Сегодня легкое, воздушное настроение.

Ах вот оно что

https://xn--r1a.website/voiceofisrael/27358

ИИ. Страх и трепет

Недавно мы с друзьями обсуждали некий частный технический вопрос. Ни у кого из нас не нашлось внятного ответа. Один мой товарищ, недолго думая, достал из кармана телефон, открыл ИИ-агент и начал вслух задавать этот вопрос ему. Агент отвечал также во всеуслышание. Первые его ответы не удовлетворяли моего друга, и он продолжал задавать ему вопросы, довольно фривольные по интонации, пока не добился четкого и простого решения проблемы.

На несколько минут нейросеть стала реальным соучастником нашей беседы, таким, что спрячь мой друг телефон, можно было бы подумать, что с нами общается живой человек. Отличала нейросеть разве что вежливость и тактичность фраз, что не очень свойственно полуночным разговорам.

Так или иначе, но мне было неприятно и жутко наблюдать за этим случаем. Показалось, что допустив робота в наш общий разговор, мы перешли черту, нарушили какое-то важное табу. Чувство это было иррациональное, но верное. Возможно, взыграло нечто вроде биологической солидарности; возможно — обыкновенная ксенофобия.

Люди все чаще общаются с ИИ-агентами как с людьми. Даже как с улучшенными версиями людей: нейросети доверяют такие страхи, мысли и доводы, которые редко решишься озвучить вслух. ИИ становится психологом, коучем, финансовым консультантом. Философом, наконец; не раз и не два я видел, как дипломированные гуманитарии, от бакалавров до профессоров, обсуждали с ним глубокие мировоззренческие проблемы.

Конечно, можно сказать, что обсуждение это носит чисто технический характер, навроде справки с комплексной энциклопедией, ради которой не стоит беспокоить человека. Да и вообще, общение с человеком чревато издержками; пока преодолеешь стеснение, правильно сформулируешь вопрос, пока он выкроет время, пока ты сможешь уразуметь, что же именно он хотел тебе сказать (и вполне возможно, что в результате он ответил на совсем иной вопрос). ИИ же всегда об рукой: спорое на ответ, четкое, объективное.

И все же не могу ничего с собой поделать: философское общение с ИИ мне кажется постыдным, чем-то, чем надлежит заниматься в плотно запертом чулане. Есть тут даже что-то горделивое; мол, мои проблемы так сложны, что их не разрешит ни одни человек… Впрочем, вполне возможно, что точно такой же страх и стыд испытывали схоласты при наблюдении за работой печатного станка. Да и я, в конце концов, весьма часто живому человеку предпочитаю печатную книгу.

О вечной свободе России из статьи А. Тесли в первом выпуске «Оттиска».

У феодализма или даже раннего капитализма, ещё не уничтожившего привилегии родовой аристократии, было эстетическое оправдание. Они творили великую культуру. «Шекспир выше народности и сапогов», как говорил Верховенский-старший. Но современный капитализм, как российский, так и мировой, творит одни помои, его культура несравненно ниже культуры советской, не говоря уж об имперской. Эстетические вкусы верхов полностью совпадают с эстетическими вкусами низов. Какое тогда у капитализма может быть оправдание, кроме чашки латте по утрам?

Старший сын постигает азы грамоты.

Про капитализм в этом контексте хочется сказать вот что.

На мой взгляд, одна из его главных особенностей заключается в том, что он аккумулирует самое худшее как от равенства, так и от неравенства, от элитаризма и эгалитаризма, замешивая из них этакую прогорклую кашу. (Поэтому, конечно, капитализм не является никакой там прогрессивной формацией по сравнению с предшествующими).

Да, Ницше прямо говорил, что если хотите иметь великую культуру, то будьте добры восстановить/сохранить рабовладение. Да, Константин Леонтьев утверждал приоритет культуры и эстетики над человеколюбием. А вот Бердяев подчеркивал, что для русской идеи, вопреки Леонтьеву, характерно преобладание справедливости и братства над эстетикой, и в связи с этим русская идея испытывает проблемы с так называемым «оправданием культуры», за которую приходится платить слишком высокую цену всем угнетённым. Поэтому, казалось бы, если следовать этой логике противоречия между культурой и равенством, то упадок культуры при капитализме говорит о повышении уровня равенства. Но на деле здесь есть существенное но.

Капитализм вообще мастер имитации и симуляции. Так вот, равенство имущественное, равенство материальных возможностей и равенство социальное он успешно симулирует; всё это в его исполнении лишь фабрика иллюзий, при фактическом сохранении утончённых форм рабства. Однако в то же самое время он умудряется ликвидировать духовное неравенство, но только в худшую сторону: низы и верхи с одинаковым задором изготавливают и потребляют культурные отбросы. Бывшая аристократия скатывается на уровень плебса, а народ немного приподнимается над условным неграмотным крестьянином.

