📸 Улица эмира Башира, Бейрут, 1935

• Трамвай в Бейруте появился ещё при османах (1909) и проработал до 1960-х. Автомобили стали активно распространяться после Первой мировой. Тем не менее, как видно по фото, в 1930-х по улицам Бейрута по-прежнему ездили и повозки, запряжённые лошадьми.

Массовая автомобилизация – это уже скорее 1950-60-е. Под предлогом борьбы с пробками трамвай и убрали.

• На улицах Бейрута 1930-х встречались люди как в традиционной одежде, так и в европейских костюмах с фесками на головах (часто без).

• Справа виднеется маронитский Собор Св. Георгия. Его построили в конце XIX в. на фоне массовой миграции католиков-маронитов из Горного Ливана. Они приезжали в поисках работы, образования или парохода (обычно в Америки на заработки).

Исторически Бейрут был преимущественно суннитским с заметным христианским меньшинством. Однако то были в основном греко-православные. Но, видимо, в начале ХХ в. маронитов в Бейруте стало несколько больше, чем православных.

• Справа виднеется черепица легендарного кафе az-Zuǧāǧ. Оно располагалось на углу Башенной площади с ул. эмира Башира.

• Улица упирается в южную часть Башенной площади/ Площади мучеников, откуда и сделан снимок. Улица названа в честь эмира Башира II аш-Шехаби, который правил Горным Ливаном в 1789–1840 гг.

Ливанский коммунист Махди Амель критиковал «Ориентализм» Эдварда Саида не только за общую методологию, но и за ошибки в цитировании.

«Те слова Маркса о Востоке, которые кажутся исключением из правила, вырывающимся за рамки ориенталистской традиции, на самом деле не являются таковыми. Именно это утверждает Саид с величайшей уверенностью, не оставляющей и тени сомнения, и доказывает в своей книге, подкрепляя это одним текстом Маркса, на котором полностью основывается его приговор.[…] Я полностью процитирую слова Маркса, чтобы мы могли критиковать то, как его толкует Саид:

“Однако, как ни печально с точки зрения чисто человеческих чувств зрелище разрушения и распада на составные элементы этого бесчисленного множества трудолюбивых, патриархальных, мирных социальных организаций, как ни прискорбно видеть их брошенными в пучину бедствий, а каждого из членов утратившим одновременно как свои древние формы цивилизации, так и свои исконные источники существования, мы все же не должны забывать, что эти идиллические сельские общины, сколь безобидными они ни казались бы, всегда были прочной основой восточного деспотизма, что они ограничивали человеческий разум самыми узкими рамками, делая из него покорное орудие суеверия, накладывая на него рабские цепи традиционных правил, лишая его всякого величия, всякой исторической инициативы…

Вызывая социальную революцию в Индостане, Англия, правда, руководствовалась самыми низменными целями и проявила тупость в тех способах, при помощи которых она их добивалась. Но не в этом дело. Вопрос заключается в том, может ли человечество выполнить свое назначение без коренной революции в социальных условиях Азии? Если нет, то Англия, несмотря на все свои преступления, оказывается, способствуя этой революции, бессознательным орудием истории.

Но в таком случае, как бы ни было прискорбно для наших личных чувств зрелище разрушения древнего мира [перед лицом истории], мы имеем право воскликнуть вместе с Гёте:

Если мука – ключ отрады,
Кто б терзаться ею стал?
Разве жизней мириады
Тамерлан не растоптал?” […]

Что говорит Маркс в этом тексте? Если читатель задаст себе этот вопрос, который мы в свою очередь задаем автору «Ориентализма», то необходимо искать ответ в тексте Маркса, а не в поэзии Гёте. Переворачивать эти отношения между текстом [Маркса] и цитатой [Гёте] было бы ошибкой и искажением их обоих. Но именно это делает Саид. Интерпретируя текст Маркса, он отбрасывает первые два абзаца, а от третьего оставляет только стихи Гёте, которые вырывает из контекста идей Маркса, дабы поместить в контекст собственных мыслей,[…] и Саид продолжает толкование, в котором Гёте затмевает Маркса, и удовлетворяется чтением поэзии одного для понимания взглядов другого.

Возвращаясь к цитате, мы видим, что в первых двух абзацах речь идет о процессе в рамках диалектического материализма – объективном историческом процессе, разрушающем социальные структуры, присущие патриархальному строю в Индии, которому способствуют английский колониализм и экспансия капитализма. […] эти «идиллические сельские общины» […] ограни­чивают «человеческий разум самыми узкими рамкам­и». Это значит, что историческая необходимость требует разрушени­я этих обществ для освобождения истории, ведь только так человек сможет освободиться. Истории и человеку не уйти от этой необходимости, которая в истории [выражается] в неиз­бежнос­ти революции. [Маркс пишет] с позиции объективного хода истории и его неизбежности, а не с точки зрения морали или гуманизма […]

И эта разница зиждется на двух разных теориях истории: первая – материалистическая, вторая – идеалистическая, или субъективная. Толковать текст Маркса в рамках последней, как это делает Э. Саид, неправильно. Особенно учитывая, что Маркс говорит «перед лицом истории»*, очевидно, используя стихотворение Гёте в этой связи. Интерпретация Саида не ограничивается тем, что со счетов сбрасываются первые два абзаца: также опускается выражение «перед лицом истории» в последнем абзаце, хотя именно в нем заключается смысл текста и им определяется смысл стихов Гёте»

* на немецком “vor der Geschichte”

🇱🇧 Валид Джумблат призвал Хезболлу и все ливанские партии сдать оружие. Самый влиятельный друз в Ливане заявил, что на Ближнем Востоке наступает новая эпоха, и у государства должна быть монополия на насилие.

По словам Джумблата, он сам недавно передал властям тяжёлое и среднее вооружение, которое его партия копила с 2008 года. В мае 2008 боевики Хезболлы зашли в западные районы Бейрута и атаковали офисы суннитской династии аль-Харири (их человек Фуад Синиора тогда возглавлял правительство). Хезболла также атаковала и районы Горного Ливана, где проживают сторонники Джамблатов. Друзы дали отпор, но не обошлось без жертв с обеих сторон. Прогрессивно-социалистическая партия (est. 1949) Джумблатов тогда тоже входила в правительство Синиоры, да и в целом с середины 2000-х была ближе к оппонентам Хезболлы и Асадов.

В годы гражданской войны (1975–90) Валид Джумблат возглавлял основную милицию ливанских друзов. Их люди правили друзскими районами. После войны ополчение разоружилось.

Джумблат подчеркнул, что сдать оружие должны как ливанские, так и неливанские партии и группировки. Это явный намёк на оружие в лагерях палестинских беженцев. Новые власти Ливана также неоднократно касались этой темы, в том числе во время визита президента Палестины/главы ПНА Махмуда Аббаса в Бейрут.

