Играли тогда такое и так

Партизаны никому не ведомого творческого объединения “Огонек” взяли и очень складно перевели выдающийся прошлогодний подкаст “Wind of Change”, в котором журналист The New Yorker Патрик Радден Киф и его ловкий информатор Майкл со связями и деньгами пытаются проверить один слух.

О том, что песню Scorpions “Ветер перемен” написали в ЦРУ.

Или сами музыканты, но с подачи ЦРУ. Ну да, все давно в курсе, что и Цою писали в ЦРУ (об этом в подкасте тоже есть); подобные теории заговора расходятся как горячие грибы после дождя. Подкаст-то зачем делать? На восемь длинных серий. Эксклюзив Spotify. С бюджетом, которого хватило бы на пару квартир в вашем доме.

В общем, лолкек, но вспомните, когда и как появился шлягер “Ветер перемен”: накануне падения Берлинской стены, в преддверии парада суверенитетов, сразу после Фестиваля мира в Москве, где Scorpions тоже были. Ну и вапще парк Горького уже в первом куплете — никто не шифруется для кого, о ком и во имя чего эта песня. Россия будет свободной, примерно об этом.

Слава богу, Киф и Майкл никому и ни во что не верят. С первых же минут настрой, мягко говоря, скептический: слезливая песня хард-рокеров из ФРГ с присвистом — на самом деле спецоперация людей в черном и пример эффективной культурной политики США, используемой для смены неугодных режимов? Серьезно? Нет, вы серьезно?! Нахуй с пляжа.

А дальше по классике. Главное допущение всех расследователей в медиа: “А что, если это правда?”. Ну, просто предположим. Были случаи, когда ЦРУ сотрудничало с музыкантами? Было такое, чтобы артисты гоняли в далекую страну и выполняли миссию (даже не зная об этом)? Были ли у тех, кто привез Scorpions в Москву и организовал Фестиваль мира в “Лужниках”, покровители в спецслужбах США? Правда ли, что фронтмен и автор песни “Ветер перемен” Клаус Майне никогда не писал проблемных “социальных” текстов, а тут вдруг дебютировал? Майне действительно насвистывал мотив песни кое-кому в ЦРУ?

Да. По всем пунктам.

И чем больше они допускают и проверяют, тем больше подтверждается. В итоге после невероятно подробных и фактурных серий они приезжают к Майне и все выкладывают. Он слушает, мотает на ус и — ну дальше вы уже сами. Финал не самый оглушительный, но только представьте себя на месте любого из участников этого разговора. Ох.

Ну и, конечно, там есть про Рок-клуб, про Стингрей и Red Wave, про русского Дилана, бывает, включают фоном “Кино”.

Слушать вконтакте или ютубе.

Если сомневаетесь, зацените промо

В Петербурге в музее Академии художеств открылась выставка Евгении Васильевой (той самой из Минобороны) На протесты студентов и преподавателей она ответила, что "серьезные" художники часто сталкиваются с негативом.

За 35 лет до этого. Ленинград. Бэкстейдж.

"Ты же взрослый человек! Ты же генерал! Ты, блять, адмирал! А вы его пиздите. Вы — жлобы местные", — объяснял Курехин суть происходящего в клипе "Странных игр" для MTV.

История парня из депо, который плюнул на рельсы и стал делать ремиксы, никак не отпускает — мучает один вопрос.

Ок, что мы о нем знаем. Научился играть на гитаре, начал осваивать музыкальные программы и выкручивать звук в разные стороны.

“Современные технологии, которыми я пользуюсь, подразумевают большое использование компьютера. Я, в частности, использую Macintosh, программу Studio Vision”, — говорит он.

Допустим. Дальше.

В Калифорнийском университете Лос-Анджелеса вчерашний железнодорожник слушает курс “Продюсирование звукозаписи” и упражняется в домашних условиях.

Вот фрагмент из его письма московскому приятелю: “Я закончил новый альбом “Шумовидение. Постмикс”. На нем восемь песен из репертуара “Аквариума”, “Зоопарка”, “Кино”, “Звуков Му” и Башлачева. Я сделал абсолютно новые аранжировки этих вещей. Я давно хотел сделать что-то подобное, исходя из идеи, что одним из главных недостатков нашей рок-музыки является ее неспродюсированность. Это, конечно, из-за небезызвестных условий жизни музыкантов, когда вопрос стоит — лишь бы записаться”.

Парня зовут Василий Шумов. Первый альбом его группы назывался "Трамвайное депо". С '90 года он живет в LA, выступает в небольших залах и играет в хоккей с барабанщиком Motorhead.

