В системе безопасности до недавнего времени считали, что Гофман не сможет быть назначен на пост главы Моссада, поскольку не была завершена проверка его действий в деле Ури Эльмакайса, 17-летнего подростка, который полтора года находился в заключении и допрашивался ШАБАКом, пока не было доказано, что Гофман его использовал.
(Маарив)

Израиль. Коротко о главном

Шок в Моссаде из-за выбора Гофмана на пост главы организации. Бывший высокопоставленный сотрудник Моссада: “Безответственное назначение. Перешагнули через двух заместителей с десятками лет опыта. Ужасный сигнал: если ты служишь государству, а не Нетаниягу, далеко не продвинешься”.
(12-й канал)

Израиль. Коротко о главном

🇮🇱Именно эффективная работа армии и спецслужб позволила Израилю в течение года победить двух самых опасных врагов – Хезболлу и Иран. Политизация силовых структур – шаг не только к диктатуре, но и к ослаблению Израиля в сфере безопасности.

К сожалению, это не первый подобный шаг коалиции Нетаньяху с харедим (ультра-ортодоксами) и каханистами (радикальными религиозными националистами, которые прямо призывают к этническим чисткам).

Экс-глава спецслужбы ШАБАК Ронен Бар в показаниях суду заявил, что Биби требовал использовать структуру против оппозиционеров и участников массовых анти-правительственных протестов. Сложно воспринимать это иначе как попытку превратить ШАБАК в тайную полицию, которая преследует граждан за мирное выражение несогласия с действиями властей.

Ронен Бар также осмеливался публично призывать, чтобы правительство обратило внимание на проблему «еврейского террора» на Западном берегу. Радикальные поселенцы регулярно нападают на палестинские деревни, портят имущество, избивают и убивают людей, атакуя в том числе израильтян – гражданских и военных.

ШАБАК при Баре также расследовал деятельность советников Нетаньяху, подозреваемых в получении денег от Катара, а также работу офиса министра полиции Бен Гвира – правого экстремиста, которого даже не стали призывать в ЦАХАЛ за слишком радикальные взгляды.

Однако, чтобы оставаться у власти и уйти от суда, Нетаньяху опирается на правых экстремистов. А они покрывают «молодёжь холмов». Нетаньяху отдал каханистам несколько портфелей, включая министерство полиции.

Неудивительно, что, по сообщениям СМИ, министр Бен-Гвир требовал от полицейских разгонять протесты. Уже не раз были скандалы с полицейским насилием и угрозами протестующим.

Исходя из личных интересов, Нетаньяху продолжает принимать решения, которые угрожают не только базовым гражданским и политическим правам израильтян, но и безопасности страны.

Это уже не говоря о просто глупых и позорных провалах этой коалиции. Правительство Биби не упускает возможности упустить возможность в сфере дипломатии. Даже ради нормализации с Саудовской Аравией коалиция не готова хоть на какой-то диалог с Палестиной/Палестинской национальной администрацией.

Более того, крайне-правый министр финансов Бецалель Смотрич заявил, что если саудиты хотят создания палестинского государства (на Западном берегу и в Секторе Газа), они могут «и дальше ездить на верблюдах в Аравийской пустыне».

Как вообще министр может так отзываться об одном из ключевых региональных игроков, с которым у Израиля есть общие интересы?.. Особенно на фоне роста изоляционистских и анти-сионистских настроений в США. Ничего, кроме собственной недальновидности и примитивного расизма аудитории, на которую он работает, Смотрич своими словами не продемонстрировал.

Ряд стран, включая Англию и Австралию, уже ввели санкции против Смотрича. Австралия также не пустила в страну депутата Симху Ротмана из партии Смотрича. Их обвиняют в разжигании ненависти к палестинцам. Действительно, Смотрич – один из министров, которые покрывают еврейских экстремистов на Западном берегу.

Можно вспомнить и скандал с израильским послом в ОАЭ. Йосеф Шелли был назначен на этот пост за лояльность Нетаньяху. Своим непристойным поведением Шелли добился, что эмиратские чиновники больше не хотят с ним общаться. Как-то так это правительство относится к стратегическим партнёрам и Соглашениям Авраама.

Почему всё так? Потому что Биби опирается на крайне-правых фанатиков, для которых прогнать арабов с земель от Иордана до Средиземного моря важнее, чем региональная интеграция, безопасность и процветание еврейского государства. Внешняя и внутрення политика этого правительства только позорит и ослабляет Израиль. Они последовательно подрывают независимость судов и снимают всякие ограничения на власть коалиции. Теперь это правительство покушается ещё и на внешнюю разведку.

Победа этого «сильного правого правительства» на выборах-2026 станет лучшим подарком ХАМАС и другим врагам Израиля. Ещё несколько лет такой некомпетентной политики могут нанести непоправимый ущерб еврейскому государству.

«[В начале ХХ в.] наше общество жаждало дискуссий, – вспоминал египетский социалист Салама Муса, – религиозная культура (усилиями Мухаммада Абду) и культура общественная (благодаря Касему Амину) стали предметами оживленных публичных обсуждений.

