Человек, который не умеет читать, получил свой экземпляр книги.

Говорят, что это одно из первых изображений снега в европейском искусстве.

Амброджо Лоренцетти. Аллегория зимы, 1338–1340. Фреска. Палаццо Публико, Сиена

Рустем Вахитов написал статью, посвященную миссии интеллектуалов. Если коротко, то интеллектуал должен служить истине, не оглядываясь на существующую конъюнктуру. Не классу, не государству, не даже народу — истине. В подтверждение своей мысли Вахитов ссылается на Ленина, Карсавина, Платона.

Хотелось бы поделиться некоторыми соображениями на этот счет.

Не секрет, что в своем анализе Рустем Ринатович прибегает к оптике классического марксизма. При этом он полагает, что марксизм не обязательно противоречит идеализму. От другого автора левого толка я слышал и более радикальное мнение: только левые являются подлинными идеалистами, потому что в отличие от правых они верят в то, что сверхидеалы, к коему относится и идеал справедливости, могут реализоваться на земле.

К такого рода идеалистам Вахитов относит и русску. революционную интеллигенцию.

Действительно, революционер должен быть идеалистом. Хотя бы чуточку. Но это трюизм, который заключает в себе известную сложность. Для того, чтобы вершить дело революции, то есть коренного изменения существующего порядка, тебе прежде всего надлежит быть свободным субъектом. И вот это требование, действительно, в полной мере может обеспечить только философский идеализм.

Быть свободным — значит быть способным запускать новый ряд причинно-следственных связей. Иными словами, поступать своевольно, не опираясь на какие-либо внешние, выходящие за пределы твоей личности причины. Но материализм отрицает возможность такого своеволия. Взять тот же классический марксизм. Действия субъекта определяются культурой его класса. Но всякая культура буржуазного общества так или иначе подчинена в интересам буржуазии — следовательно, революция невозможна, ибо никакой человек не может выпрыгнуть за пределы своей среды.

В качестве ответа на эту проблему возникает фигура революционной интеллигенции. Будучи выходцами из самых разных классов (и все же преимущественно — из классов эксплуататорских), они обладают чудесной, необъяснимой с материалистической точки зрения способностью приподниматься над установками своей среды, глядеть вдаль, расширять возможную перспективу. И именно эта способность свободного мышления позволяет им вести пропаганду среди пролетариев, бросать в них семена революции, дабы те сумели отчетливее сознать свою субъектность и собственные интересы.

Повторюсь, с точки зрения прямолинейного материализма фигура революционного интеллигента невозможна. И напротив, с точки зрения идеализма невозможно равенство, к которому стремится марксизм, т.к. идеи принципиально неравны, они всегда стремятся к той или иной степени иерархии, доказательством чему, собственно, и является вопрос об интеллигенции, приподнимающейся над установками своего времени.

Хаим Сутин. Собор в Шартре, 1934.

ушла в типографию!

Рустем Ринатович написал ответ (читать отсюда) на мой комментарий к его статье и дал краткий ликбез по понятию свободы в марксизме. Правды ради, я так и не понял, как выходцы из класса эксплуататоров, коими была значительная часть революционных интеллигентов, могут прорваться за пределы сложившейся совокупности общественных отношений и отстаивать, в сущности, чуждые себе интересы. Все же это какая-то странная помесь: идеалисты выступают за материальные интересы, при этом не свои, а чужие. Впрочем, не менее странная, чем нынешние националисты, которые в качестве серьезного аргумента приводят пирамиду Маслоу. Что-то подобное я с удивлением обнаружил и у Чернышевского в его "Что делать", о чем еще напишу отдельно. Впрочем, я согласен, что у меня нет никаких компетенций в марксизме, и все эти вопросы я ставил исключительно как интересующийся дилетант.

Как я интерпретирую клоунские реакции к постам на канале.

Философ Никита Сюндюков выпускает за текущий год уже вторую книгу. Первая – исследование «Здесь был Достоевский» – сделала автора одной из самых узнаваемых фигур в области истории русской мысли. В новой книге речь идет уже не только о Достоевском, но также о Чаадаеве, Вл. Соловьеве, Бердяеве, Шестове и еще немного – об отце Павле Флоренском.