Читается и намёк на христианскую партию Ливанские силы, выросшую из ополчения времён войны. Осенью 2021 г., предположительно, её сторонники открыли огонь по шиитской демонстрации, завязалась перестрелка. Но не знаю, что у них именно с тяжёлым вооружением; всё-таки просто сторонники с автоматами есть у всякой крупной партии

На пресс-конференции Валид-бей призвал укреплять ливанскую армию и полицию. Он также напомнил, что ЦАХАЛ продолжает оккупировать несколько точек у границы, а многие деревни по-прежнему стоят в руинах. Джумблат потребовал добиться окончательного вывода израильских войск и воплощения резолюции СБ ООН 1701.

Джумблат также сказал: «Оружие будущих поколений – это память. Поэтому нужно, чтобы мы наследовали память о героях исламского и национального* сопротивления в Ливане и арабском мире. В этом раунде победили Израиль и Запад в союзе с Америкой. Хорошо. Но нет ничего вечного. Этот раунд закончился, будут другие. […] Нужно не забывать героизм наших отцов и дедов, противостоявших Израилю и его агентам**».

В недавней войне Израиля с Хезболлой Джумблат занимал осторожную позицию. Несмотря на дружелюбные формулировки, Валид-бей ясно давал Хезболле понять, что он против втягивания Ливана в большую войну. После поражения Хезболлы Валид-бей говорил в одном из интервью, что Хезболла, какой мы её знали, «закончилась».

Генсек Хезболлы Наим Касем тем временем продолжает рассказывать о вымышленных победах. Много месяцев он убеждает сторонников, что Хезболла выиграла в войне с Израилем. В последней речи Наим Касем заявил, что и Иран победил еврейское государство в 12-дневной войне.

Новые власти Ливана призывают Хезболлу к разоружению и пытаются вести с ней диалог по этому вопросу.

* «исламское» – это Хезболла, «национальное» – это Ливанский фронт национального сопротивления, основанный в 1982 для борьбы с израильским вторжением. Туда входили светские партии вроде коммунистов и ССНП

** «агенты» – Армия Южного Ливана, израильские прокси, помогавшие с оккупацией Южного Ливана (до 2000)

«Обет и верность. 16 марта 1985»

Плакат Прогрессивно-социалистической партии, посвящённый гибели её основателя. Камаль Джумблат основал ПСП в 1949 г. и руководил ей до своей смерти, заседая в парламенте и правительствах. В начале гражданской войны (1975–90) Джумблат возглавлял Ливанское национальное движение – коалицию левых и пан-арабистов, которая была в союзе с Ясиром Арафатом и ООП.

В верхней части плаката – профиль Камаль-бея и символ ПСП.

Камаль Джумблат был убит 16 марта 1977 г. Считается, что за этим стоял режим Хафеза аль-Асада. Сирийцы ввели войска в Ливан в 1976 г., чтобы не дать ЛНД и палестинцам победить христианские ополчения. Асад опасался, что победа про-палестиснких сил спровоцирует израильское вторжение, и Сирия получит ЦАХАЛ в 30 км к западу от столицы.

Даже после израильского вторжения и эвакуации ООП из Бейрута (1982) Асад продолжал бороться с Арафатом, пытаясь подчинить ООП своей воле. В 1983–86 от этого противостояния сильно пострадал г. Триполи на севере Ливана, где ООП пыталась перегруппироваться в 1983.

После убийства Камаля Джумблата (1977) ПСП возглавил его сын Валид. Чтобы не разделить участь отца, он начал сотрудничать с Дамаском.

Опираясь на советскую и сирийскую поддержку, Валид-бей смог существенно усилить ополчение ПСП. Десятки (а то и сотни) друзов лечились и учились в СССР, а в тренировочных лагерях ПСП встречались сирийские инструкторы. Это способствовало победе друзов над христианами в ожесточённой Горной войне (1982–83).

Несмотря на сотрудничество с Дамаском, люди Валид-бея, насколько я знаю, не участвовали в кампаниях против палестинцев. В 2000-х Джумблат стал критиковать Башара Асада, а после бегства последнего одним из первых посетил Дамаск и встретился с Ахмадом аш-Шаръа. Новый правитель Сирии принёс соболезнования за ливанцев, убитых режимов Асадов, включая Камаль-бея, христианского полевого командира Башира Жмайеля и экс-премьера Рафика аль-Харири.

Халед Бакдаш руководил Сирийской компартией с середины 1930-х до своей смерти в 1995. Затем руководство СКП перешло его жене, а потом сыну.

Бакдаш возглавил партию в годы борьбы за независимость; ему было 20 с небольшим. В 1954 г. он стал первым коммунистом в арабском мире, избравшимся в парламент. Однако его вождизм, сталинизм и лояльность Москве не нравились многим коммунистам. Многие уходили из партии, а в 1960-70-х начались расколы.

Сам Бакдаш был кооптирован режимом Хафеза Асада и заседал в марионеточном парламенте. Другие лидеры движения за независимость умерли в изгнании (режим Баас лишил их гражданских прав и конфисковал имущество), так что наличие Бакдаша в парламенте было приятным бонусом для баасистов.

Вот, что писал о Бакдаше палестинский коммунист Наджати Сидки. Во второй половине 1930-х он работал с Бакдашем в Дамаске и Бейруте.

«Моя партийная работа в Дамаске была сосредоточена в сферах воспитания и литературы. Что же до ответственной организационной работы, ее полностью сосредоточил в свои руках Халед. Руководство партией было полностью завязано на Халеде, для которого было очень важно оставаться единоличным вождем в сталинском стиле. […] он потребовал от членов партии стоять смирно с почтением и уважением при его появлении в офисе»

А так вспоминал Бакдаша замглавы заведующего международным отделом ЦК КПСС Карен Брутенц. Брутенц занимал этот пост не раньше 1960-х.

«Так, подготовка аграрной платформы Сирийской компартии свела меня с ее Генеральным секретарем Халедом Багдашем, фигурой колоритной и тогда самой влиятельной в арабском комдвижении. Он принадлежал к старшему поколению коммунистических руководителей, во многом походил на наших лидеров того же "разлива", но в восточном варианте. Умный, хитрый, с сильно выраженными волевым началом и политическим инстинктом, отличный оратор, довольно хорошо подкованный в идеологическом отношении, он был в то же время весьма авторитарен, капризен и не терпел возражений своих товарищей. Следующее поколение лидеров арабских коммунистов в большинстве своем было не намного демократичнее, но в целом заметно пожиже, куда менее марксистски образованным и более прагматичным»

Не уверен, что Брутенц справедлив, когда называет новое поколение арабских коммунистов «менее марксистски образованным». Действительно, в 1960-х арабские коммунисты стали отходить от советского марксизма-ленинизма. Вместо слепого следования генеральной линии КПСС арабские коммунисты хотели теоретизировать сами и читали западных марксистов вроде Луи Альтюссера.

С демократичностью тоже не всё так однозначно. Действительно, бывший коммунист Фуад Илия в интервью Syria TV рассказывал, что СКП-Полютбюро и Объединённая СКП, отколовшиеся от партии Бакдаша, тоже отнюдь не блистали демократией. Он считает, что они продолжили полагаться на личные отношения вместо партийных институтов, как это было и у Бакдаша.

