​Я на Летней экономической школе Вышки - выступаю перед ребятами о новых оттенках зеленого: как экологическая повестка поменялась в новых условиях. Заметил, что с 2019 года о чем ни выступаю, всюду приходится цитировать Макрона: уж очень точно он высказался, и очень символично, что так высказался именно он.

​Der Spiegel вышел с драматичной обложкой о кончине немецкой климатической политики. Интересно, что это произошло в тот период, когда два самых популярных политика в стране принадлежат к Партии зеленых.

Есть две идеи, связывающие запрет импорта углеводородов из России с климатическими целями.
Одна идея – простая – состоит в том, что такой запрет поможет Европе быстро построить зеленое будущее. Меньше углеводородов – меньше выбросов. Понятно, что идея эта рассчитана на широкую публику и к реальной жизни отношения не имеет. Впрочем, ранее немецкие «Зеленые» ту же логику использовали, отстаивая запрет Северного потока-2. А сейчас с призывами запретить импорт углеводородов из России из климатических соображений выступает немало экологических активистов. Конечно, так это не работает: на место газа из России придут не ВИЭ (они конечно тоже, но лишь в малой степени), а уголь, а еще газ из других стран (еще более вредный для климата). Собственно об этом и обложка Spiegel.

Вторая идея, гораздо более заслуживающая внимания, состоит в том, что с точки зрения климата введение запрета на углеводороды из России – это short-term pain for long-term gain. Модели общего равновесия (раз, два) показывают, что после нескольких лет адаптации произойдет переход экономики и энергетики Европы в новое равновесие, гораздо более благоприятное для климата. Думаю, что это действительно так. Вопрос, однако, в том, какой ущерб будет нанесен климату до того, как это новое равновесие сформируется. К сожалению, он может быть столь велик, что оно будет уже неактуально.

Есть три «но», которые ставят под угрозу long-term gain.

Во-первых, нужно чтобы европейские избиратели были готовы к short-term pain. Судя по падению уже нескольких европейских правительств (хотя рецессия в ЕС еще даже не началась), уверенности в этом нет никакой. Модели показывают, что высокие цены на энергоресурсы способствуют их экономии и замещению, но не показывают, что высокие цены способствуют также давлению на правительства с целью смягчения климатической политики.

Во-вторых, модели общего равновесия очень плохо работают на коротких временных горизонтах. Их главная проблема – игнорирование многих «трений» (frictions), определяющих стоимость замещения одних ресурсов другими. В долгосрочной перспективе этими трениями можно пренебречь, однако в кратко- и даже среднесрочной перспективе они имеют принципиальное значение. Нехватка транспортных мощностей для передачи внутри Европы импортного СПГ, настройка НПЗ на конкретные сорта нефти, необходимость резервных мощностей на ископаемом топливе для ВИЭ, особенно в моменты форс-мажоров (как нынешняя экстремальная жара) – все это по отдельности решаемые проблемы, но их решение требует времени, а решение, которое гарантирует устойчивость системы перед любыми форс-мажорами – очень большого времени. В результате pain может быть не таким уж и short-term.

В-третьих и в-главных, то, что будет с выбросами Европы, вообще имеет довольно малое значение для изменения климата. На ЕС приходится 8% мировых выбросов, и даже если они будут сведены к нулю, темпы потепления лишь незначительно замедлятся. Гораздо важнее, что будет происходить в ведущих развивающихся странах, а также в главных странах-экспортерах ископаемого топлива. Увы, в среднесрочной перспективе массовое перенаправление мировых энергетических потоков как результат «токсичности» российских углеводородов на Западе, никак не поспособствует сокращению выбросов в Китае и Индии (которые будут получать российские углеводороды с дисконтом), а также в странах Персидского залива (которые будут продавать свои углеводороды в ЕС дороже). Про саму Россию и говорить нечего: очевидно, что часть углеводородов просто перенаправится на внутренний рынок, не говоря уже про вынужденное сворачивание многих программ декарбонизации из-за всевозможных санкций. Очевидно, затормозится и международное сотрудничество, тоже принципиально важное для глобальной декарбонизации.

