Тысячу раз да.

Не знаю, уж намеренно ли, но автор здесь почти дословно цитирует Ивана Карамазова:

«Не хочу я, наконец, чтобы мать обнималась с мучителем, растерзавшим ее сына псами! Не смеет она прощать ему! Если хочет, пусть простит за себя, пусть простит мучителю материнское безмерное страдание свое; но страдания своего растерзанного ребенка она не имеет права простить, не смеет простить мучителя, хотя бы сам ребенок простил их ему! А если так, если они не смеют простить, где же гармония?»

А потом у Ивана идёт очень красивая метафора об эвклидовом разуме. Как у Эвклида параллельные прямые не могут пересечься, так и Иван своим «эвклидовым разумом» не способен понять, как возможно прощение мучителя. Христос один мог, но он был Бог, а мы, говорит Иван, отнюдь не боги. И билет я возвращаю.

Вот и нам бы слезть с этих эвклидовых рельс. В этом контексте я очень люблю вспоминать фильм Ким Ки Дука «Пьета», его финальную сцену. Не буду спойлерить, лишь намекну: как Мария могла простить Богу смерть своего сына?

Правда, чтобы мы могли простить большевиков — «наших матерей, наших отцов» — они должны захотеть, чтобы их простили. А для этого они должны признать свою вину.

Но мертвецы не умеют просить прощения.

Постер к «Пьете»

Что ж, согласен целиком и полностью. И в нынешних тенденциях кэнцеллинга — как внутреннего, так и внешнего — мне веет ароматом расстрельных рвов.

Карамазовский вопрос дерзновеннее, и ответ на него если и может быть дан, то лишь Христом в веке будущем. Или же это будет ответ Бога вопрошающему Иову: «Отступится ли тот, кто прекословит
Всесильному? Пусть обличающий Бога ответит!».

И любой вопрос о прощении тоже может быть решён или непосредственно жертвой и мучителем, или Христом. Поэтому я и не дерзаю ставить его таким образом. Не мне прощать тех людей.

Но в наши дни, идеологические наследники мучителей порой не способны даже на банальное «ну не хорошо как-то вышло». Всегда найдутся желающие рассказать про «и правильно стреляли» и про соху с ядерным оружием. И вот тут-то и коренится огромный ценностный разрыв. Даже самый махровый антисоветчик, что-нибудь в СССР да любит, это правда. Кому кино, кому пломбир, кому диамат - утрируя, это первые стежки, с которых можно попробовать заново сшить драную ткань нашей истории. Но расстрельный ров стёжками не зашьёшь. По крайней мере, пока будет много тех, кто отстаивает право на существование «правильных расстрельных рвов».

Художники, есть возможность заняться реальным делом, то есть настоящим искусством. Как-то писал о коммерческой природе совриска. С помощью этого аукциона ее можно преодолеть:

привет, друзья-художники! это опен-колл на благотворительную выставку-продажу работ, деньги с которой пойдут на помощь больнице в Херсонской области. это наша коллаборация с «Добрыми русскими людьми». мероприятие мы планируем на середину сентября, оно состоится в небольшом особняке в центре Москвы (где конкретно - пока секрет). мы принимаем не только работы на христианскую тему, но и вообще любые. наша цель - помочь тем, кто сейчас нуждается в помощи.

PS пожалуйста будьте в курсе, что у нас нет возможности завести на мероприятие покупателей-олигархов с чемоданами денег. покупателями и посетителями выставки будут обычные люди среднего достатка. поэтому не ожидайте сумасшедших ценников и нереальных продаж. мы просто пытаемся помочь нашим, помочь чем можем. если вам близок такой подход - присылайте фото работ с названием и размерами на телеграм 89263285925, или @anton_v_belikov

просьба распространить среди тех, кому это может быть интересно.

«Я русский, значит православный».

Да, Достоевский хорошо изобразил этот тип национализма — граничащего даже не с агностицизмом, но атеизмом — в своём Шатове и в окруживших его бесах. Ниже — диалог Шатова со Ставрогиным:

«— Я хотел лишь узнать: веруете вы сами в бога или нет?