В то же время, похоже, что в Ливанской компартии к концу 1960-х сложилось коллективное руководство. Генсек Николя Шауи возглавлял партию аж до 1980-х, но всё большую роль играли молодые кадры в ЦК, особенно Жорж Хауи (преемник Шауи на посту генсека). Так пишет шиитский коммунист Карим Мруе. ЛКП после обновления даже могла похвастаться парой оригинальных мыслителей-марксистов вроде Хусейна Мруе или Махди Амеля.

План “Уютного лектория” на ближайшие 4 недели

18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЁН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ СМАГИНЫМ НИКИТОЙ АНАТОЛЬЕВИЧЕМ, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА СМАГИНА НИКИТЫ АНАТОЛЬЕВИЧА.

▫️Сегодня в 19:00 мск пройдёт моя лекция: «Зороастризм: от религии большинства до символа национальной гордости Ирана»

▫️7 июля в программе: «Иранская политическая система: становление, расцвет и кризис легитимности»

▫️14 июля. Диалоги об исламизме с Русланом Сулеймановым (@suleymanov_rv)

▫️21 июля. Лекция Максима Жабко (@gunsncamels): «Политическая система Ливана на бумаге и на практике 1943–2025»

Онлайн‑трансляции и записи старых лекций доступны в закрытом канале. Лекция онлайн — каждый понедельник.

Присоединяйтесь.

P.S. Если по какой-то причине подписаться не получается, пишите мне на почту irandezhurniy@gmail.com

🇮🇱🇵🇸 «Молодёжь холмов» недавно напала на палестинскую деревню Кафр Малик: кидалась камнями в местных и пожгла машины. Затем прибыли израильские военные и, по заявлениям ЦАХАЛ, открыли огонь в ответ на стрельбу.

Тогда же радикальные поселенцы напали на израильских военных. Они в т.ч. душили военнослужащего и кидались камнями. Итог: три палестинца убиты, девять еврейских экстремистов задержаны. В другом инциденте подожгли военный объект (в ночь на 30.06).

Израильские экстремисты регулярно нападают на палестинские деревни. Стычки с ЦАХАЛ тоже происходили не в первый раз. Но последние пару лет радикалы чувствуют себя особенно уверенно, ведь в правительстве важную роль играют их единомышленники вроде Бецалеля Смотрича (министр финансов) и Итамара Бен Гвира (отвечает за полицию).

В прошлом году правительство решило больше не применять административный арест без суда против поселенцев (против палестинцев продолжат). Бен Гвир и Смотрич приветствовали это решение.

Уволенный со скандалом глава спецслужбы ШАБАК Ронен Бар ещё в прошлом году говорил об опасности
«еврейского террора» на Западном берегу р.Иордан. В нападениях на палестинские деревни не только жгут дома с машинами и оставляют расистские граффити, но и время от времени убивают людей. «Феномен молодёжи холмов стал очагом насилия против палестинцев, – обращался Бар к правительству в августе 2024. – [Их цель] – посеять страх. Это значит терроризм». Хотя участников нападений на палестинские деревни иногда задерживают, обвинения выдвигают редко, отмечает Times of Israel.

Весной этого года Нетаньяху уволил Бара в связи с утратой доверия. Это привело к обострению массовых протестов; последовали петиции в Верховный суд с требованием признать увольнение незаконным. Многие считают, что оно политически мотивировано. Биби же возлагает на Бара ответственность за 7 октября (ШАБАК отвечает и за Газу), но сам признавать ошибки и уходить явно не собирается.

В своих показаниях суду Ронен Бар заявил, что премьер-министр требовал личной лояльности и хотел использовать ШАБАК против оппозиционных активистов. Если это так, это очередная попытка правительства Нетаньяху подорвать демократические институты. Как и бесконечные нападки на суды и попытки подчинить их правительству, а также намерение уволить неугодную генпрокуроршу в нарушение процедуры.

Тем временем Биби продолжают судить по обвинениям в коррупции и обмане общественного доверия. Он называет процесс заговором. Доказательств не приводит, но вы же знаете этих всемогущих леваков, даром, что они в оппозиции сидят почти безвылазно последние годы. Биби постоянно просит переносить заседания – под предлогом национальной безопасности.

Лидер оппозиции Яир Лапид (глава либеральной центристской партии Еш Атид), комментируя атаки на Западном берегу, заявил:

«Это еврейские террористы, банда преступников, которые чувствуют, что их поддерживает коалиция. Всякий, кто применяет силу к солдатам ЦАХАЛ, должен понест им ответственность по всей строгости закона».

Увы, правительство мало интересуется реальными проблемами вроде экстремизма на Западном берегу. Ведь Биби опирается на радикальных поселенцев вроде Смотрича и Бен Гвира, чтобы сохранить власть и, вероятно, чтобы уйти от суда. Зато ослабить меры против еврейских радикалов – да; убрать неугодных главу спецслужбы и генпрокуроршу – да; подрывать независимость судов и не признавать их решения – да. В очередной раз Биби и коалиция ставят личные интересы на первое место, создавая проблемы для Израиля.

Безнаказанность радикальных националистов, готовых применять насилие, стоит жизней палестинцам и угрожает безопасности израильтян. А нападки на независимость судов и спецслужб ослабляет демократические институты и сулит деградацию израильского государства из-за политических назначений, сомнительных решений и коррупции.

После нападений на военных правительство провело встречу по вопросу «молодёжи холмов». Будут выделены деньги на их образование и социализацию. Биби осудил атаку на военных. Только остановит ли это насилие против палестинцев и израильтян, если нападающие не несут ответственности?

12-й израильский телеканал выпустил большой репортаж о ситуации в округе Биньямин за Зеленой чертой, где последнюю неделю пылают беспорядки, учиненные радикальными поселенцами. Классная журналистская работа с яркими персонажами и драматичными историями.

Из сюжета узнал о существовании содружества «Бней Авраам» — молодых религиозных сионистов, которые сопротивляются фашистским проявлениям на территориях, руководствуясь заповедью «возлюби ближнего своего как самого себя». Когда-то они сами учились в тех же йешивах и жили в тех же форпостах, что и нынешние правые радикалы — но, осознав происходящее, отреклись от своего окружения.

Активисты оказывают помощь палестинским жителям Биньямины: помогают им чинить машины или пасти скот, приносят воду, проводят время с детьми, Участники движения считают, что, даже придерживаясь традиционного еврейского образа жизни, можно и нужно строить добрососедские отношения с окружающими — особенно в местах, где госструктур как таковых попросту нет.

Одна из активисток рассказала, что всё началось спонтанно: один палестинец попросил помощи в субботу, и она не смогла отказать. Теперь это стало практикой. Молодые участники группы учатся в йешивах, соблюдают заповеди, но при этом уверены, что проявление сострадания — это неотъемлемая часть иудаизма. Они не координируют свои действия с армией или государством, не связаны с левыми движениями и не ведут политической агитации — всё держится на личной инициативе.

