1. Отрицающие доброе.

Есть принимающие, есть дающие, есть безмолвствующие; и есть такие, которым всё не нравится или нравится что-то, но боль их настолько сильна, что они предпочитают отрицание всего, что нравится другим, и что другие считают значимым и полезным. Позиция отрицания сродни позиции эксперта: вот я, как величайший в мире эксперт по дерьму, заявляю, что и вы все дерьмо, и дела ваши дерьмо, и всё, что вы любите, – тоже дерьмо. И те, которые чувствительны к чужому мнению, и воспитанные в оглядке на других чувствуют себя неловко, будто бы их уличили в чём-то плохом, будто бы они действительно виноваты, будто бы мнение очередного псевдоэксперта или даже и эксперта может значить хоть что-нибудь кроме того, что человеческое эго утверждается через отрицание сильнее всего.

И вот одни раненые делают ранеными других, и тот, кто в гневе, создаёт гнев в окружающих, чтобы разрядиться и расслабиться, а тот, который отрицает – всё равно что, – получает и самоутверждение, и сброс гнева, и радость от того, что испортил кому-нибудь день; отрицающие разочарованы в жизни и её дарах, и потому они охотно и с желанием делятся своим разочарованием со всеми, кто готов им внимать.

Разочарование возникает, когда крушатся надежды, когда светлые представления разбиваются о скалы реальности, когда близкие не оправдывают твоих надежд или предают тебя, когда всё, чего ты хотел, осталось недостижимым и недостигнутым, и в этой боли несбывшегося ты решаешь, что нет ничего хорошего в мире, и что доброта – это прибежище слабаков; и так романтики перерождаются в циников, и все сегодняшние циники когда-то были романтиками.
Делиться своей болью не так уж сложно, бей людей словом, обесценивай их надежды, их представления и их самих, и будешь не исцелён, но немного разгружен, ибо груз отрицания не столь уж лёгок для своего обладателя. Отрицание как выбор – это отказ от всех возможностей, кроме охаивания и брюзжания, совершённый в приступе острого разочарования в себе и в людях, и нет смысла в борьбе с разочарованными, потому что выбор – это выбор, его не отменишь ни увещеваниями, ни силой, ни давлением; сломать можно многих, но отрицающие и так уже сломаны.

Выступающие против Бога – тоже разочарованы в своих несбывшихся ожиданиях. Они хотели чудес, хотели, чтобы все были счастливы, и чтобы близкие их не умирали от неизлечимых болезней, и они молили Бога, но Он молчал в ответ. И тогда они стали отрицать Его, и тогда они возжелали сорвать покровы и обнажить ложь, которой, как им теперь кажется, Он является.

Но любой молящийся знает, что не каждая молитва может быть удовлетворена, и молясь за других, вы порой идёте против их воли, против их желания, чтобы всё поскорее кончилось, и вы судите о других по себе, а нужно видеть ситуацию немного шире. И там, где вам не отвечено, вы не всегда видите ответ, ибо упираетесь в очень узкий выбор, который диктуется вашим желанием одного-единственного ответа, отрицающего иные варианты, и там, где желание повелевает, его несбыточность ранит сильнее. И каждое воспоминание о несбывшемся будет рождать новую боль, и пока рана не залечится, боль никуда не денется, и тогда активное отрицание станет способом избавления от боли, способом её компенсации и мести Богу или бездушному беспросветному миру.

2. Отрицающие доброе.

Любовь живительна, отрицание омертвляет. Любой выбор может быть отменён, если носитель его осознаёт, каковы причины его выбора и каков сам выбор, и каковы его следствия. Защита Истины порой требует жёстких слов, в которых особо пристрастные увидят отрицание, но увидеть можно всё что угодно, если существует такая цель. Отрицание негативно, обнажение Истины беспристрастно, ибо назвать дождь дождём не означает отрицания солнечного света или требования, чтобы все вышли постоять под его холодными каплями.