В общем, в то, что запрет на импорт российских углеводородов в Европу поможет борьбе с изменением климата, не стоит верить. Такой запрет может иметь свою логику в текущих условиях тотальной конфронтации (это требует отдельной дискуссии), но не надо к этой логике привязывать климат.

Представляем пятый выпуск мониторинга HSE GlobBaro, посвященный событиям в мировой экономике в июле-августе. В этот раз в центре внимания распространение Омикрона BA.5, подтверждение рецессии в США и ухудшение экономической динамики в других крупнейших экономиках, начало ужесточения монетарной политики в Еврозоне, соглашения по зерну Россия-Турция-ООН и Украина-Турция-ООН, ну и конечно тайваньские дела. С этого выпуска мы также начинаем освещать динамику мировой торговли товарами и международных транспортных издержек.

Скачать (и посмотреть в видео-формате) все выпуски мониторинга и подписаться на получение следующих можно здесь

Подписали соглашение о сотрудничестве с Росбанком - коллеги будут активно участвовать в реализации нашей магистерской программы "Экономика окружающей среды и устойчивое развитие". Готовим еще ряд соглашений о взаимодействии с российским бизнесом. Кстати, о самой программе можно почитать здесь. И осталось всего несколько дней до окончания срока приема документов

Кстати, Банк России выложил на своем сайте видеозапись и материалы с совместного семинара ЦБ и РЭШ "Переход к низкоуглеродной экономике: издержки и риски для финансового сектора". Первая презентация по ссылке ("Влияние глобальной декарбонизации на российскую экономику: опыт CGE-моделирования") - моя. Дискуссия вокруг нее тоже получилась интересная. Обсудили, в частности, что теперь для России представляют переходные климатические риски. Да и вообще семинар отличный получился - очень рекомендую

По мотивам недавней реплики в телеграме написал колонку в «Профиль». Несмотря на мою довольную физиономию на картинке, колонка очень грустная: о том, что трансформацию мировой энергетики становится все сложнее называть низкоуглеродной, а декарбонизация рискует потеряться в клубке противостояния сверхдержав, каскаде непродуманных политических решений и хаосе перестройки энергетических потоков

​Слетал я на T20 в Индонезии – встречу исследовательских центров, работающих на генерацию идей для Большой двадцатки. Это удивительное мероприятие: после бесконечных обсуждений остановок газопроводов, санкционной войны, потолков цен на нефть и вообще того, как весь мир летит в тартарары, как будто возвращаешься на три дня в старое доброе время, где в центре внимания перспективы декарбонизации до 2050 года, архитектура международного финансового регулирования, последствия диджитализации или узость традиционных представлений о благосостоянии, а название конференции звучит как “Recover together, recover stronger”, где восстанавливаться предполагается от пандемии коронавируса.

Конечно, такая повестка связана с длинным циклом работы T20 – темы обсуждаются загодя, по ним идет долгая подготовка аналитических записок, а уже затем – презентация идей на совместном мероприятии. Возможно, это стало причиной, а возможно – и поводом для организаторов T20 (формально индонезийцев, но реально конечно большого конгломерата исследовательских центров, в том числе западных) сделать акцент на обсуждении фундаментальных проблем, а не текущей конъюнктуры. С другой стороны, проблемы-то эти и правда никуда не делись, и обсуждать их где-то надо.

Я теснее всего следил за тематикой зеленой трансформации, что было несложно, так как обсуждалась она примерно на трети сессий. И был весьма впечатлен: тон задавали представители развивающихся стран, и налицо было понимание не только необходимости декарбонизации (это этап пройденный и необратимый), но и важности увязки ее с другими проблемами, и реалистичное указание на узких мест на этом пути. Это и сложность разработки системных решений (из-за этого, в частности, буксуют фискальные маневры от субсидий ископаемому топливу в сторону зеленых стимулов), и наличие широких групп интересов, выступающих против декарбонизации (а с ними надо договариваться, ища win-win стратегии, а не игнорировать), и разная стоимость сокращения выбросов в разных странах на фоне асимметрии в доступности финансирования и технологий. Звучали разумные идеи дать синхронизованные правительственные оценки издержек целевого сокращения выбросов по странам и необходимых для этого ресурсов. А отсюда почти автоматически встает идея создания глобальных институтов уровня Бреттон-Вудсских, имеющих задачей эти ресурсы предоставлять.