Это неформальное движение, и многие из его участников стараются избегать публичности. Название «Бней Авраам» подчёркивает, что и евреи, и мусульмане считаются потомками одного праотца. В реальности это проявляется в конкретных делах: от починки генераторов до помощи беременным женщинам, застрявшим без транспорта. По словам самих активистов, для них важно не осуждать, а помогать — особенно в таких ситуациях, где помощи ждать неоткуда.


Подписаться на канал:
Первый Дан | Израиль | Новости | Мнения

🇮🇱🇦🇪🇶🇦Со стороны Нетаньяху такие обвинения в иностранном вмешательстве звучат особенно цинично и нелепо. Сам Биби явно не жалел усилий, чтобы убедить Трампа, что его судят незаконно. Трамп даже повторил штамп Нетаньяху про «охоту на ведьм».

Теперь президент США требует от израильских судов остановить процесс над премьер-министром. И даже пригрозил прекратить военную помощь еврейскому государству.

С 2020 года Нетаньяху проходит обвиняемым по нескольким делам о коррупции и обмане общественного доверия. С формирования этой коалиции в начале 2023 г. она проводит судебную «реформу», чтобы ограничить независимость судов от правительства.

Вдобавок, этой весной были задержаны высокопоставленные советники Биби. Их подозревают в связях с Катаром (с которым у Израиля даже нет дипотношений). Речь идёт о предполагаемом лоббировании интересов Катара на коммерческой основе. Дело расследует ШАБАК.

Весной же Нетартяху уволил главу ШАБАК Ронена Бара за утрату доверия. В суде Бар заявил, что Биби требовал от спецслужб действовать против оппозиции.

В общем, конфликт интересов на конфликте интересов. Что с участием иностранцев, что без оного.

https://xn--r1a.website/gurevichonline/12612

«Моя дружба с Фарахом началась в те дни, когда мы в 1909 году сообща и недолго редактировали газету “аль-Ливa´”. Вечерами мы часто сидели в кафе на Оперной площади* или где-то поблизости. Фарах был вольнодумцем во французском смысле. Он был хорошо знаком с [идеями] Фридриха Ницше и Жан-Жака Руссо. Позже он присоединился к египетскому движению за независимость.

Родиной Антуна был сирийский город Алеппо [на самом деле ливанский Триполи], и поэтому ему было непросто совладать с египетским диалектом. Это был общительный и позитивный человек, который пил не только вино, но и абсент – напиток, запрещенный [в Египте] из-за вреда для здоровья».

Так Фараха Антуна вспоминал другой ранний арабский социалист – египтянин Салама Муса. В конце 1900-х они вместе работали в газете al-Liwā’ – главном рупоре анти-колониальной оппозиции в Египте тех лет.

Фарах Антун вернулся к работе журналиста в конце первой декады ХХ века. До этого, (с 1899) он издавал просветительский журнал al-Ǧāmiʿa. Издание оставило след в истории арабской общественной мысли, но доходов не приносило. Так что Антун вновь стал публиковался в других газетах и писал пьесы. В целом это был уже закат его карьеры. В 1922 году Антун скончался. Ему не было и 50.

Салама Муса, напротив, в 1900-х только начинал работать журналистом. Накануне Первой мировой он даже основал собственный журнал al-Mustaqbal, но из-за войны издание быстро закрылось. В 1920-х Муса работал в престижном издательском доме al-Hilāl, который основал православный просветитель из Бейрута Джирджи Зейдан. В 1930-40-х Салама Муса (насколько позволяла цензура) издавал «Новый журнал», где также призывал к переменам в обществе и новым формам в литературе.

Фарах Антун и Салама Муса имели много общего. Оба считали, что арабские общества нуждаются в переменах. Они хотели распространения образования, больше прав для женщин и социальной справедливости. Оба были христианами: Антун – греко-православным, Муса – коптом. Они выступали за отделение религии от государства и равенство конфессий. Наконец, оба считали, что мирные реформы лучше революций, называли себя социалистами, но не были марксистами.

Эти журналисты вдохновлялись европейской культурой, западной философией и общественно-политической мыслью. Как Антун, так и Муса пожили на Западе в 1900-х: первый – в США, второй – во Франции и Англии. Надо сказать, впечатления у них сложились разные. Муса, судя по мемуарам, остался в полном восторге и считал Европу образцом для подражания. А американское общество не показалось Фараху Антуну таким уж идеальным – при всей вере Антуна в прогресс и необходимость реформ.

Мой перевод отрывков из мемуаров Саламы Мусы для журнала «Неприкосновенный запас» можно прочитать по этой ссылке.

*Имеется в виду площадь перед оперой, открытой при хедиве Исмаиле, а не нынешняя Каирская опера. К сожалению, старая опера сгорела, и на её месте построили многоэтажную парковку (кажется, та, что около книжного рынка на метро аль-Атаба).

Вернувшись в Ливан из эмиграции в Южной Америке (1938–1947), основатель ССНП Антун Сааде вновь возглавил партию, созданную им ещё в 1932. «Вождь» сразу же устроил чистки, вернул похожий на свастику «красный вихрь» и изменил идеологию. В частности, «естественные границы» Сирии заметно расширились.

Вот, как вспоминал это Хишам Шараби. В 1940-х он был палестинским студентом в Американском университете в Бейруте и вступил в ССНП незадолго до возвращения Сааде.

«В июле того [1947] года еженедельное партийное издание произвело настоящий фурор. Вождь распорядился, чтобы на передовице в партийных цветах (черный, белый и красный) была опубликована большая эмблема, символ урагана, которым партия не пользовалась с отъезда вождя. Такое появление урагана бросало вызов властям и давало понять, что партия вернулась на путь борьбы. И это сильно повлияло на членов партии в моральном плане, и в употребление вернулись старые партийные лозунги, и вновь распространилось слово «Сирия» и старое партийное приветствие «Да здравствует Сирия!»*. По партии распространилось чувство, что она вернулась к своей идеологии после того, как почти «ливанизировалась». В этот период к ней примкнули тысячи новых членов, и в Ливане, Сирии, Палестине и Трансиордании возникли десятки окружных секций и исполкомов.

Личность Сааде полностью покорила меня. Вопросы по поводу базовых тезисов партии, ее идеологии и организации, которые задавали люди вроде Фаиза Сайига, Гассана Туэйни и Карима Азкуля, не производили на меня никакого впечатления. Я был на сто процентов за Сааде и отрицал всякую критику со стороны оппозиции. И я не обсуждал с Сааде (хотя, возможно, и следовало бы) нововведения в идеологии, появившиеся после его возвращения из Аргентины, а именно – его новое определение сирийской родины, которая превратилась в «сирийский “Плодородный полумесяц”», после того как к исторической Сирии (Ливан, Сирия, Палестина и Трансиордания) добавились Ирак, Кувейт, Кипр. Все эти изменения произошли без консультаций с членами партии и без одобрения верховнынче советом.

