Ночная Москва.

ТРИ ОСЕННИХ СТИХОТВОРЕНИЯ

1.
Осень больше не краснеет,
задник неба тускл.
Выступает над аллеей
солнце, как моллюск;
сквозь туман глядит медузой,
вылинял фуляр.
Редко вытрет о рейтузы
толстый окуляр.

Человек давно не плакал,
в горле не першит;
в голый парк идет с собакой -
поводок трещит.
Мысль вцепилась, как репейник;
встал не с той ноги.
Зверя схватит за ошейник.
Выпустит: беги.

Псина бегает кругами,
нюхает листву
и не верит, что волхвами
станем к Рождеству.
Чушь. На то она и псина.
Голова болит.
Как на Гримпенских трясинах
встанет, заскулит.

Осень. Вынести за скобки
ливень, сад, июнь,
ягоду, сорок трещетки.
Повернись и сплюнь.
И, хотя в любовных кознях
было горячо, -
осенью своею поздней
сплюнь через плечо.

2.
Солнышко красное, если трясут,
падает яблоком, шлепает оземь
глухо. Всё меньше минут на весу.
Так постепенно сгущается осень:

патиной индевеет трава,
губы цветка собираются в струпья;
корни не ведают, где голова.
Взглядом спускаясь от кроны до губ я, -

поползень, лазаю вниз головой.
Вот и сегодня под утро приснилось,
что между папортником и травой
мордочка лисья, сердясь, притаилась.

А оказалось: кирпич полосой,
обозначавшей межу ли ограду,
выступив в свет, обернулся лисой.
Если хозяйка проходит по саду -

одушевленней пустые столы,
стулья, что гости. Теперь человеку
выбеленные по росту стволы,
если всмотреться, - закружат куэку.

Сытый вниманьем дождливый винил,
всякому шороху место готово.
Но без украденных красных чернил
даже любовь - холодна, бестолкова.

3.
Любуюсь на осени сквозь лобовое
прохладу и жар,
когда, как из душа, то льет ледяное,
то вспыхнет пожар
охристых и бурых
и солнечным счастьем
легка голова.
Одна паутинка связать эти части
умеет в слова;
умеет лететь над поселком простывшим,
грядою лесов;
над будущим, настоящим и бывшим -
на белый песок.
Чужая казанка в заросшей канаве,
чей жалок покой
и ты напряженно стучащий по клаве,
что дятел какой,
про это, про всё, что напрасно томится
и рядом лежит
у ног твоих - любопытной синице
поди расскажи.

Дорогие друзья! Приглашаем на презентацию книги наших переводов! Уверен, будет интересно!

***
если памятен обоев
повторяемый рисунок
всё до боли дорогое
штурмовик кладет в подсумок

время движется стеною
были на стене часы
обернется - кто за мною
в будни лесополосы

одноклассники застряли
не пускает верхний ларс
вот такая трали-вали
болек-лёлик вышел фарс

вот такая растовчанка
песню яблочко шмаляет
и кривая англичанка
мнится в танчики играет

та с косою всё ей мало
ночью расплетает косы
я верну ей одеяло
пусть она уходит в космос

"– Вряд ли вы слыхали испанскую поговорку: «Мужчины только притворяются, что
любят сухое вино, тонких девушек и музыку Хиндемита». На деле все они предпочитают
сладкие вина, полных женщин и музыку Чайковского".

Иван Ефремов, "Лезвие бритвы".

***
Мы камень трогали руками,
искали дырочку, окно.
Как будто камень был не камень,
а - мебиус, второе дно,

шаг в искривлении вселенной
и не нашли его нигде…
И бросили от суши бренной,
и камень прыгал по воде.

***
наплывая линзой на линзу и образуя цепи
лбом ко лбу прижимаясь стекла худого
мы как листья растений в июне дети
в летнем лагере имени дорогого

аще тщимся больше узнать а оно не боле
видишь на сгибе пальца коровки божьей
кто её отпустил к пионерам в поле
епифания
галстуки их над рожью

маки алы летом закрыта школа
вот и обретаются в поле рыжем
вижу кузнечика на горлышке кока-колы
эвридику с крылышками видишь
вижу

как гремит колотушкой ступает твердью
поступью ледяной и в лицо толкает
то ли гроза то ли эхо
трехглавый цербер
лает гонит в дом к дому не подпускает

в ливень летний перевернутая казанка
всё равно вымокшие до нитки
цинк на головой наподобье замка
а умолкнет выдвинемся до калитки

до штакетника с крышею треугольной
яблони и с завязанными глазами
и сверчка из темницы его стекольной
выпущу
пускай шевелит усами

***
Мы тебя пережуем
выплюнем переживем
вещи старые доносим
посмотри сегодня осень

Осень всё как ты любил
двор неряшливый остыл
сзади яблоко упало
осень а тебе всё мало

Всё огромное внутри
в осень яблоней замри
как сквозь узкое оконце
видишь обернулось солнце

Ждет тебя ответа нет
вот и лезешь на просвет
за химерой за идеей
мышцы напрягая шеи

Разбегайся детвора
звездопад листвы круженье
тужься тужься ну ура
лето осень день рожденья

А вот, чистил компьютер и нашел мое слово, сопереживание Игорю Меламеду... Мое доброе ему сопереживание, ну и там забавно: https://disk.yandex.ru/i/nmaW5mD_0K6hiw

Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ
***
Сперва вдали едва гремело,
а после все заволокло,
и капли первые несмело
забарабанили в стекло.