Происходящее на Украине все в основном дипломатично игнорировали, периодически вспоминая лишь в контексте высоких энергетических цен. Но на одной из завершающих сессий зажег старый добрый Джеффри Сакс, который в своем онлайн-выступлении внезапно заявил, что украинский кризис надо решать только путем переговоров, ждать поражения российской армии на поле боя – это глупость, что от американских и европейских санкций мировая экономика уже получила такой бумеранг, что мало не покажется, и кстати вообще ничего не было бы, если бы НАТО не расширялась на Восток. В общем, надо садиться за стол переговоров, искать выход любой ценой и снимать санкции, а дальше снова садиться за стол и вместе решать глобальные проблемы – экологический кризис, бедность и инфляцию. Не знаю уж, как случилось, что Джеффри Сакс превратился в кота Леопольда, но в кулуарах ему за это косточки конечно перемыли. Зато сразу же поддержал индонезийский председатель T20 Бамбанг Броджонегоро, добавив, что не помешало бы заодно и начать восстановление многосторонней торговой системы, подбитой торговыми войнами, а потом санкциями.

В общем, в таком духе и поговорили. Понятно, что от обсуждений на T20 до политических решений путь мягко говоря извилистый, и на встречах лидеров Двадцатки будет продолжаться (это уже происходит) политическая грызня без особых перспектив для долгосрочных структурных решений. Но хорошо хотя бы, что площадка, такие решения вырабатывать пытающаяся, все-таки есть. С учетом того, что в следующие годы процессом руководят Индия и Бразилия, Россия тоже вполне имеет возможности в этом участвовать.

Вышел очередной, шестой по счету выпуск нашего мониторинга мировой экономики GlobBaro.

Впервые с июня 2020 г. вся мировая экономика находится в зоне спада. Этому способствовали энергетический, логистический и инфляционный кризисы, а также постепенное ужесточение монетарной политики в ведущих странах. На это синхронным падением очередной месяц реагируют нефтяной и другие сырьевые рынки (кроме газового, который подвержен санкционным факторам). Инфляция в США, судя по всему, прошла пиковые исторические значения, а вот в Европе она продолжает бить исторические рекорды. Выросли и геополитические риски - за счет обострения ситуации вокруг Тайваня и эскалации военного конфликта на Украине. В выпуске также можно почитать о «пузыре» на рынке недвижимости в Китае, влиянии энергокризиса на европейских потребителей и прогнозах динамики российской экономики.

Почитать (и посмотреть в видеоформате) предыдущие выпуске и подписаться на получение следующих можно здесь

Рад сообщить о публикации коллективной монографии «Мировая экономика в период больших потрясений» под редакцией Леонида Григорьева, Александра Курдина и Игоря Макарова. Конечно, когда мы определяли название, речь шла совсем о других потрясениях. Фактически книга посвящена развитию мировой экономики между двумя кризисами: Великой рецессией 2008—2009 гг. и кризисом 2020—2021 гг., вызванным пандемией коронавируса.

Но книга актуальна и сегодня и мы рассчитываем, что она станет одним из основных учебников по мировой экономике - по крайней мере в Вышке. Почему актуальна? Да потому, что фактически отвечает (конечно, лишь в той степени, в которой на это способна экономика) на вопрос, как мы до такого докатились. Текущие события во многом являются следствием многочисленных противоречий, накопившихся в мировой экономике как раз в 2010-е гг. и лишь усугубленных пандемией. Эти противоречия объединены в четыре группы, соответствующие разделам книги: структурные проблемы, влияющие на характер экономического роста; противоречия в развитии финансовой системы; проблемы социального развития и эволюции государства всеобщего благосостояния; энергетические и ресурсно-экологические проблемы.