Я без колебаний принял новые идеи Сааде, даже если они вызывали у меня некоторые сомнения – например, его идея коллективизма и признания коллектива высшей ценностью. Индивида он видел лишь инструментом, с помощью которого коллектив достигает своих целей, и именно коллектив является прочной «истиной», которая остается, а что касается индивидов, то «они опадают, как листья по осени». Также и его призыв к национальной экономике, построенной на капиталистическом производстве, без изменений в области прав на средства производства. Я не выражал никаких возражений по поводу его образа мысли, а подчинялся ему, как ученик подчиняется учителю или сын – власти отца. Вероятно, это можно объяснить тем, что тогда я не испытывал отвращения, какое испытываю теперь, ко всякой системе, построенной на подчинении вышестоящим. Тогда я был не способен морально критиковать Сааде и спорить с ним».

Из мемуаров Хишама Шараби (отрывки оттуда я переводил для журнала «Неприкосновеннный запас»).

На плакате:
«1 марта – рождение национального самосознания и воли к победе». День рождения Сааде – один из главных праздников ССНП.

Профиль «вождя» и карта «Сирии» с Кипром и частями Турции, Ирана, Египта и Саудовской Аравии.

* полная версия приветствия: «Да здравствует Сирия! Да здравствует Сааде!»

Политическая борьба в Тегеранском университете, 2007-2017 гг.

Как устроен политический активизм между волнами репрессий? Узнать это может позволить анализ студенческого активизма в Тегеранском университете между 2007 и 2017 гг.

Ключевым студенческим профсоюзом после Исламской революции стал Офис консолидации единства (ОКЕ), о его отношениях с режимом до середины 2000-х гг. я рассказывал тут и тут. К 2003 г. он раскололся на две группы: одна поддерживала Хатами и была нацелена н реформы изнутри - Тейф-е Шираз, вторая открыто выражала недовольством режимом, Тейф-е Алламе. Последняя была большинством. Этот раскол поспособствовал политизации иранских университетов, однако к 2005 г. Алламе потеряла свою политическую роль и связь с исламскими левыми. Когда президентом стал Махмуд Ахмадинежад, диапазон дискуссий в университетах варьировался от от прав женщин и меньшинств до до социальной справедливости. Непосредственно студенческие темы, типа платы за обучение, особо ими не затрагивались.

После своего прихода к власти Ахмадинежад начал активно бороться с реформаторским наследием, сильно снизив уровень свобод, начал активно вовлекать Профессорскую организацию Басидж в университетскую политику. Согласно показания студентов, с 2005 года было уволено минимум 100 либеральных профессоров, 70 студентов - отчислено за политическую активность.

При этом студенты продолжали самоорганизовываться. Во второй половине 2000-х гг. в Тегеранском университете существовало большое количество студенческих групп, чьи названия, активности и члены активно пересекались друг с другом. Эти группы держались за счёт связей между ними, что сохраняло их, независимо от условий. Ещё одним фактором выживания было чувство миссии, которое разделяли все члены группы. В ОКЕ и местных исламских ассоциациях студентов были группы и комитеты, касающиеся тем, которые не затрагивали непосредственно студенчество.

Во время протестов 2009-2011 г. эта сеть поддержала Зелёное движение. После репрессий непосредственно участников этого движения, последовали репрессии студенческих организаций. Студенты могли просто исчезать, не появляясь на занятиях.

Студенческое движение начало возрождаться в 2013 г., после избрания президентом Хасана Роухани. Одной из опор этого возрождения стали академические и литературные кружки. При том, что политические организации студентов были подавлены, неполитические сохранились. И благодаря неполитическим организациям студенты сохранили свои связи. Академические и литературные кружки действовали только в сфере культуры, и позже, в 2016-2017 гг., стали основой для воссоздания политических организаций.

При этом академические кружки часто игнорировали ОКЕ и его предшествующую историю. Потому активисты организовывали семинары и дискуссии по истории студенческого движения в Иране, что способствовало сохранению памяти и заставляло студентов чувствовать себя частью более долгой истории, одновременно укореняя их личный опыт.

Ещё одним важным изменением после репрессий стало снижение количества и разнообразия студенческих групп. Изменилось и самовосприятие студентов, которые были в состоянии депрессии и разочарования. Студентов 2007-2008 гг. интересовали темы национального масштаба, студентов 2017 г. - в большей степени их личные интересы. Их требования стали в первую очередь экономическими, а не политическими. Из-за этого стратегии возрождения и сохранения студенческого движения фокусировались на потребностях студентов. Параллельно по сравнению с 2007 г. были сильно ограничены возможности для активизма, что мешало политизировать студентов.

Источник: Rivetti, Paola. 2020. What happens in-between mobilizations? Building and organizing contentious politics at the University of Tehran (2007-2017). // Partecipazione e conflitto. Vol. 13. No. 1. P. 587-606.

Османская империя всерьёз взялась за реформы в Леванте с 1860-х. Усложняется администрация, в городах появляются муниципалитеты, вводятся законы, основанные европейских образцах, а не шариате.

Хотя Стамбул взял курс на коренные реформы ещё в 1830-х, до арабских провинций дело дошло к середине XIX века. Одним из импульсов были события 1860 года – война между друзами и маронитами в Горном Ливане, которая привела к расправам над христианами в горах и погрому в христианском районе Дамаска.

Эти кровавые потрясения привели не только к гибели многих тысяч людей и разорению их семей, но и к международному скандалу. Ведь европейские державы всё настойчивее подавали себя как защитников христиан в ослабленной Османской империи.

Стамбул не мог позволить себе ссориться с Европой. Дело тут не только в военном превосходстве европейцев, но и в том, что реформы опирались на европейские кредиты, специалистов и технологии. А без реформ у империи не было шансов противостоять европейской экспансии.

В Горном Ливане с 1861 г. при поддержке Европы была создана автономия. Её возглавлял губернатор (мутасарриф) – христианин, но не из Ливана. При нём создали консультативный совет из 12 человек. Места были поделены между конфессиями по квотам. Эта автономия вполне мирно просуществовала до Первой мировой войны.

Расследовать погром в Дамаске прибыл лично Фуад-паша – визирь и один из авторов османских реформ. Виновных, включая губернатора, вешали или наказывали иначе (например, забревали в солдаты).

Вдобавок, правительство стало уделять больше внимания безопасности в сельской местности и на дорогах вокруг Дамаска. Помимо разбойников, угрозу представляли бедуины и иногда друзы.

Реформы проводились на фоне роста экономического, культурного и политического влияния европейцев. Иностранцы скупали сырьё (для шёлка в Ливане, зерновые, цитрусовые и т.д. из Сирии и Палестины) и наводняли рынок дешёвыми промышленными товарами. Это разоряло местных ремесленников, но обогащало посредников – обычно арабских христиан (реже евреев и мусульман). Это способствовало росту влияния христианских торговцев и их общин в целом.

