Фронтмены горби-рока уже несколько лет рассказывали иностранным СМИ об особой духовности советского андеграунда, своем служении музыке и отсутствии материальных стимулов.

“Рок-музыка – это наша религия”, красной нитью шло в каждом втором интервью. Это на Западе звезды и кумиры, у русских всё иначе – идолы и молодые боги. От БГ сияние исходит, Бутусов стоит, как истукан, Цой дарует “Лужникам” огонь.

“Мономах” развили тему и выдали максимально клерикальный клип “Русский крест”, обогнав Мамонова-Грозного из “Царя” ровно на 20 лет. Солист “Мономаха” поет в царской рубахе до пят, в рукавах можно проводить обыски, на груди висит крест. Как насчет шапки? Гляньте сами. И все это на фоне черно-белой хроники с вождями партии и генсеками вплоть до Брежнева. Кажется, гениальный видеоарт “Сапожники” Диброва-Столярова вырос как раз отсюда.

“Куполов мы снова видим блеск!”, “веруем, веруем, веруем!”, “покайся, брат!” – доносилось с пластинки “Мономаха”.

Окей, каюсь. Гораздо раньше своя хард-ода деревянным церквям Руси была у “Чёрного кофе”. Но! Тогда обошлось без фатальных последствий. Подумаешь, разовый приступ национал-патриотизма и интерес к движению “Память”. “Мономах” же выстроил вокруг своих почвенных риффов целую программу возвращения матушки-Руси на путь истинный.

“Мономах” стали звать на телек и в туры по окрестностям, но Запад молчал. Музыканты добавили в оформление пластинок китч титанов американского стероид-метала Manowar, представ в образе конанов-варваров. Не помогло, не дожали. Тогда они выпустили богатырский хард-рок “Великоросс” про спасителя славян, который выведет братьев из темного времени, и снова мимо.

И тут “Мономах” феерически переобулись на лету. На втором альбоме группа спела о своей “дивной и несбыточной мечте”. Если вы решили, что это присоединение к Московской Руси земного шара, то нет. Все прозаичнее. “Мономах” очень хотели слетать в Калифорнию. Просто побывать в Америке, ничего больше.

“Калифорния – сладкий сон! Калифорния – я влюблен! Калифорния – пальмы, пляж, мираж!”.

И так всю песню, рядом с которой “В Питере пить” не более чем бездушная нативка.

Видимо, группу недопоняли. Они пели не про град Китеж, а про город ангелов. Слышали не колокольный звон, а кокакольный. И вообще шапка Мономаха – это кепка полицейского из Майами.

Убедившись, что “Мономах” не ждут уже вапще нигде, группа распалась на 25 лет. И все бы ничего, но три недели назад они пульнули ремастированную дискографию в стриминг и воссоединились в старом составе.

Вот, например, дебютный альбом с "Русским крестом" и всем остальным на всех мыслимых платформах.

Держу кулачки.

Про электрогитару, купленную Стингрей на деньги Боуи и переданную БГ, знают все, но была ведь еще электроскрипка от Заппы для ДДТ.

С какого перепуга?

Заппа опять пригнал по делам в Москву и увидел, на каких дровах играют ДДТ.

Особенно его убил скрипач Никита Зайцев, который тюнинговал свой инструмент изолентой, пластилином, клеем и жвачкой. Ну просто чтобы хоть что-то держалось. А играл при этом как бог. Заппа решил, что это преступление против человечества, и при первой же возможности передал ему моднейшую белую скрипку. Лучше всего ее слышно и видно здесь.

И тогда ДДТ стали звучать и играть вот так. Забейте на качество съемки, там было кое-что поважнее.

Долго не мог понять, что делает клип "Красный рок" таким великим?

Когда Брейтбург останавливается, он будто сходит с оси и спускается с пьедестала.

Присмотритесь, его выдают плечи. Едва заметно, как он за долю секунды делает небольшой шаг в сторону, затем еще один.

Откуда в нем это всё? Бодрость. Здоровье. Ловкость. Грация.

В '89 году "Аукцыон" вернулся из Франции и Германии в Ленинград – и попал в новости последнего часа и всей прошлой недели.

Еще одно документальное свидетельство силы и надежд горби-рока.