— Я верую в Россию, я верую в ее православие... Я верую в тело Христово... Я верую, что новое пришествие совершится в России... Я верую... — залепетал в исступлении Шатов.

— А в бога? В бога?

— Я... я буду веровать в бога.

Ни один мускул не двинулся в лице Ставрогина. Шатов пламенно, с вызовом смотрел на него, точно сжечь хотел его своим взглядом».

Что такое пророчество?

Пророками обыкновенно называют тех, кто видит будущее. Я думаю, это не совсем верно. Пророчествовать — значит видеть не будущее, но настоящее. И уже через настоящее — будущее.

В философии есть такой мыслительный эксперимент, называется «демон Лапласа». Представим, что мир абсолютно детерминирован физическими законами. Представим также некое существо, которое 1) обладает совершенно достоверным знанием об этих законах и 2) обладает доступом к любому произвольно выбранному моменту времени этого мира. Подчеркну: безразлично, какой момент будет выбран, будь то начало времени, его конец или «середина».

Итак, если мы исходим из последовательного детерминизма и допускаем существование такого демона, то логическим путем мы придем к выводу, что, номинально существуя лишь в одну произвольную долю секунды, демон в то же время будет знать все, что когда-либо происходило в этом мире и что когда-либо в нем произойдет. Детерминизм базируется на причинно-следственных связях: если я вполне знаю причины, то столь же вполне буду знать и следствия. Верно и обратное: наблюдая следствия, обнаруживаемые в данном состоянии мира, демон Лапласа с помощью достоверного знания физических законов может как вернуться к предшествующим причинам, так и убежать к грядущим следствиям.

Если совсем просто: всякая причина уже хранит следствие, и всякое следствие хранит в себе следы причины. Все, что нам нужно — это алгоритм расшифровки их связи. Таковым алгоритмом и являются детерминирующие физические законы. Тогда произвольно выбранный «момент времени», в котором находится наш демон, является своего рода срезом бытия, где в свернутом виде (этой странной смеси потенциального и актуального) дан весь объем бытия как такового.

Так вот, когда мы говорим о пророках, то как правило имеем дело именно с такими «демонами». И здесь, вопреки ожиданиям, нет ничего мистического. Вообще ничего. Настоящий демон Лапласа — это существо, которое всего лишь умеет быть внимательным. И это внимание к настоящему награждает его знанием будущего.

Таким «демоном» был Достоевский. Он никогда ничего не предсказывал, он просто был достаточно прозорлив, чтобы в семенах настоящего увидеть ростки грядущего. Сегодня таким демоном-пророком оказался Дугин. Но, в отличие от Лапласа, Дугин и Достоевский руководствовались не физическими, но духовными законами.

Какое отношение «лапласовское» пророчество имеет к пророчеству подлинному? Здесь я выдвину смелый тезис, прошу заранее простить мне мою глупость. Я думаю, что подлинное пророчество было возможно только в ветхозаветные времена. Тогда история ещё творилась, то есть реально возникала из небытия. Ведь настоящий пророк — не тот, кто видит будущее, но тот, кто его творит, соработничая с Богом. Я думаю, что вопреки проповедям свободы у многих интерпретаторов Нового Завета, подлинная, онтологическая свобода осталась там, с ветхозаветными пророками. Она была только у них — и у прародителей человечества в их эдемском состоянии.

После Голгофы мы знаем лишь пути Провидения — последовательную реализацию порядка действий, заданного крестной жертвой Христа. Этот распорядок можно понимать и как отчуждение свободы в пользу все большего имманентизма, но и как её постепенное обретение посредством выпрямления собственной воли. Подчеркну — обретение именно постепенное, то есть стяжание, не обладание. Та свобода, которой обладали пророки, будет нам доступна лишь по Воскресению. Убежден, что в этот распорядок вписывается и модерн, и постмодерн, и даже процессы секуляризации — об этом, например, книжка Милбанка «Теология и социальная теория».

