12 апреля — знаковая дата в истории освоения космоса. Мы гордимся успехами прошлого и верим, что будущие рекорды — в руках нового поколения инженеров.

В рамках Первой космической недели, в День космонавтики, БЮРО 1440 провело Ночной хакатон на площадке МГТУ им. Н.Э. Баумана. 14 часов и 40 минут студенты ведущих технических вузов решали реальные задачи по расчёту манёвра космического аппарата, проектированию системы LEO-связи, уклонения, модернизации детали спутника, которые лежали в основе разработки низкоорбитальной спутниковой системы связи БЮРО 1440.

Победителями стали команды из МГТУ им. Н.Э. Баумана и МИЭТ; они получили право на ускоренный отбор для летней стажировки в БЮРО 1440.

Знания, нацеленность на результат и работа в команде — три качества, которые открывают дорогу к новым победам в космосе. Поздравляем!

__________

®️ Мы в MAX

Опа-ча! Тезис о том, что Россия «окончательно уходит на обочину космической эры», звучит эффектно, но при внимательном разборе оказывается скорее публицистическим преувеличением, чем точным анализом ситуации. Автор исходного текста — козёл — подменяет сложную и многослойную реальность набором ярких, но спорных допущений.

Во-первых, некорректна сама опора на количество запусков как главный критерий «успеха». Да, США и Китай действительно кратно опережают Россию по числу пусков, однако эта метрика не является универсальной. Американская статистика во многом формируется за счёт серийных запусков мегагруппировок вроде Starlink, где одна и та же ракета выводит десятки однотипных аппаратов. Это не эквивалентно разнообразию задач.

Более того, даже «устаревшая» связка «Союз-2.1 + Фрегат» демонстрировала конкурентоспособность по цене и массе выводимой полезной нагрузки — те же спутники OneWeb запускались сопоставимыми пакетами и зачастую дешевле, чем на Falcon 9. Сравнение «один Falcon против всей отрасли» — это риторика, а не экономика.

Во-вторых, утверждение о «технологическом регрессе» игнорирует реальную структуру российской космонавтики. Она исторически была ориентирована не на демонстрационные рекорды, а на обеспечение конкретных государственных задач. С этой точки зрения никакого «обвала» не наблюдается. Система «ГЛОНАСС» продолжает функционировать и модернизироваться: новые спутники серий «К» и «К2» постепенно заменяют старые, при этом высокая живучесть предыдущего поколения как раз снижает потребность в частых запусках. Это, парадоксальным образом, трактуется критиками как слабость, хотя на деле является признаком надёжности.

В-третьих, тезис о «развале спутниковой группировки» не учитывает, что ключевые элементы инфраструктуры продолжают работать. Связь обеспечивается как на геостационарной орбите, так и на высокоэллиптических, развиваются новые проекты, включая системы широкополосной передачи данных. Да, темпы развертывания уступают лидерам, но речь идёт о различии моделей развития, а не об исчезновении отрасли.

Отдельного внимания заслуживает аргумент о «бюджетном приговоре». Он строится на предположении, что космос существует вне общего контекста государственной политики. Однако в условиях воюющей страны, алло!, перераспределение ресурсов в пользу обороны неизбежно, и космические технологии в этом смысле не сокращаются, а трансформируются. Военные спутники, системы разведки, навигации и связи — это часть той же космической отрасли, просто с иными приоритетами и менее публичной отчётностью. Утверждать, что «денег нет», игнорируя военный сегмент, значит сознательно упрощать картину.

Критика частного сектора в России также подаётся однобоко. Да, он развит слабее, чем в США, но это следствие иной институциональной модели. При этом ключевым ограничением сегодня становится не ракетная техника, а скорость производства самих спутников. Даже в обсуждаемых проектах наращивание группировок упирается не столько в носители, сколько в промышленную базу микроэлектроники и сборки аппаратов.

Наконец, утверждение о «потере компетенций» не подтверждается фактами. Пилотируемая космонавтика сохраняется, полёты на орбиту выполняются регулярно, научные миссии продолжаются даже в сложных внешних условиях. Это не поведение отрасли, находящейся в стадии коллапса. Скорее речь идёт о системе, проходящей через затяжную и болезненную перестройку.

