‼️Церковные гонения: жизнь священника в опасности

Протоиерей Андрей Павленко, настоятель Свято-Тихвинского собора в Лисичанске, более полугода находится под арестом на подконтрольной Киеву территории, и его жизнь находится в опасности.

Настоятель храма во время боевых действий продолжал службу и отпевал десятки мирных жителей, погибших в результате обстрела ВСУ.

От лица Евразийского Союза Молодежи призываем освободить батюшку.

Просим распространить информацию и совместными усилиями добиться освобождения протоиерея Андрея!

https://xn--r1a.website/mbsmolin/3250

@rossia_3

Донецк и его жители сейчас буквально несут крестную жертву — за нас с вами, нашу слепоту и глухоту.

«Иисус будет терпеть муку до скончания света. Все это время не должно спать».

https://xn--r1a.website/rybar/41734

Мерзко, конечно, что люди лепят блевоту, дерьмо и смех на посты про смерть. Но кажется, что это важная черта времени — предельная оторванность от реальности, опосредованная смайликами.

Отключать негативные реакции не буду — парадоксально, но того, кто их смотрит, они, напротив, к реальности приближают. Да, есть и такие русские люди, для которых отключение электричества в Киеве — трагедия, а убийство русских детей — повод кинуться какашкой.

Я стараюсь об этом часто не писать, но иногда напомнить всё же не помешает. Вот уже больше двух месяцев я нахожусь в ДНР. Больше всего я вижу Донецк. Его обстреливают каждый день. Каждый день кто-то раненный, каждые два кто-то гибнет. Про это не пишут мировые СМИ. Про это не всегда даже пишут наши СМИ. Это стало скучной обыденностью. Простые женщины, с утра едущие на работу, спокойно обсуждают куда в очередной раз прилетело, а работники ТЦ и кафе после очередного взрыва на секунду замирают и продолжают заниматься своими делами.

Донецк — это миллионник. Несмотря на непризнанный статус здесь умудрились сделать свой аналог яндекс.такси, аналог Ашана, открыть свою сеть супермаркетов с безумно странным названием и даже доставка еды здесь иногда лучше чем в Москве. Впечатляющий результат для забаненного региона.

Вчера ночью украинская сторона выпустила по Донецку 10 ракет системы ГРАД, часть из которых попала в жилые дома. В новостях можно было увидеть перепуганного мальчика, плачущего от того, что его кошка осталась в горящем здании. Ещё неделю назад я видел труп молодого парня на заправке. Тоже ГРАД. В сентябре была куча разорванных тел в центре города. В марте помню незамеченный никакими зарубежными новостниками удар по центру и 20 погибших. А ещё лепестки, воюющие в основном с женщинами и детьми. И всё это длится уже много лет с разной степенью интенсивности, которая в этом году достигла апогея.

Я часто читаю чаты местных военных каналов, чтобы понимать, прятаться или нет. И в этих чатах простые граждане обычно хотят, чтобы всё это просто скорее закончилось, а также молятся за (да и на) своих военных.

Я не желаю войны с бесконечным перемалыванием всё новых городов. Но я знаю точно, что нужно помогать тем, кто попал в беду. Обычно только Украину называют слабой стороной, атакованной большим соседом. Этой позицией оправдываются все военные преступления с её стороны. Но большинство забывает, что была и есть сторона ещё слабее и несчастнее. Которую никто не оправдывает, никто снимает про неё дорогие фильмы и к ней не приезжает Бэнкси.

В общем я приехал в ДНР и занимаюсь помощью как гражданским, так и местным военным, простым местным мужикам, которые просто защищают свой дом. После каждого взрыва в городе многие надеются только на них.

Первый раз мы собрали полмиллиона на генераторы для прифронтовых медпунктов, в которых лечатся как военные так и оставшиеся гражданские. А теперь я собираю на сапоги и обогреватели. Обогреватели потому что уже -10, а сапоги, чтобы можно было ходить по грязи, которая при малейшем потеплении превращается в жуткое месиво.

Давайте поможем. Хотя бы теплом, чтобы выстояли и продержались. Осталось 440 тысяч.

Номер карты (Тинькоф):
2200 7004 6576 1392
(Софья Игоревна А.)

Cбер:
2202 2061 2410 9807
(Софья Игоревна А.)