Сейчас же мы наблюдаем один из наиболее стремительных этапов разворачивания провиденциального порядка. И стонать о свободе в нынешних условиях— сравни лепету душевнобольного, который отказывается слышать дыхание реальности.

Паскаль: «Иисус будет терпеть муку до скончания света. Все это время не должно спать».

Петербуржцы, обратите внимание:

ЛИТЕРАТУРА ПОСТМОДЕРНИЗМА!

Друзья, уже в этот четверг я начну в Библиотека имени Маяковского курс лекций о литературе постмодернизма.

Первая лекция «Религиозные мотивы в советской посмодернистских постмодернистской литературе» состоится уже в четверг 18-го августа на набережной фонтанки 44 в 18:30.

На лекции Вы узнаете о появлении советского постмодернизма в литературе. Где начинается постмодернизм и чем он вызван. Почему именно в советском союзе возникают самые мощные постмодернистские школы. В чем феномен Маамлеева и почему «Москва-Петушки» - самый гениальный текст о религии в советской эпохе.

Лекция 2 «Религиозные мотивы в русской постмодернистской литературе эпохи 90-ых годов» будет 23 августа.


Лекция 3 «Религиозные мотивы в современной посмодернистской литературе: От Виктора Пелевина до Александра Пелевина» будет 27 августа.

Регистрация по ссылке:

https://tsentralnaya-events.timepad.ru/event/2110809/

https://tsentralnaya-events.timepad.ru/event/2110817/

https://tsentralnaya-events.timepad.ru/event/2110825/

Вот тут пишут, что Дугин — не евразиец, потому что использует концепции Хайдеггера и Бенуа. А евразийство — это про наше. В качестве примера приводят теорию симфонической личности евразийца Карсавина.

Ну и замечательно. Только следует вспомнить, что карсавинская теория отпочковалась от славянофильства, от философии соборности Хомякова и концепции «цельной личности» Киреевского. А кем вдохновлялись наши мыслители при создании этих идей? Европейцами, прежде всего Гегелем и Шеллингом. Так, требование «цельной личности» — это очевидное развитие позитивной гносеологии Шеллинга. Кому интересно — советую прочесть «Русскую философию в европейском контексте» Евлампиева.

Так что стоит смотреть чуть дальше поверхности. Тем более русская философия этой поверхностностью часто страдает, что нам, ее наследникам, нужно исправлять. «Не мне, но Логосу внимая, мудро признать, что все — едино».

