Проект "Хрущевка" снял док "Выйти из-под контроля" о протестном советском рок-подполье '80-х. То есть о тех, "в чьем творчестве ярко выражен социальный, политический и культурный протест".

"Телевизор", "Гражданская оборона", "Центр" и дюжина других групп, список очевидный. Тизер уже вышел.

Без фрагментов из клипов для "Red Wave" не обошлось, без песни "Военная монархия" с рефреном "выебли Европу с двух сторон" тоже.

Однажды шафер на свадьбе Джека Николсона заехал за двумя знакомыми, их ждала громкая голливудская вечеринка – премьера фильма Мартина Скорсезе “Последнее искушение Христа”.

Шафера звали Гарри. Он, как и его друг Джек, был актером и знал толк в крепких напитках. А еще он мог закинуться веществами, о чем однажды проговорился на шоу Леттермана. “Как вы расслабляетесь? – Ну… Наркотики”. Ведущий настоял, чтобы актер обратил все в шутку. “Да-да, это шутка”, – подчинился гость. Оба покачали головой, смешки в студии были им ответом.

В скандальном фильме Скорсезе, за который его навсегда прокляли телеевангелисты и даже угрожали ему смертью, Гарри Дин Стэнтон сыграл апостола Павла, “апостола язычников” – сперва фарисея, а затем видного проповедника христианства. “Хорошо, что я встретил тебя, я многое понял”, – обращался Павел к Иисусу в конце фильма.

Перед премьерой Стэнтон, как обычно, собирался выпить бутылку коньяка и принять христианство экстази. Знакомые пробовали остановить актера, но куда им было тягаться со стариной Гарри. Он вернулся домой, забрал из холодильника пакет с таблетками и накормил ими несколько десятков человек.

Вечеринка продолжалась до глубокой ночи, большинство звезд еле держались на ногах, и лишь один несгибаемый Гарри Дин был как стеклышко и не улетал. Ему было уже за шестьдесят, и на него мало что действовало. Грустная картина, если представить.

“Я ложился спать и увидел, как он играл в теннис сам с собой”, – вспоминал один из знакомых, которого “мексиканский цыган” Стэнтон называл русским цыганом. Их познакомил Дейв Стюарт из Eurythmics. “Русского цыгана” звали Борис Гребенщиков. Это за ними заезжал Стэнтон перед премьерой.

В ту самую ночь в Лос-Анджелес на запись “Radio Silence” БГ прилетел басист “Аквариума” Александр Титов. Момент их встречи попал в док “Долгая дорога домой”, но дальше порога дома, из которого раздавалась громкая музыка, операторов не пустили. Ну еще бы.

В итоге Стэнтон подпел Гребенщикову на треке “Fields Of My Love”. Он появляется на последних строчках после слов БГ: “Хорошо, что я встретил тебя. Благодарю, ты многому меня научил”. Было весело оказаться рядом с тобой, признается БГ. А дальше уже вдвоем: “Грустно, что тебе придется остаться здесь. Или ты можешь расправить плечи и улететь со мной?”.

“Fields Of My Love” на Spotify | VK | ЯМ

В качестве едва не бренд-амбассадора в ‘88 году “Союз” попал на крупнейшую международную ярмарку производителей музыкальных инструментов Musikmesse во Франкфурте. Там же группа забилась на выпуск альбома в Германии, но дальше разговоров дело не пошло.

Угадайте, когда проект “Союз” был свернут? Естественно, в ‘91-м.

Текст для задника “Красного рассвета”, где нейминг “Союза” ожидаемо увязывался с международными амбициями проекта, написал музыкальный обозреватель “Комсомольской правды” Юрий Филинов. Чем, судя по всему, чутка сдал группу, которая напирала на другие смыслы слова “союз” – ну там дружба, товарищество, объединение людей. А тут “Союз” и ООН в одном предложении.

За пару лет до этого Филинов схожим образом, то есть без задней мысли, чутка сдал Шевчука.

Дело было так. К концу ‘80-х Юрий Филинов, как и многие, сидел на двух стульях: был своим как для эстрадных артистов, так и для рок-подполья. Он, например, значился сценаристом легендарного фильма “Рок” А. Учителя – и он же вел “Песню года”, допрашивая Пугачеву и публику в зале. Буквально подходил к ноунейму и предлагал спеть с места: “Вы не стесняйтесь, у нас тут, видите, все поют”.