Хотя некоторые замечания автора могут немного задеть профессиональных исследователей творчества этих мыслителей, любопытных наблюдений и точных выводов в книге больше, чем сомнительных заключений. Не отвлекаясь на частности, отметим одну важную мысль, которой, кстати, посвящена целая глава, – что русский экзистенциализм есть переживание «смерти Бога». Можно было бы добавить, что русский религиозный экзистенциализм (а другого у нас и не было) представляет собой утверждение о том, что подлинная вера может обнаруживаться только в ситуации «смерти Бога». Поскольку следом за главой об экзистенциализме идет глава о софиологии, а венчает книгу заключение о двух путях русской философии, мы бы едва ли ошиблись, если бы несколько спрямили основной тезис и основной пафос автора, сказав, что двумя противоположными, но и глубоко взаимосвязанными чертами русской мысли являются переживание богооставленности и вместе с тем присутствия Бога в мире. Иными словами, этими чертами могут считаться свойственное экзистенциализму осознание «заброшенности», своего рода одиночество человека в мире и в то же время ощущение присутствия Бога в мире, включенности в некий проект, реализуемый Богом в истории и природе. Видимо, отсюда рождается и тезис, вынесенный нами в название публикации о «ничтойности» русской философии и культуры. Автор иллюстрирует свой тезис кадрами из «Сталкера» Тарковского, в котором герои переходят из внебожественного мира в опасную и непредсказуемую реальность, в которой, тем не менее, присутствует что-то, что ни один из персонажей фильма не рискует назвать Богом.

Очевидно, что философ хочет передать ту же мысль: Россия – это простраснтво, в котором нет ничего, но где обитает Бог. И если бы здесь было бы что-то кроме Бога, Господь бы тут не поселился. Это, по мнению автора, и есть русская Истина – Богоприсутствие в условиях всеоставленности, оставленности всего и всеми. Понятно, почему такая философия и такая книга оказывается столь востребованной сегодня, почему автор схватил и выразил некий нерв эпохи, почему его книгу будут читать и обсуждать в те дни, когда «островное» и одинокое положение нашего Отечества уже является не каким-то геополитическим императивом, но трагическим и непреложным фактом.

"Такова окончательная формула софиологии, а вместе с ней и всей русской философии и, дерзну предположить, русской идеи: мир есть воплощенная Божественная любовь."

Петербург!

В эту субботу в 14:00 — третья лекция народного курса «Бесполезное и прекрасное». Расскажу о Пармениде, Платоне и Аристотеле (если успеем).

Регистрация: https://tsentralnaya-events.timepad.ru/event/3628185/

А в следующий понедельник в «Подписных изданиях» представлю свою новую книгу о русской философии. Об этом событии ещё напишу отдельно.

Вчера довелось быть на одном случайном рабочем совещании. Ко второму часу поймал себя на мысли, что вот мне 30 лет, а я, как и десятилетие назад, до сих пор не понимаю, о чем говорят эти люди (наверное, точнее всего назвать их менеджерами): проекты, экспертизы, платформы, конкурентные преимущества, человеко-ориентированный подход… Даже вот сейчас думаю об этом и начинает болеть голова. Наверное, окажись я в одной комнате с китайцами, я бы и то их скорее нашел с ними общий язык.

В день философии хочу поблагодарить Бога за то, что избавил меня от этого страшного удела — настоящая работа — и сохранил для нее, для философии. Иначе, мне кажется, я бы пропал. Спасибо.

Часто можно слышать, что философия — это сложно, что философы якобы занимаются сложными вещами. Во-первых, это наверное говорят о философии, а не о русской философии. Во-вторых: да вы вообще слышали, как говорят менеджеры, о чем они говорят? Это же буквально шахматы в четырех измерениях. Я себя вчера почувствовал тупым дикарем, который использует допотопный язык, в то время как менеджеры или какие-нибудь креативщики уже живут в 25 веке. Искусственный интеллект, kpi, эффективность, процессы, работа-на-результат. Вот это правда сложно! По крайней мере я, сколько ни пытался, так и не сумел овладеть этой грамотой. А чтобы болтать о философии (по крайней мере, на моем уровне), достаточно просто учебник от МГУ прочесть.

24 ноября в рамках совместного проекта книжного магазина «Подписные издания» и Общедоступных библиотек Санкт-Петербурга состоится презентация книги Никиты Сюндюкова «Немота наших лиц. Русская философия в 7 сюжетах». Начало в 19:00.