Смотрю, в ТГ уже разгорелась целая дискуссия. На «Новой Евразии» вышла заметка (https://xn--r1a.website/newrasia/1245) о том, что Дугина трудно считать евразийцем, ведь он опирается на европейца Хайдеггера, а не на русского Карсавина с его теорией симфонической личности. Как вы поняли из предыдущего моего поста, эта точка зрения мне близка. Уважаемый Никита Сюндюков из ТГ «Лаконские щенки» раскритиковал заметку НЕ (https://xn--r1a.website/hungryphil/1300), указывая на то, что и теория симфонической личности – не целиком «русское достояние», а восходит через славянофилов к Шеллингу. Мне кажется уважаемый Никита просто не совсем понял аргументы оппонента. Дело не в том, что Хайдеггер – немец (хоть и здесь есть нюанс, о котором позже), дело в том, что евразийская философия – теория симфонической личности (понимание народов, цивилизаций, человечества в случае Карсавина – как симфонических личностей). Дугин же опирается совсем на другую философию - отчасти на генонизм, отчасти на Хайдеггера. То есть в плане философского базиса своей политической и культурологически-исторической теории Дугин – не наследник классических евразийцев.
Теперь про нюанс – теория симфонической личности и вправду восходит к Шеллингу, но к моменту появления евразийства она уже 100 лет как была привита на русской почве (через Хомякова и Киреевского). Так что за 100 лет ничего немецкого в ней и не осталось. Про хайдеггерианство Дугина такое все же не скажешь..
Интересно, кстати, в чем Дугин наследник евразийцев? В теоретической философии, как мы выяснили не наследник. В философии истории – тоже. Евразийцы подчеркивали, что Россия – не Европа, и никаких планов континентального блока не вынашивали, Дугин с 90-х носится с идеей Европы (заметьте – не Евразии!) от Атлантики до Урала и даже от Лиссабона до Владивостока (проектов Хаусхоффера и Парвулеску).
Сам Дугин утверждал - он наследует евразийцам как создателям русской геополитики. Но в его трудах вы не найдете термины евразийской геополитики («месторазвитие», «отрицательная изотерма января» и т.д.) он опирается исключительно на Маккиндера и Хаусхоффера. Между тем, их геополитика существенно отличается от евразийской (в частности тем, что Савицкий и Трубецкой опирались на русскую религиозную философию и даже называли свою теорию геософией).
Ну и, наконец, пассажи Дугина о империи, вожде, цезаре, монархии бесконечно далеки от евразийской теории политики. Евразийцы были республиканцы, они отрицали монархию (евразиец Алексеев вообще считал ее языческим, нехристианским институтом), они писали не об империи, а о федеративном государстве, опирающемся на власть органов местного самоуправления – Советов... Им был чужд вождизм, даже евразийское движение 20-х не знало вождя, им управляла «хоровая личность» (как они сами назвали) «тройки Трубецкой-Савицкий-Сувчинский»...
Конечно, Дугин признает восточную составляющую России-Евразии. Этим он приятно отличается от русских националистов вроде Холмогорова, для которых Россия – государства русских. Но признает это Дугин именно формально. Он не интересуется историей «российских азиатов» (в отличие от евразийцев – Трубецкого, Савицкого, Вернадского). Он даже ни одного восточного языка не знает (согласно Википедии, он владеет английским, немецким, французским, испанским, итальянским, португальским языками – то есть сплошь европейскими!)
Дугин, действительно, скорее западник. Его кумиры - – Хайдеггер, Хаусхоффер, Шмитт, Меллер ван ден Брук, Юнгер, Штрассер, Никиш, Маккиндер, Генон, Эвола, Мутти, Ги Дебор ет цетера. Ну вы поняли? Это другой, подпольный, в основном - «ультраправый» Запад.
Мечта Дугина – вместе с правым, консервативным Западом выступить против либерального Запада. Только если для современных российских властей консервативный Запад – это правые неолибералы, американские баптисты-фундаменталисты, Трамп, Бьюкеннен, то для Дугина – это компания еще более радикальных правых, ультраправых, вплоть до околофашистских, совсем уж экзотических, часто - маргинальных персонажей... Чем Дугин тоже власть имущих сильно отпугивает...

Это правда, что Дугин не признаёт — хочется даже сказать презирает — русскую философию. Она для него недостаточно серьёзна и глубока, настоящей русской философии, собственно, ещё не возникло (кстати, по опыту личного общения знаю, что эту же позицию разделяют и многие русские националисты).

Но от сторонника традиционализма подобные тезисы слышать странно. Я ещё могу понять пренебрежительное отношение к русской религиозной философии со стороны античников или гегельянцев. Там — почтенная, укреплённая веками дискуссия, у нас — горстка русских мальчиков, которые хотят решить все классические проблемы философии одним отчаянным махом. Но вот если сравнивать русскую философию с философией традиционализма, то едва ли последняя выигрывает у первой в глубине. Пожалуй, своего Хайдеггера у нас действительно нет, хотя я бы тут присмотрелся к Лосеву или Франку. Но разве Эвола и Генон серьёзнее и глубже Флоренского и Булгакова? Едва ли.