Летняя кул стори от митька-братушки Владимира Шинкарева:

1 июня Дмитрий Шагин пошел в гости к Борису Гребенщикову и, сдав гребенщиковские пустые бутылки, выручил восемь рублей.

2 июня Дмитрий Шагин пошел к Виктору Цою и, сдав цоевские пустые бутылки, выручил двенадцать рублей.

А, может быть, к Константину Кинчеву [призадумался Шагин]? Да ну его к черту! Кинчев вообще в Москве.

А, может, к Полу Маккартни?

Да пошел он к черту! У него такие бутылки, что не примут.

Американский тележурналист и бывший легкоатлет Микки Алмон приехал в Москву освещать Олимпийские игры. На него вышел советский ученый и предложил сотрудничество: “У меня есть материал, который я хотел бы передать на Запад”. Первый шаг – публикация в западной прессе. Если повезет, впереди открытия, патенты и слава. В случае Нобелевки Алмону гарантировано место среди лауреатов.

Алмон согласился, но вывезти из Союза ценную информацию не смог. Им занялись спецслужбы, и все завертелось: арест, допросы, обвинение в шпионаже. Через три месяца Алмон попал в трудовой лагерь недалеко от Полярного круга, где оказался в одной компании с русскими политзаключенными.

Так начинался фильм “ГУЛАГ” (он же “Побег из ада”) Роджера Янга, одна из громких премьер HBO в ‘85 году. За полгода до “ГУЛАГа” на канале вышел двухчасовой байопик “Сахаров”, рассказывающий о судьбе всемирно известного советского физика и правозащитника. Ссылка в Горьком и жизнь в бараке, конечно, отличаются, но исходные те же: наука, политика, Nobel Prize, изоляция. А главное, государство как тюрьма. Один из героев Янга так и говорит: “Целая страна лагерей!”.

HBO уже тогда заморачивался над достоверностью экранного мира и не жалел времени и денег на консультантов. Одним из них в “ГУЛАГе” был Сева Новгородцев. Радиоведущий Би-би-си настолько вписался в проект, что в итоге стал фактически вторым человеком на площадке. “Без моего добра режиссер отмашку не давал”, – вспоминал он.

Когда один из русских актеров не пришел на съемки под Лондоном, его заменил Новгородцев. Потом еще одного. Он же переводил русские песни, басни, плакаты и вывески. И, конечно, маты. Точнее, следил, чтобы они выглядели и звучали как надо, без акцента и ошибок. Съемочный день стоил 150 тысяч долларов, и Сева выкладывался на 100%. “Ебаный в рот, блять!” – взаправду ругались мужики в вагоне под пафосную музыку; “мудак” – почти светилось на заборе; “хуй”, “пизда” – столбиком шли на стене сортира. Годную аутентичность подтвердила сама The New York Times.

Это был не первое масштабное кино, к которому подключался Сева, но в этот раз Русская служба Би-би-си почувствовала неладное. Его вызвал начальник и потребовал вернуться на работу. “У тебя график, смена. – Я не могу, там огромный проект. – У тебя контракт, ты обязан. – Тогда я уволюсь”.

И Сева ушел. Правда, лишь на больничный, после которого он мог не возвращаться. “Свою передачу я за собой, естественно, оставил”. Чем кончится конфликт, никто не знал. В этот недолгий период Новгородцев записывал свои программы не в студии, а где придется. Дома, на съемках, за кулисами. “Хожу и среди какой-то фанеры надиктовываю на диктофон очередной выпуск”. Едва ли его реплики могли попасть в сценарий, но в одной из сцен “ГУЛАГа” главный герой говорит: “Начнем же рок-н-ролл!”.

Вдруг выяснилось, что автор “Рок-посевов” подтянул в фильм еще одного сотрудника Русской службы Геннадия Галина. Это была уже настоящая диверсия. “Мы с ним сделали хулиганский радиопроект, – говорит Новгородцев. – Гена великолепно зачитал на ленту неприличную поэму Баркова про Луку, а я положил это на драматическую музыку Римского-Корсакова”.

Тогда за Новгородцева взялись уже в Союзе. Местным журналистам стали поступать заказы на разоблачительные статьи, будто “никакой он не эксперт по рок-музыке, а просто дурит голову малолетним слушателям”. Одним словом, “мусор”.