Книга - результат трехлетнего научного проекта, реализованного на факультете мировой экономики и мировой политики Вышки. Авторский коллектив включает 18 авторов из российских и зарубежных университетов, исследовательских центров и международных организаций, являющихся признанными специалистами по различным проблемам мировой экономики. Подготовленные главы выстроены по единой логике: от постановки проблем к обзору теорий, описанию имеющихся подходов к решению проблем, препятствий в их реализации и, в конечном счете, к выявлению ключевых вызовов будущего. Такая структура позволяет представить комплексную картину того, в каком виде мировая экономика подошла к критическому моменту своего развития

Вышел очередной, седьмой выпуск мониторинга мировой экономики HSE GlobBaro.

Эскалация конфликта на Украине, которая, как ожидается, будет продолжаться в ближайшие месяцы, создает еще более высокий уровень неопределенности в мировой экономике. Принятие 8-го пакета антироссийских санкций (включая условия для введения предельной цены на нефть) потенциально может повлечь за собой новый мировой нефтяной шок, тогда как взрывы на газопроводе Северный поток 1–2 меняют структуру газового рынка. Эти события обостряют энергетический кризис (в первую очередь, в ЕС), а также риски инфляции и рецессии. На этом фоне продолжают падение глобальная экономическая активность и мировая торговля.

В ответ на серьезное обострение долговых рисков (рост ставок по 10-летним гособлигациям до 5–10-летних максимумов) в Еврозоне и Великобритании принято решение в пользу поддержания долговой устойчивости (возобновлено количественное смягчение), и фактически приостановлены попытки борьбы с инфляцией (последняя – на исторических максимумах).

В самом мониторинге - подробнее об этих сюжетах, а также о нетрадиционной монетарной политике в Турции и рисках дефолта Credit Suisse. На страничке мониторинга можно почитать и посмотреть в видео-формате предыдущие выпуски, а также подписаться на бесплатное получение следующих.

Завтра вместе с Леонидом Григорьевым и Александром Курдиным презентуем в РИА нашу книгу "Мировая экономика в период больших потрясений". Поговорим о фундаментальных закономерностях развития мировой экономики и чем они отличаются от текущих событий, за которые обычно хватаются комментаторы. Можно подключиться и посмотреть

Позавчера в Шарм-эль-Шейхе началась 27-я конференция сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата. Я планирую присоединиться к ней на следующей неделе, а завтра читаю в Университете ИТМО открытую лекцию на эту тему. Можно присоединиться

В РИА Новости презентовали нашу книгу "Мировая экономика в период больших потрясений". Говорили о том, что текущие события, являющиеся предметом обсуждения в СМИ, надо всегда отделять от долгосрочных трендов развития мировой экономики. Происходящий сегодня военно-политический и экономический кризис - в очень большой степени кульминация тех противоречий, которые накапливались в мире после 2008-2009 гг.

Между тем в опубликованный на днях российским МИДом новый список американских граждан, попавших под российские санкции, включен нобелевский лауреат по экономике Джордж Акерлоф. Причем полагаю, что это едва ли не единственный в мире список публичных людей, в который он включен не за свою профессиональную деятельность (его профессия и аффилиация даже не упоминаются), а в качестве мужа Джаннет Йеллен. Так что теперь, когда российским студентам-экономистам будут преподавать рынок лимонов (а преподают его более-менее всем), можно смело добавлять к краткой биографии автора новые увлекательные штрихи

В пятницу 18 ноября в 11.30 по Москве Международная торговая палата и "Норильский никель" на онлайн-полях COP27 проводят семинар на тему "Физические риски изменения климата". Поговорим о них вместе с представителями "Норникеля", "Северстали" и Kept. К мероприятию можно присоединиться, зарегистрировавшись на сайте: https://hopin.com/events/icc-climate-action/registration Подключайтесь!

Вышел восьмой выпуск мониторинга мировой экономики HSE GlobBaro

Вот трейлер:
Глобальная экономическая активность падает третий месяц подряд. Мировая экономика останется на этом нисходящем тренде в ближайшие полгода-год. Высокие цены на энергоносители, высокая инфляция, ужесточение монетарной политики в большинстве стран мира, риски долгового кризиса в южных странах ЕС, последствия локдаунов в КНР и высокая мировая геополитическая напряженность были ключевыми барьерами для роста в октябре и останутся значимы в среднесрочном периоде. Большинство мировых рынков остаются в состоянии кризиса, но в октябре произошла временная стабилизация на газовом и долговом рынке ЕС, мировом продовольственном рынке. В то время как логистический кризис продолжает смягчаться на фоне снижающихся транспортных издержек, мировая инфляция, борьба с которой осложнена рисками долгового кризиса в европейских странах, остается на высоком уровне. США показали улучшение динамики ВВП в 3 квартале, а в ЕС продолжился слабый рост. Однако оперативные индикаторы свидетельствуют, что в 4 квартале рост ВВП может остановиться.