Прошу репост.

Можно ли свое «я» выразить — то есть вынести его вовне, на обзор почтенной публики, в состав которой мы зачастую включаем и самих себя — целиком и полностью, до последней черточки?

Один из методов этого выражения, который предлагает современная философия, зовется «нарративной теорией личности». Его краткая формула такова: «Я — это нарратив, те истории, которые я о себе рассказываю». Рассказываю как самому себе — отсюда растут ноги исповедального жанра (Августин, Руссо, Толстой), — так и другим — с помощью баек, автобиографий и т.д.

Конечно, у нарративной теории есть множество проблем. Я укажу на одну из них, а затем приведу в качестве примера парочку, собственно, историй. Меня интересует проблема структуры. Если у личности есть определённый нарратив, то сама эта определенность диктует необходимость четкой структуры: как минимум классической триады завязки, развития и кульминации. То есть нарратив предполагает до боли знакомую формулу повествования: герой стартует в точке А, претерпевает некую трансформацию в точке B и в результате приходит к точке C.

Можно ли эту схему наложить на нашу жизнь? С внешней стороны — вполне: мы рождаемся (А), взрослеем (В), умираем (С). С внутренней — едва ли; далеко не всегда жизнь приходит к некоему закономерному финалу, который можно посчитать итоговой чертой всей нашей биографии. То есть в линейной нарративной схеме смерть должна быть неким торжеством данной личности, после которой наблюдатель должен сказать: «Вот она, славная кончина», или, на худой конец: «Мораль сей жизни такова».

Меж тем люди, которым приходилось бывать на похоронах, знают, как тяжело произносить поминальные речи. И даже не из-за преисполненности эмоциями. А просто потому, что под реальной жизнью почти невозможно подвести какую-то обобщающую черту: его жизнь была об этом и для этого.

Пару месяцев назад мне довелось быть на похоронах, и когда администратор этого действа предложила проводить усопшего поминальной речью, все собравшиеся стушевались: ни у кого не нашлось нужных слов. Тогда слово взяла дальная родственница покойного: она смело поделила его жизнь на три этапа и подчеркнула, что с каждым этапом он становился только лучше. Мне же, знавшему покойного несколько лучше дальней родственницы, хотелось только сказать: зачем жил такой человек? Да не зачем, жил просто так, и умер просто так.

Но поделюсь ещё одной историей, не такой грустной, чтобы, так сказать, подвести своё рассуждение к кульминации. Какое-то время назад я ходил на секцию бокса. Располагалась эта секция в полуподвальном помещении во дворе дома, в котором когда-то жил Блок. Тренировал нас 70-летний дед Максимыч с прической римского легионера. Между упражнениями дед рассказывал нам всякие байки из своей жизни, и вот одна из них.

Как-то лет десять назад, говорит, под Питером мы с женой попали в жуткую аварию. Машина всмятку, всюду огонь, кровь. Жену вытащили, а потом принялись вытаскивать меня. А я им кричу: оставьте меня, оставьте, подохну так!

Я долго думал, почему Максимыч хотел, чтобы его оставили. Едва ли его слова можно списать на суицидальные наклонности. А потом щелкнуло: это же Вальгалла, жажда славной смерти. Максимыч желал красивого завершения своей истории — чтобы на похоронах поминающим его людям было удобно складывать свою речь.

Впрочем, Максимыч использовал именно это слово, «подохну». И оно меня до сих пор царапает — едва ли «подохнуть» синонимично «славной кончине».

Но это, конечно, другое. Тем временем свободолюбивая Украина, отстаивающая право народа на самоопределение, продолжает сравнивать Донецк с землей.

Редкие мои товарищи, которые остались в России, при встрече спрашивают: «Ну, как после Донецка?»

Ответ у меня простой: мозги встали на место. Вот буквально — шпык! — и сознание наконец вошло в нужный паз. Не осталось ни малейших сомнений в нашей правоте.

И это при том, что 24 февраля я встретил, напомню, словами «нет войне».

И не то что бы я в Донецке увидел или услышал что-то такое, чего я не видел или не слышал ранее. В общем-то, говорят там о том же, и думают примерно то же. Но эта убежденность — она витает в воздухе. Она скреплена кровью дончан.