Консульства нанимали местных христиан, предоставляя им освобождение от османских законов и многих налогов. Пользуясь этими связями, некоторые бейрутские семьи стали очень богатыми и влиятельными. Консулам могли даже пожаловаться на неугодного губернатора, и Стамбул должен был как-нибудь реагировать.

К концу XIX в. многие христиане в Бейруте говорили по-французски. Этому способствовало распространение миссионерских школ и (уже в 1860-70-х) университетов. Они сыграли огромную роль в распространении образования. Свои школы основывали и местные церкви, а в 1870-х суннитские нотабли Бейрута основали Исламское общество благотворных намерений, строившее школы для суннитов.

В городах вроде Бейрута и Хайфы появились муниципальные власти. Они собирали некоторое налоги, обеспечивали чистоту, выдавали разрешения на строительство и т.д.; появилась полиция. В бейрутском городском совете большую роль играли христиане.

Фундаментально изменились и законы. Уже эдикты 1839 и 1856 гг. обещали равенство конфессий и привести в порядок налогообложение. Земельная реформа 1858 г. создала рынок земли; принятый позднее гражданский кодекс опирался на европейские образцы.

Религиозные суды (исламские, христианские и иудейские) продолжили работать, но их юрисдикция свелась в основном к бракам, разводам и вопросам наследования. В Ливане и Израиле браки до сих пор заключаются только духовными лицами и только между лицами одной конфессии (хотя в Израиле, где признают даже однополые браки, если жениться за границей, это легко обходится).

До реформ дела разбирались по исламскому праву, однако внутри своих общин меньшинства полагались на собственные религиозные суды. Можно было пойти и в шариатский суд, и иногда меньшинства так делали (например, в имущественных спорах). Формально автономия была у греко-православных и иудеев, но фактически свои суды были у всех меньшинств в Леванте.

ОСМЫСЛЕНИЕ МОДЕРНА

Европейская экспансия в Иране XIX века время от времени мыслится как односторонний процесс. Мол, колониальные государства, пользуясь слабостью Ирана, навязывали ему собственные интересы и превратили его в сырьевой придаток и новый рынок сбыта. Хотя в основе этого нарратива лежат вполне достоверные факты, он значительно упрощает картину событий этого периода.

В ту эпоху представители иранской элиты открывали для себя Европу. То, что долгие столетия мыслилось как место обитания фаранги – “франков”, приобретало реальные очертания. Первые иранские путешественники, вернувшись на родину, описывали диковинные достижения европейских народов. Их удивляли больницы и университеты, парламент и суд, в котором любой человек мог выступить даже против правителя.

Иранская действительность диктовала неизбежность перемен. Тяжелые поражения в русско-персидских войнах били не столько по внешнеполитическому престижу, сколько по самоощущению молодой династии Каджаров. Армия повелителя правоверных, “тени Бога на земле”, терпела военные неудачи в боях с неверными. Рецепт виделся простым – шаху нужна современная армия, а для этого необходимы преобразования.

Впрочем, характер этих преобразований был поводом для дискуссий. Некоторые представители иранской аристократии считали, что для усиления государства нужны политические реформы. По их мнению, успехи европейских империй и их колоссальный технический прогресс стали возможными в том числе и благодаря “более совершенной” политической системе.

Зарождавшийся класс иранской интеллигенции, которую позже назовут роушанфекран – “ясно мыслящие”, был проводником идей Просвещения и европейских представлений о нации и государстве. Еврофильская элита Ирана создает новый словарь, в котором на смену подданным пришли граждане, составлявшие нацию, вводились понятия народовластия, ответственного правительства, парламента…

Новые идеи распространялись благодаря деятельности тайных обществ и активному развитию печатного дела и прессы. Первое тайное общество было основано литератором Мальком-ханом в 1858 г. и получило название “дом забвения” (по одной из версий, такое название – фарамуш-хане – является персидской переработкой слова Franc-maçonnerie). В это общество входили видные сановники того времени, а закрыто оно было уже спустя три года указом шаха, которого беспокоила деятельность иранских просветителей.

Наряду с Мальком-ханом свои воззрения о преобразовании Ирана в современное государство выражали Фатхали Ахундзаде и Ага-хан Кермани. В их работах большое внимание уделяется иранской национальной истории, которую оба они рассматривали как основу будущего государства. По их представлениям, иранцам необходимо обратиться к доисламскому наследию – именно в ту пору Иран был великим, а арабское завоевание и исламизация помешали дальнейшему развитию иранской нации.

Предыдущие части: Идея Ирана, Два лица “Шах-наме”, Открытие Ирана

Университет Св. Иосифа в Бейруте – один из первых университетов в арабском мире. Его основали в 1870-х католики-иезуиты, причём это был уже второй университет в Бейруте. Десятилетием ранее там открыли Сирийский протестантский колледж (ныне Американский университет, AUB).

В Университет Св. Иосифа обычно шла христианская элита Ливана. Там учились многие министры, президенты, депутаты, бизнесмены 1940-70-х, в первую очередь христиане. Но не только – среди выпускников числится друз Камаль Джумблат, основатель Прогрессивно-социалистической партии (1949). Он много раз был депутатом и министром. Как и AUB, Св. Иосиф остаётся одним из ведущих университетов Леванта. В первом исторически преподают на английском, во втором – на французском.

В Американском университете в Бейруте тоже училось немало политиков и интеллигентов (не говоря уже об образовательном и научном вкладе AUB). Но в середине ХХ в. это были в основном сирийцы, палестинцы, иорданцы, иракцы и не только. Примечательно также, что в AUB училось куда меньше католиков-маронитов, чем в Св. Иосифе.

Это сказывалось и на политических настроениях на кампусе. В Американском университете были популярны идеи пан-арабизма и, в меньшей степени, пан-сирийского национализма. Руководство AUB не поощрало политическую активность; тем не менее, в 1930-х, середине 1950-х и в конце 1960-х на кампусе происходили вспышки активизма. В 1930-х из этого вышли секретная Арабская националистическая партия (aka Общество Красной книги) и пан-сиристская ССНП; в 1950-х выпускники AUB основали Движение арабских националистов, и оно устраивало студенческие протесты против американского и британского влияния в регионе.

Студенты Университета Св. Иосифа в массе своей хотели не арабского единства, а независимости Ливана. На кампусе давно присутствуют фалангисты (партия Катаиб) – ливанские националисты, чьё движение появилось ещё в 1930-х. Сейчас это партия семьи Жмайель. Председатель партии Сами Жмайель – выпускник Св. Иосифа.

Именно в этом университете преподавал отец Генри Ламменс – бельгийский иезуит, оказавший значительное влияние на общественную мысль Ливана. Он считается одним из авторов концепции, согласно которой Ливан – это прибежище восточных христиан, которых, дескать, мусульмане всегда только притесняли. Эта идея вошла в дискурс ливанских националистов. При этом данную концепцию критикуют такие ливанские историки как Камаль Салиби (см. A House of Many Mansions) или Шарль Хаек. Салиби отмечает, что тех же католиков-маронитов на север Ливанских гор загнали… византийцы. Ведь корни маронитов уходят на северо-запад современной Сирии. Хотя, конечно, после более чем тысячи лет в Горном Ливане связь маронитов с ними несоизмеримо теснее. Неслучайно они стали пионерами ливанского национализма.

