– Вы женаты, у вас есть семья?

– Моя жена умерла.

– О, мне очень жаль.

– Дай пять!

– …

– Она была скучной!

– Мне правда жаль.

– Ничего страшного, у меня теперь новая жена.

По слухам, именно эти высказывания похоронили западную карьеру Бората Сагдиева.

Браток, дымок, горби-рок, джерси-клаб

Худрук «Землян» Владимир Киселев о работе на экспорт в ‘90 году: «Моего личного опыта хватило, чтобы понять, что наши советские группы на серьезном международном рынке никому не нужны. “Сезонные” успехи тех или иных команд – это эпизод в истории рока, так как за эти 3-4 года на Запад выплеснулась такая волна советских “диссидентствующих” групп, которые кичились лишь своей недавней запрещенностью в Союзе, что сегодня написать на афише “Русский рок”, “Советский рок” – это антиреклама. Пройдет немало времени, пока аванс будет оплачен, и нет ничего удивительного в неудачах Гребенщикова или “Круиза”».

Цой во Франции.

Кругом с какого-то перепугу иностранцы, страшно сказать, встречаются темнокожие. Обстановка так себе.

К 80-летию Боба Марли.

Летом ‘89 года, в разгар тура «Звуков Му» по Америке, Мамонов исполнил давнюю мечту – познакомился с Капитаном Бифхартом, безусловным авторитетом и кумиром всей группы.

Это был обычный телефонный разговор, но все же: полубог на проводе.

До недавних пор о беседе двух титанов было известно только со слов членов «Звуков Му», в основном Липницкого. Якобы перед одним из последних концертов в захолустье Северной Калифорнии, в какой-то перде, куда на огонек заглянули красные алконавты, вдруг раздался звонок. Это был Бифхарт, и он хотел услышать Мамонова.

Представили? Отбитый на всю голову пустынный мизантроп, к концу ‘80-х предпочитавший людям ворон и картины, отъехавший и еще более упрямый, чем Мамонов, решает позвонить не пойми кому хрен разбери куда.

Кто свел двух икон красного и звездно-полосатого индепендента? Подробностей ноль. Гурьев ссылается на неведомых «местных альтруистов». Липницкий вспоминал о знакомых промоутера. Кто такие? Чего ради? Нигде никогда ни одной фамилии. Ни в статьях, ни в подкастах, ни в ютуб-эссе.

А теперь глубоко вдохните, вспомните добрым словом фронтмена «Звуков Му» и получите-распишитесь. Этот момент настал.

За переговоры на высшем телефонном уровне отвечал Джон Гумбольдт Гейтс, музыкант и путешественник из пригорода Сан-Франциско, изучавший в студенчестве русскую культуру. Это был итог его десятилетних исканий: откопав как-то в политехе Калифорнии дневники торговцев пушниной на Аляске, Гейтс увлекся «русской Америкой», потом историей России, затем Союзом. На фоне звездных войн и ядерного шантажа обычное дело.

Никто не удивился, когда он решил увидеть империю зла своими глазами, – врага надо знать в лицо. Но после двух лет на курсе русского языка Гейтс плыл к красным не за войной, а миром. Без путевок и приглашений, на корабле до Японии, оттуда на Дальний Восток, через весь Союз на поездах и попутках.

Семь недель сквозь Сибирь, Ленинград, Одессу и Сочи.

В Америке его группа играла фолк-рок, он любил народную культуру, регги и африканские ритмы, пел куплеты позапрошлого века. В Союзе сам бог велел продолжить полевые записи и попробовать сойтись с неофициальными музыкантами из провинции. Что он и делал: выхватывал в парках парней с гитарами, подходил к уличным музыкантам, разучивал со словарем песни и подыгрывал на чем придется.

В Киеве у него родилась идея: надо чтобы американцы играли русскую музыку, а русские – американскую. Так сама собой родится универсальная музыка – народная, корневая, но общечеловеческая.

Следующие пять лет Гейтс регулярно гонял в Союз и привозил в Штаты записанные на диктофон случайные джемы и домашние концерты, воспроизводил лучшие моменты в студии, сочинял сам и предлагал сыграть свои партии новым знакомым.

Лента за лентой у него скопился внушительный архив: тут баба Галя из ансамбля народных инструментов на Байкале, тут Толик и Игорь из рок-группы на Днепре, тут барабанщик из Душанбе – сотни метров демо.

Когда шарахнул Чернобыль, Гейтс не остановился, он даже ускорился. Собрал портастудию и привез ее в Союз, чтобы сразу писать и сводить на минималках. Не без проблем на таможне, с проволочками и разводкой пограничников, но процесс шел. Часть материала лежала в Москве, часть в Таллине и Хельсинки.

Весной ‘89 года директор Центра культуры в универе, где учился Гейтс, спросил, не знает ли тот советскую группу «Звуки Му»? Типа хайповая тема, красные рокеры, будут недалеко – стоит пригласить? Гейтс знал их по пластинке Ино «Zvuki Mu» и настоял на привозе. Так после Лондона и Нью-Йорка московичи оказались в округе Гумбольдт с населением 100к человек.

