По ходу изложения Сапольски то и дело выбирает место и обстоятельства действия, позиции и аргументы, которые ему удобны, создавая у читателя иллюзию, что предложенные ему альтернативы – единственные возможные. Раз человек может зайтись в эпилептическом приступе, оказаться невменяемым по причине лобно-височной деменции или не поступить в колледж, потому что родился в неблагополучном районе, то о какой вообще ответственности может идти речь в уголовном процессе об убийстве с применением огнестрельного оружия?

Фактически, Сапольски подразумевает, что если у поведения есть причины, и ученые в состоянии их выявить и описать, то и нет никакой ответственности. Более того, любые причины полностью снимают с человека всякую ответственность. Вопрос, а так ли это, нигде в книге не поднимается, хотя такое предположение кажется колоссальным заблуждением (с внезапным переходом от научного объяснения фактов к этическим, а не научным оценкам этих фактов). Однако объяснение (в рамках науки) не обязательно подразумевает оправдание (в рамках этики и морали).

Я не могу похвастаться тем, что у меня есть настолько же четко выверенная позиция по вопросам свободы воли. Однако я не считаю, что определенность того, что уже произошло, противоречит неопределенности того, что может произойти в будущем. И это не про хаос, не про абсолютно не прогнозируемую случайность, которые Сапольски в книге противопоставляет предопределенности, в которую верит сам. Это как раз про вероятности, про неравновесные динамические процессы, которые могут из устойчивого равновесия переходить в неустойчивое. Вполне возможно, это и есть те развилки, где наш выбор может на что-то повлиять.

На мой взгляд, свобода воли – это не про божий промысел и беспричинную, внематериальную, бессмертную душу; не про божью искру, действующую вопреки физике и биологии. Это про сложных и разумных агентов, которые умеют воспринимать, обрабатывать и использовать информацию о мире в своих интересах. Этих интересов нет у генов, гормонов и нейронов – они постепенно формируются внутри психики, и если она не нарушена, как в случае тяжелых диагнозов, человек вполне может принимать то или иное решение, исходя из собственных интересов, и действовать, прогнозируя и понимая возможные последствия своих поступков, а потому и неся за них ответственность.

Конечно, свобода воли не может проявлять себя вопреки биологическим процессам. Конечно, то, из каких именно вариантов человек выбирает, принимая решение, зависит от его жизненного опыта и текущих обстоятельств. Но в конце концов, и свобода перемещений - не про способность проходить через стены, взмывать вверх на три метра по собственной прихоти, переноситься за секунду в другое полушарие или заходить в чужие квартиры, как к себе домой. Однако все это – то, что у человека нет крыльев и способности телепортироваться, зато есть представление о частной собственности, – не означает, что свободы перемещений вовсе не существует.

Позиция Сапольски оказывается на противоположном полюсе от тех людей, кто верит в справедливый мир. Те считают, что человек полностью отвечает за все, что с ним происходит, не важно, идет ли речь о приговоре за умышленное убийство или об онкологическом диагнозе. Если с тобой что-то произошло, это связано с тем, какие решения ты принимал, и ты в любом случае это заслужил, — хоть пожизненный срок, хоть смерть от рака. Сапольски же вообще отрицает, что человек может нести какую-то ответственность за последствия любых своих действий.

От событий, произошедших секунду и миллион лет назад, зависит, где вы проведете жизнь и где будете искать любовь: у потоков прозрачной воды или же в удушающей копоти машин. Наденете ли вы на выпускной церемонии шапочку и мантию или будете собирать мусор в мешки. Чего вы, по мнению общества, «заслуживаете»: долгой жизни в достатке или длительного тюремного заключения.
Ничего «заслуженного» не бывает.

Думаю, истина все же лежит где-то посередине.

Лицо – важнейший интерфейс, который раскрывает нам множество деталей о его носителе. Люди легко считывают информацию о поле, возрасте, здоровье, настроении и некоторых личностных чертах человека, просто рассматривая его лицо.Система распознавания лиц в мозге устроена довольно хитроумно. Например, давно известен такой факт: намкрайне непросто узнать лицо человека, если мы видим его вверх тормашками. Если перевернуть портрет, людям требуется больше времени и усилий, чтобы угадать, кто изображен на фото. Первоначально считалось, что это объясняется довольно просто: «образцы», с которыми мы сравниваем фото знакомых нам людей, ориентированы привычным нам образом: макушка сверху, подбородок внизу. Чем сильнее повернуто изображение относительно образца, тем сложнее нам сопоставить картинку перед глазами с картинкой в памяти.