Положение наше в те годы напоминало ситуацию в царской России, где мыслители, которым нельзя было критиковать политику, обращались к литературе. Нам, египтянам, тоже было запрещено обсуждать политические вопросы, и поэтому мы принялись критиковать наше общество.

На заре моей литературной деятельности в стране имелось несколько изданий, заставлявших думать. Первейшими среди них были журналы «Аль-Муктатаф», «Аль-Хиляль» и «Аль- Джамиа». Именно они зародили во мне стремление к обновлению, ограничивавшееся, впрочем, лишь наукой и литературой.

Теория эволюции, значение которой я осознал благодаря публикациям в «Аль-Муктатаф», обогатила мое мышление новым методом, одновременно позволив разделить всех мыслителей на друзей и врагов. Бросая вызов догмам и традициям, она воспитала во мне дух борьбы. Я и впредь довольствовался бы лишь этим, если бы не происшествие в [деревне] Диншавай*: это событие заставило меня обратить внимание на политику. На постижение ее тонкостей я потратил все первое десятилетие нынешнего века. […]

Мой путь египетского журналиста был тесно связан с культурой. В 1914 году я выпускал журнал «Аль-Мустакбаль» [«Будущее»], ведя его дорогой сугубо интеллектуальных битв и обходя стороной политические проблемы. Всего вышли 16 номеров. Среди его редакторов был Шибли Шумайи­л.

Затем я работал в [престижном издательством доме, включавшим одноимённую газету] «Аль-Хиляль» [«Полумесяц»], а потом – в «Аль-Баляг». В последней из этих газет я столкнулся с политикой, хотя предметом моего первейшего интереса оставалась страница, посвященная культуре.[…]

«Аль-Хиляль» я редактировал с 1923-го по 1929 год. Одним из условий моей работы там было то, что мне вменялась обязанность выпускать по одной новой книге ежегодно. […]

Покинув «Аль-Ливa´» и снова отправившись в Европу, я продолжал грезить журналистикой. По возвращении в Египет я в 1914 году смог осуществить мечту, взявшись за издание еженедельного журнала «Аль-Мустакбаль». Однако не успели мы дойти до шестнадцатого номера, как разразилась Первая мировая война и цены на бумагу выросли примерно в десять раз. Выбора не было: журнал пришлось закрыть. […]

Статьи в нем вполне отражают мое тогдашнее умонастроение. Были, например, материалы о Фридрихе Ницше, а одна статья, полностью состоящая из атеистического распутства, была выразительно озаглавлена единственным словом – «Аллах».

На страницах журнала публиковались стихотворения и статьи Шибли Шумайила, в которых тот пропагандировал теорию эволюции и превозносил материализм. Помню также один текст, посвящен­ ный «полиандрии» у арабов, то есть браку между женщиной и несколькими мужчинами.

«Аль-Мустакбаль» заботила не только современность, но и будущее. Редакция продавала порядка шестисот экземпляров в неделю, и это без учета подписки.

Полагаю, если бы не война, издание могло бы стать успешным – и продолжало бы нести в массы послание разрушения и созидания, в котором мы тогда нуждались. После «Аль-Мустакбаль» в Египте больше не появлялось столь же свободомыслящих журналов. Когда в конце 1929 года я присту­пил к изданию «Аль-Маджалля аль-Джадида» [«Новый журнал»], все было по-другому: на меня повлияли как усвоенные навыки журналистского ремесла, так и изменившаяся ситуация в стране. Я был укрощен: былой огонь потух, энтузиаз­ма поубавилось, а на смену кипению пришла умеренност­ь».

из моего перевода отрывков мемуаров Саламы Мусы для журнала Неприкосновенный запас

*Расстрел египетских крестьян британцами в д. Диншавай (1906)

Движение "Земля для всех" и пространство Nothing
Понедельник, 8 декабря, 18:30

Лекция и Q&A: Конфедерация – новое решение конфликта Израиля и Палестины.

Спикер - Юлия Хромченко, одна из основательниц инициативы «Земля для всех», специалистка в сфере образования, вице-президентка по инновациям в Early Starters International

*Новая парадигма мира между Израилем и Палестиной*

Нам необходимо новое видение урегулирования конфликта, чтобы эта война стала последней в этом конфликте.

Движение «Земля для всех — два государства, одна родина», объединяет израильтян и палестинцев со всей страны и из-за рубежа. Мы приглашаем поговорить о новаторском решении конфликта – конфедерации двух независимых государств, объединённых общей землёй.

Встреча рассчитана как на пессимистов, так и на оптимистов, скептиков и просто любопытных.

Приходите послушать и задать сложные вопросы.

Регистрация: http://go.alandforall.org/ALFAnothing

Так ливанская феминистка Анбара Салам аль-Халиди (1897–1986) вспоминала своих родителей:

«Отец мой [Салим Али Салам] был высок ростом, с русыми волосами и подстриженной бородой. Он всегда элегантно одевался и уверенно шел по жизни. Личностью он был сильной и почитаемой. Он занимал видное место в большой семье и пользовался уважением друзей из всех конфессий.

