Кто понел, тот понел

Ситковецкий разоткровенничался перед концертом «Автографа» в ночном клубе Монреаля зимой ‘87 года:

– в Союзе есть панки (но не как Сид Вишес)

«Ну, не совсем настоящие панки. В Советском Союзе быть панком скорее мода – одеваться определенным образом, слушать особую музыку. Есть группы, которые для них играют»

– в Союзе употребляют наркотики (но не как на Западе)

«Я думаю, что проблема наркотиков существовала всегда, как и в любой другой развитой стране. Мы много говорим об этом, потому что наркотики – это реальная проблема, и мы пытаемся ее решить. Но она не так серьезна, как на Западе. На самом деле я не знаю ни одного советского рок-музыканта, который употреблял бы наркотики»

– Вы женаты, у вас есть семья?

– Моя жена умерла.

– О, мне очень жаль.

– Дай пять!

– …

– Она была скучной!

– Мне правда жаль.

– Ничего страшного, у меня теперь новая жена.

По слухам, именно эти высказывания похоронили западную карьеру Бората Сагдиева.

Браток, дымок, горби-рок, джерси-клаб

Худрук «Землян» Владимир Киселев о работе на экспорт в ‘90 году: «Моего личного опыта хватило, чтобы понять, что наши советские группы на серьезном международном рынке никому не нужны. “Сезонные” успехи тех или иных команд – это эпизод в истории рока, так как за эти 3-4 года на Запад выплеснулась такая волна советских “диссидентствующих” групп, которые кичились лишь своей недавней запрещенностью в Союзе, что сегодня написать на афише “Русский рок”, “Советский рок” – это антиреклама. Пройдет немало времени, пока аванс будет оплачен, и нет ничего удивительного в неудачах Гребенщикова или “Круиза”».

Цой во Франции.

Кругом с какого-то перепугу иностранцы, страшно сказать, встречаются темнокожие. Обстановка так себе.

К 80-летию Боба Марли.

Летом ‘89 года, в разгар тура «Звуков Му» по Америке, Мамонов исполнил давнюю мечту – познакомился с Капитаном Бифхартом, безусловным авторитетом и кумиром всей группы.

Это был обычный телефонный разговор, но все же: полубог на проводе.

До недавних пор о беседе двух титанов было известно только со слов членов «Звуков Му», в основном Липницкого. Якобы перед одним из последних концертов в захолустье Северной Калифорнии, в какой-то перде, куда на огонек заглянули красные алконавты, вдруг раздался звонок. Это был Бифхарт, и он хотел услышать Мамонова.

Представили? Отбитый на всю голову пустынный мизантроп, к концу ‘80-х предпочитавший людям ворон и картины, отъехавший и еще более упрямый, чем Мамонов, решает позвонить не пойми кому хрен разбери куда.

Кто свел двух икон красного и звездно-полосатого индепендента? Подробностей ноль. Гурьев ссылается на неведомых «местных альтруистов». Липницкий вспоминал о знакомых промоутера. Кто такие? Чего ради? Нигде никогда ни одной фамилии. Ни в статьях, ни в подкастах, ни в ютуб-эссе.

А теперь глубоко вдохните, вспомните добрым словом фронтмена «Звуков Му» и получите-распишитесь. Этот момент настал.

За переговоры на высшем телефонном уровне отвечал Джон Гумбольдт Гейтс, музыкант и путешественник из пригорода Сан-Франциско, изучавший в студенчестве русскую культуру. Это был итог его десятилетних исканий: откопав как-то в политехе Калифорнии дневники торговцев пушниной на Аляске, Гейтс увлекся «русской Америкой», потом историей России, затем Союзом. На фоне звездных войн и ядерного шантажа обычное дело.

Никто не удивился, когда он решил увидеть империю зла своими глазами, – врага надо знать в лицо. Но после двух лет на курсе русского языка Гейтс плыл к красным не за войной, а миром. Без путевок и приглашений, на корабле до Японии, оттуда на Дальний Восток, через весь Союз на поездах и попутках.

Семь недель сквозь Сибирь, Ленинград, Одессу и Сочи.

В Америке его группа играла фолк-рок, он любил народную культуру, регги и африканские ритмы, пел куплеты позапрошлого века. В Союзе сам бог велел продолжить полевые записи и попробовать сойтись с неофициальными музыкантами из провинции. Что он и делал: выхватывал в парках парней с гитарами, подходил к уличным музыкантам, разучивал со словарем песни и подыгрывал на чем придется.

В Киеве у него родилась идея: надо чтобы американцы играли русскую музыку, а русские – американскую. Так сама собой родится универсальная музыка – народная, корневая, но общечеловеческая.

Следующие пять лет Гейтс регулярно гонял в Союз и привозил в Штаты записанные на диктофон случайные джемы и домашние концерты, воспроизводил лучшие моменты в студии, сочинял сам и предлагал сыграть свои партии новым знакомым.

Лента за лентой у него скопился внушительный архив: тут баба Галя из ансамбля народных инструментов на Байкале, тут Толик и Игорь из рок-группы на Днепре, тут барабанщик из Душанбе – сотни метров демо.

Когда шарахнул Чернобыль, Гейтс не остановился, он даже ускорился. Собрал портастудию и привез ее в Союз, чтобы сразу писать и сводить на минималках. Не без проблем на таможне, с проволочками и разводкой пограничников, но процесс шел. Часть материала лежала в Москве, часть в Таллине и Хельсинки.

Весной ‘89 года директор Центра культуры в универе, где учился Гейтс, спросил, не знает ли тот советскую группу «Звуки Му»? Типа хайповая тема, красные рокеры, будут недалеко – стоит пригласить? Гейтс знал их по пластинке Ино «Zvuki Mu» и настоял на привозе. Так после Лондона и Нью-Йорка московичи оказались в округе Гумбольдт с населением 100к человек.

За день до концерта Гейтс встретился с Мамоновым и, узнав, что тот фанат Бифхарта, убил гостя одной фразой: «Он живет в двух милях от моего дома». Встречу Гейтс не обещал, но на домашний звонок сговорились. И Бифхарт реально позвонил.

По словам Гейтса, беседа вышла «долгой и содержательной». После такого подгона Мамонов был готов сделать для американского волшебника примерно что угодно. Особенно в Москве.