Поэтому не устану повторять — Донецк — центр русского бытия, да и всего бытия вообще. Вся живая жизнь — там. Рядышком со смертью.

Слезы Синдеевой — очередное доказательство того, что за либеральным панибратством и дружелюбием скрывается самая банальная, самая махровая, самая безжалостная логика бюрократии.

Прогрессивные господа любят обращаться друг к другу по сокращенным именам, — все эти «Леш, Рит, ребята!» Так они типа подчеркивают, что здесь все свои, здесь без формальностей, без галстуков, мы друг другу доверяем, мы тут словно собрались все вместе в лагере у костра.

Но когда включается такой режим речи? Вариантов, как мне кажется, не так много. Либо когда нужно выстроить нейтральную, бесконфликтную зону — тогда на сцену выходит облик «дружественности» и маниловских улыбок, столь знакомый всем гостям тех белостенных столичных кофеен, где к тебе обращаются сразу на «ты». Либо, собственно, когда нужно вывернуть наизнанку топорное бюрократическое решение — вспоминаем кейс Трюдо, который вроде бы весь такой свой парень, но в ключевые моменты — зануднейший бюрократ похлеще самых мшистых партийных дедов.

Каюсь: ко всей этой насквозь лживой, извращающей самые основы человеческого общения тусовке я испытываю исключительной силы ненависть. Хотя бы потому, что они напрочь дискредитировали драгоценнейшие понятия свободы и гуманизма, о коих сегодня говорить получается лишь с комом в горле.

Когда-то у меня было много друзей либеральных взглядов. Постепенно они от меня отворачивались, отписывались, переставали здороваться, проклинали, вносили в чёрные списки. Хотя сам я ни к кому со своими взглядами не лез(разве только в личной беседе где-то в полчетвертого ночи после распитья напитков). И наблюдая за большинством своих знакомых, я категорически не мог согласиться со всем известной цитатой из «Бесов» Достоевского:
«Русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить».
Мои друзья уж точно не были таковы. Они ездили куда-то в область кормить бездомных собак,  помогали в психоневрологических интернатах, решали проблемы бездомных в «Ночлежке», занимались раздельным сбором мусора, когда этим тут вообще никто не занимался и пр. и пр. Они могли тратить на это почти все свободное время, крайне остро переживая хрупкость человека в этом мире. И я их прекрасно понимал, но сам, если честно, никогда никакими подобными волонтерскими проектами не занимался. И, насколько я знаю, мои знакомые консервативных взглядов тоже не занимались. Но при этом  у моих либеральных друзей полностью отсутствовало чувство земли, сопричастность пространству, истории, культуре. Для меня это всегда было загадкой — это же как воздух.
Сегодня этих старых друзей у меня и не осталось, но я вот все равно надеюсь, что смогу когда-нибудь им обьяснить, почему я так люблю мою Россию, смогу подобрать нужные слова, и они их воспримут. Нам все-таки безусловно нужны либералы, но это должны быть русские либералы.

Пятая лекция курса "Основы евразийства" будет посвящена рецепции евразийства в зарубежной политике.

Регистрация: forms.yandex.ru/u/639034fbd046882fe3a44794/

Поговорим о том, как и почему в конце XX века под влиянием русского евразийства возникли схожие идейные и политические течения в странах Европы и Азии, и какая между ними разница. В центре внимания окажутся феномены казахстанского и турецкого евразийства. Кроме того, лектор затронет вопросы восприятия евразийства европейскими «новыми правыми» и «евразийскую» специфику современной Венгрии.

Особо отмечу, что изначально эту лекцию планировала прочесть Дарья Дугина -- она хотела завершить ею наш курс.

Лектор -- Александр Бовдунов, к.п.н., политолог, публицист, специалист по восточноевропейской мысли, наставник Евразийского союза молодежи.

Встречаемся 9 декабря в 18.00 по адресу: Санкт-Петербург, Средний пр. В.О., 57. Аудиторию вышлем всем зарегистрировавшимся.

А к нам сегодня на форум в Петербург приехали две дамы из Донецкого университета. Подхожу к ним перед пленарным заседанием, здороваюсь, а они мне в ответ протягивают конфеты и пряники.

«Вот, — говорят, — между бомб прыгали, чтобы вам подарочки купить. Это наше, донецкого производства. Спасибо, что пригласили!»