Когда обсуждалось что-то происходящее в наших краях или в Османской империи в целом, его слово было очень весомым. Отец был одним из ведущих коммерсантов страны и играл важную роль в социальных и благотворительных организациях. Он являлся одним из первопроходцев арабской политики и в имперские времена занимал разные официальные должности. […] Позже отец был избран жителями Бейрута в качестве депутата, представляющего их интересы в парламенте Османской империи. […]

В силу его политического положения у нас постоянно проходили какие-то встречи, переговоры или банкеты – настолько часто, что в доме имелась специальная гостиная для мужчин, всегда готовая к прибытию гостей, включая делегации из-за рубежа. […]

Что касается матери, то она была родом из арабской семьи аль-Барбир, консервативной и известной [исламской] ученостью. Внешне у нее было много общего с другими представителями этого семейства. Она была невысокой, светлокожей, белокурой, голубоглазой и отличалась красивым голосом.

Образцовая и деятельная мать, она жертвовала собственными интересами ради мужа и детей. Она вышла замуж в четырнадцать лет, причем супруг приходился ей родственником: ее бабушка по матери и бабушка моего отца были родными сестрами».

Всё это было весьма типично для семей мусульманской элиты тех лет. Успешные торговцы стремились породниться с семьями местной элиты, известными исламской учёностью. Коммерсантам (особенно разбогатевшим лишь в XIX в.) это прибавляло авторитета, а семьям богословов – материальных благ.

Богатые торговцы разных конфессий нередко совмещали бизнес с политической активностью. И в 1940-70-х среди министров и депутатов было немало бизнесменов, включая брата Анбары Салам аль-Халиди – многократного премьер-министра по имени Саеб Салам.

Девушек в начале ХХ столетия и правда рано выдавали замуж, часто – за родственников. Рожали они много.

Семья Салам была не только состоятельной, но и весьма просвещённой. Сыновья и даже дочери Салима Али, включая Анбару, жили и учились в Европе.

Сам Салим Али Салам с начала ХХ в. был одними из попечителей Исламского общества благотворительных намерений. Оно распространяло школьное образование (в первую очередь среди суннитов) и давало попечителям немалое политическое влияние (возможность предоставлять работу в школах и больницах Общества, услуги избирателям и т.д.). Салим Али Салам также состоял в Бейрутском реформистском обществе, выступавшем за политические реформы и распространение образования в Османской империи.

Всё это не исключало религиозности и веры. Анбара вспоминала:

«Их также отличала искренняя вера, следование религиозным предписаниям и принципам. Порой мы просыпались потому, что кто-то из родителей напевал аяты Корана. Это происходило до того, как отец уходил на работу, а мать принимала бремя повседневного попечения о большой семье.

Она приступала к делам только после утренней молитвы, которую совершала еще до восхода. Мягкое эхо священных строк Корана отдавалось по всему дому, а за чтением следовали молитвы, в которых мать просила Аллаха простить и отпустить грехи, а также наставить на праведный путь. Благодаря этому – и последующим школьным урокам – я наизусть знаю многие аяты».

Сегодня критикуется как мнение Бернарда Льюиса о тотальном отсутствии у средневекового мусульманина интереса к неисламским культурам, развивавшимся за пределами дāр аль-Ислам, так и пренебрежение Эдварда Саида к собственно восточной традиции осмысления Другого. Способность проявлять к Другому познавательный интерес, конструировать Другого, уходя то в демонизацию, то в очарованность — скорее общечеловеческая черта. Причина отсутствия этого понимания видится в недостаточной изученности арабских текстов, которые описывают встречи и столкновения с европейцами.

Римлянин не просто выступал эталонным Другим для средневекового араба-мусульманина — именно в отношениях с римлянами развивается определённый дух цивилизационного соперничества между Востоком и Западом, между Исламом и Христианством. В доисламской поэзии это разделение проходит по линии «цивилизация-пустыня»: для араба-кочевника Византия олицетворяла имперскую военную мощь, мир развитых искусств и ремёсел, красивых мужчин и женщин.

С приходом Ислама ситуация сильно драматизируется: с одной стороны в Коране чётко прочитывается расположение к христианам и римлянам, нашедшая выражение в суре Ар-Рум, где в описываемом противостоянии двух великих империй поздней античности коранический нарратив постулирует симпатию и чувство духовного родства, которые первые мусульмане испытывали к христианам-византийцам.

