«Насекомая культура» Курехина и «Новых композиторов» – учебник семплирования на заре горби-рока

Летом ‘85 года Курехин перешел от теории коллажа и кат-апа к практике – домашнему семплингу на коленке кассетных магнитофонах. За технику, самодельные лупы и бесконечную перезапись с пленки на пленку отвечали «Новые композиторы», дуэт авангардистов-авантюристов Валерия Алахова и Игоря Веричева. Так родился умопомрачительный фантом-проект «Насекомая культура».

Как если бы DJ-контроллер освоила сороконожка, а Грегор Замза, проснувшись, обнаружил, что он Давид Гетта. Семплы – как яйца и личинки, соло – как стрекот и жужжание, драм-машина – как мухобойка.

Курехин принес «Композиторам» заготовки для партий «Аквариума» и «Алисы» – чутка синтов из «Кад Годдо» и «Соковыжимателя» плюс целиком «Тибетское танго» от трио БГ-Курехин-Бутман. Подельники в свою очередь нарыли мелодий из старых советских кинофильмов, телека и радио, всё ускорили и рассыпали по своим трекам.

В итоге дадаистское китч-рагу состояло из десятков обрывков всего на свете, наплывающих друг на друга в произвольном порядке. Распутывать этот клубок можно до бесконечности, в миксер «Насекомой культуры» попали военные хоры, ансамбли народной песни, эстрадные крунеры из национальных республик – в общем, все те, кто в скором будущем составят витрину концертной версии «Поп-механики».

Ловите буквально пяток искореженных цитат-отсылок: «Коробейники» хора Пятницкого, «На машине» Дана Спэтару из фильма «Песни моря», «Песенка о метро» Марии Мироновой, «А ты люби» группы Стаса Намина и «Мечта» Бедроса Киркорова.

Да, в «Насекомой культуре» звучит голос сорокалетнего отца Филиппа Киркорова.

Альбом вышел на небольшом английском лейбле Ark Records. Послушавший «Insect Culture» обозреватель журнала Blitz докладывал: «В какой-то момент мне показалось, что у меня протекает крыша, трясутся стены, прорывает водопровод, а соседи занимаются какой-то шумной, неприличной возней с посудой и газонокосилками. И это только в первую минуту».

Наверху – лишь децл семплов. Сначала оригинал, потом – «насекомый» кусок поехавших музыкальных гиков.

Слушать альбом в ВК, Spotify и на ютубе.

Цой коварен. Специально носит такой мерч и пускает киноведов по ложному следу, чтобы никто не раскусил, как он переливает в свой бак аккорды, мелодии и названия песен у The Cure и The Smiths.

Ведь кто там у него на футболке? Echo & the Bunnymen!

А вапще грустное фото. На нем Цой в Сочи, лето ‘89 года. Не пройдет и недели, как барабанщик Echo & the Bunnymen, второй слева на фото, погибнет в автокатастрофе. 27 лет, у него останутся жена и маленький ребенок.

В ‘90 году группа распадется.

Цою приготовиться.

За 70 лет до советского Боуи и русского Дилана был «советский Эдисон».

Лев Термен – культовый инженер-электромеханик, музыкант и изобретатель; терменвокс – его рук дело.

Роберт Муг, пионер электронной музыки и создатель синтезатора Moog, почитал Термена как первопричину первоначал, «с него всё началось».

О Термене, «берущем музыку из воздуха», в начале ‘90-х вышел прекрасный док, в котором помимо Муга и Брайана Уилсона из The Beach Boys была Лидия Кавина, последняя ученица Термена и соавтор трека для сборника Ино «Music For Films III».

В доке Кавина упоминает историю, как Сталин, подписывая бумаги для присуждения Термену премии II степени, лично исправил ее на первую. И даже показывает, как Сталин перечеркнул «II степень». «А где сейчас эти документы?», – уточнил режиссер.

С ума сойти, что-то невероятное. Какое хамство, насколько непозволительный тон. Что он о себе возомнил? Чего он добивается? Хочет сходить в архивы и проверить наличие документа? Убедиться, что на бумаге сохранились исправления?

А что, слов Кавиной недостаточно? Она видела Термена! Что еще нужно?!

«Это секретный документ, он никогда не выходил за пределы КГБ. Поэтому трудно сказать», – поставила на место зарвавшегося иностранца Кавина.

Слава богу, в доке не показали, как он переспрашивает, откуда тогда стало известно о личных правках Сталина, если документ секретный и не покидал сейфов КГБ. Я бы, клянусь, не выдержал, разнес бы экран.

На альбоме «Голливудский Василек» Шумова играет басист из «Вечернего шоу Дэвида Леттермана»

Уилл Ли был участником «Фруктов» ансамбля шоу больше 30 лет, дольше, чем любой другой. Мегаопытный сессионный универсал, который к концу ‘80-х наследил в альбомах Bee Gees, Шер, Нины Симон, Бетт Мидлер, Ринго Старра, Джеймса Брауна и еще пары десятков артистов. Специализировался на фанке и джаз-роке, но при необходимости мог подстроиться примерно под кого угодно. Даже под суп дня в пересменках у Леттермана.

В ‘93 году он залетел на большую ярмарку музыкального оборудования NAMM под Лос-Анджелесом, где представлял свои студийные инструментальные демо для кино, рекламы и – вдруг кому пригодится – песен. Чисто сборник с басовыми партиями: слэпом, пальцами, через примочки, в общем, в ассортименте.

На ту же ярмарку из интереса заскочил Василий Шумов, обосновавшийся неподалеку. «Я с ним пообщался, спросил что как. Ли говорит, я там играю в разных тональностях, есть фанк, регги, рок», – вспоминал 30 лет спустя лидер «Центра». Диск зашел, ударили по рукам.

Еще через год Ли выпустил первый сольник «Oh!». Послушайте его в паре с «Голливудским Васильком», они как будто пропитаны идеями друг друга.

«Oh!» лежит здесь, «Василек» – тут.