8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда.

Нам, живущим сейчас в сытости и комфорте, невозможно описать то страшное время – обратимся к воспоминаниям блокадников:

Первым умер от голода мой родной брат Леня — ему было 3 года. Мама на саночках отвезла его на кладбище, захоронила в снегу. Через неделю пошла на кладбище, но там валялись лишь его останки – все мягкие места были вырезаны. Его съели. (Грязнова В.В.)

Морозы достигали 40 градусов, а не было ни дров, ни угля. Съедено было все: и кожаные ремни, и подметки, в городе не осталось ни одной кошки или собаки...Трупы уже перестали убирать, их просто заносило снегом (Алешин Е.В.)

Из клея варили студень, в доме остался перец, лавровый лист, и это все добавляли в клей. (Бриллиантова О.Н).

Весна. Можно есть листья деревьев. Мы проворачиваем их через мясорубку и лепим лепешки. У нас пухнут животы (Аксенова ТР).

Не задумываясь, ехали на рытье окопов. Дети, с 5-го по 10-й классы. Никто никого не заставлял. Это было святое — для Родины. (Залесская В. М.).

Одним из самых загадочных явлений в сегодняшнем российском обществе для меня является популярность Сталина. Математики, наверное, поправят, но интуитивно кажется, что в истории каждой российской семьи и ее близкого окружения (соседи, друзья) должен оказаться кто-то, кто невинно пострадал от сталинских репрессий. Проверьте себя, если читаете это, рассказывали ли Вам про таких людей?

Репрессии были настолько широки по размаху и разнообразны по своим жертвам, что им оказались подвержены самые разные группы населения: военнопленные советские граждане, попавшие к фашистам, и потом бежавшие или освобожденные, крестьянство, монашество, белое священство, активные миряне, интеллигенция, вернувшиеся на свою беду белые эмигранты, офицерство, в конце концов, сами сталинские соколы заканчивали в том же ГУЛаге. Объектами репрессий оказывались целые народы - калмыки, чеченцы, крымские татары, немцы и так далее.

Т.е. сталинские репрессии - это, очевидно, борьба с самыми разными слоями населения, это массовое явление. Можно не верить цифрам, книгам, фильмам, блогам, но как будто бы в семейной памяти, в памяти локальных сообществ, церковных приходов что-то должно оставаться и передаваться? Или это так не работает? Слишком много замалчиваний?

Недавно один сельский батюшка далеко от Москвы рассказал, что из местной епархии была прислано распряжение не слишком акцентировать тему новомученников, в Москве кто-то упорно сдирает таблички с именами репрессированных жильцов того или иного дома. Т.е. замалчивание это некий вектор? Но при таком векторе то, что было при Сталине, будет в той или иной форме или степени повторяться бесконечно.

"Постепенно в эти первые военные недели войны 1914 года стало невозможным разумно разговаривать с кем бы то ни было. Самые миролюбивые, самые добродушные как одержимые жаждали крови. Друзья, которых я знал как убежденных индивидуалистов и даже идейных анархистов, буквально за ночь превратились в фанатичных патриотов, а из патриотов – в ненасытных аннексионистов.

Каждый разговор заканчивался или глупой фразой, вроде «Кто не умеет ненавидеть, тот не умеет по-настоящему любить», или грубыми подозрениями. Давние приятели, с которыми я никогда не ссорился, довольно грубо заявляли, что я больше не австриец, мне следует перейти на сторону Франции или Бельгии.

Да, они даже осторожно намекали, что подобный взгляд на войну как на преступление, собственно говоря, следовало бы довести до сведения властей, ибо «пораженцы» – красивое слово было изобретено как раз во Франции – самые тяжкие преступники против отечества.

В ту пору, когда пропаганда в мирное время еще не успела себя дискредитировать, люди, несмотря на нескончаемые разочарования, еще считали, что все, что напечатано, правда. И таким образом чистый, прекрасный, жертвенный энтузиазм первых дней постепенно превращался в оргию самых низменных и самых нелепых чувств.

Францию и Англию «завоевывали» в Вене и Берлине, на Рингштрассе и на Фридрихштрассе, что было значительно проще. На магазинах должны были исчезнуть английские, французские надписи, даже монастырь «К ангельским девам» вынужден был переменить название, потому что народ негодовал, не подозревая, что «ангельские» предполагало ангелов, а не англосаксов. Наивные деловые люди наклеивали на конверты марки со словами «Господь, покарай Англию!», светские дамы клялись, что, пока живы, не вымолвят ни единого слова по-французски. Шекспир был изъят из немецкого театра, Моцарт и Вагнер – из французских, английских музыкальных залов, немецкие профессора объявляли Данте германцем, французские – Бетховена бельгийцем, бездумно реквизируя духовное наследие из вражеских стран, как зерно или руду. Не довольствуясь тем, что ежедневно тысячи мирных граждан этих стран убивали друг друга на фронте, в тылах вражеских стран поносили и порочили взаимно их великих мертвецов, которые уже сотни лет тихо покоились в своих могилах.