📸 Университет Св. Иосифа, Бейрут, ~начало 1930-х

Идеолог пан-арабизма Константин Зурейк (православный) называл ислам религией всех арабских националистов. Хотя его национализм был светским, Зурейк местами использовал в своих текстах слова из исламского дускурса. Он также интерпретировал роль пророка Мухаммада на светский лад.

Константин Зурейк родился в греко-православной семье в Дамаске. С 1930-х он преподавал арабскую и исламскую историю в Американском университете в Бейруте. Он продвигал идеи национализма, и к началу 1940-х был заметным мыслителем в среде пан-арабистов.

В сборнике «Национальное самосознание» (1939) Константин Зурейк употреблял такие слова как «джихад» (как «борьба») или iḫlāṣ («искренность»). Последнее слово Зурейк использует, говоря о вере в пан-арабизм. Слово это нередко встречается в мусульманских текстах, где обычно подразумевается искренность веры; им также названа 112 сура Корана.

Любопытно, что в «Национальном самосознании» есть эссе на день рождения «великого арабского пророка». Для Зурейка Мухаммад – образец того, как человек с помощью силы идей объединил арабские племена, а его преемники распространили новую религию и создали новую цивилизацию. Зурейк называл пророка примером «человека убеждений».

Это вполне соответствовало общему идеализму Зурейка. Он считал, что для модернизации арабам нужна революция в образе мысли. Он имел в виду опору на рационализм, научное знание, веру в арабское единство и политический активизм в новых формах (с опорой на структуры и идеологию).

Так Константин Зурейк вводил исламские термины и образы в свой светский национализм. Он рассматривал ислам как основу вклада арабов в мировую цивилизацию и очень уважал эту религию, оставаясь православным. Что никак не мешало Зурейку с единомышленниками выступать за светское государство для всех арабов.

Это рифмуется с призывами Зурейка искать вдохновения в арабском интеллектуальном наследии. Он полагал, что так арабы найдут своих Платона и Декарта, сформулируют современную философию не хуже западной и перестроят свои общества, опираясь на рационализм. Сама по себе идея «национальной философии», может, и сомнительная, но по-своему характерная: арабская интеллигенция упорно спорила об интеллектуальном наследии и пыталась найти в нём параллели с собственными идеями. Причём этим занимались не только националисты, но и коммунисты (начиная с 1930-х). Апофеозом таких марксистских прочтений стал труд члена ЦК ЛКП Хусейна Мруе «Материалистические тенденции в арабско-исламской философии» (уже в 1970-х).

При этом Зурейк не считал религию фактором, формирующим нацию. Это была типичная для пан-арабистов позиция, как и отрицание важности этнического происхождения. Подобные доводы приводились в спорах с сионистами и ливанскими националистами.

Почтение к исламу было характерно и для других светских пан-арабистов. Ярчайшим примером тут будет Мишель Афляк, один из основателей и ранний идеолог Баас. Он также был греко-православным арабом из Дамаска.

Протест против отстранения Аймана Оде от должности депутата Кнессета: за несколько дней до голосования в Кнессете по вопросу об отстранении депутата Аймана Оде (Хадаш-Таал), группа бывших высокопоставленных еврейских политиков опубликовала письмо с призывом остановить этот процесс. По их словам, отстранение Оде создаст опасный прецедент, который приведёт к новым отстранениям депутатов по политическим мотивам. Среди подписантов — бывший президент и спикер Кнессета Рувен (Руби) Ривлин, бывшие премьер-министры Эхуд Ольмерт и Эхуд Барак, экс-спикер Кнессета Авраам Бург, а также бывшие министры Дан Меридор, Йизхар Шай, Рони Бар-Он, Эйтан Кабель, Хаим Рамон, Офир Пинес и Орит Нукед. (ynet)

Израиль. Коротко о главном

«Сегодня Уде, а завтра — ты,» — такая растяжка появилась вчера на одной из развязок на 6 шоссе. Рассказываем, как пытаются отстранить депутата Аймана Уде и почему это важно.

В этом ролике политолог, новый репатриант и активист «Исраэль Шелану» Сева Бедерсон рассказывает о кампании по лишению мандата арабского депутата Аймана Уде. Кнессет проголосует по этому вопросу уже в понедельник на следующей неделе.

Почему это важно? Потому что депутата Уде пытаются отстранить за слова. Потому что его отстранение создаст опасный прецедент и позволит наказывать за слова других неугодных коалиции политиков. Важно говорить и том, что можно не соглашаться с Уде и признавать, что кампания по его отстранению — антидемократическая.

Что об этом говорят? Против отстранения Уде уже высказались многие из тех, кому важно, чтобы Израиль оставался демократической страной.

Израильская активистка Моран Зер Кацнельсон называет отстранение Уде одним из трех шагов на пути к тоталитарному режиму.
Мэр Тель-Авива Рон Хульдаи пишет: «Демократия измеряется способностью принимать другие мнения, даже те, которые неприятно слышать, а если это не так, то это тирания».

Группа бывших высокопоставленных политиков, среди которых бывший президент и спикер Кнессета Рувен (Руби) Ривлин, бывшие премьер-министры Эхуд Ольмерт и Эхуд Барак и другие, опубликовала письмо с призывом остановить процесс отстранения.
Петиции против отстранения Уде также подписали больше 2500 писателей и деятелей культуры и около 300 деятелей израильского кинематографа.

Что мы можем сделать? Некоторые оппозиционные депутаты тоже поддержали отстранение Уде. Например, Татьяна Мазарская (Еш Атид) написала в социальной сети X, что проголосует за отстранение Аймана Уде. Татьяна Мазарская говорит по-русски, и мы можем повлиять на ее решение.

1. Мы подготовили текст петиции к Татьяне — подписать ее можно по ссылке.
2. Вы можете отправить обращение к Татьяне через платформу Йом-йом. Платформа была создана израильскими активистами для коммуникации избирателей с депутатами Кнессета и позволяет отправлять сообщения, требования, просьбы, петиции депутатам на личные номера в WhatsApp.
Если вы согласны с месседжем петиции, можете скопировать текст ниже или написать свой и отправить его с помощью платформы «Йом-Йом» депутатке Кнессета Татьяне Мазарской:

Уважаемая Татьяна,
Я присоединяюсь к русскоязычным избирателям и сторонникам «Еш Атид» и обращаюсь к вам: пожалуйста, не поддерживайте лишение мандата Аймана Уде. Его наказывают не за действия, а за слова — и это опасный прецедент. Израиль всегда умел сочетать безопасность и свободу слова, даже для оппонентов. Ваше голосование — важный сигнал для меня и многих, кто верит в демократический Израиль и симпатизирует партии «Еш Атид».
С уважением,

3. Вы можете поделиться этим постом или ссылкой на петицию. Голосование состоится в ближайший понедельник, и значит — прямо сейчас у каждого из нас есть шанс повлиять на голосование и защитить израильскую демократию.