В России экспериментальный релиз лидера “Центра” не поняли. Танцевальные ремиксы живых и мертвых легенд русского рока с прямой бочкой, угловатым техно и кустарным хаусом — а можно нет? Семплы, пресеты, петли — а можно под гитару? Представьте, что в Happy Mondays пришел Жариков из “ДК”, а там уже Вова Синий за пультом сидит — а можно без неймдропа?

Авторы оригиналов тоже были не в восторге. Тем более в тех случаях, когда Шумов натурально скрещивал несколько их песен ради понятной ему одному концепции (“Нет денег на транквилизатор” Цоя, “Фарфоровый муравей Миша с портвейном в подсознании” БГ/ Гуницкого).

“Московский комсомолец” писал в 1994 году: “Ремиксы у нас, как правило, записывают весьма неохотно и, похоже, лишь абсолютному пофигисту Васе Шумову, проживающему, как все знают, на далекой Калифорнийщине, могла прийти в голову эта совершенно богохульная, на местный непросвещенный взгляд, идея”.

“Черные дыры” Башлачева/Шумова, например, звучат так.

И, собственно, вопрос: вы же слышали альбом “Шумовидение. Песни живых и мертвых”?

В стриминге, естественно, такой дичи нет, поэтому залил архивом сюда.

Осень '91, Шумов в своей студии, до "Грэмми" 3994403334 лет.

Илья Богатырев с канала "Набрал хороших на один компакт" справедливо подмечает насчет пионерства "Ва-Банка" за рубежом: "Не то, чтобы поспорить хочу, но эта финская кассета Ва-банка у меня есть, и она вроде бы 1988 года выпуска, как и винил. А вот "Браво" на Polarvox выходил еще в 1987, причем, с крутой обложкой. Или "Браво" не рок?".

Кому-то здесь, может, и не рок, но обложка и правда крутая, а год действительно '87.

Редакция приносит соряны читателям.

Западную музыку мы слушаем не очень много, советскую мы не слушаем вообще.

Осень ‘87. Британская The Guardian анонсирует выход книжки Троицкого “Back In The USSR” и публикует ее отрывок как манифест. АК несет благую весть о рождении горби-рока, попутно объясняя, чем тот хорош. Под конец совсем расходится, считай Мюнхенская речь.

#транслит

#транслит

Рок, каким мы его знали, мертв. На Западе, прежде всего в Британии и Америке, он выродился в прожиточный минимум усталого ветерана сцены и бездарных молодых дельцов, которые сильны лишь по части видеоклипов, да и тех желательно без звука. Даже инди-рок удерживает свою независимость только благодаря неумелости. Кажется, что за новой волной уже не последует продолжения, потому что высохло само море. Рок больше не притягивает к себе бунтарей.

Здесь, на Востоке, свой покойник — умерла традиционная советская культура. Напыщенное, поверхностное и трусливое творение так называемого соц реализма, насаждаемого государством в качестве единственно верного метода в искусстве, — всем надоело. Но чудовище умерло, оставив выжженную землю. Старые подходы требовали безукоризненного и выверенного описания реальности, и в какой-то момент художники забыли, как творить.

Действительно ли советская молодежь жаждет исцеления роком? Едва ли. Готова ли она к такому спасению? И да и нет. Нет, потому что ни в каком спасении она не нуждается. Посмотрим правде в глаза: поклонники рока — не более чем шумное меньшинство крупных городов. Да, потому что если запросы молодых людей останутся на уровне поп-жвачки вроде Wham, говорить о советской культурной революции в условиях гласности или о перестройке нашего сознания не приходится. Нам нужно добиться и того и другого в ближайшее время.

Литература, поэзия, живопись и театр не так эффективны, это удел меньшинства, досуг отдельных особей. Телевидение и кино слишком инертны, им не хватает магии живого общения. Из всех видов искусства рок представляет собой самое мощное средство развернуть нашу молодежь к новому типу мышления, которого требует время и наша советская действительность.

Или это утопия? Вдруг люди, пораженные годами перевернутой морали, лжи и псевдокультуры высоких кабинетов, просто отвергнут преимущества рока? Ну да, возможно, было бы логичнее опираться на куда более “фирменную” коммерческую поп-музыку, потихоньку поднимать уровень вкуса широких народных масс и приближать его к общемировому.