Помешательство становилось все более диким. Кухарка, которая никогда не выезжала за пределы своего города и после школы никогда не открывала никакого атласа, верила, что Австрии не прожить без Зандшака (крохотное пограничное местечко в Боснии). Извозчики спорили на улице, какую контрибуцию наложат на Францию: пятьдесят миллиардов или сто, не представляя себе, что такое миллиард.

Не было города или человека, которые бы не поддались этой ужасающей ненависти. Священники проповедовали с амвона, социал-демократы, которые за месяц до того заклеймили милитаризм как величайшее преступление, теперь витийствовали, где могли, еще больше других, чтобы не прослыть, по выражению кайзера Вильгельма, «странствующими подмастерьями без отечества». Это была война наивного (ничего не подозревавшего) поколения, и именно неподорванная вера народов в правоту своего дела стала величайшей опасностью."

Стефан Цвейг "Вчерашний мир, воспоминания европейца"

Хороший, на мой взгляд, вопрос: если один народ (в той степени, конечно, в которой об одной группе людей можно говорить как о едином целом, потому что степень эта никогда не равна ста процентам) живет мыслью, надеждой и стремлением уничтожить другой народ (причины вынесем за скобки – они могут быть надуманными, а могут и вполне вескими), означает ли это, что другой народ в целях «самообороны» может «превентивно» уничтожить тех, кто хочет уничтожить его?
 
Есть еще один не менее интересный и вытекающий из первого вопрос о пределах такой превентивной «самообороны». Должен ли ответ на намерение уничтожить тебя быть строго вымеренным, взвешенным на аптекарских весах справедливости и разумной достаточности, где прежде, чем выдать лекарство по старинному рецепту  «око за око», оба «ока» должны быть тщательно взвешены, или все-таки в «превентивных» и, тем более, в «ответно-проучительных»  целях можно бить до «искр из глаз», невзирая на принцип пропорциональности, лежащий в основании юридического концепта «необходимой обороны»?
 
И уж совсем сбоку по-прежнему стоит традиционный для смутных времен вопрос о коллективной ответственности «стада» за преступления свихнувшегося «пастуха», который и свое собственное стадо гонит на убой, и чужое пускает под нож? Меняет ли ситуацию то обстоятельство, что «стадо» бежит за «пастухом-маньяком» с радостным блеянием, ржанием или хрюканьем? Значит ли это, что война с «пастухом-маньяком» делает все стадо легитимной целью для уничтожения и заложником несчастливых обстоятельств?
 
Есть и совсем другие вопросы. Например, такой: является ли «террорферштейн» теперь новой политической нормой? Не совсем новой, конечно, если вспомнить разлом XIX и XX веков, когда «бомбистов-социалистов» интеллектуалы Европы чествовали как героев (эссе Бориса Акунина про Гершуни как-то очень своевременным оказалось).
 
Значит ли это, что теперь любая жестокость, вплоть до патологического садизма, может быть не только объяснена, но даже оправдана проблемами исторической памяти или необходимостью восстановления исторической (социальной, экономической или какой-либо иной) справедливости?
 
И, кстати, чтобы, как пишет Шендерович, два раза не вставать, хотелось бы спросить: а существуют ли сроки восстановления исторической справедливости, которые делают легитимным террор или войну как средства для ее восстановления? И если да, то какие – 80 лет, 800 или 8000?
 
Это общие вопросы. Они не привязаны, увы, к какой-то конкретной ситуации или к какой-то конкретной войне. Они привязаны к нашему безумному времени, запутавшемуся в нравственных парадигмах.

"Мы начинаем КВН!" подготовку к выборам в ГД РФ в сентябре 2026...

Когда в 2022 году меня привлекли по статье 20.3.3 ч.1, многие советовали удалить свои соцсети, чтобы как бы что не нашли. И вот в отношении Максима возбудили уголовное дело и сегодня задержали за пост, написанный почти 3,5 года назад. Я сильно сомневаюсь, что "товарищ майор" только на днях его обнаружил... Началась подготовка к выборам. Яблоку и другим "объясняют" правила игры.

А Максиму и его семье лучи поддержки!