И тут на тебе. В эфире программы “Споемте, друзья” с Лещенко и Добрыниным среди гостей Филинов вспомнил, как в ‘82 году – еще до выхода дебютного альбома ДДТ “Свинья на радуге” – 25-летний Юра Шевчук участвовал в конкурсе молодых исполнителей “Золотой камертон”, который проводила "Комсомольская правда".

Шевчук дошел до финала с песней на стихи Евтушенко и музыку Эшпая "Что знает о любви любовь".

Вот как это было

Месяц-другой спустя ДДТ отыграли первый концерт, на котором случайно оказались туристы из ГДР и разнесли благую весть о советском роке по побратиму Уфы – городу Галле.

Великий лук-мем автора “На заре” Олега Парастаева из “Альянса”, с которого продолжают угорать блогеры по всему миру; вот, например, опять.

Что это за чел такой, откуда очки, где достать столь моднейший кепарь, рубаха-огонь – самые популярные реакции на телеверсию “На заре” ‘87 года. Парастаев – wtf??? Он же вдохновляет западных меломанов на вдумчивые и классные разборы самой песни и образа группы – вот лучший из них, гляньте.

Зато наши расспросили Парастаева про лук. Более того, попросили по мере возможности его восстановить. Рубашка нашлась! Очки пропали. Кепку давным-давно забрала ее владелица, некая стюардесса Лена, летавшая в Америку. Жаль, что она так и не появилась в кадре.

По словам Парастаева, это настоящая кепка полицейских в Майами. Странно, конечно, но вообще очень даже может быть. Вот здесь, скажем, police officer патрулирует улицу в такой же кепке.

Но, кажется, мы упускаем главное. “Полиция Майами” – это же примерно важнейший американский телесериал про копов в ‘80-х. О том, как он повлиял на музыку и стиль эпохи написаны горы статей. Реальный культ и поворотный момент для индустрии. Другое дело, что сериал топил не за кепку с гавайской рубашкой, а за футболку под пиджак, льняные штаны и мокасины на босу ногу – но какая теперь разница.

В остальном-то все сходится. Особенно в серии, где друг за другом возникают музыканты, стюардесса и полицейский. Отдельного внимания заслуживает эпизод “Засада” с русскими – двойным агентом, завербованным КГБ, и его женой-москвичкой. Ее играет фантастическая Наташа Шнайдер из Black Russian, первой советской группы на лейбле Motown, чей профайл можно смотреть по кругу.

Если от вас всегда ускользал смысл песни “На заре”, посмотрите “Засаду”: она вся о том, как “голоса зовут меня”.

А еще я нашел стюардессу Лену.

Тот момент, когда на канале перевернули игру. Теперь Запад пытается покорить советский рок (и не только).

На канале "Рокабай" вышло сверхкомпактное и облегченное переложение восьмисерийного подкаста про конспирологию вокруг песни Scorpions "Wind Of Change".

Если вы не в курсе, о чем речь, – это годная точка входа. Если уже в теме – ролик добавит ясности. Ну и картинки, конечно; в подкасте с ними туго.

Варшавский из "Черного кофе" спрашивает у белого блюзмена Джонни Винтера, не примут ли советский рок в Америке за "красную чуму".

Орлов, в будущем поэт Орлуша, переводит вопрос.

Винтер говорит, что придет на это посмотреть. И смеется.

Занавес.

В это время года одна и та же картинка перед глазами. Раз увидишь – хватит на всю жизнь. Два парня, альбом с черно-белыми фотографиями и подпись “Я не забуду…”.

К годовщине великого дня и одной важной ленты. В память о тех, кто отдал многое, если не все, ради будущего других людей. В благодарность за подаренный шанс.

Ведь гастроли в Америке и Европе – еще не все. Другая открывшаяся для советских рокеров удачная возможность заявить о себе на Западе – саундтреки. Тем более если написать музыку просят к большому международному проекту.

30 лет назад, 9 мая ‘91 года, в прокат вышел фильм немецкий художницы Ребекки Хорн “Спальня Бастера” – история девушки, приехавшей в Калифорнию искать больницу, в которой скончался комик Бастер Китон. В свое время классик немого кино действительно лежал в клинике, куда приехал лечиться от алкоголизма, а нашел невесту. В общем, сеттинг вполне реальный.

Считай байопик, только не Китона, а самой 45-летней Хорн, точнее, всего ее художественного бэкграунда – в скульптуре, перформансе и коротком метре. Ее интересовали новые технологии, передовые гаджеты и в целом любая механика с прописанным алгоритмом – особенно когда та давала сбой и ставила под угрозу жизнь вокруг.