Вообще то, что я читал у традиционалистов, в большей степени закручивалось вокруг идеи падшей западной цивилизации. Пассажи в духе «О, наше славное прошлое, о, великие подвиги предков, о, Традиция, Истина, Честь! Где искать тебя в этом насквозь прогнившем мире!» выдвигаются там через страницу. То есть содержательно я с ними может и согласен, проблема в другом. Эти тезисы не подкрепляются ничем, кроме эмоций; то есть априори берётся, что старое — хорошо и правильно, а новое — ужасно и отвратительно. Это все тот же Deus ex machina: традиция хороша, потому что она традиция. Русская мысль, даже самая незрелая, от этого старо-юношеского бунта выгодно отличается: взять хотя бы «О старом и новом» Хомякова.

У традиционалистов же явно слышится презрение к движению истории, этой «мутной борьбе человеческих эгоизмов». Им не интересна история человеков, им интересна история Духа, вечного и якобы недвижимого. Поэтому те же консервативные революционеры (писал о них здесь) критиковали христианство, отдавая предпочтение европейскому язычеству: мол, христианство породило идею прогресса и само понятие «историчности» благодаря своей линейности, движению Провидения от Творения мира к Страшному Суду. Русские мыслители, кстати, прогресс никогда не отвергали, особенно здесь выделяются Чаадаев и Соловьев.

И все же все сказанное выше не отменяет того факта, что Дугин сегодня — главный русский философ. Хорошо, что с ним спорят, хорошо, что он вызывает противоречия — какой настоящий философ их не вызывал? Но все же давайте обойдёмся без «выписывания из русских».

Все хорошо, все правильно пишет Александр. С двумя «но».

Во-первых, нам следует оставить избитую риторическую уловку по обвинению идеологических оппонентов в продажности: мол, на самом деле здесь играют совсем другие интересы, чем чисто идейное разногласие. При желании деньги Кремля или Госдепа можно найти где угодно, но это сдача мысли, разговор тут можно сразу заканчивать, как и при любой другой аргументации от теории заговора. Это какой-то люто въевшийся в нашу интеллектуальную культуру постмодерн: никто не искренен, за каждой идеей стоит выгодополучатель. Получается, что отрицая за оппонентом право на искренность, мы и сами верим только в силу корысти, и никогда — в силу идеи. Чтобы признать реальность идей, нужно прежде отказаться от эксклюзивных прав на саму идейность — и следовательно, признать ее за своим оппонентом.

ДАЖЕ если наши оппоненты действительно пляшут под чужую дудку, в большинстве случаев следует делать вид, будто это не так. Потому что идеи, даже корыстные, можно победить лишь с помощью идей. То есть тут должна быть дискуссия, аргументация, указание на слабые места, умение менять парадигмы. Это все общие места, простите, просто жуть как надоели эти вечные выискивания заказчиков. Русское — это же вроде как не про корыстное, так почему мы так озабочены этой корыстью?

Во-вторых, по поводу Федорова. Александр пишет, что материальное воскрешение несовместимо с православной традицией. Иоанн Дамаскин, 100 глава «Точного изложения православной веры», «О воскресении»:

«Верим же и в воскресение мертвых. Ибо оно истинно будет, будет воскресение мертвых. Но, говоря о воскресении, мы представляем себе воскресение тел. Ибо воскресение есть вторичное воздвижение упавшего; души же, будучи бессмертными, каким образом воскреснут? Ибо если смерть определяют как отделение души от тела, то воскресение есть, конечно, вторичное соединение души и тела, и вторичное воздвижение разрешившегося и умершего живого существа. Итак, само тело, истлевающее и разрешающееся, оно само воскреснет нетленным. Ибо Тот, Кто в начале произвел его из праха земли, может и снова воскресить его, после того как оно опять, по изречению Творца, разрешилось и возвратилось назад в землю, из которой оно было взято».

Ну вот, к вопросу об отношении АГД к русской мысли.

Главный русский философ сегодня. Соловьев в своё время тоже, возможно, был не самым оригинальным русским мыслителем, взять хоть того же Федорова. Но именно от мысли Соловьева исходит импульс, запустивший философию Серебряного века. Подозреваю, что ту же роль сегодня играет Дугин.

https://xn--r1a.website/redeurasia/1097

С Ильиным ох как все непросто. Вот хорошая статья о нем на ИА Regnum.