В мусульманском предании сохранился также диалог двух сподвижников Пророка: Амра ибн аль-Аса и аль-Мустаурида аль-Курейши о достоинствах римлян, превозносимых арабами, что удивительно, уже на фоне развязавшегося военного противостояния за огромные территории. Важно, что в этом хадисе римляне впервые конструируются в сознании мусульман в качестве великолепных соперников, которым отдаётся должное и у которых есть чему поучиться (лейтмотив, преобладающий и в литературе):

"Амр сказал: "Коль Пророк так в самом деле скакал, должен признать, они обладают четырьмя качествами: они наиболее сдержаны и благоразумны перед лицом искушений и смут; быстрее всех приходят в себя, когда постигает беда; они сильнее всех жаждут скорого возвращения, когда вынуждены отступить; а также наилучшим образом относятся к беднякам, сирым и беспомощным. А также есть у них и пятое превосходное качество: они останавливают тиранию своих правителей". (Сахих Муслим, 2898)

С приходом к власти Омейядов и с ожесточением военного соперничества наступает новый период арабо-византийской вражды, который теперь всё чаще окрашивается в чёрно-белые тона в духе дихотомии «Песни о Роланде». В процессе развивается целый жанр военной поэзии al-rūmiyyat, называемый также al-thugūriyyāt («поэзия пограничья, поэзия фронтиров»), который отражал массовые представления о римлянах в условиях постоянных войн на границах Халифата.

Хотя в травелогах того времени преобладает скорее положительное переживание Другого и исследовательское любопытство в отношении Другого и мира Других, в al-rūmiyyat, которые в эпоху Аббасидов выступают в том числе и средством идеологической борьбы, доминирует разделение «Я — Другой» по схеме Саида, где Другой подвергается демонизации и стереотипизации, Другому приписывается всё негативное, что пытаются изжить в себе.

На этом фоне особенно интересны тексты, где эта дихотомия, напротив, оказывается преодолённой. И хотя отдельные образы римлян в них чётко соответствуют ей, можно предположить, что авторы пользуется этим как литературным приёмом, ради усиления художественно-смыслового эффекта, заключённого в шоке от обнаружения в глубине стереотипизированного «Не-Я» собственного идеального «Я».

🇱🇧 Глава МИД Ливана Юсеф Раджжи отказался ехать в Тегеран. В ответ на приглашение иранцев он предложил провести переговоры – на равных – в третьей стране.

Юсеф Раджжи с самого вступления в должность критикует Иран. Это неудивительно, ведь он связан с христианской партией Ливанские силы (а портфель иностранных дел с 1940-х достаётся христианам).

Ливанские силы – не только крупнейшая партия в парламенте, но и главные критики Хезболлы и Ирана. Они давно требуют разоружить Хезболлу. Лидер ЛС Самир Джаджа заявляет, что будет не против Хезболлы, если она распустит вооружённое крыло и станет обычной политической партией.

Новое правительство было сформировано после 2,5 лет политического кризиса. Кабинет пользуется поддержкой ведущих партий, а также ключевых иностранных партнёров – США, Саудовской Аравии, Катара и Франции. Почти все министры – технократы, не состоящие в традиционных партиях, но частично согласованные с ними.

Президент Жозеф Аун и премьер-министр Наваф Салам ставят амбициозные цели: разоружить Хезболлу и другие группировки, утвердить суверенитет Бейрута над периферией и вывести Ливан из экономической катастрофы последних 5 лет.

Все эти цели связаны между собой: чтобы выйти из кризиса, нужны деньги из-за границы; но денег не дадут, пока Хезболла сохраняет оружие и может втянуть Ливан в очередную бессмысленную войну с Израилем; к тому же, международных партнёров смущает системная коррупция, которая довела страну до глубочайшего экономического и финансового кризиса.

Однако президент Аун и премьер-министр Салам уже действуют. Какие-то арсеналы на юге Ливана ликвидируются; изымается оружие из лагерей палестинских беженцев. Тем временем армия проводит масштабные операции против наркомафии в долине Бекаа – включая наркобаронов, связанных с Хезболлой и Движением Амаль.

Вдобавок, Наваф Салам обещает бороться с коррупцией, добиваться большей независимости судов от политиков и равенства граждан перед законом. Определённый прогресс есть и на этом поприще.

Возобновилось расследование взрыва в порту Бейрута. Хезболла и Амаль требовали снять судью Тарека Битара, который ведёт дело. Ведь он посмел вызвать на допрос (а потом выдать ордер на арест) влиятельных политиков и силовиков. При новом правительстве часть из них явились на допрос.

Видимо, свою роль тут играет и то, что министерство юстиции отошло христианской партии Катаиб. А для фалангистов 4 августа – это принципиальный вопрос.

От взрыва сильнее всего пострадали восточные – в основном христианские – районы столицы. Они составляют избирательный округ Бейрут-1, от которого избирается в т.ч. Надим Жмайель – сын полевого командира Башира Жмайеля. Для многих христиан шейх Башир, убитый в 1982 г., остаётся культовой фигурой. К тому же, среди жертв взрыва 4 августа 2020 есть высокопоставленный функционер Катаиб.

Вдобавок, официальный Бейрут активно укрепляет связи с арабскими странами и Западом. Отношения со многими важными партнёрами сильно пострадали за годы гегемонии Хезболлы в 2010-х, но теперь ситуация меняется.