Подробности в приложенном файле. А почитать или посмотреть в видео-формате предыдущие выпуски мониторинги и подписаться на получение следующих можно здесь

Швеция пообещала стать климатически нейтральной к 2045 году. Что это значит?

Руководитель департамента мировой экономики НИУ ВШЭ Игорь Макаров объяснил «Для понимания», что под этим термином понимается углеродная нейтральность.
Другими словами, Швеция объявила, что у нее будут нулевые чистые выбросы (то есть, выбросы за вычетом поглощений) парниковых газов не позднее 2045 года.

«В принципе эту цель ставят перед собой многие страны, хотя и на разные периоды. Россия намерена достичь углеродной нейтральности к 2060 году, Китай к тому же сроку, ЕС к 2050 году, а Финляндия, например, – и вовсе к 2035 году», — рассказал эксперт.

Оценивая реалистичность таких планов, он отметил, что Швеция не специализируется на каких-то очень углеродоемких производствах, так что ей это сделать несколько проще, чем Германии или Великобритании.

Другой вопрос, насколько необходимо достижение углеродной нейтральности в масштабах одной страны. Допустим, Швеция свернет вредные производства с большим количеством выбросов.

«Но если шведское население продолжит потреблять эти товары, то, значит, просто будет замещать собственное производство импортом», — опасается Игорь Макаров.

Он пояснил, что при таком сценарии те же выбросы будут осуществляться в других странах.

«А для глобального климата, в общем-то, безразлично, где происходит эмиссия парниковых газов. Поэтому важно, чтобы в стране не только сокращались выбросы от производства, но и трансформировалось потребление, в том числе сокращалось потребление углеродоемкой продукции», — заключил эксперт.

​Последнюю неделю я в Шар-эль-Шейхе на 27 Конференции сторон Рамочной конвенции ООН об изменении климата. Меня часто спрашивают – а имеют ли эти саммиты какой-то смысл? Нынешняя конференция вызывает особо много вопросов – если в прошлом году в Глазго было множество новых громких заявлений, о нем писали все СМИ и туда приезжал диКаприо, то здесь все тихо, по-деловому, в драфте итоговой декларации с трудом можно увидеть что-то новое по сравнению с прошлогодними текстами, а по ключевому вопросу – механизму loss and damage – пока нет согласия.

Что же, если вы считаете, что по итогам переговоров страны начнут мгновенно сокращать выбросы, а правительства и компании уедут из Шарм-эль-Шейха с твердым намерением спасать климат, то здесь я могу вас разочаровать: вообще нет. Нет более надежного способа размыть реальные действия и замылить хорошие предложения, чем пропустить их через ООНовский механизм. Пройдя через жернова переговоров, сокращение выбросов неумолимо перемалывается в полномасштабную активизацию усилий в мобилизации финансирования и поддержке сокращения выбросов парниковых газов и увеличения поглощений с учетом целей инклюзивности и справедливого перехода, предполагающего защиту прав человека, включая малые коренные народы и другие уязвимые группы населения, в частности женщин, равные возможности всех людей и разные возможности и экономический потенциал государств и принимая во внимание возможности синергии с достижением других целей устойчивого развития. Значительная часть согласованного текста (и усилий по его согласованию) бесконечно далека от реальных действий и представляет собой исключительно бюрократическую рутину, когда процесс затмевает собой цель.

Выбросы парниковых газов сокращаются (там, где сокращаются) не переговорами, а индивидуальными усилиями государств и компаний. Парижское соглашение хорошо как раз тем (и работает оно не идеально, но точно лучше, чем Киотский протокол), что, будучи устроено по принципу снизу вверх, фактически переносит фокус усилий по сокращению выбросов на национальный или субнациональный уровень, где только какие-то действия и возможны. И предпринимаются они в отрыве от климатических саммитов и преимущественно по экономическим и политическим соображениям. Стран и компаний с подобной мотивацией постепенно становится все больше, хотя события 2022 г. и не способствуют расширению их числа.