За день до концерта Гейтс встретился с Мамоновым и, узнав, что тот фанат Бифхарта, убил гостя одной фразой: «Он живет в двух милях от моего дома». Встречу Гейтс не обещал, но на домашний звонок сговорились. И Бифхарт реально позвонил.

По словам Гейтса, беседа вышла «долгой и содержательной». После такого подгона Мамонов был готов сделать для американского волшебника примерно что угодно. Особенно в Москве.

Осенью Мамонов и Гейтс пересеклись в столице. Липницкий и клавишник «Звуков Му» Павел Хотин накинули полезных контактов, но насчет студии было тухло – за Гейтсом не стояли большие лейблы и известные продюсеры. Писать нищеброда без контрактов – такое. Может, тогда не в Союзе?

Восточную Европу вовсю лихорадило: Венгрия и Австрия забили на границы, пала Берлинская стена, протесты в Румынии, Чехословакии и Болгарии. Забрезжил шанс бесплатно записаться в Киеве, но опять сорвалось. Timezone рассыпался на глазах: у Гейтса были сотни набросков и только пара готовых треков для потенциальных издателей.

Летом ‘90 года Гейтс вернулся в Москву с ощущением, что это его последняя попытка. Из-за неуверенности в успехе он никого не предупредил, его никто не ждал. С кем он будет играть? Кто будет записывать его следующий импрув-кейс? Все решилось на досмотре документов.

В Шереметьево оценили интенсивность перемещений американца и попросили пройти с товарищем майором. Тут же нашлись проблемы с визой. Гейтсу было предписано мгновенно покинуть Союз на том же самолете, на котором он прилетел. Не прошло и часа, как он снова сидел в кресле и смотрел в окно.

Это был крах. Надежды на дружбу и выручку хотя бы среди музыкантов рухнули. Восемь лет жизни, большая часть сбережений, тысячи потраченных часов – всё в трубу. Но советское посольство в Хельсинки и американские друзья не дали затее сгинуть: документы были экстренно пофиксены, новые билеты взяты.

Гейтс случайно встретил на вокзале знакомого музыканта из Москвы, гитариста Константина Баранова, недавно примкнувшего к «Альянсу». А те тогда глубоко погрузились в аутентичный русский фолк и славянское язычество, играли вместе с этно-подвижниками и собирателями старины Сергеем Старостиным и Инной Желанной. Это был идеальный шторм, костяк Timezone сложился за минуту. «Lost Nations» во многом их рук дело.

По наводке «Альянса» писались в Московском дворце молодежи, по проходкам Мамонова – у него самого, ручки на пульте двигал лично маэстро.

В августе ‘91-го Гейтс застал путч, защиту Белого дома, всеобщий хаос, беспорядки и сотни тысяч испуганных и отчаянных людей. Это были его последние полевые записи – в треке «Люди на баррикадах» звучат реальные голоса, настоящие прорывы заграждений. Песня-репортаж, вербатим в прямом эфире под скорбные напевы Желанной: самый пронзительный и не отпускающий трек на альбоме, готовьтесь к кому в горле.

Там же трек «К ответу!» с Журавлевым из «Альянса» на стихи Маяковского, где «Гремит и гремит войны барабан. / Зовет железо в живых втыкать. / Из каждой страны за рабом раба бросают на сталь штыка. За что?» и далее по тексту в переводе – и там в самом деле гремят барабаны и срываются на крик «За что?!». Так, будто это расстрел у стенки, только голосом. Самый страшный момент всего альбома.

В конце декабря, за несколько дней до официального распада Союза, проект был завершен. По итогам в водоворот Timezone затянуло больше 20 человек.

В начале ‘92 года Гейтс вернулся в Штаты через Сибирь и Аляску – буквально по следам торговцев пушниной, о которых он когда-то читал. Еще через полгода, выпустив альбом, Гейтс совершил невозможное: договорился с Центром культуры универа, с фондом Сороса, с дипломатами, авиакомпанией – и получил грант на привоз семи участников записи из России в Калифорнию. Месяц репетиций и работы над новым материалом, три больших шоу.

Кое-кто, впрочем, там уже был. Клавишник «Звуков Му» Павел Хотин. «Джон очень тепло нас встретил, это была удивительная поездка, – говорит мне Хотин. – Мы играли и не могли остановиться, я был счастлив».

Гейтс жив, выпустил не одну книгу про Сибирь и Союз – травелоги, мемуары, исследования. А еще он завел блог и рассылку, где обстоятельно, но очень живо и откровенно рассказывает о своих путешествиях. Есть там и цикл постов о Timezone, в том числе о знакомстве со «Звуками Му» и том самом звонке Бифхарта Мамонову.

Биллу Ласвеллу тем временем завтра 70 лет.

Великие дядьки.