Однако в 1980-м году появилась «иллюзия Маргарет Тетчер», показавшая, что все работает несколько сложнее. Похоже, в хранилище нашей памяти есть отдельные каталоги для ртов, носов, и глаз, с которыми мы сверяемся, пытаясь узнать человека. Если сделать из портрета коллаж, перевернув только глаза и рот на фотографии, людям проще узнать человека на перевернутом коллаже, чем на перевернутом портрете (однако если посмотреть на коллаж в исходной ориентации, он выглядит по-настоящему пугающим).

Когда мы смотрим на лицо, мозг раскладывает его на составляющие, и анализирует каждую отдельно, чтобы извлечь из картинки побольше информации. Очевидно, что об эмоциональном состоянии человека мы тоже судим, опираясь на отдельные элементы – уголки губ, морщинки вокруг глаз, положение бровей, а еще на общую светотеневую схему лица; если источник света расположен сверху и немного сбоку, пятна света и тени становятся дополнительным источником информации о настроении человека перед нами. Зрительные иллюзии наглядно показывают этот эффект: эмоции на лицах меняются, если сначала просто посмотреть на картинку, а потом чуть отстраниться и прищуриться.

в следующий вторник, 23 сентября, я расскажу в Твери о том, как мозг воспринимает красоту. Поговорим и о том, как мы воспринимаем лица, что в них "делает нам красиво", почему так происходит и что это нам говорит о эволюции и отношениях между полами.

Приходите, будет интересно! Думаю, узнаете что-нибудь неожиданное и любопытное: я сама, пока готовила рассказ, выяснила массу нового и интересного, заодно кое в чем пересмотрела свое отношение к эстетике и красоте. Билеты здесь: https://lectory2.ru/#lecture_817

Когда кто-то рядом совершает что-то недопустимое, мы можем испытать к нарушителю целую гамму разных неприятных чувств. Люди сложные существа со сложным внутренним миром. Чем разнообразнее наши взаимоотношения с окружающими, тем больше эмоций и их оттенков оттенков – и положительных, и отрицательных, – мы можем испытывать в разных социальных ситуациях.

Говорят, определить проблему – это уже полпути к ее решению. С эмоциями это тоже работает. Для того, чтобы начать разбираться с тем, почему нам не понравилась какая-то ситуация, неплохо бы для начала назвать эмоцию, которую мы испытали.

Когда люди вокруг нас нарушают принятые нормы поведения, мы обычно испытываем к ним антипатию. И это неприязненное отношение может выражаться как минимум через три разные эмоции — гнев, отвращение и презрение. В чем же особенности каждой из трех эмоций?

Вот одна из любопытных точек зрения: каждая из трех эмоций отвечает за свой аспект морали и порождает свою собственную этику – т.е. свод правил и ценностей, которые мы учитываем в отношениях с другими людьми.

Этика автономии определяет вопросы прав личности и справедливости. В современных западных обществах личная свобода приобретает большую ценность. Тот, кто наносит нам вред, ограничивает нашу свободу, лишает нас выбора или действует не по справедливости, вызывает гнев. 

Этика сообщества отражает нормы, связанные с обязанностями, социальными ролями и иерархиями. Если кто-то нарушает правила сообщества, не выполняет свои обязанности или идет против иерархии, он вызывает презрение. Люди часто испытывают презрение к тем, кого считают ниже себя – это плодотворная почва для расизма и многих предубеждений. Скорее всего, презрение до какой-то степени родственно отвращению, но все же имеет свою особую специализацию, помогая поддерживать общественный и политический порядок, основанный на иерархии и подчинении власти вышестоящих.

Третий свод норм относится к этике духовного (божественного), которая сосредоточена на личности и ее духовной целостности, защищая ее от распада или осквернения порочными действиями. Когда мы видим, как кто-то совершает низкий, гнусный поступок, (или грешит) то испытываем отвращение. 