Донецкий стоицизм.

И ещё немного о дожде.

Поражаюсь их всечеловечности. Все же я уверен, что такими не рождаются. Таких только выводят. В специальных глобалистских лабораториях. Это какой-то особой род жесточайшего, химически выверенного гомункулизма.

Ведь только подумать: как рьяно они открещиваются от своих слов о помощи русской армии! Мол, нам такая дикость даже и в голову не могли прийти — чтобы мы да помогли русскому солдату! Да только в пьяном, сумасшедшем бреду.

Подчеркну — ведущий говорил о помощи «оснащением и элементарными удобствами на фронте». То есть не оружием, не боеприпасами, не тепловизорами или коптерами — не тем, что помогает убивать. А скорее шерстяными носками или флисовыми кофтами — тем, что помогает выжить.

Но нет, Боже упаси, чтобы мы помогали согреться простому русскому Ване! Ой, простите, не Ване, а Айвану, Джону, Жану, в общем как этих там на этом варварском. Простите нас, уважаемое мировое сообщество, простите нас, сверхлюди-украинцы, простите за самую возможность зарождения подобных слов на кончиках наших гнилых языков, подобных мыслей в уголках нашего подлого сознания, все ещё колонизированного, униженного, оскорбленного!

Но и это не самое циничное, не самое гомункульное. А вот что самое. Дождевики просили русских солдат сообщать им о своих проблемах вовсе не затем, чтобы этим солдатам хоть как-то помочь. А затем, чтобы использовать солдатские проблемы в своих пропагандистах целях, нажиться на их беде, заработать себе медийные баллы, показать, как ужасна и отвратительна русская армия, как она ни во что не ставит собственных бойцов.

Но ведь это именно дождевики даже не скрывают, что русские солдаты для них — расходный материал. Пунктик в портфолио. А сама мысль о помощи русским для них — пуще святотатства.

Сострадание к русским — последнее чувство на земле, которое гомункулы готовы разделить.

Вклинюсь в беседу Максима Велецкого и «Быть» о необходимых основаниях современной этики.

По мнению Максима, христианская этика, основанная на культе страдания и аскетизма, не соответствует интересам большинства людей. Взамен Максим предлагает вернуться к античной этике добродетели, где существует строгая взаимосвязь этики и счастья. «Недобродетельный человек технически не может быть счастливым», верно, разумеется, и обратное.

«Быть» приводит простое возражение: в реальной жизни добродетельные люди далеко не всегда счастливы, и напротив, злодеи зачастую процветают.

Как кажется, в этом разговоре упущен важный аргумент, без которого все рассуждение Максима повисает в воздухе. Этот аргумент идёт от Сократа, и думается, он не минует ни одного античного, и шире — классического мыслителя. Ошибочно думать, что для того, чтобы быть добродетельным, достаточно просто творить благо. Прежде всего необходимо знать, что есть благо и как осуществить его перевод в добродетель. За знанием блага тянется и сама добродетель (ибо кто в здравом рассудке зная, что есть благо, будет творить противоположное), а за добродетелью — счастье. Действительно, с момента обладания знанием вопрос обретения добродетели и счастья становится чисто техническим.

Думается, что аргумент «Быть» следует скорректировать именно таким образом. Далеко не всегда знающий человек будет творить добро. Доказательство тому — вся история XX века, когда самые высокообразованные нации творили самые ужасные злодеяния.

Но ещё раньше аргумент против античной этики выдвигает (среди прочих, конечно) Кьеркегор. Он ставит вопросом ребром: а откуда в целом возникает необходимость этической дисциплины? Почему человек изначально не обладает знанием блага, почему это знание ему необходимо каким-то образом постигать? Иными словами, Кьеркегор ставит вопрос о возможности этики, тех условиях, что приводят ее в жизнь.

И тотчас находит ответ: этика возникает
как техника избавления от греха. Казалось бы, этот ответ лежит на поверхности. Но парадоксальным образом классическая этика эту вводную самого своего существования начисто игнорирует. В ней просто нет понятия греха как чего-то собственно предшествующего добродетели. Происхождение греха либо вовсе не обговаривается, либо отводится вовне, к аффектации, заблуждению и т.д.