Констатация факта не требует являть отношение к нему, а отрицание – именно отношение, часто без всяких фактов; одно только отношение, одни только эмоции, и только гнев и боль. Отказавшись от отрицания как позиции, как точки зрения, как выбора, человек может освободиться от боли, которая требует регулярного сброса, исцелившись от разочарования и обиды. Есть способы исцеления, и любой, признавший свою ситуацию и переставший отрицать очевидное, способен изменить своё состояние, если того захочет. Отказ от изменения себя подобен подписанию приговора к пожизненному страданию, но такой выбор тоже питает эго, ибо ему приятна любая избранность, пусть даже она будет стоять на собственном страдании и непримиримом отрицании того, что не требует активного отрицания.

Любящие борьбу ищут поводы к ней во всём происходящем. Любящие отрицание всегда найдут, что можно назвать обманом, ложью и дерьмом; сейчас у них есть много площадок для выражения тошноты от себя, людей и мира. Отрицающим закрыта реализация хоть в чём-нибудь, кроме бесконечного изливания желчи; многих из них это вполне устраивает. Отрицающим неведомы чудеса, ибо отрицание – их выбор, и он поддерживается Богом согласно закону свободы воли. Отрицающие – яркий пример самоизбрания к плохому и отвратительному, и если вы выберете иное, то иное и получите; и выбрав Тьму, вы будете жить во Тьме, а выбрав Свет, вы будете жить в Свете, и не выбирать невозможно, ибо если вы отказываетесь от выбора – то это тоже выбор, и его за вас тогда сделают другие.

Отрицающие подобны скопцам, удаляющим себе гениталии из высших побуждений, и отрицающие лишают себя наслаждения добрым вместо упивания собственной желчью. Если при чтении этого текста вы ощущаете пусть лёгкое, но всё-таки сопротивление, посмотрите на него и обнаружьте в себе то отрицание, которое через сопротивление и неприятие проявилось. Будьте честными, взгляните искренне, познайте суть. У любого, даже самого мелкого отрицания есть основа, и она – в обиде, в разочаровании; исцелите свои раны осознанием и выражением, и станьте свободными в восприятии сути происходящего; оставьте мутные стёкла отрицания и взгляните на мир ясным взором. Тогда вы вернёте себе возможности, которых лишаетесь в отрицании, а уж воспользуетесь вы ими или нет – дело вашего следующего выбора; и всегда лучше иметь выбор, чем не иметь даже надежды на него.

Индия не имеет проблем с Китаем. Ее проблема - компрадорская элита. Китай строит — Индия позирует. Из Бангалора в Мумбаи всё ещё 24 часа на поезде. Индонезия при поддержке Китая запускает высокоскоростные магистрали.

Гималаи — не препятствие. Они веками сохраняли мир между Китаем и Индией. Настоящее препятствие — внешняя политика Дели: сформированная в Вашингтоне, выраженная на английском и созданная для сохранения маршрутов бегства элиты.

Китай предлагает инфраструктуру, заводы и долгосрочное промышленное сотрудничество. Запад — статус, визы и зарубежную недвижимость. Индийская элита уже выбрала.

Китай не занимается сменой режимов. Не финансирует оппозицию. Китайское «вмешательство» — это железные дороги, порты и трубопроводы. И этого уже достаточно, чтобы Китай объявили угрозой.

Потому что если Китай приносит модернизацию без Гарварда и МВФ — страны Глобального Юга начнут задавать неудобные вопросы. Вот в чём настоящая угроза.

Индия боится не китайских солдат. Она боится китайской эффективности. Независимый конкурент с Юга разоблачает пустоту западо-ориентированной индийской модели.

Индийская элита не хочет интеграции с Китаем. Она хочет аплодисментов из Лондона и мягкой посадки в Кремниевой долине. Поэтому блокируются китайские технологии, но закупаются французские самолёты.

А Китай растёт по заслугам. Гаокао (единый экзамен) отбирает миллионы молодых людей. Без кастовых привилегий. Без наследственных прав. Женщины уже обгоняют мужчин при поступлении.

Речь не только о гендере. Речь о системах. Китай выращивает дисциплинированных, математически грамотных, амбициозных специалистов. Этот конвейер огромный — и он ускоряется.