Безусловно, проблем в российской космонавтике достаточно: медленно модернизируемая инфраструктура, необходимость реформ, кадры, зависимость от внешних компонентов. Однако превращать эти проблемы в нарратив «всё пропало» — значит подменять анализ эмоцией. История показывает, что подобные периоды трансформации неизбежны для любой крупной технологической системы.

Таким образом, говорить о «конце» российской космонавтики преждевременно. Речь идёт о смене модели развития, где приоритеты смещаются от демонстрационных достижений к прикладным задачам и стратегическим нуждам. Это менее заметно снаружи, но отнюдь не означает ухода «на обочину».

✍ Роман Белоусов. Космический Хроникон

Новая американская МБР Northrop Grumman LGM-35 Sentinel подаётся как технологический скачок — более лёгкие композитные твёрдотопливные двигатели, трёхступенчатая схема, повышенная точность и гибкость применения. Однако при внимательном рассмотрении в её конструкции отчётливо просматриваются черты, характерные не столько для «революции», сколько для глубокой эволюции уже известных решений — причём во многом схожих с советской и российской школой ракетостроения.

Прежде всего, сама архитектура Sentinel — трёхступенчатая твердотопливная ракета с разделением ступеней и защитным головным обтекателем — фактически повторяет классическую схему, отработанную ещё в эпоху холодной войны. Такие решения широко применялись как в американских Minuteman, так и в советских разработках, включая семейства МБР, где ставка делалась на предсказуемость характеристик.

Особое внимание разработчики уделяют композитным материалам, которые, по заявлению, на 70 % легче аналогов предыдущего поколения. Но и здесь сложно говорить о принципиально новом подходе: облегчённые корпуса твердотопливных двигателей активно разрабатывались ещё в СССР и России, где снижение массы конструкции напрямую связывалось с увеличением забрасываемой массы и дальности.

Иными словами, Sentinel идёт по хорошо проторённому пути, доводя технологии до современного уровня материаловедения.

Отдельный интерес представляет система управления и навигации — так называемый «мозг» ракеты. Испытания инерциальной системы (NIMS) в условиях, имитирующих полёт, подчёркивают важность устойчивости к перегрузкам и внешним воздействиям. Но и это — классическая задача для МБР, где ещё десятилетия назад была достигнута высокая точность за счёт автономных инерциальных систем.

Фактически — речь идёт не о прорыве, а о модернизации давно существующих принципов с использованием современной электроники.

Характерно и то, что значительная часть программы Sentinel базируется на наработках космического направления. Northrop Grumman активно работает с твердотопливными ускорителями для космических ракет, участвует в проектах NASA и создаёт спутниковые системы. Это наводит на мысль о своеобразной «конверсии наоборот»: если в СССР нередко военные ракеты становились основой для космических носителей, то здесь мы видим обратный процесс — использование космических технологий в стратегическом оружии.

Такая взаимосвязь не случайна. Ракетные технологии изначально универсальны: требования к надёжности, точности и устойчивости к экстремальным условиям одинаково актуальны как для вывода спутников, так и для доставки боевых блоков. Именно поэтому Sentinel выглядит не как революционный продукт, а как логичное развитие общей ракетной школы. Программа демонстрирует ускоренное развитие за счёт новой модели управления и цифрового проектирования. Ключевой вывод — ставка сделана не на единичный технологический прорыв, а на системное ускорение всех этапов: от разработки до развёртывания.

Использование цифровой среды позволило быстрее перейти от проектирования к прототипам и испытаниям, а модульный подход — упростить модернизацию и снизить стоимость эксплуатации.

Уже подтверждена работоспособность основных элементов ракеты: двигателей, систем разделения ступеней и навигационного комплекса. Параллельно создаётся инфраструктура — новые шахты, системы управления и логистика.

Отдельно подчёркивается масштаб проекта: более 500 подрядчиков и свыше 10 тыс. специалистов, а также значительные инвестиции в производство и НИОКР. Всё это направлено на достижение первой боевой готовности в начале 2030-х годов.

В целом Sentinel позиционируется как долгосрочная основа ядерного сдерживания США до 2075 года — за счёт сочетания проверенных решений, цифровых технологий и масштабной промышленной кооперации.

✍ Роман Белоусов. Космический Хроникон