Любопытно, что из этой триады отвращение – самая «дегуманизирующая» эмоция. Она ставит нарушителя вне рамок круга лиц, к которым мы готовы испытывать сочувствие и вообще причислять к «своим». Неудивительно, что когда людей хотят настроить против какой-то группы, то обычно действуют через отвращение. Это проявляется и в том, какие именно проступки приписываются оппонентам (враг попирает наши традиции, ценности и святыни) и то, какими эпитетами награждают неприятеля.

Наиболее экстремальные случаи такой стратегии – эпизоды геноцида, где каратели сравнивали караемых с тараканами, крысами и другими малоприятными животными. Однако и на межличностном уровне отвращение эффективнее всего толкает нас к отстранению от нарушителя норм. Когда исследователи изучали семейные конфликты, оказалось, что эмоции помогают спрогнозировать исход конфликта. Если в негативных эмоциях супругов преобладало отвращение (или близкое к нему презрение), то это существенно увеличивало вероятность предстоящего развода, тогда как гнев не провоцировал супругов в ссоре к тому, чтобы порвать друг с другом.

Я уже писала, что для людей лица – один из самых значимых зрительных стимулов. Сложно оценить, какой объем информации мы извлекаем, рассматривая лица: однако люди поразительно точны, когда требуется определить пол, возраст, настроение и социальный статус человека, а также то, насколько он расположен к общению.

А что известно насчет того, когда закладываются эти способности? Скажем, в каком возрасте дети начинают реагировать на лица, выделяя их среди других образов? Интуитивно кажется, что на это требуется несколько первых месяцев жизни младенца: новорожденные еще не умеют фокусироваться и координировать движения глаз, поэтому время от времени младенцы смешно косят, когда зрачки расползаются в разные стороны.

Дети учатся фокусировать взгляд на близких объектах спустя 1-2 месяца после появления на свет и примерно в это время начинают узнавать знакомые лица и лучезарно улыбаться смотрящим на них родителям. До этого момента дети лучше всего видят предметы в 30-40 см от носа, но теряют фокус, если предмет приближается или удаляется. По совпадению (нет!), 30-40 см – это как раз расстояние до лица мамы, которая держит малыша на руках.

Так вот, оказалось, что дети начинают реагировать на лица уже в первые часы после рождения! Новорожденные не могут каким-то понятным образом просигналить о том, что различают лицо среди других объектов – для этого нужно записать активность их мозга, например, с помощью ЭЭГ. Когда младенцам в первые 1-4 дня после рождения надели шапочки с электродами и стали показывать простые фигуры, напоминающие или не похожие на лицо человека, на поверхности скальпа удалось зарегистрировать характерные реакции, которые появлялись только в том случае, если фигура перед глазами напоминала человеческое лицо.

При этом любые объекты в поле зрения заставляли реагировать обширные области на затылке (там расположены отделы зрительной коры); но если фигура напоминала лицо, очаг активности обнаруживался в небольшом кластере в правой лобной доле. Получается, что система распознавания лиц созревает и готова к работе уже к моменту рождения. Младенцы подготавливаются к взаимодействию с родителями еще в утробе, а после появления на свет лишь оттачивается и наращивает сложность. Это исследование (точнее, целая серия исследований зрения у новорожденных) – еще один повод задуматься, как много вещей заложены в нас от рождения и направляют наши предпочтения и поступки, даже если мы совершенно не подозреваем об этом.

парадигма исследования: перед детьми на экране проявлялось и затем постепенно растворялось изображение овала с тремя квадратиками, похожими или не похожими на лицо

Только похожий на лицо стимул (в красной рамке) вызывал характерную реакцию в небольшом кластере в правой лобной доле – если точки располагались иначе (синяя рамка) реакция не возникала. Не похожие на лица стимулы младенцам, похоже, безразличны

А еще АНОНС!

27 ноября в 18 часов по Мск мы с Тимуром Аникиным поговорим в прямом эфире про писательство и те механизмы в голове, которые помогают или мешают нам писать тексты. Тимур – автор телеграм-канала @timuroki и писательских курсов, которые я сама проходила, чтобы писать выразительнее, а страдать при этом поменьше и с большим толком для текста. (А еще Тимур интересный собеседник и классный рассказчик)

Ссылку на эфир я выложу ближе к делу, а подписаться на канал Тимура можно прямо сейчас 🙃