Однако главным вызовом остаётся разоружение Хезболлы. В ответ на решение правительства разоружить все группировки генсек Хезболлы Наим Касем пригрозил гражданской войной. Касем и другие лидеры Хезболлы продолжают заявлять, что группировка победила Израиль и только её оружие защищает Ливан от Израиля.

Однако, судя по всему, всё меньше ливанцев верят этим словам. Из-за поражения в войне с Израилем Хезболла растеряла христианских, суннитских и друзских союзников – ведь ещё в октябре 2023 ливанские элиты публично просили её не втягивать Ливан в конфликт. Победа революции в Сирии также ослабила позиции Хезболлы, ведь она много лет опиралась на политиков, близких к Асадам.

Хотя Хезболле пока хватает сил не сдавать оружие, её влияние подорвано. Нарратив о сионистской угрозе работает, но уже не как раньше. Лидер партии Катаиб Сами Жмайель осенью 2025 призвал к миру с Израилем. Летом этого требовал популярный телеведущий Марсель Ганем, а весной о нормализации заговорил Валид Баарини – суннитский депутат с севера Ливана.

🇱🇧 Уже завтра в Тель-Авиве буду рассказывать о ливанской культуре!

• Почему маленький Ливан сыграл огромную роль в становлении современной арабской культуры?

(Подсказка: первые университеты, первые газеты, а также просветители и писатели, формировавшие новую литературную норму)

• Какие постановки в театрах Бейрута злили католиков накануне Первой мировой? И почему многие ливанские журналисты да писатели искали коммерческого успеха в Египте или Америках (и нередко находили его там)?

• Почему Бейрут за 100 лет из восточного городка, окружённого стенами, превратился в «ближневосточный Париж» с широкими улицами, трамваями и модными кафе?

• Как политические партии, включая коммунистов и фашистов, с 1930-х создавали собственную контр-культуру, выпуская литературные журналы и читая стихи?

• Как режиссёры XXI в., среди которых немало женщин, осмысляют события гражданской войны, конфликты и травмы ливанского общества? Как конфессионализм ливанской политики обыгрывается в кино и хип-хопе?

Обо всём этом, а также о связях пан-арабистов с Жан Поль Сартром в 1950-х, современной музыке и политических плакатах времён гражданской войны поговорим завтра с 19:00 до 21:00 в Purple House. Приходите, будет интересно!

Спасибо @tochka_vstrechi за организацию!

🇱🇧🇮🇱В последние недели представители Израиля и Ливана дважды встречались для прямых переговоров. По крайней мере в одной из встреч участвовали гражданские представители.

До этого контакты были через посредников – США и ООН. На связи были в первую очередь военные – в целях поддержания перемирия и спокойствия на границе.

В конце декабря ливанский президент Жозеф Аун заявил, что цель переговоров – предотвратить очередную войну между Израилем и Хезболлой. По словам президента, «призрак войны был отвращён от Ливана благодаря активными дипломатическим контактам» властей республики.

Ещё в октябре, вскоре после подписания перемирия в Газе, Жозеф Аун отмечал, что «не избежать переговоров с Израилем». Ранее в этом году к переговорам и нормализации отношений или миру с Израилем призывали депутаты Валид Баърини (наследственный депутат-суннит из Аккара) и Сами Жмайель (наследственный лидер христианской партии Катаиб).

С начала года ходили слухи, что США могут надавить на элиты Ливана, чтобы те нормализовали отношения с Израилем. В частности, об этом говорил депутат-друз Ваэль Абу Фаур, приближённый к Валиду Джумблату – самому влиятельному друзу в стране.

Впрочем, говорить о мире пока рано. Сейчас главная цель дипломатии – предотвратить новую войну. При этом похоже, что ни Хезболла, ни её иранские покровители не настроены идти на уступки. В свою очередь, после успехов в войнах с Хезболлой и Ираном, Израиль также не настроен на компромиссы с противниками, которые почти полвека обещают уничтожить еврейское государство.

Новые правительство и президент с начала года настаивают на разоружении Хезболлы. В августе правительство утвердило соответствующее решение, но Хезболла сопротивляется и угрожает гражданской войной. Шиитская группировка настаивает, что победила Израиль в последней войне и только её оружие защищает Ливан от израильской экспансии. Израиль же продолжает регулярно бомбить объекты Хезболлы и убивать её боевиков.

По итогам войны Хезболлы растеряла важных христианских и суннитских союзников. На разоружении группировки настаивают и правительство, и ведущие партии христиан, друзов и суннитские политики. Падение табу на призывы к миру с Израилем – ещё один признак ослабление Хезболлы и Ирана.

При этом и монархии Персидского залива дают понять Бейруту, что не дадут денег на восстановление, пока Ливан не разоружит Хезболлу. Ведь в последнюю войну Хезболла вступила, проигнорировав призывы ливанских элит не делать этого. За это она поплатилась потерей ключевых союзников и беспрецедентной изоляцией внутри Ливана. Однако её сил по-прежнему достаточно, чтобы развязать гражданскую войну.