Вскоре все вернулось в прежнее русло: Сева вновь был в эфире Би-би-си, а HBO после премьеры выпустил “ГУЛАГ” на видеокассетах. Следом откуда ни возьмись появился сборник “Совет поп”, о котором Сева рассказал на Би-би-си.

Интересно, в какой момент все сошлось – русские, рок-н-ролл, запись из-под полы, передача материалов за границу, КГБ, кассеты – и Новгородцев вдруг понял, что пора действовать. Как говорил один из героев “ГУЛАГа”: “Чтобы побег удался, его нужно начинать за тысячу километров отсюда”.

Видимо, Ирина Понд – это действительно псевдоним.

Псевдоним Севы Новгородцева.

Но если за Ирину Понд себя выдавал Новгородцев, то кем была та девушка, с которой общался Крис Катлер? Кто передал ему записи для сборника “Совет поп”? В письме он четко указывал на женский пол.

И еще кое-что смущало меня с самого начала.

Все записи, изданные Катлером на кассете в ‘85 году, были сделаны гораздо раньше, в период с ‘79-го по ‘83-й. Откуда этот лаг в несколько лет? Получалось, что в RRQ релиз продвигали так: в журнале – актуальная инфа о группах, на кассете – сырое старьё. Скажем, визитка “Кино” завершалась сравнениями с модным звуком The Smiths и Bronski Beat, тогда как с кассеты звучала архаичная акустика “Время есть, а денег нет”. Одно никак не клеилось с другим.

Когда три года назад Новгородцев рассуждал о природе русского рока, он вспомнил все те же строки: “Денег нет и некуда пойти… Это отражало абсолютно состояние целого поколения”.

Такое впечатление, что после ‘83 года захлопнулась дверь или упал занавес. Дальше уже ничего не было. Кто-то вывез эти записи для кассеты и больше с советским роком дела не имел. Пусть так, но Сева махнул в Англию гораздо раньше, еще в ‘70-х.

Я спросил у Кана, когда из Ленинграда в Лондон перебралась коллега Новгородцева по Би-би-си Ирина Шумович?

В ‘83-м, ответил Кан.

Правда, перед этим был Портсмут, добавил он, город в ста с лишним километрах от Лондона. Город, где когда-то играл Крис Катлер.

Главные герои продолжают стоять на своем. Новгородцев, Шумович и Кан утверждают, что не имеют никакого отношения к кассете "Совет поп". Тем более никто из них не выдавал себя за Ирину Понд.

Катлер обещал помочь с поисками и сам пропал.

Последний день хрупкой веры в существование самой загадочной женщины в судьбе горби-рока. Будет ахуено узнать, что я гонялся не за реальным человеком, а за вымышленным персонажем.

Да, это было сообщение от Троицкого.

«Любопытный фактик: именно Ира Куликова в 1974 году порекомендовала меня редактору журнала “Ровесник” – с чего и началась моя, так сказать, журналистская карьера»

О том, как Куликова-Понд привела 19-летнего Троицкого в редакцию, он несколько лет назад рассказывал «Новой газете». Редактора «Ровесника», на которого ссылается Троицкий, звали Наталья Рудницкая.

Я ей написал, она всё подтвердила. «Ирина и Артем были моими первыми авторами. Помню только Ирин материал о The Who, опубликованный где-то в конце ‘70-х под псевдонимом Б. Комова». В последний раз Рудницкая общалась с ней в ‘83 году.

Но далеко не в последний раз о ней слышала.

Пять лет назад Рудницкая вспоминала, как менялся «Ровесник» во время перестройки и становился все более свободным в выборе тем и героев. «В какой-то момент стало понятно, что то же самое, что мы делаем, можно делать интереснее, живее, откровеннее».

Если бы не одно но: «Ко мне тогда кагэбэшник приходил, пытался меня завербовать. Как раз был конец ‘80-х, перед ‘91-м». Рудницкая подробно описывает ту встречу, почитайте. Если вкратце, ей предложили стать осведомителем: ходить на концерты и по-тихой собирать нужную инфу, которая могла бы пригодиться, когда следователи начнут подшивать папочки. О самой встрече товарищ майор попросил не распространяться.