Не знаю. Зато знаю, что меньшевики были ортодоксальными марксистами и до 1917 года считали революцию в России невозможной из-за экономической и социальной отсталости страны. А Ленин оказался достаточно смышлен, чтобы объявить: отчаянная ситуация сделала революцию возможной, несмотря на аргументы педантов.

Мы не можем ждать или действовать осторожно, шаг за шагом. Если экономика претерпевает радикальные перемены, а социальная сфера, в том числе культура, не
успевает за ними, то обстановка вокруг взрывается, социально-экономическая жизнь выходит из-под контроля.

Горький опыт рок-революции на Западе должен послужить нам предостережением, но такой урок — не повод для пессимизма. В конце 1960-х рок был важен. Он оказал значительное влияние на образ жизни и мыслей всего общества. Правда, затем увяз в болоте коммерческого успеха.

Многие наши советские рок-музыканты считают идеальной западную систему,
ориентированную на рынок и торговые отношения. Это в корне неверно. Всемогущий доллар отличается от диктата советской бюрократии, но и то и другое вредно для творческой натуры.

Нам не нужна диктатура рынка в роке, и у нас есть средства, чтобы ее избежать, благодаря особенностям нашей страны. Добродетели социализма, при котором прибыль не мера всех вещей, должны сочетаться с подлинной свободой самовыражения.

На Западе бескомпромиссными художниками часто пренебрегают, у них гораздо меньше возможностей, они работают для узкой прослойки населения (куда меньшей, чем у королей масс-маркета). Свобода творить в сочетании с экономической независимостью — это уникальный шанс, который может спасти дух творчества от духа наживы. Шанс, за который нам в Союзе стоит ухватиться прямо сейчас.

Вышло так, что в этот исторический момент именно наш неофициальный рок готов к культурному ренессансу лучше других видов искусства.

Однажды Джоанна Стингрей пришла на "Музыкальный ринг".

Событие само по себе из ряда вон, но ведущая Тамара Максимова решила поднять ставки и объявила Стингрей "певицей №1 в Америке".

Запускаю новую рубрику #чивочиво (по четвергам)

Как ни странно, Шумова.

Если Троицкий не вырезал кусок про корреспонденцию Игги из "Кафе Обломов" и не перемонтировал выпуск, пока я отвлекся, то вроде там было. На худой конец в авторизованной био "Центра" точно всё осталось.

Ах да, Игги Поп заценил тогда альбом "Тектоника(к)" '92 года. Послушать удобно не выйдет, можно вконтакте.

Главная песня оттуда "Химическая зависимость" по-прежнему может сбить с толку и хорошего жизненного плана примерно любого.

— Гуще мажь!
— Куда уж гуще-то?
— Мажь-мажь... Мажь!

Это Бутусов в гримерке отстаивает свое видение сценического образа перед выходом к публике.

— А давайте покрасим Пантыкину уши?
— В цвет восставшего народа Гонолала
— Это удачно подчеркнет неизбывность тяжелого рока

А тут Бутусов зачем-то коверкает на свой лад Гонолулу и приплетает местные бунты прошлого века.

— Это что у тебя? Клипса? Дай-ка одну, после концерта верну
— Тогда и мне дай одну

Здесь Бутусов добавляет к завершенному образу последний штрих.

Нет, это не концерт “Наутилуса”, он еще только набирает обороты. Это закрытое выступление свердловской супергруппы Егора Белкина, которой толком не существовало, но ради шоу которой в одном месте собирались первые лица уральского рока середины 80-х. Если хотите, “Поп-механика” Белкина.

Играют “Банановую республику” на текст Кормильцева. Заканчивается она так:

Новая прическа
Старая расческа
Белые ботинки
Только из починки
Кончились подсказки
Сломаны указки
Банановая публика
В банановой республике

Жаль Кормильцев не дожил до наших дней. Вчера на Vatnikstan вышло эссе/курсовая, которая бы ему зашла. Новый программный текст Петра Полещука — на этот раз о влиянии глэма на русскую музыку. В основном, понятное дело, на перестроечный столичный рок, но вообще имен там — не перечесть. От “НИИ Косметики” до “Оберманекена”, от “Передвижных Хиросим” до “Рондо”. Кого не было? А вот как раз “Группы Егора Белкина”. Пусть будет здесь.