Так что президент Жозеф Аун и правительство Навафа Салама оказались между молотом и наковальней. Они пытаются разоружить Хезболлу, предотвратить войну, а также бороться с коррупцией и провести реформы, чтобы международные партнёры дали денег на выход из экономического кризиса, который тянется уже пять лет.

📸 Бейрут в середине 1950-х

Из заявлений Трампа по итогам переговоров с Израилем:


-- ХАМАС брал на себя обязательства разоружиться. Им будет предоставлен короткий срок для разоружения, и мы посмотрим, как будет развиваться ситуация. Если они не разоружатся, как договорились, они за это заплатят.

«Если ХАМАС откажется разоружиться, это будет ужасно. Есть страны, которые придут и сделают это. Они согласились разоружиться, и если они скажут «нет», их уничтожат. 59 стран хотят этого. Мы хотим уничтожить ХАМАС».

-- «Я знаю Эрдогана, он мой хороший друг, и я его уважаю, и Биби его уважает. Между ними не будет проблем. Ничего не случится».

-- «Сирии нужен сильный президент. Невозможно поставить на этот пост идеального человека, и мы с ним очень хорошо ладим».

Он добавил: «Я уверен, что Израиль и Сирия поладят. Я им помогу».

Нетаньяху прокомментировал это и уточнил, что «наши интересы заключаются в мирной границе с Сирией. Мы хотим убедиться, что наша граница безопасна и свободна от террористов».

Трамп заключил: «Между Израилем и Сирией все получится».

-- «Ливанное правительство находится в невыгодном положении по отношению к «Хизбале».

«Хизбалла ведет себя плохо — посмотрим, что будет».

-- «Возможно, он (Иран) ведет себя плохо. Это еще не подтверждено, но если это подтвердится, они знают, что последствия будут значительными, возможно, более серьезными, чем в прошлый раз».

Президент добавил, что «нет дыма без огня», и отметил, что «если они вернутся к ядерному оружию, мира не будет».

Перед переговорами с Нетаньяху президент США говорил не только о ядерной, но и ракетной программе Ирана и что ее развитие может стать поводом для новой войны.

От себя:

В общем выглядит это , как красная дорожка для Нетаньяху для всего (добро на все). Но опять же посмотрим, что стоит за словами. И подождем обещанных сюрпризов.

Бонусом

Трампу будет вручена Премия Израиля. Впервые ее получит не гражданин страны.

«Президент Трамп нарушил так много устоявшихся принципов, поэтому мы решили поступить так же и наградить его Премией Израиля, которую мы никогда не присуждали никому, кто не является израильтянином»,-- сказал Нетаньяху.

Из разговора с @volokh_maria11 о возникновении национализма в целом и палестинского в частности:

«…По сути, главный критерий нации – это самосознание группы людей, на основании которого они требуют своё государство.

Ведь идентичности основанные на общей культуре существовали задолго до XIX века. Древние греки, итальянцы эпохи Возрождения, евреи. Но идея, что общая культура и идентичность – повод требовать своё государство, стала входить в мейнстрим в Европе лишь в XIX в. А в арабском мире – в первой половине ХХ в.

При этом нередко нация рождается не из культуры, а из политических обстоятельств. Скажем, тысячу лет назад не было предопределено, что на карте мира будет Франция, не было французской культуры, в разных регионах она была разная (даже язык). Но так вышло, что Париж стал столицей этих территорий, а к началу ХХ в. с помощью современных школ свел диалекты к одному французскому языку и объяснил школьникам, что они французы»

[…]

«…я бы сравнил палестинский национализм с, как ни странно, сионизмом. Ведь один из главных инструментов продвижения идентичности – это массовые школы. А как сионисты, так и палестинские националисты начинали без государства, которое могло бы профинансировать школьную систему.

Тем не менее, оба движения добились значительных успехов. Ведь альтернативные проекты остались в прошлом, будь то еврейская партия Бунд* в Европе начала ХХ в. или мечты об арабском единстве 1950-х»

Полное интервью по ссылке

*да, Бунд едва ли можно назвать националистами, поскольку они не требовали своего государства, но это была еврейская социалистическая партия; однако они таки конкурировали с сионистами

Вообще история национализма в Леванте – одна из моих любимых тем для постов и исследований. Вот лишь некоторые из интересных аспектов этой темы:

• Корни национальных идентичностей в Леванте уходят в середину XIX в. С одной стороны, общества всё быстрее менялись: росли города, открывались школы и университеты, создавалась современная администрация с муниципалитетами и полицией вместо наследственных сборщиков налогов.

На фоне перемен в обществе меняются и представления людей о своём месте в мире, появляются новые идентичности. Как раз в XIX в. просветители впервые задумываются о том, что они египтяне, сирийцы, арабы или ливанцы.

В начале XX в. подобные представления уже были не редкостью среди грамотной городской публики.