Индия, наоборот, охраняет свою старую гвардию — с помощью каст и английского языка. США — с помощью долгов, династий и раздутой квалификации.

Индия на каждом саммите говорит о «стратегической автономии». Но без промышленной базы и быстрой логистики это просто шум. Поезда важнее пресс-релизов.

Китай не пытается «завоевать» Индию. Это ему и не нужно. Индия уже встроена в западный порядок — бедная, покорная, доступная. И её элита с этим вполне согласна.

Вот почему Китай — угроза. Не потому, что угрожает границам. А потому, что показывает, каким может стать постколониальный мир, если перестанет просить разрешения.

2. Темные времена.

И когда человека поместили в центр Творения, масштаб
Творения сузился до человека, и многое, принадлежавшее
Господу, утратило своё прежнее величие и прежнее
наполнение: и высшая Благодать стала простой благодатью, Божественная Любовь превратилась в любовь человеческую окрашенную и замутнённую страстью, и Свет превратился в свет электрический и дневной; и многое и многое утратило свои высшие измерения; и обмельчание смыслов и содержания действий было неизбежным.

И когда человека провозгласили царём природы, он им и стал, и природу стали насиловать, но благоустроили свою жизнь, а когда человек сделался мерилом всех вещей, потому что они расценивались как полезные, бесполезные для человека или вредные для него, тогда и замкнулся круг утилитарности внешнего человеческого бытия. А потом выяснилось, что, если человеку всё-таки обеспечить достаточно сытую и безопасную жизнь, то он перестаёт беспокоиться о выживании, но к высотам духа не стремится,

И когда была устранена высшая ответственность человека, которая вменялась ему верой в Господа, тогда и грех перестал быть грехом, и ложь перестала быть неприемлемой, и предательство перестало быть подлым, но стало прагматичным действием; и мораль перестроилась согласно новому видению мира; и многое, прежде недопустимое и нежелательное, стало вполне себе допустимым.

И сакральное исчезло, и Бога можно было окончательно низвергнуть, а веру - обесценить; и когда, свергая прежнее, люди научились обесценивать и высмеивать всё, и во всём находить низменное, тогда тёмные времена и наступили в полной мере.

И искусство выхолостилось и пришло в упадок, и политика упростилась, и искусная пропаганда сменилась не слишком искусной ложью, и отмена Бога обрела такую силу, что говорить о Нём вне храмов и мечетей стало почти не принято, если Его, конечно, не упоминали всуе по привычке.

И остались страны, в которых следование вере оставалось жёстко обязательным, но, по логике тёмных времён, формальность следования стала важнее содержания следования.

И мистики, исследовавшие Истину вне конфессий, вдруг, все как один, перестали видеть Бога, и стали учить странному - будто бы недопонятому, будто бы недослышанному, будто бы незавершённому; и помогающему в малом, но бессильному в большом.

И вся новая эзотерика стала обходиться без Бога; и появились инопланетяне, учителя из Шамбалы, и некий Всемирный Разум, и появилось много чуши, которая в тёмные времена начинает восприниматься как истина, потому что чем фантастичнее, тем лучше, ведь критичность не помогает вере в чудесное.

И апогеем гуманизма стало возвеличивание меньшинств - сексуальных и прочих, и объявление девиаций и психических расстройств нормой нового времени.

И пиком отказа от Бога стало создание нового рукотворного бога, который всегда теперь пишется с больших букв: ИИ. И люди надеются на многочисленные чудеса, которые даст им новое их божество, ибо в некотором оглуплении, которое всегда расцветает в тёмные времена, они не понимают, что творение не может стать больше своего творца, и что все изъяны мышления и поведения людей будут впитаны и преумножены этим новым рукотворно-нерукотворным божком.

Что же касается магии и прочих искусств, связанных с силами лежащими вне видимого мира, то искусство это тоже подверглось упрощению и выхолащиванию. Впрочем, есть ещё такие, чей запрос высок, и они достигают немалого, но это сейчас чаще исключение, чем правило.