Почему русская философия так упорно отрицает свое существование? Через 7 сюжетов, главные герои которых — Чаадаев, Достоевский, Соловьёв, Мережковский, Бердяев, Шестов, Булгаков и Флоренский, Никита Сюндюков объясняет, почему русская философия тесно переплетена с литературой и религией и неизменно тяготеет к поиску истины, меняющей мир.

Кого можно назвать первым русским философом? Как Серебряный век предчувствовал кризис человечества и искал пути его преодоления? Почему Россия стала страной победившего экзистенциализма до возникновения самого экзистенциализма? На эти и многие другие вопросы удастся получить ответ на презентации.

Никита Сюндюков — старший преподаватель РАНХиГС в Петербурге, преподаватель образовательного центра «Сириус», автор книги «Здесь был Достоевский» и телеграм-канала «Лаконские щенки».

Владимир Смирнов — кандидат философских наук, младший научный сотрудник СПбГУ и научный сотрудник ВШЭ.

Модератор встречи: Максим Мамлыга, книжный обозреватель «Подписных изданий» и главный редактор книжного медиа «БИЛЛИ».

Регистрация на встречу по ссылке.

Что доброго человека могут казнить, это мы и так знали, но казненный Бог навеки стал знаменем всех повстанцев. Лишь христианство почувствовало, что всемогущество сделало Бога неполноценным. Лишь христианство поняло, что полноценный Бог должен быть не только царем, но и мятежником. Христианство добавило к добродетелям Бога мужество, ибо подлинное мужество означает, что душа прошла смертное испытание и выдержала его. Я приближаюсь к тайне слишком глубокой и страшной и заранее прошу прощения, если мои слова покажутся недостаточно уважительными там, где боялись говорить величайшие мыслители и святые. Но в страшной истории Страстей так и слышишь, что Создатель мира каким-то непостижимым образом прошел не только через страдания, но и через сомнение. Сказано: «Не искушай Господа Бога твоего», — Но Бог может искушать Себя Самого, и, мне кажется, именно это произошло в Гефсимании. В саду Сатана искушал человека, и в саду Бог искушал Бога. В каком-то сверхчеловеческом смысле Он прошел через наш, человеческий ужас пессимизма. Мир содрогнулся и солнце затмилось не тогда, когда Бога распяли, а когда с креста раздался крик, что Бог оставлен Богом. Пусть мятежники ищут себе веру среди всех вер, выбирают Бога среди возрождающихся и всемогущих богов — они не найдут другого Бога-мятежника. Пусть атеисты выберут себе бога по вкусу — они найдут только одного, кто был покинут, как они; только одну веру, где Бог хоть на мгновение стал безбожником.

Г. Честертон. Ортодоксия, 1909.

Читаю. И вспоминаю, как некогда я ощутил свою Родину как религиозный опыт. Однажды я вдруг понял, что плыву в Ковчеге по водам потопа. Наши вопрошания о недостатках, нехватках, дефицитах — о неустранимом дискомфорте русской жизни — вдруг получили ответ. Россия построена как ковчег: не основательно, не с удобствами, не с красивостями, а под идею пути в шторме оставшегося времени. Важно не только что — Третий Рим, но и что четвертому не быти. Последний Рим в истории, которая известно куда движется. Поэтому архетип русского царя — Петр с топором на верфи.

Не ново, — скажете. Нет, конечно; но всё ж эта интуиция то забывается, то припоминается — и она из тех, что способна, даже будучи в забвении, определить модус отношения человека к истории. Не объяснять и толковать, а быть мне в истории таким вот способом.

Никита Кириллович, спасибо за книгу.

Познакомились сегодня очно с Рустемом Ринатовичем Вахитовым на Днях философии в СПбГУ. После секции коротко обсудили наш сетевой спор. Сошлись на том, что без понимания советской философии, особенно в её идеалистическом изводе (Ильенков, Лифшиц), невозможно понять и русскую философию как таковую. Очень бы хотелось, чтобы так и происходило общение русских философов, несмотря на некоторые, а порой и многие разногласия: в дружелюбии и взаимопонимании.

Запись третьей лекции курса по истории философии. Рассказал о Пармениде, Сократе и чуть-чуть о Платоне.

Тут первая лекция курса, вводная.

А тут вторая, о досократиках.