• Арабские (прото)националисты появились ещё в Османской империи накануне Первой мировой войны. Они требовали не независимости, а политических, гражданских и культурных прав арабских подданных Стамбула.

Переломным моментом стала Первая мировая война, разорившая Левант. Жестокость режима на фоне гуманитарной катастрофы подтолкнула местных националистов к поддержке Арабского восстания (1916). За это многие из них поплатились жизнью.

• Пан-сирийский национализм как политическая сила возник в 1930-х в лице крайне-правой Сирийской националистической партии (с 1947 г. – ССНП). Сочетание светской модернистской идеологии, фашистской эстетики, дисциплины и политического насилия обеспечили ССНП заметное и противоречивое место в истории Леванта.

• Ливанский национализм, в свою очередь, возник в среде католиков-маронитов. Видимо, впервые о Ливане как отдельной стране стали задумываться маронитские священники, ведь именно в Ливанских горах находятся их монастыри, семинарии и сам патриарх.

Но в начале ХХ в. об особости Ливана пишут и советские интеллектуалы вроде Булоса Нуджайма. Писал он, что характерно, на французском, ведь к концу XIX в. многие жители Бейрута, особенно христиане, говорили по-французски.

Уже в 1920-30-х некоторые наиболее радикальные националисты – например, банкир, поэт и издатель Шарль Корм – считали ливанцев потомками финикийцев и христианской нацией, оплотом Запада в регионе, а арабский – языком исламских завоевателей. Так что в годы французского мандата Корм писал по-французски.

Хотя идея финикийства оставила свой след, далеко не все ливанские националисты считали французский совсем уж своим языком. Зато до сих пор есть мнение, что правильно говорить не о диалекте арабского языка, а об отдельном ливанском языке. Поэт и националист Саид Акль даже разработал для него алфавит – на основе латиницы.

• В 1920 г. маронитский патриарх Ильяс Хуэйек публично поддержал создания Ливана (как французского мандата) в современных границах. Однако многие жители мусульманских регионов, оказавшихся частью республики, хотели арабского единства – хотя бы с Сирией. В этом их поддерживали и некоторые христиане, особенно греко-православные.

Так что в 1920-80-х в Ливане шла борьба между – среди прочих – партиями и движениями, которые поддерживали ливанский (Катаиб, или фалангисты, с 1936; Национал-либералы с 1958), пан-сирийский (ССНП с 1932) и пан-арабский (ЛНД и Общество Красной книги в 1930-х, Нажжаде с 1937, Движение арабских националистов и Баас с 1950-х) национализмы.

• А в 1960-х появляются интересные гибриды пан-арабизма и… марксизма. Новое поколение в ДАН и Баас объясняло распад Объединённой арабской республики (1958–61) Египта и Сирии через призму классовой борьбы. Их идеи приводили к конфликтам с поколением основателей ДАН и Баас. В итоге некоторые интеллектуалы, начинавшие с пан-арабизма, к 1971 г. породили Организацию коммунистического действия в Ливане (ОКДЛ).

Вдобавок, своё отношение к арабскому национализму изменила Ливанская компартия. Второй съезд ЛКП (1968) – первый с января 1944 г. – признал ошибочными некоторые решения 1940-50-х. Речь шла в первую очередь о плане ООН по разделу Палестины (1947), которое коммунисты поддержали вслед за Москвой, а также о конфликте с Гамалем Абдель Насером в конце 1950-х.

На практике в конце 1960-х ЛКП сделала ставку на сближение с пан-арабистами и ООП

🎄Итоги года

• В уходящем году я наконец-то поступил на PhD. Учусь я в Университете Тель-Авива, и у меня два потрясающих научных руководителя: профессор Эяль Зисер, известный историк Сирии и Ливана, и доктор Абед Кнаане, чью книгу о Хезболле издали в Бейруте.

Приятно не только работать с такими крутыми специалистами, но и разговаривать с ними на иврите и арабском на интересные мне темы. Всё-таки ни средний еврей, ни средний палестинец моих интересов не разделяют.

Пишу я, собственно, том, как в Ливане и Сирии в 1930–1970-х гг переплетались пан-арабский национализм и марксизм. В частности, я сравниваю, как поколения 1930-х и 1960-х гг. подчас комбинировали эти (противоречивые на первый взгляд) идеи.

С 1930-х были как контакты между коммунистами и пан-арабистами, так и пересечения в идеологии. Причём если тогда скорее коммунисты заимствовали что-то из дискурса пан-арабистов, то в 1960-х ситуация стала интереснее.

Марксизм перестал быть уделом коммунистов. К нему обратились молодое поколение Движения арабских националистов и партии Баас. Через материализм и классовый анализ они пытались объяснить распад Объединённой арабской республики (1958–61) Египта и Сирии и иные провалы пан-арабизма.

Но и коммунисты к концу 1960-х изменились. Ливанская компартия пересмотрела своё отношение к арабскому национализму и стала сближаться с пан-арабистами и ООП.