@gortchakov

«И так жить сложно, а тут вы с такими темами». Абсурдный мультфильм о пытках в озвучке Варвары Шмыковой и Никиты Кукушкина

«Интервью» — первый короткометражный мультфильм благотворительного фонда Комитет против пыток. Персонажи мультфильма воплощают типичные реакции людей на тему пыток: равнодушие — «это где-то далеко и меня не касается», убежденность «значит, было за что» и отрицание проблемы как таковой.

В мультфильме «Интервью» эти фразы произносят человеческие органы. Сердце и Мозг, Зубы и Легкие, Печень и Рука. Сначала их рассуждения звучат уверенно и логично, но вскоре сливаются в круговорот бессвязных стереотипов, а затем и вовсе смолкают. Озвучили героев актеры Варвара Шмыкова и Никита Кукушкин, а каждая деталь фильма вручную вылеплена из пластилина и оживлена в технике стоп-моушн.

Можно закрывать глаза на пытки, но от этого они не исчезают. Каждый год в Комитет против пыток обращаются люди, которые не верили, что это может случиться с ними. Фонд бесплатно оказывает им медицинскую и психологическую помощь, добивается привлечения виновных к ответственности — и все это только на пожертвования.

Поддерживать фонд законно и безопасно: он зарегистрирован в Минюсте, не признан иностранным агентом и регулярно отчитывается о своей работе.

Смотрите и делитесь мультфильмом.
Поддержите нашу работу — никто не должен подвергаться пыткам.

Канал поддержки Максима Круглова

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания... И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз…».

А. П. Чехов, «Крыжовник»

Дорогие друзья, Максим Круглов 5 лет был депутатом Московской городской Думы и в его округ входили районы: Алексеевский, Останкинской, Марьина Роща, Ростокино и Бутырский.

За эти годы ему поступали без преувеличения сотни обращений, и он ни одно не оставил без ответа. Но теперь помощь нужна самому Максиму. Он нуждается в ваших характеристиках. Если вы готовы рассказать о том, что хорошего сделал Максим для вас, как для жителей округов, где он был депутатом, мы будем очень благодарны!

Пишите нашему адвокату Наталии Тихоновой в личный контакт (@Nat_1503), и она расскажет вам, как это оформить правильно.

P.S. Сбор характеризующего материала полностью легален и предусмотрен действующим законодательством.

Фото: Дарья Кротова

ОПРОСЫ и РЕЙТИНГИ

Прочитал новость на Дзене (не судите строго😉), что, по данным ФОМ, «Путину выразили доверие 78% опрошенных россиян» — и не поверил. Почитал комментарии — и выдохнул 😊

При этом в ходе открытого опроса ВЦИОМ Путину доверяют 35,2% опрошенных.

Пошёл разбираться — и оказалось, что всё дело в заданном вопросе. В первом случае вопрос звучал так: «Вы скорее доверяете или скорее не доверяете В. Путину?».
А во втором: «Все мы одним людям доверяем, другим — нет. А если говорить о политиках, кому вы доверяете, а кому не доверили бы решение важных государственных вопросов?».

Это как если ребёнка в лоб спросить: «Ты маму любишь?» или спросить: «Ты кого больше любишь — маму или папу?». Ответы будут разные…

@gortchakov

"Контроль общества? Не слышали"

До сих пор нужно было игнорировать общеизвестную информацию о коррупции. Теперь она будет только для служебного пользования.

@gortchakov

Второй раз за месяц играю в хосписе. Так получилось, позвали. Там важно разрешить себе не знать. Представь, вот перед тобой женщина младше тебя с тяжелым заболеванием в терминальной сталии. Не бабушка, а молодая женщина. И ты не знаешь, как ты можешь ее утешить, ободрить, успокоить. Да никак, у тебя в арсенале нет ничего, что может быть адекватно ситуации, в которой она оказалась. Ни слов, ни взгляда, ни звука. Ты можешь только стоять рядом, петь песенки, стараться петь честно, включенно, точно, может тогда чего-нибудь хорошее и произойдет. И оно часто происходит. Люди подпевают, оживляются, улыбаются, может отвлекаются от болезни, иногда плачут, начинают что-то вспоминать, иногда как набираются энергии для того, чтобы быть сильными. Но за счет чего это все происходит я не понимаю. Это что-то, возникающее в самом сплаве звука, смысла, энергии, в песне как действии. И, кажется, если ты здесь поставишь перед собой прямую задачу "утешить через музыку", это, кажется, точно будет тупиком, никого не утешишь, будешь только пыжиться. Я замечал, что в хосписах странным образом не очень заходят духовные песнопения, а рок-н-ролл, например, заходит. Может это потому, что человек до последнего хочет жить и не хочет умирать, а рок-н-ролл - это физически воплощенный в музыке пульс жизни? Он как бы странен своей неадекватностью месту, где люди умирают, но именно он оказывается особенно желанен.