За 70 лет до советского Боуи и русского Дилана был «советский Эдисон».

Лев Термен – культовый инженер-электромеханик, музыкант и изобретатель; терменвокс – его рук дело.

Роберт Муг, пионер электронной музыки и создатель синтезатора Moog, почитал Термена как первопричину первоначал, «с него всё началось».

О Термене, «берущем музыку из воздуха», в начале ‘90-х вышел прекрасный док, в котором помимо Муга и Брайана Уилсона из The Beach Boys была Лидия Кавина, последняя ученица Термена и соавтор трека для сборника Ино «Music For Films III».

В доке Кавина упоминает историю, как Сталин, подписывая бумаги для присуждения Термену премии II степени, лично исправил ее на первую. И даже показывает, как Сталин перечеркнул «II степень». «А где сейчас эти документы?», – уточнил режиссер.

С ума сойти, что-то невероятное. Какое хамство, насколько непозволительный тон. Что он о себе возомнил? Чего он добивается? Хочет сходить в архивы и проверить наличие документа? Убедиться, что на бумаге сохранились исправления?

А что, слов Кавиной недостаточно? Она видела Термена! Что еще нужно?!

«Это секретный документ, он никогда не выходил за пределы КГБ. Поэтому трудно сказать», – поставила на место зарвавшегося иностранца Кавина.

Слава богу, в доке не показали, как он переспрашивает, откуда тогда стало известно о личных правках Сталина, если документ секретный и не покидал сейфов КГБ. Я бы, клянусь, не выдержал, разнес бы экран.

На альбоме «Голливудский Василек» Шумова играет басист из «Вечернего шоу Дэвида Леттермана»

Уилл Ли был участником «Фруктов» ансамбля шоу больше 30 лет, дольше, чем любой другой. Мегаопытный сессионный универсал, который к концу ‘80-х наследил в альбомах Bee Gees, Шер, Нины Симон, Бетт Мидлер, Ринго Старра, Джеймса Брауна и еще пары десятков артистов. Специализировался на фанке и джаз-роке, но при необходимости мог подстроиться примерно под кого угодно. Даже под суп дня в пересменках у Леттермана.

В ‘93 году он залетел на большую ярмарку музыкального оборудования NAMM под Лос-Анджелесом, где представлял свои студийные инструментальные демо для кино, рекламы и – вдруг кому пригодится – песен. Чисто сборник с басовыми партиями: слэпом, пальцами, через примочки, в общем, в ассортименте.

На ту же ярмарку из интереса заскочил Василий Шумов, обосновавшийся неподалеку. «Я с ним пообщался, спросил что как. Ли говорит, я там играю в разных тональностях, есть фанк, регги, рок», – вспоминал 30 лет спустя лидер «Центра». Диск зашел, ударили по рукам.

Еще через год Ли выпустил первый сольник «Oh!». Послушайте его в паре с «Голливудским Васильком», они как будто пропитаны идеями друг друга.

«Oh!» лежит здесь, «Василек» – тут.

Пока Лоза не пришел в «Примус» и не обрушил чарты общаг и стройотрядов своими девочками в баре и бабой Любой, в группе прославляли «Пепси-колу» и пели на английском. Под ритм-бокс, секвенсор, синты и войс-плагины, как у Канье.

Обменный курс '81 года: вместо водки – пепси.

Надо думать, еще не все газы после Олимпиады вышли, «Примус» вполне пузырился. До прихода хитмейкера-плоскоземельщика оставался год.

Слушать альбом «Пейте пепси-колу!» в ВК.

Десять лет назад великий джазовый басист Билл Ласвелл перемикшировал и переиздал на своем лейбле единственный альбом проекта Timezone, от которого к 2015 году в собранном состоянии не осталось примерно ничего – стабильного состава не существовало ни дня, оригинальный релиз ‘92 года разошелся по знакомым, свидетели всё забыли.

Альбом назывался «Lost Nations».

На первой обложке перевод кириллицей был будто вышит невидимыми золотыми нитками посреди лубочного эскиза, где сошлись поля, купола церквей, многоэтажки и добры молодцы с гитарой. Никогде тысячелетней Руси, град Китеж, тридевятое царство, «Atomic Heart» наоборот.

На новой обложке времен Ласвелла то же самое: коллаж про разрыв времен и две страны в одной – до и после революции, храм Василия Блаженного и лозунги ВКП (б) в обугленном небе.

Внутри что-то с чем-то, треклист как кроличья нора: «Красная планета», «Черное море», «Родина», «Баррикада», «Коломенская». Круто, но у меня для вас ни одной идеи, зачем это всё 60-летнему апостолу мультикультурных проектов и где там его любимые фанк, джаз и авангард?

И главное, человек из списка благодарностей на задней обложке, – это именно он, не ошибка? Реально «Peter Mamonov from Moscow»?

Более того, если верить выходным данным, часть треков писалась на студии Мамонова. Собственно, он их и писал.

Сомнительно, но почему нет: в ‘91 году Мамонов действительно оборудовал одну промерзшую заброшку под студию, поставил туда аппаратуру, подаренную Брайаном Ино, и оформил лейбл «Отделение Мамонов». Но причем тут какой-то Timezone, проект из Калифорнии, поднятый со дна 25 лет спустя Ласвеллом?

Я спросил у тогдашнего администратора студии Олега Ковриги, который в ту пору там дневал и ночевал, что всё это значит и помнит ли он о фитах Мамонова-звукорежа с американским фантомом? «Не имею об этом ни малейшего понятия». Ни слова о Timezone нет ни в книге об истории «Звуков Му» Сергея Гурьева, ни в интервью Мамонова и Липницкого. Троицкий? Ноль сведений.

Значит, все-таки ошибка. Ведь иначе выходит нелепица.

Сложно представить, что Мамонов начала ‘90-х, буквально разрываемый продюсерами, режиссерами, музыкантами и поклонниками урвал день-другой на ипостась звукорежа-отшельника по просьбе ноунеймов из Штатов.

Будь всё так, это осталось бы в мифологии группы. Рано или поздно объявился бы старый знакомый артиста, который вдруг вспомнил о странном капризе рок-скомороха №1 на пике славы. Но за все это время таких не нашлось.

Стоит ли их ждать в будущем? «Пустое это всё», – предупредил меня Коврига.

Тем временем исходники «Потерянного народа», которые пересобрал Ласвелл, действительно записывал Мамонов. В Москве. Для американского лейбла. В ‘91 году.

Сегодня вечером.