Но, Никита, мы же не материалисты, в самом деле. Поэтому считаю очень важным подчеркнуть следующее. Капитализм не может служить причиной происходящего. Он, собственно, не актор, он не действующая сила, которая создавала бы положение вещей и так называемые материальные условия.
Капитализм - это иллюстрация состояния нашей души, нашего человеческого коллективного состояния сознания и бессознательного. Он лишь показывает нам наше отражение в зеркале.
И ещё. Капитализм - это тот метод, тот способ действия, которым человечество ответило на вставшие перед ним вызовы (технический прогресс и прочие изменения среды). Можно привести хорошую аналогию для понимания этого примера: коллектив/сообщество сталкивается с двоякой ситуацией - с одной стороны, новые проблемы и вызовы, а с другой - появление прекрасных инструментов для их преодоления; и это сообщество выбирает следующий путь - не подставить братское плечо, разделив инструменты между собой, как и проблемы, а ровно наоборот - драться за инструменты, чтобы использовать их только для себя, и при этом плевать на чужие проблемы (it’s not my business). Такой выбор способа решения проблемы в данном примере и есть капитализм.

Соответственно капитализм - это выбор, обусловленный состоянием нашей души, но никак не актор и не некая сила, которая свалилась на нас извне в виде объективных обстоятельств. Свалились только объективные обстоятельства (и то, с оговорками), но не способ их преодоления, не реакция на них.

Конечно, я продукт, я себя прежде всего и презираю за неспособность создать что-то внятное.

Несколько в сторону, но раз Федор дал повод. Давеча студент на семинаре поставил меня перед вопросом: «Мир — это эманация Единого. Так или не так?». Я растерялся. Потом он уточнил, что говорит не о моих взглядах, а о неоплатонизме. Я выдохнул и сказал «так». То есть когда меня резко попросили выдать собственное конкретное суждение, я потерял почву под ногами. Но когда ввели в устоявшуюся теоретическую рамку, я взял себя в руки. Мне кажется это интересным.

Супружеские отношения всю свою историю несли в себе и долю рыночных. Браку предшествовало знакомство с «ассортиментом» — в самых простых формах это приданое невесты, статус её семьи, статус и семья жениха, здоровье и внешность обоих. Короче говоря, кропотливый анализ взаимных выгод, причем чаще даже на семейном, чем индивидуальном уровне.

При этом нельзя сказать, что брак противопоставлялся романтической любви. В некоторых эпических произведениях так оно и было, но не во всех. И обратные примеры, органично сочетающие брак с романтической любовью в литературе античности и средневековья тоже присутствуют. Впрочем, тут не всегда можно точно разграничить меж собой любовь и влюблённость, но это другой разговор.

То есть романтическую любовь/влюблённость не «изобрели в XIX веке». Она была и прежде, но уступала по значению браку. Что сделал XIX век, так это выкрутил значение романтической любви не максимум. До упора оттянул в её сторону маятник, до того находившийся в относительном равновесии.

А сегодняшние ожесточённые войны «тарелочниц» и «пополамщиков» — это противофаза. Антитезис, если хотите. Век романтической любви закончился и в её дела энергично вернулся рынок. Причём вернулся со всеми причудами позднего капитализма, общества потребления и духовного вакуума.

Во времена доиндустриальные любую вещь брали на года. Одну рубаху могли перештопывать по десятку раз. Сегодня же привычки потребления иные. Это отразилось и на отношениях мужчин и женщин. В добавок к тому прежние социальные и религиозные рамки также оказались разрушены.

Но коль скоро это антитезис, значит последует и синтез. Сегодняшний «дикий капитализм» в межполовом вопросе не вечен. Это лишь поиск баланса. Главное, чтоб за это время мы не вымерли.

Подводя итог дискуссии.

Буквально то, о чем я говорю с 2022 года через идею русского ничто.

Россия и ничто: к экзистенциальному пониманию истории (Солнце Севера, 2022 год).

Отстутствие национального кода (Интервью Дарье Дорохиной, 2024 год).

Русская идея мертва (Mash room, 2025)

Наша задача – не дать миру новый глобальный проект, а остановить его (Солнце Севера, 2025 год).

А вот из совсем свежего: лекция-концерт «Русские идеи. Шумы. Песни» в Ионотеке. Лекция от меня, концерт от Никиты Рогозина. То же самое: отказываемся от конца истории, который был принят без нас и помимо нас. И уходим в закат.

Забавно, если до кого-то из верхов эти видео дошли. Ну или просто у дураков мысли сходятся.

С Днём России, с праздником русского ничто!

Мистические песни Никиты Рогозина и какое-то гнусавое занудство между ними. Слушайте лекцию-концерт «Русские идеи. Шумы. Песни» в аудио:

https://vk.ru/audio2000462304_456245635