И вот в саду раскаты грома,
и сонно ясени скрипят...
Пусть дождь идет,
пока мы дома
и наши дети сладко спят,


пока скамейки опустели,
и черен двор и нелюдим,
и мы лежим уже в постели
и в темень черную глядим,


пока мы глаз не закрываем
и смотрим в темень
и пока
мы уплываем, уплываем
туда, где гром и облака,


и наши звезды нас венчают
и нам расстаться не дают,
и наши ветры нас качают,
и наши грозы нам поют,


и обнимает нас истома,
и мир дремотою объят...
Пусть дождь идет,
пока мы дома
и наши дети сладко спят,


пока внизу,
меж деревами,
гремят и рушатся миры
и сокрушенно головами
качают желтые шары.

АБИТУРИЕНТКА

Шагаешь -
волосы шевелятся,
расческой ветренною длятся.
Твоё сегодня пахнет вереском,
тебе, наверное, шестнадцать.

Причиной ли непонимание
того, что смерть осталась втуне?
Всё так,
но всё твое внимание -
в смолистом собрано июне.

Итак,
шурша асфальтом-с-минусом,
лоб подставляя солнцу-с-плюсом,
не говоришь природе смилуйся,
в сердцах перебирая бусы.

Вчерашний выпускной (но надо ли,
как угловатый мир узорист?)
На языке и веках - радуга,
режим, спряжения, аорист.

И от высотки стрелки тень еще
лежит не на проезжей части,
и шея теплая и девичья
дрожит от краденного счастья

топтать столичную булыжную
исхоженную мостовую,
и прядки высвечены рыжие,
какие мысленно целую.

И оттого нам вместе весело,
всё происходит по наитью -
ты просто держишь равновесие,
шагая путеводной нитью.

И это легкое свечение
(по мне - неслышимая повесть)
приходится на день рождения,
шестое на июня, то есть.

***
Может быть, напророчишь беду -
ночью город особенно гулок.
Всё равно я тебя уведу
в достоевский один переулок.

Там открою тебе всё равно
(эти белые ночи двоятся)
в слуховое безумье окно
и опять перестанем смеяться.

Но зато ты сумеешь смотреть -
шутников различать и скитальцев,
и, наверно, попробуешь петь,
поднимаясь на кончики пальцев.

А потом до утра, до пяти
наших встреч запоздалых весною
отпущу; что поделать, лети
в сонный дом над оградой земною.

Постепенно алеет восток,
приближаясь пространством согретым.
Бледный автор и бледный листок,
и чернила на нём белым летом.

Дорогие друзья! Уже завтра, 25-го января в 14-20 смотрите передачу "Игра в бисер". Тема - "Реквием" Анны Ахматовой: https://ntvplus.ru/tv/review/7760982?ysclid=mkrwqd0kei782503961

Алексею Остудину на День Св. Татьяны дружески

На Добролюбова, в общаге ВЛК
есть красный уголок - о нём строка.
Мне вечные студенты рассказали:
Здесь спал и ел Остудин из Казани,
справлял нужду, на лестнице курил,
что ночью делал - мы не говорим…

Но вот расческа, кепка и носки
(я трогал на расческе волоски).
Железная кровать, аккордеон
(умеет вызывать музЫку он);
вот книжный шкаф, конспекты, много книг
(умел читать и затерялся в них);

остался тюбик с пастой, зубочистка,
гвоздь, штопор и пенсне (веди, строка!),
опрятно в этой комнате и чисто -
следит за ней старушка с ВЛК.

Старо преданье: если ровно в полночь
войти сюда и на кровать прилечь -
наутро все конспекты будешь помнить,
мысль по-Остудину сумеешь ты облечь
и сдать. А почему погнулась дужка
кровати и во рту похмелья cheet -
не скажут Добролюбов и старушка.
Они молчат… И Германн промолчит.

***
юношей тебя узнал
шел на урок опаздывая
бабочки увидел знак
был у Христа за пазухой

нет
не вскинул голову
в изумлении пылок
но догадки льдистое олово
обожгло затылок

сладкой скатилось слюной
в ребристые упало стропила
сердце поднялось над землей
погремушкой заговорило
яблоком

я запомнил снег
ту самую остановку трамвая
еще
как выпустил цветоносный побег
хлорофитум сухой
оживая

СОН

Я в спальне огромной лежу,
чернеет ума готовальня,
проводит линейка межу.
Я гибну и это нормально.

Всё гибнет - деревья, газон,
деревня тверская ветшает.
Луна, как один фараон,
завернута в облако шали.

Не скрипнет крыльцо, ни одна
не хрустнет в дому половица.
И только большая луна
в косынке и платье из ситца

коснется белесой рукой
одежды, бумажной работы
моей. За чертою какой
нащупает твердое что-то.

Как будто ей вправду нужней
обиды мои и усталость.
Льет волны луна, а за ней -
я - берег; меня не осталось.

Я светом победным размыт,
я - створкой от ракушки бренной
открыт, и открытый мой быт -
ушедший, размытый, мгновенный.

Я в нем остаюсь как зерно)
осколок прозрачного цвета
и, вспыхнув, я вспомню кино
в одно пионерское лето.

Дорогие друзья, приходите! Это уже сегодня.