В итоге ЛКП вступила в гражданскую войну (1975–90) на стороне Ливанского национального движения и ООП. Из-за этого решения в 1976 коммунисты на поле боя столкнулись с союзниками СССР – сирийской армией. Хафез Асад ввёл войска в Ливан, чтобы не дать ЛНД победить. Асад опасался реакции Израиля (as in танки ЦАХАЛ в долине Бекаа – в ~20 км от Дамаска) и враждовал с Ясиром Арафатом.

В общем, тема весьма узкая и необычная, а источников достаточно, чтобы можно было написать интересную диссертацию.

• В немецком сборнике наконец-то вышла моя статья Modernism and tamaddun in Arab Nationalsit Thought of the Mandate Period. Сборник вышел в 2024, но статью я писал ещё в 2022, а конференция была в 2021, так что уместно писать об этом в 2025.

Хотя от националистов обычно ожидаешь раздутой гордости, пан-арабисты 1930-х скорее сетуют на печальное состояние арабских обществ. Они писали, что только реформы и модернизация общества позволят «пробудить» и объединить арабскую нацию.

Сати аль-Хусри писал о том, как сделать общество более «цивилизованным» с помощью образования. Константин Зурейк призывал к новой «национальной философии», основанной на рационализме, национализме и арабско-исламском культурном наследии. Этот светский православный историк пытался переосмыслить ислам как религию всех арабов, а Мухаммада – как «великого арабского пророка» и образец политического деятеля, вдохновленного идеей.

• В журнале Неприкосновенный запас вышел мой перевод отрывков из мемуаров журналиста Саламы Мусы – одного из первых социалистов в Египте.

• Для НЗ же я перевёл отрывки воспоминаний палестинского коммуниста по имени Мухаммад Наджати Сидки. Он учился в Москве в 1920-х, потом стал одним из лидеров ПКП, а в 1930-х работал также в Сирии, Ливане, Испании, Франции и СССР. К концу 1930-х разругался с коммунистами. В общем, очень интересный товарищ. Спасибо дорогому брату @noize_between, что рассказал мне о нём.

• Наконец-то прошёлся по музеям и мечетям Каира, включая аль-Азхар (даже попал случайно на какую-то лекцию по хадисоведению) и мечеть Ибн Тулуна. Переходить дороги было не так страшно, как мне рассказывали. Но, конечно, после Каира нужно какое-то время, чтобы вспомнить о существовании светофоров и пешеходных переходов. Ну и да, египтяне тоже принимают меня за сирийца (хотя палестинцы обычно точнее определяют мой акцент как ливанский).

• Исследовал много интересных мест в Израиле и на Западном берегу, включая мою любимую Хайфу, Назарет, Далият аль-Кармиль и Джулис, Хеврон и Масафер-Ятта, Вифлеем и Бейт-Джала. Ещё больше мест, куда хотел съездить, но не вышло.

• Приобрёл бесценный опыт преподавания немецкого из бомбоубежища. Спонсор этого экспириенса – иранская ракетная программа.

Главная особенность мечети ибн Тулуна – её минарет, напоминающий Вавилонскую башню. Хотя мечеть построили в IX веке, минарет вовзвели уже в конце XIII столетия.

Он отличается от бесчисленных минаретов Каира. Это неспроста: вдохновением послужил минарет аль-Мальвия, расположенная в нынешнем Ираке, а именно – в г. Самарра на реке Тигр. В середине IX в. этот город был столицей халифов из династии Аббасидов, которая царствовала в основном в Багдаде.

аль-Мальвия – минарет Большой мечети Самарры, возведённой в середине IX в. Несколько десятилетий это была главная мечеть столицы халифата. Впрочем, в те времена Аббасиды уже утрачивали реальный контроль над провинциями.

Минарет к мечети Ахмада ибн Тулуна в Каире пристроили несколько столетий спустя. Башню для призыва на молитву достроили в конце XIII в. при мамлюкском султане Хусам ад-Дин Ляджине. Аббасидский халифат закончился в 1258 г., когда монголы разграбили Багдад и убили халифа.

Мамлюкский же султанат со столицей в Каире в XIII в. стал одной из сильнейших держав в регионе. Он оформился в середине XIII в.: Египтом стала править военно-политическая элита мамлюков – освобождённых воинов-рабов, часто тюркского или кавказского происхождения.

В 1260 султан Байбарс разбил монгольскую армию при Эйн Джалуте (в Галилее). Байбарс не дал монголам завоевать Египет и распространил власть султаната на Левант.

Мамлюкский султанат был завоёван османами в начале XVI в. Но мамлюки сохранились в виде местных элит в Египте вплоть до начала XIX в. Остатки влиятельных мамлюков были физически уничтожены правителем-модернизатором Мухаммадом Али-пашой, когда Стамбул назначил его наместником Египта. Правда, реформы и амбиции Мухаммада Али-паши привели к тому, что в 1830-х его новая армия оказалась сильнее османской и паша завоевал Левант, уйдя оттуда в 1840 только под давлением Лондона и Парижа. Но это уже совсем другая история.