Духовенство играло важную роль в общественной жизни османских городов. Однако 1) лишь верхушка духовенства входила в местную элиту, 2) к социальной верхушке относились также успешные торговцы, крупные землевладельцы и сановники вокруг губернатора.

Как правило, в каждом городе была своя элита. Самые уважаемые семьи сохраняли влияние и после реформ XIX в. При этом ряды элиты пополнялись теми, кто преуспел за счёт бурных перемен в торговле и администрации.

К религиозной верхушке относились те, кто занимал ключевые посты:
• кади (судья),
• муфтий – тот, кто проясняет вопросы, на которые нет ясного ответа в исламском праве; его постановления (фетвы) далее становятся источником права (для признающих авторитет данного муфтия);
• naqīb al-ašrāf – представитель местных сеййидов (тех, кто возводит своё происхождение к пророку Мухаммаду).

Также важны были посты имама и хатиба (проповедника) в главной мечети города.

Вдобавок, в городе могли быть особо уважаемые знатоки исламских наук (фикха, хадисов и т.д.) и суфийские шейхи.

Наконец, было и духовенство рангом пониже. В первую очередь стоит отметить имамов мечетей в «народных кварталах». У них было меньше престижа (и имущества), их паства была меньше, но и связь с ней была крепче. Наконец, не будем забывать про различные суфийские ордена (но это вообще отдельная тема).

Ключевые посты в религиозной иерархии нередко передавались по наследству. Существовали отдельные семьи, известные своей исламской учёностью.

В поздней Османской империи роль духовенства снижалась. В частности, реформы XIX в. ограничили юрисдикцию шариатских судов. К тому же, появились новые признаки статуса. Карьера мэра или члена городского совета зачастую сулила больше власти и влияния, чем штудирование исламского права. Да и в целом всё большую роль играли деньги, а реальное богатство в Леванте конца XIX в. – это земля и торговля (желательно с Европой), а не шариат.

Семьи, принадлежавшие к верхушке духовенства, нередко заключали брачные союзы с богатыми землевладельцами и торговцами. Первым это давало доступ к материальным благам, вторым – социальный статус (особенно если одна семья в духовенстве давно, а другая разбогатела недавно).

До реформ Османская империя строила свою легитимность на покровительстве суннитскому исламу. Однако в XIX в. империя на практике стала отходить от ортодоксии: провозгласила равенство конфессий, стала вводить законы, основанные на европейских, и новые суды. К концу столетия среди интеллигенции в Леванте закрепляются идеи османской гражданской идентичности.

Правда, султан Абдульхамид пытался вернуться к исламской идентичности. Но 1) модернизация продолжалась: администрация ширилась, школы и железные дороги строились, 2) младотурки, свергнувшие султана в 1908–9, вскоре сделали ставку на турецкий национализм. Этим они настроили против себя ранних арабских националистов, которые изначально хотели сохранения империи.

Наследники самых успешных богословов, переженившись на богачах, в итоге стали частью той самой городской верхушки, которая вела борьбу за независимость в 1920-40-х.

Духовенство в «народных кварталах», как правило, выступало посредником между верхушкой и простыми людьми. На выборах они помогали политикам с мобилизацией избирателей. При режимах Насера в Египте или Баас в Сирии и Ираке у духовенства, как у всех их сограждан, прав особых не было.

Исламизм стал выходить на историческую арену позднее, и выводили его туда отнюдь не представители духовенства. Многие лидеры исламистов – хоть египтяне Хасан аль-Банна и Сеййид Кутб, хоть ливанец Фатхи Якан – были людьми с вполне себе мирским образованием. Кутб, прежде чем стать идеологом радикального поворота к насилию в исламизме в 60-х, много лет был учителем и публиковался в литературных журналах. У Якана техническое образование (вовсе не редкость для исламистов).

Исламисты на свой лад транслировали недовольство старыми элитами, колониализмом и социальным неравенством. Как и пан-арабисты с коммунистами. Эти чувства переполняли мигрантов из деревень, массово переезжавших в города, и интеллигенцию.

Нынешний аэропорт Бейрута открылся в 1954 году. Ливанская столица в те годы была одним из важнейших коммерческих, торговых и туристических центров арабского мира.

Туристы из арабских и западных стран посещали Ливан не только ради Бейрута. В горных деревнях уже тогда было множество курортов (в т.ч. горнолыжных) с видом на Средиземное море. Ливанцы и иностранцы ехали туда наслаждаться прохладой горных лесов, спасаясь от жары на побережье. В Бхамдуне даже действовала летняя синагога, рассчитанная на бейрутских евреев, приезжавших туда в отпуск.

📸 Аэропорт в 1960-х

Сейчас аэропорт со всех сторон окружён плотной застройкой. С северо-востока к нему теперь прилегают южные пригороды Бейрута. На востоке – пригороды, плавно перетекающие в соседние деревни; на юге расположен городок Хальде. На западе аэропорт упирается в море.

Теперь он носит имя Рафика Харири. Это был суннитский миллиардер и премьер-министр (1992–98, 2000–04), взорванный в Бейруте в феврале 2005 г. За убийством, по всей видимости, стояли режим Башара Асада и его ливанские подельники, включая Хезболлу.

📸 Центр Бейрута незадолго до гражданской войны 1975–90 гг. Квартал Кантари (‘Антари), 1974 г.

• На фоне возвышается Holiday Inn Beirut. Он заработал в том же 1974, но уже на следующий год закрылся из-за войны. Из-за Holiday Inn выглядывает ещё более знаковый отель Phoenicia, открытый в 1961-м.

В начале 1976 г. квартал дорогих гостиниц на берегу Средиземного моря стал ареной «битвы отелей». В итоге про-палестинские группировки выбили христианских боевиков из района.

• На дворе 1970-е, а значит мужчины носят штаны, расширяющиеся к низу, и длинные волосы.

В первые годы войны некоторые в таком виде и стреляли друг в друга на улицах Бейрута. Но, поскольку конфликт затянулся, в крупных ополчениях началась «профессионализация»: боевики стали получать зарплату, появились специализированные – бронетанковые, инженерные и артиллерийские – подразделения.

После первых лет идеология играла всё меньшую роль в конфликте. Куда важнее становились конфессиональные идентичности (ощущение смертельной угрозы «своим»), деньги (рэкет, контрабанда, торговля оружием и наркотиками etc.), умение адаптироваться и заключать/разрывать союзы в духе Realpolitik, а также военная сила. Отсюда успех таких конфессиональных ополчений как христианские Ливанские силы (их поддерживал сначала Израиль, а потом… Саддам Хусейн), друзская Прогрессивно-социалистическая партия (опора на ООП, потом – Сирию и СССР) и шиитское Движение Амаль (с помощью Сирии).