Тем не менее, климатические саммиты важны. Они представляют собой точки соприкосновения различных идей, новостей и активностей. В государственных павильонах наперебой рассказывают о своих успехах (а в случае бедных стран – о проблемах), предприниматели рекламируют свои продукты, ученые – предлагают идеи, чиновники объясняют принимаемые политические меры, активисты протестуют. Эта концентрация беспорядочных, но однонаправленных усилий создает среду, в которой только и могут решаться критически важные для некоторых стран вопросы, которые за пределами этой площадки бесконечно бы игнорировались. Конференция этого года посвящена ровно такому вопросу – компенсации развивающимся странам ущерба и потерь. Фактически это климатическая помощь от развитого мира развивающемуся, приобретающая форму репараций. Реализация принципа «загрязнитель платит» на международном уровне: развитые страны виноваты в изменении климата, им и финансировать ущерб. Договориться о конкретных механизмах пока не получается – возможно, все-таки придут к чему-то в субботу. Но то, что этот вопрос вообще в повестке, а какие-то механизмы рано или поздно придется выработать – в этом и состоит значение ООНовской махины. Если о целях сокращения выбросов можно было бы договориться и без назойливых группы 77 и малых островных государств, то вот вопросы адаптации и финансирования развивающегося мира, реализации проектов на его территории (пресловутая статья 6) решаются здесь, вне рамок ООН их обсуждать негде.

Островок щедрости на египетском рынке

​Основной вывод о конференции в Шарм-эль-Шейхе, курсирующий из одного СМИ в другое, таков: молодцы, что создали новый климатический фонд, но нет никакого прогресса в усилиях по сокращению выбросов. В этой связи полезно различать два измерения международного климатического режима: амбиции и справедливость.

Глазго был об амбициях – лидеры давали обещания, Грета Тунберг обвиняла их в нерешительности, переговорщики обсуждали порядок пересмотра целей, главная интрига текста итогового документа заключалась в том, используют ли по отношению к углю слова phase out или phase down, активисты настаивали на переходе от слов к делу, и все вместе как-то незаметно признали в качестве основной цель в 1,5 градуса.

Шарм-эль-Шейх был о справедливости. Развивающиеся страны корили развитые в невыполнении прежних обещаний дать 100 млрд долл. в год, активисты требовали климатической справедливости, место Греты заняла 10-летняя ганка Накеят Драмани, требующая помощи бедным странам, на самом видном месте стоял павильон Just Transition, а главная интрига состояла в том, создадут или не создадут фонд компенсации ущерба и потерь.

В некоторой степени эти измерения взаимодополняющие: без помощи развивающимся странам не будет их участия в сокращении выбросов и в росте глобальных амбиций, однако связь эта опосредованная и долгосрочная (да и развивающиеся страны, требующие помощи и осуществляющие выбросы – это разные развивающиеся страны).

Думаю, что у дальнейших саммитов есть довольно хороший потенциал развития второго измерения: у бедных стран сильная позиция, поддерживаемая активистами и легко превращающая в ультиматум, вполне эффективный в условиях, когда Запад не может допустить провала климатических конференций. Фонд по итогам Шарм-эль-Шейха создали (хотя в это мало кто верил), сделать из него пустышку тоже вряд ли получится, хотя развитые страны будут стараться. Будет расти давление и на страны типа Китая, Саудовской Аравии и России с тем, чтобы они тоже к этому фонду присоединялись.

А вот по поводу первого измерения у меня большие вопросы: ведущие страны (по крайней мере США, ЕС и Китай) пообещали уже все, что могли (и даже больше), даже в отрыве от нынешних условий дальнейшее усиление амбиций невозможно без тотальной перестройки социально-экономических систем (ровно в духе лозунгов активистов Change system not climate). Даже если быть оптимистом и верить в то, что это возможно, это точно не вопрос обсуждений на ООНовских саммитах.