Тектонические перемены, начавшиеся в мире, к сожалению, не будут ни лёгкими, ни быстрыми. И не знает никто, как долго будет проворачиваться это колесо, и какие моря и реки крови ещё прольются. Неопределённость высокая, а тех, кто действительно может повлиять на происходящее и смягчить его - осознанно или не приходя в сознание - не так уж и много...

1. Темные времена.

Бывают времена, когда Тьма стоит над миром, а бывают - тёмные времена; и тёмными веками историки называют столетия, от которых почти не осталось документов и письменных источников, из которых можно было бы получить более-менее достоверную информацию о жизни и деяниях тогдашних человеков. Но настоящими тёмными временами стоит называть последние десятилетия, в которых, вследствие исключения Бога из повседневной жизни большинства людей, возобладали тенденции искажения многих и многих гармоний; и та власть, которая показалась людям достаточной, чтобы обходиться без Бога, теперь, очевидно, привела к обмельчанию всего, к чему была приложена.

От начала времён Бог - в том или ином виде - был центром бытия человеческих сообществ. Ему поклонялись, Его призывали Свидетелем, Ему давали обеты и клялись Его именами; и законы давались от имени Его: и жизнь без Бога тоже существовала, и законы нарушались, и безбожники никогда не переводились, но ядром жизни любого сообщества всё равно был Господь или Его аналоги.

Потом, вместе с развитием науки и ростом возможностей обеспечения своих необходимостей без обращения к Богу, возник запрос на большую свободу от вменённых обязательств и поклонения, и она была предоставлена людям.

Потом люди обратились к психологии и обнаружили, что Бог. есть выдумка людей, зависимых от внешних обстоятельств и не знавших элементарных основ физики, химии и биологии. И тогда Бога объявили компенсаторной выдумкой, призванной снять тревожность и уменьшить страх маленького первобытного человека в большом мире.

Потом в Боге обнаружили символ отца, которого всегда следует превзойти, и понаписали об этом много всяческой чуши; и к двадцатому веку человечество вполне созрело для того, чтобы взять в качестве основной своей веры, веру в то, что Бога нет и никогда не было. И оснований для изменения веры накопилось немало - тут и священничество надоело со своими претензиями на власть, и людям хотелось снятия контроля и отказа от контроля над собственной греховностью, и они приняли новую свободу, и стали ей пользоваться.

И тут неожиданно выяснилось, что без высшего смысла жить людям очень трудно, и тогда в качестве высшего смысла стали предлагаться разного рода великие идеи о переустройстве человеческого общества и создании Рая на Земле - или для всех, готовых трудиться бесплатно, чтобы бесплатно и получать, или для тех, чья раса настолько хороша, что должна быть господами для всех остальных рас, которые должны работать бесплатно, чтобы господа бесплатно же пользовались всеми благами созданной ими великой цивилизации.

И наука превратилась в новую религию, и учёные стали её
жрецами; и от науки требовали чудес, и она их давала. И когда сумели синтезировать пенициллин, то лечили им все болезни; а потом возникли штаммы микроорганизмов
нечувствительных к пенициллину, и тогда чудеса перестали выглядеть чудесами. И когда синтезировали преднизолон, им стали лечить все болезни, и увидели чудеса, и умилились им; а потом увидели следствия применения гормонов и ужаснулись; и всё стало обыденным и, как и всегда, полной победы разума над материей опять не случилось.

И после того, как великая война явила множество зверств, человеческую жизнь решили сделать главной ценностью, и поверили в гуманизм, как в идею, приводящую к Раю на Земле. И в гуманизме признали всех равными и одинаково ценными и всех стали учить науке, и всех сделали грамотными, и отринули идею героев, и сказали, что каждый - и есть герой своей жизни, и все хороши, как один.

И когда наука обнаружила свои пределы, то мистицизм
который полностью никогда не исчезал и не мог быть похерен вместе с властью религий в силу своей изначальной ориентированности на избранных, вновь оказался востребованным, и множество скрытых до поры знаний выплеснулось в массы, и массы подошли к полученному творчески, и так стали плодиться новые культы, и так магия обрела новую жизнь, став доступной для всех желающих побаловать себя новой силой, ведущей к исполнению желаний.