С такими песнями, как «Секс-эгоист» и названиями альбомов вроде «Военно-половой роман» и строчек «вчера я не ведал поллюции» или «мне поможет только терапия твоих губ», «НИИ Косметики», казалось, перебрались к нам даже не из Англии, а с другой планеты. Для выхолощенных почитателей британской новой романтики они были слишком визуально дикие, значительно более панковские по своему эпатажу, напоминая своей вульгарными одеяниями New York Dolls, а гендерным (дис)балансом участников The Cramps. Некоторым на сцене они напоминали «Adam & The Ants» (например, Кинчеву), некоторым Roxy Music, а некоторым и вовсе «Wham!». Но как бы то ни было, «Институт Косметики», как и подобает настоящим артистам, не мимикрировал под западные стандарты, а брал и использовал их на своё усмотрение.

После зарубежных гастролей советские рок-группы не писали о них песен. Они не рефлексировали над тем, как их приняли критики и публика — или не принял никто. Максимум впечатления оставались в интервью и телефонных разговорах с родней, что-то оседало в дневниках и письмах.

Музыканты могли вспомнить пару смешных историй на концертах, козырнуть знакомством с крупной западной звездой, могли даже пожурить иностранцев за скупые познания в русской культуре — но не вступать в заочный спор с рок-прессой, набрасывая ей за шиворот в куплетах.

Никто не писал рассерженные песни, чтобы свести счеты с журналистами европейских изданий и обратить их в свою веру, настаивая, что красный рок — это классный рок. Или, скажем, вкусный рок.

Так было, пока в Союз не вернулась группа Кима Брейтбурга “Диалог”, побывавшая в ‘87 году в Каннах, Лондоне и далее везде. За год до этого у “Диалога” вышла популярная пластинка-гигант “Ночной дождь” с песнями на стихи Тарковского и Евтушенко; кумачовый танцевальный арт-рок с абстрактными текстами про квадратных людей. И песни-сюиты на 15 минут.

Однако в Европе их материал большого энтузиазма не вызвал, пресса была не очень.

Тут-то “Диалог” и прорвало. Бумагомарателям прилетело и за “ложь”, и за “пафос”, и за “бульварный слог”. Редко писавший для группы Брейтбург в этот раз сам взялся за стихи и сочинил песню “Красный рок”. Это был его личный манифест и ответ ухмыляющимся критикам на их “обидные упреки”: вы у меня еще попляшете, читалось между строк. (А еще это была его версия “The Final Countdown” Europe, но ладно.)

Примечательно, что во второй половине Брейтбург нападает уже на своих — советскую аудиторию, считающую, что все бесполезно, западный рок не догнать, “ведь мы отстали лет на десять”. Ничего подобного, возражает фронтмен: вся надежда только на нас, причем это признают даже сами иностранцы (“мы буксуем лет десять”).

Наконец, самая мощная претензия на престол и главный аргумент — в последних строчках. “Я — Ким из "Диалога" // Он — Мик из "Роллинг Стоунз" // И, я надеюсь, он будет согласен”. С чем? С тем, что красный AOR-рок — это классный и вкусный рок.

Даже странно, что в клипе на песню (сохранился в экстремально плохом качестве) красный рок не попадает на красный язык Stones, а Джаггер не повторяет раз за разом, что ему все мало и он неудовлетворен.

Зато там есть футболки с портретом Горбачева.

Разумеется, “Диалог” не для того записывал такую песню, чтобы потом играть ее только дома. И не зря, свой контракт в Германии они выбили. Здесь одна из самых бомбезных версий “Красного рока” на выезде, гляньте.

Пройдет несколько лет, и в “Диалог”, все ‘80-е балансирующий между советскими ВИА и безродным патлатым хард-роком, придут два брата. Константин и Валерий.

Все эти истории про красный рок и потливый ресентимент будут им не близки, они захотят другого. Например, песен про лимбо. Группа просядет и тихонько развалится, братья создадут свой проект.

“Мы хотели от арт-рока и всяких сложных штук двигаться к музыке попроще. Я всю жизнь люблю a-ha — для меня это эталон стиля и выдержки. Еще я очень ценил Ника Кершоу и Johnny Hates Jazz — новая волна, новые романтики”, — вспоминал Валерий в интервью старой "Афише".

Его фамилия Меладзе. Ему 25 лет, до песни “Сэра” осталось совсем немного. В ролике выше он в красной футболке.

Классной футболке! Вкусной футболке!

Основатель “Диалога” тем временем пишет (отличную) песню с припевом “Он едет в Нью-Йорк, он не вернется назад никогда”. Думается, что и в этом вопросе Джаггер был не против.

Как и братья Меладзе, Брейтбург забудет про свой красный рок, но тоже не потеряется. Лишь сменит цвета. “Голубая луна” Моисеева/Трубача — его рук дело.