Если же мы примем факт изначальной греховности человека во всей его серьезности, то в таком случае этика становится дисциплиной сугубо условной. Она не способна излечить человека от греха. Все, на что этика способна — грех диагностировать, указать. Но это указание не перформативно — далеко не всегда оно влечёт за собой действие, а уж тем более достижение счастья как состояния избавленности от порока и греха.

Тем не менее, между античной (конкретно — аристотелевской) этикой и христианским благонравием есть одна смычка, которая способно их сблизить в борьбе против современного мира. Это идея «второго рождения», идея человека становящегося, человечности как того идеала, которого лишь надлежит достичь в земной жизни.

На это обстоятельство указывает реконструктор аристотелевской этики добродетели Аласдер Макинтайр. Согласно ему, этика современного мира основана на представлении об изначально хорошей природе человека. Тогда порок входит в человека извне — чаще всего от социума. Ввиду этого задача этического действия — не воспитание человека в добродетели, но избавление его от дурных влияний, от аффектаций, «токсичности».

В противовес этой позиции Макинтайр как раз и приводит аристотелевскую этику, где подлинным, сиречь добродетельном человеком ещё надлежит стать посредством непрестанного упражнения в этой самой добродетели. И здесь, опять же, вопрос сугубой техники — как именно следует эти упражнения осуществлять. У Аристотеля — посредством дружбы и подражания людям, которые уже обрели славу добродетельных. У христиан — посредством смирения и непрестанного покаяния. Думается, что разница в этих подходах не так уж велика, как могло бы показаться.

https://xn--r1a.website/protalextim/1570

На нашем форуме при поддержке библейского кабинета МДА организовали секцию «Религия и война», сегодня в 15.00 священники будут делиться своим опытом служения в зоне боевых действий, подключайтесь:

https://spbda.imind.com/r/religiya-i-vojna

Как писал Достоевский, «на неразвитое, порочное сердце Венера Медицейская <...> произведет только сладострастное впечатление. Нужно быть довольно высоко очищенным нравственно, чтобы смотреть на эту божественную красоту не смущаясь...».

https://xn--r1a.website/vozlevoiny/2994

Очень важные слова Президента. О том же говорил А. В. Черняев на философской конференции в Донецке. Строительство империи — это долго.

Благодаря тому, как циркулирует информация в соцсетях — стремительно и непрерывно — мы совершенно разучились ждать. Нам кажется, что радостное и приятное должно случаться каждый день. Что день, прожитый без улыбки — не день вовсе. Что раз государство промахнулось, оно должно тут же восстановить свою репутацию, чтобы не обозлить привередливый народ, голодный до удовольствий и радости.

Нет. Радости может не быть несколько месяцев, полгода, год. Полагаю, что на среднесрочную перспективу нам всем придётся набраться терпения. Готовиться и ждать.

На Донбассе ждали 8 лет.

https://xn--r1a.website/smotri_media/32997

Никита Сюндюков откликнулся на нашу дискуссию с Алексеем.

«Как кажется, в этом разговоре упущен важный аргумент, без которого все рассуждение Максима повисает в воздухе. Этот аргумент идёт от Сократа, и думается, он не минует ни одного античного, и шире — классического мыслителя. Ошибочно думать, что для того, чтобы быть добродетельным, достаточно просто творить благо. Прежде всего необходимо знать, что есть благо и как осуществить его перевод в добродетель».

Разумеется, знание необходимо – я не стал о нем говорить ввиду очевидности оного, потому в моих разъяснениях этот момент присутствует как энтимема. Но любопытно то, что для Аристотеля необходимость знания о добродетели также является самоочевидным (поэтому, он, собственно, и взялся за написание этических произведений) – при этом он подчеркивает значение реализации этого знания:

«Благодаря правосудным поступкам человек становится правосудным и благодаря благоразумным – благоразумным: без таких поступков нечего и надеяться стать добродетельным. Однако в большинстве своем люди ничего такого не делают, а прибегают к рассуждению и думают, что, занимаясь философией, станут таким образом добропорядочными. Нечто подобное делают для недужных те, кто внимательно слушает врачей,но ничего из их предписаний не выполняет. Ибо так же как тела при таком уходе не будут здоровы, так и душа тех, кто так философствует».

Никита пишет: «За знанием блага тянется и сама добродетель (ибо кто в здравом рассудке зная, что есть благо, будет творить противоположное), а за добродетелью — счастье».

