что позволяет ей извлекать выгоду из многовекторной прагматичной внешней политики.

• Уганда под руководством Йовери Мусевени укрепляет свой авторитет через активную роль в региональной безопасности — от Сомали до района Великих африканских озер, — а также через решение гуманитарных проблем, таких как приём миллионов беженцев, что становится предметом политического торга с Западом.

• Основная уязвимость режима — отсутствие политической фигуры, равной Йовери Мусевени по масштабу и авторитету. В этом контексте поиск возможных преемников становится ключевой задачей для развития Уганды.

• Союзникам США сейчас трудно определить, где в политике Трампа шаги, которые можно трактовать как временный маневр, а где часть долгосрочной стратегии, которая будет продолжена, возможно, даже после смены хозяина Белого дома.

• В Европе из-за этого сейчас высокий градус напряжённости, и реакция варьируется от разовых эмоциональных шагов до попыток начать выстраивать стратегическую автономию. И конкретно в случае с ратификацией торгового соглашения США этот шаг может быть и краткосрочным.

• В таком случае Европарламент вернётся к ратификации торгсоглашения, как только прояснится ситуация вокруг Гренландии. Но это может и затянуться на неопределённо долгий срок и будет зависеть от более широких вопросов взаимодействия ЕС и США.

• В последние дни три американских епископа из прогрессивного лагеря выступили против плана президента США Трампа в отношении Гренландии. Не секрет, что кардиналы Купич из Чикаго, МакЭлрой из Вашингтона и Тобин из Ньюарка всегда были противниками действующего президента. Все трое являются лидерами либеральной группы церкви, с помощью которой Папа Франциск пытался противостоять традиционно придерживающемуся правых взглядов руководству американского католицизма.

• Однако проблема для Трампа и его команды заключается не столько в совместном заявлении «демократического» крыла церкви, а в том, что к трём подписантам неожиданно присоединился лидер консервативного крыла РКЦ в Америке монсеньор Брольо, который до ноября прошлого года был председателем Конференции католических епископов США. Именно он рассматривается в качестве ориентира для американских католиков-традиционалистов. Кроме того, будучи исполняющим обязанности военного ординария Соединённых Штатов, Брольо пользуется большой популярностью в войсках.

• В недавнем комментарии иерарх заявил, что он не видит никаких обстоятельств, при которых потенциальная военная операция по обеспечению безопасности Гренландии или другой союзной территории могла бы соответствовать критериям «справедливой войны».

• Со слов кардинала, явные амбиции компании Трампа в отношении этого крупного арктического острова лишь запятнают имидж Соединённых Штатов. Теперь команде американского президента придётся урегулировать «гренландский вопрос» не только с недовольными европейскими союзниками, но и собственным католическим электоратом.

• Попытка сделать ставку на скорость изменений пока уступает качеству. В одном из интервью Марко Рубио говорил, что поначалу был поражён работой с Трампом как с начальником, когда он ставит утром задачу и требует вечером её исполнения. Ставка на исполнительные указы — способ достижения скорости. Все те проблемы, которые в США копились и которые Трамп обещал чинить, таким механизмом не чинятся. Это первое, что в определённой степени удивляет.

• Второе наблюдение — гораздо больше внешней политики, чем можно было бы ожидать по предвыборной риторике Трампа. Всё то, о чём он говорил со своими избирателями во время предвыборной кампании, касалось внутриполитических вопросов.

• Третий элемент, который, скорее, удивил. Мы знали, что Трамп довольно бесцеремонно разбирается со всеми оппонентами, это элементы его стилистики, но не то, что это будет настолько бесцеремонно и касается принятых устоев — и не только в дипломатии. Конечно, американская политика вульгаризировалась за последние несколько лет, но теперь всё это активно выплескивается на сферу внешних отношений. Эта стилистика будоражит абсолютно всех, все круги в разных странах.

• Трамп не отказывается от важной составляющей американской гегемонии — доминирования. Он отказывается от лидерства, понимая под ним некий набор обязательств, которые США на себя традиционно брали, полагая, что если эти обязательства не работают в интересах Америки, от них нужно отказываться или передавать кому-то другому. Желательно, чтобы они ещё заплатили и сказали спасибо. Но от доминирования США в разных областях Трамп не отказывается и всячески пытается к этому подвести.

• Первый год второго президентства Трампа можно резюмировать как попытку найти формулу, как сделать так, чтобы у Америки всё было, но Америке за это ничего не было.

• В послушании есть отдельная часть, которая называется епитимья — мера особого духовного наказания, накладываемая священником на кающегося грешника. С Трампом в этом смысле «попроще», для него епитимья — сумма денег, которую он обычно «накладывает» на провинившихся или особо сопротивляющихся партнёров, или не партнёров. Партнёров это задевает, что с ними так же поступают, как с противниками. Но для противников, как сообразно известной поговорке: если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а расходы.

• Россия своей делегацией в Абу-Даби подчёркивает, что это переговоры лишь в рабочей группе, а у её членов узкие инструкции и полномочия.

• Украина, демонстрируя широкий состав, надеется доказать, что «Москва не хочет мира», если её переговорщики укажут на рамки инструкций. Зеленский также хочет распределить ответственность за переговоры с Россией на разные группы политической элиты.