В экранной психбольнице каждый пациент одержим каким-либо предметом, который на самом деле опять же изъят из творческой вселенной Хорн. По сути, это каталог ее работ, ее фобий, поисков и кризисов. Собственно, попавшие в кадр предметы-обереги – экспонаты ее выставок и инсталляций. Где состоялась премьера фильма? Правильно, в музее. В Советском Союзе таким макаром презентовали “Ассу” Соловьева.

Позже у Хорн вышла книга “Спальня Бастера”, к которой прилагался диск с саундтреком. Его автором был Сергей Курехин. (Треки 9-16 – ВК | Spotify)

Он был на 100% композитором Хорн. Она взахлеб смотрела сумасшедшие представления “Поп-механики” в Европе и знала, что Курехину не придется ничего объяснять. У них и без того все общее: абсурд, цитаты и коллажи как метод, издевка над классикой, симулякры и недоумение аудитории на выходе. В свою очередь Хорн с ее готовностью задействовать в артхаусе голливудских звезд, чтобы украсить ими самые идиотские моменты, – это героиня романа Курехина. А “Спальня Бастера” – это “Поп-механика” в кино.

Для пущего гротеска Хорн добавила жирную пасхалку. В больнице есть безумный пианист, который истязает рояль и раз за разом выдает блестящие партии со сломанными мелодиями и сбитым ритмом. Отдельные его реплики явно попали в сценарий после разговоров Хорн с прототипом – они же будут всплывать в интервью Курехина еще несколько лет. Например, на вопрос, что такое “Поп-механика”, музыкальная группа или театральная труппа, Курехин ответит: “Поликлиника”.

Он же будет ругать изобретателей пианино за несовершенство инструмента: “Нот семь, а пальцев пять”. Ладно, говорит, добавили черные клавиши, в октаве стало двенадцать нот. И что, играть в две руки? “Пальцев-то все равно десять!”, – не унимался Курехин. В “Спальне Бастера” его альтер-эго приходит к тем же выводам: “Пианино придумали не пианисты. На нем невозможно играть”.

Тизер с пианистом-пуантилистом. Без комментариев.

Курехин вспоминал о “Спальне Бастера” в своем последнем интервью на телевидении, в программе “Час пик”.

“Фильм очень интеллектуальный и очень несвойственный для Голливуда, потому что он делался совершенно не для этого, – говорит Курехин. – Это такая, грубо говоря, психологическая драма”.

Думаю, в этот момент Хорн сильно икнулось.

Курехин, привыкший игнорировать “картинку” фильма и действовать интуитивно, в этот раз сделал исключение. “Спальню Бастера” снимал постоянный оператор Ингмара Бергмана Свен Нюквист. Он же работал над последним фильмом Тарковского “Жертвоприношение”. По воспоминаниям, Курехин ужасно гордился предложенным партнерством и получившейся музыкой.

Хорн тем временем просила его написать “польку, вальс и буги”. В итоге в саундтреке засветился весь тогдашний костяк ПМ, в титрах он указан как постсоветская группа животных “Поп-механика”: Курехин – волк, Ляпин – козел, Костюшкин – слон и т.д.

На фото "волк" и "слон".

Костюшкин рассказал мне, что саундтрек они писали в Германии. Неделю прожили в Берлине, “пили, гуляли и были молоды”. Гонорар – 2000 марок; для исполнителей из Союза какбэ over. Детали докручивали уже в Ленинграде. Когда для финального трека понадобился вокал, Костюшкин привел в студию своего сына. 18-летний Стас, только что изгнанный из консерватории, с заданием справился. “Что-то там мурлыкал”, говорит он.

Правда, мелодии для “Спальни” Стасу не зашли. “Чего бы тебе хорошую музыку не играть?”, – спросил Костюшкин-младший Курехина. “А чего бы тебе нормально не петь?”, – ответил тот. И все же, когда “слон” провожал сына на учебу в Европу, Курехин тоже пришел на вокзал. Они обнялись.

Через четыре года Стас создал с другом Денисом дуэт “Пилоты”: один писал тексты, другой – музыку, пели оба. У них было все, кроме денег. “К великому таланту Сергея он разглядел в них музыкальность. Он поверил в них даже больше, чем я”, – вспоминает сейчас Костюшкин-старший.

Курехин взял проект под крыло и, явно рискуя, первым вложил в него реальные деньги, 2500 долларов. На тот момент это была годовая зарплата Стаса.