Да, не поспоришь.

Еще один важный момент в тексте: «Но ещё раньше аргумент против античной этики выдвигает (среди прочих, конечно) Кьеркегор. Он ставит вопросом ребром: а откуда в целом возникает необходимость этической дисциплины? Почему человек изначально не обладает знанием блага, почему это знание ему необходимо каким-то образом постигать?».

Никита, насколько я понимаю, соглашается с Кьеркегором в том, что добродетель рождается из признания своей греховности, и добавляет, что «классическая этика эту вводную самого своего существования начисто игнорирует». Я думаю, что такой вариант античная этика игнорирует совершенно справедливо, потому что грех в современном его понимании (а точнее, его осознание) не может быть исходной точкой этики. Хотя бы потому, что грех – это тоже моральное понятие. Получается, что этике предшествует этика (так мы уходим в дурную бесконечность).

Понятие, которое часто использовали греки по этому случаю – это κᾰκός, то есть не(при)годность, порочность (у слова есть много других значений, но оставим эти). Это не столько моральное зло, сколько неумение поступать надлежащим образом, ошибочность в выборе поведенческих стратегий.

А понимание того, что этика нужна, имеет, на мой взгляд, не нравственный исток, а физический: жизнь заставляет совершать поступки, и мы часто делаем неудачный выбор – потому и не знаем, как поступать хорошо, и/или (даже если знаем) не умеем применить знание. В физическом мире нам не дано никаких ответов на моральные вопросы – соответственно, приходится «включать голову». Уже потом удачные практики закрепляются и из физических становятся нравственными. Впрочем, это уже не столько античное мнение, сколько мое собственное.

В конце Никита говорит, что этика добродетелей и христианская этика не так уж далеки друг от другу. Не знаю – все же между двумя мировоззрениями имеется непреодолимая пропасть в понимании того, чем является человек по своей природе.

Да, не могу не поблагодарить Никиту – не только за этот текст, но и за приглашение принять участие в общественно-научном форуме «Государство и религия». Сегодня утром был на круглом столе (под председательством Никиты) по теме «Соборность, симфония или секулярность», выступил с докладом «Соборность как высшая форма секуляризма». Его запись публикую ниже

(почему-то опция увеличения скорости воспроизведения доступна только с телефона – не знаю, как это поправить).

За последние месяцы с удивлением обнаружил, что многие мои читатели определяют меня как дугинца, мамлеевца, традиционалиста, евразийца и далее по списку. Не то что бы я эту славу не заслужил, наверное, последний год сблизил меня с указанными направлениями и идейно, и риторически, но все же.

Александра Гельевича я читал безбожно мало — может, пару книг. Смотрел некоторые его лекции, но большей частью академические — например, у него есть прекрасный курс о времени. Но я вовсе не последователь его учения, в философии мне симпатичны совсем другие авторитеты. Тем не менее по прежнему считаю Дугина главным русским философом — не потому, что целиком и полностью разделяю его взгляды, а чисто фактически, по степени влияния на умы. Ввиду чего продолжаю настаивать, что академическому сообществу пора перестать закатывать глаза при упоминании имени Дугина и начать обсуждать его идеи всерьёз — ну для начала хотя бы с позиций критических.

Мамлеева не читал вовсе и в обозримой перспективе не планирую. Не моя эстетика.

К традиционализму у меня много претензий — прежде всего по вопросу времени. Как представляется, время играет важнейшую роль в христианском миропонимании. Так, без чувства временности невозможна работа важнейшей дисциплины христианской догматики, пневматологии. В то время как в традиционализме время понимается преимущественно как игрушка в руках дьявола, как враг, побратим прогресса.

С евразийством сложнее. Эстетически к нему тоже много вопросов. Тем не менее политически евразийство доказало свою состоятельность, и, думаю, что в ближайшем будущем нас ждёт расцвет евразийства именно как политико-философской платформы, к которой можно будет подключать и национализм, и левую теорию, и даже дорогой моему сердцу русский европеизм.

Если же попытаться дать своему мировоззрению какую-то общую рамку, то скорее всего я могу назвать себя консерватором. При этом я вовсе не отрицаю прогресс, просто понимаю его специфически. Но об этом как-нибудь после.