Если вкратце: настолько ненавидел большевиков, что приветствовал приход Гитлера к власти как вакцину против большевизации Европы. Думаю, что в истории отечественной философии Ильин останется преимущественно как автор «Философии Гегеля как учения о конкретности Бога и человека».

А самый важный русский классический мыслитель сегодня — Булгаков. Он повлиял на все современное православное богословие, а на его «Философию хозяйства» ссылается актуальнейший Милбанк.

https://xn--r1a.website/sacrumprofanum/703

Прекрасное предложение

С самого начала мне очень не понравилась эта дискуссия об А.Г. Дугине.

​Во-первых, поскольку в формате телеграмма (как и любого другого мессенджера)​ любые большие дискуссии несколько профанируются. Сам формат тг-канала​ как бы​ настраивает на то, что мыслитексты здесь даются как бы между делом, по случаю, и не предполагают фундаментальности. Дискуссии же​ о философах (будь то Дугин, Гиренок, Мамлеев и т.д.) следует вести, думаю,​ несколько размереннее, неторопливо. А тут всё у нас как-то с наскоку получается. И вот уже Александр​ Бовдунов обвиняет Рустема Вахитова в безграмотности его аргументов. После этого дискуссия, понятно, уже теряет в продуктивности.

Я бы предложил, будь я каким-нибудь авторитетным большим философом, провести большую дискуссию в евразийским размахом где-нибудь на нейтральной территории —​ в калмыкской степи, например, или наоборот —​ где-то в горах (на Алтае, на Алханае), там всем на несколько дней собраться и подискутировать (не столько о А.​ Дугине, сколько по поводу А.​ Дугина).​ Ведь очевидно, что евразийство сейчас может стать той интегральной парадигмой, которая определит наши политические, этические, экономические и прочие стратегии как внутри нашей Евразии, так и по отношению к внешнему миру, в том числе и коллективному глобалистскому Западу. Мне думается, что движение «Новая Евразия» обладает нужным запасом энергии и организационным ресурсом, чтобы такую дискуссионную площадку организовать. Да и питерские евразийцы из культурного пространства «Солнце Севера» присоединились бы к организации, уверен. Да и ЕСМ тоже, думаю. И вот все вместе, собравшись, выяснили бы,​ кто тру евразиец, а кто нет, кто правый евразиец, а​ кто левый,​ и как нам всем​ вместе дальше быть. Ведь надо как-то быть дальше.

- но поскольку я не какой-нибудь авторитетный большой философ, а простой бродячий философ-сепаратист, то я выскажу просто свое мнение (это будет во-вторых, я про этот пункт не забыл). Мне лично нравится одна мысль Дугина, а именно что нам сейчас нужна иерархиезация зла. Т.е. для начала нужно дать отпор общему и главному​ врагу, показавшему свою истинную личину, а уже после того, как мы этого врага пусть даже не победим, а хотя бы крепко дадим по морде, чтобы он​ на время окстился и отвалился от нас, —​ уже после этого можно начать разборки промеж собой. Не войну, а именно серьезное, аргументированное выяснение отношений. И между евразийцами, и между националистами, и между всеми-всеми нами.

PS.​ Лично я евразиец​ стихийный, и​ даже думаю, что сознательно я не выбирал евразийство как философию, но сама моя география расположила меня к евразийскому сознанию (Забайкалье —​ Черноземье —​ Донбасс, вот так распласталось мое сознание в пространстве). При этом я, скорее, евразиец левого толка: на Донбассе я насмотрелся на наших правых и разделяю скепсис Рустема Вахитова по их​ поводу, а еще​ больше разделяю уверенность, что нынешняя наша Россия-Евразия нуждается в левой повестке, социальной справедливости и тд.​ (при этом у меня есть друзья среди правых, и я многих из них ценю как организаторов, волонтеров, деятелей). При всем этом никуда мне не деть из своего сознания имперскость, и здесь я солидарен с Алексеем Дзермантом, что Россия —​ это евразийская Империя как союз народов.​