• США составом делегации показывают, что сознательно избегают погружаться в специальные вопросы и ограничиваются общей рамкой переговоров, чтобы не нести ответственность за детали.

• В марте Владимир Путин объявил о планах сформировать на базе СМП Трансарктический транспортный коридор (ТТК). Такой мегапроект не только повысит связность территории России, но и обеспечит надёжность внутренней и внешней логистики на фоне геополитической нестабильности. В условиях активного развития в Евразии морских и сухопутных транспортных коридоров и их сопряжения в единую трансконтинентальную сеть ТТК видится одним из опорных элементов этой системы и глобальной морской логистики в целом.

• Сам СМП в 2025 году не только подтвердил статус стратегического транспортного маршрута для регионов Арктической зоны России и экспорта отечественных энергоносителей, но и стал привлекательнее для всё более широкого круга зарубежных партнёров.

• С саммита в Эр-Рияде на российско-американской повестке дня, помимо украинского урегулирования, постоянно находилось восстановление сотрудничества в Арктике. Символично и то, что первый за четыре года саммит лидеров двух стран прошёл в августе на Аляске. Это стало наглядным напоминанием о том, что у России и США в Арктике есть не только общая граница, но и интересы.

• 2025 год показал, что Вашингтон напрямую увязывает прогресс на двустороннем треке с украинским урегулированием. Несмотря на широкие возможности, без больших прорывов на Юге ожидать активной динамики на Севере пока не стоит.

• После венесуэльской операции в начале 2026 года президент США снова — и ещё энергичнее — вернулся к гренландскому вопросу. Остров объективно имеет большое значение для обороны не только США, но и всей Северной Америки, а также богат природными ресурсами, в том числе редкоземельными металлами. Кроме того, приобретение Гренландии — «идея фикс» американского лидера ещё с первого срока. В свете новой Стратегии национальной безопасности — «доктрины Монро 2.0» — она приобрела новое звучание и актуальность.

• В 2025 году сохранилась тенденция на поддержание высокого уровня военной активности и присутствия на европейском Крайнем Севере, которая началась ещё в середине 2010-х годов и лишь усилилась после эскалации украинского кризиса.

• Страны Северной Европы продолжили углублять оборонное сотрудничество в формате НОРДЕФКО, который после вступления Финляндии и Швеции в НАТО трансформировался в полноценную региональную группу альянса. Особое внимание уделяется повышению транспортно-логистической связности в Северном Калотте и формированию объединённой группировки ВВС.

• Россия в 2025 году продолжила обновление и расширение своего крупнейшего в мире ледокольного флота. Западные арктические державы стремятся догнать Россию и наращивают собственное производство судов ледового класса. В ушедшем году начались первые шаги по реализации трёхстороннего «Ледового пакта» между США, Канадой и Финляндией по строительству ледоколов.

• Спутники — ещё одна критически важная технология, без которой невозможно освоение высоких широт. В 2025 году наиболее заметной в этой сфере была Норвегия, которая активно модернизирует и развивает космический центр и космодром Аннёйя на севере страны.

• Главным итогом переговоров в Абу-Даби стало решение сторон продолжить переговоры для урегулирования международного кризиса. Во время диалога рабочие группы затронули условия для разрешения спорных вопросов.

• Москва предлагала формат рабочих групп ещё в мае-июне 2025 года, но тогда Киев отказался от этого. Прекращение огня на линии соприкосновения войск требует детализации сроков и параметров отхода украинской армии из отдельных участков территорий, что объясняет наличие в составе делегаций военных.

• При этом вопросы гарантий безопасности для России и Украины, гуманитарные и экономические вопросы на встрече затронуты не были. Скорая встреча Путина и Зеленского на данный момент невозможна — для этого потребуется длительная подготовка на уровне рабочих групп.

• Кажется, что плана у Трампа нет, но тем не менее — он каким-то образом работает. То, что мы увидели в Стратегии национальной безопасности, — изложение некоего нового набора принципов, по которым американская политика должна существовать.

• В этой картине мира какие-то установки пост-холодновоенного периода, когда США интересовали, например, права меньшинств в Центральной Европе, должны с карты американских интересов исчезнуть. Должен быть чёткий набор принципов, который будет работать на идею, как сделать Америку снова великой.

• Если проще определять его путь, то Трамп хотел бы закончить президентство, обеспечив американское доминирование по формуле: как сделать так, чтобы в Америке всё было, но Америке за это ничего не было.

• Если жизнь была до НАТО, наверняка она есть и после НАТО. НАТО было краеугольным камнем не только того, что мы стали называть «коллективный Запад», но и американского лидерства и доминирования в мире, американской гегемонии, как мы увидели в последние лет 80-90. Если представить на минуту, что и НАТО, и поддержка Европы в том виде, в котором она была начиная с периода холодной войны, пропали, то визуализировать, какой будет американская внешняя политика без такой поддержки, довольно сложно. Но это дорога с двусторонним движением.

• Здесь требуются не только импульсивные шаги со стороны Соединённых Штатов, но и определённая политическая воля европейцев. На неё не стоит сильно полагаться, потому что пока «спецэффекты», это больше про европейцев, чем про стратегическое осмысление своего места в мире.