И тут Рудницкая взорвалась: «”Как вы себе это представляете? Мы сидим с вами в моем закрытом кабинете в течение двух часов, в дверь кто-то ломится, все знают, что я в редакции, что с кем-то закрылась. Что я людям скажу?”. Он говорит: “Вы можете сказать, что к вам приходили из Комитета государственной безопасности и мы разговаривали об Ире Куликовой”. И тут меня второй раз накрыло: это моя подружка, которая уехала в начале ‘80-х и которая работала на BBC».

То есть все-таки работала.

Но куда интереснее другое: какое дело было КГБ до уехавшей пять-шесть лет назад девушки? Почему она оставалась на карандаше? Причем тут Би-би-си?

Ведь к тому времени власти официально прекратили глушить иностранные радиостанции – «Голос Америки», «Немецкую волну», «Радио Канады», «Радио Ватикана», «Радио Японии» и, естественно, «Би-би-си». Последний бастион, запрет главного иноагента тех лет – «Радио Свобода» – и тот пал в конце ‘88 года.

Почему Понд была так важна? Может, она вывезла не только песни? А что, если на кассете “Совет поп” были, скажем так, бонус-треки?

Иначе чем объяснить, что в сборник попали лишь восемь песен, половина из которых короче трех с половиной минут.

Черт, это же лежало на поверхности. Продолжительность “Совет попа”, если верить трек-листу, меньше получаса. Обычно у Recommended Records кассетные релизы звучали раза в полтора дольше. Например, двойной сборник “Local International” (1 и 2), выпущенный в том же ‘85 году.

Тогда товарища майора можно понять: молодая москвичка вывозит в Лондон некие записи и распространяет их среди сотни человек по специальной базе данных. Какие там были песни у Лозы, Антонова и Цоя, его явно не волновало.

Как теперь уже и меня. Главное – не это.

На кассете было что-то еще.

Важное дополнение к книге Саймона Рейнольдса "Всё порви, начни сначала".

Весна '93 года, Курехин представляет на радио в Осло свой новый диск "Воробьиная оратория", записанный на деньги норвежских спонсоров.

Ведущая спрашивает у Капитана, что он вапще такое придумал. Это рок-оратория или где?

Нет, говорит Курехин, там смешение стилей: джаз, рок, классика, электроника, минимализм, фолк, много всего. Ведущая аккуратно выписывает стили на листе бумаги, чтобы ничего не забыть.

И тут Курехин, заглядывая в лист, как учитель младших классов, фактически диктует по буквам: "Пост-панк! Пост. Панк. Пост-панк, плиз!".

Послушайте "Воробьиную ораторию", если еще не. Такой пост-панк вам зайдет, обещаю.

ВКонтакте | Я. Музыка | Spotify | Apple | YouTube

В 2012 году белый южноафриканский музыкант Уоррик Сони, лидер местной фантом-группы Kalahari Surfers с 30-летним стажем, выпустил альбом “Agitprop” – и там была песня “Wings of a Stingray”.

Kalahari Surfers примерно всегда были политизированы, топили за гражданский активизм, проклинали апартеид и как могли боролись с режимом. “Agitprop” – концентрат подобных усилий, только вынесенных за пределы континента, с четким фокусом на красной диктатуре и военном коммунизме. Об этом и только об этом – весь буклет диска. Китай, Северная Корея, Советский Союз, массовые казни, репрессии и страх.

А что с крыльями Стингрей-то? Там что-то про перестройку и “Red Wave”?

Не совсем. В интервью Сони настаивает на политическом прочтении “Agitprop” и подтверждает, что пихал в буклет серп и молот не просто так. Но вот ведь какая штука – и тут он делает шаг в сторону – это еще и ностальгический альбом, память о времени “the Soviet coolness of the 1980s”. В том числе память о советском роке.

В ‘89 году Kalahari Surfers были первой группой из Южной Африки, приглашенной на концерты в Союз – в Москве, Ленинграде и Риге. Запись выступления в Московском дворце молодежи вполне сохранилась и лежит здесь. За барабанами в тот вечер сидел Крис Катлер, хохо.

Там-то Сони со всеми и перезнакомился.

Интересно, был ли на том концерте Бугаев “Африка”.

Обложка диска с лайвом в Москве (то есть в Moscoщ!).