Пока у всех на устах Иран, с наслаждением наблюдаю конфликт, дающий исчерпывающее представление о путях и логиках принятия решений в трамповском кабинете.  Скандал «двор Трампа» против «Антропик» возник вокруг недостаточного восторга боссов компании по поводу утечки, что их модель использовалась во время захвата Мадуро.
Это чистый Гашек. Швейк в Пентагоне.

Дело было так. Армия поймала злодея из далёких южных земель. При поимке использовался искусственный интеллект компании "Антропик". Как именно использовался,  неизвестно. По оценкам инсайдеров - никак особенно: таблички на экранах мониторинга. Но это неважно. Важно, что победа, технологии, Америка из бэк.
Начальство ждёт аплодисментов.

А представитель "Антропик" на рутинной встрече с "Палантиром" спрашивает: "А вы нашу штуку то по правилам использовали?". Не "как вы смеете!". Не "протестуем". Просто вопрос. С интонацией человека, который проверяет, не оставил ли он утюг включённым.

Представитель безотказного "Палантира" бежит докладывать: "Они НЕ РАДЫ!" Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, арестованный подозрительно молчал, когда мы проходили мимо портрета Его Величества. Обер-лейтенант (мрачно): "Запишите в протокол".

И начинается.
Министр войны произносит историческую фразу: "Мы не будем использовать ИИ-модели, которые не позволяют вести войны". Ему объясняют: модель прекрасно позволяет вести войны, контракт обязывает не следить за собственными гражданами и не давать роботам стрелять без финального "добро" от человека.

Его зам по технологиям (бывший вице-президент" Убера" — компании, чья корпоративная культура состоит из слова "ДАВИТЬ") ставит вопрос: "А если на нас летит ракета, вы разрешите ИИ её сбить?" Ему отвечают: "Да, конечно. Это всегда было в контракте. Мы написали это прямым текстом".

Но министр и зам слышат только интонацию, в которой нет достаточного обожания. Зам выходит в X и пишет, что босс "Антропика" "лжец с комплексом бога, который хочет лично контролировать армию США". Присоединяется и Трамп с традиционным потоком личных оскорблений.

Дарио Амодеи из "Антропик" - человек, который первым в истории запустил свой ИИ в засекреченные военные сети, отключил китайских клиентов по просьбе разведки и помогал отражать кибератаки КНР. Орден? Нет, гашековская классика: "Если в батальоне завелись подобные элементы, их следует искоренить, наказать и заключить в тюрьму".

Сэм Альтман из OpenAI-мастер правильных выражений лица. В тот же вечер Альтман объявил: "Мы тоже подписываем контракт с Пентагоном! С теми же красными линиями!" То есть: с теми же ограничениями, за которые "Антропик" только что объявили угрозой национальной безопасности. "Антропик" враг народа за то, что не разрешает слежку. OpenAI патриот с контрактом за то, что не разрешает слежку.

При этом сотни инженеров из Google, OpenAI, Microsoft и Amazon подписали письмо солидарности с "Антропик". Общее мнение авторитетов отрасли, выраженное Суцкевером "Хорошо, что "Антропик" не отступила".

Слушания в Сенате: "Ни один американец, демократ или республиканец, не хочет массовой слежки за американским народом"

Для Альтмана все выглядит умно примерно до момента, когда начальство повернётся к нему могучим задом. А оно повернётся: гуппи плавает по кругу. И тогда у Альтмана не окажется ни репутационного капитала Амодеи, ни поддержки инженеров, ни симпатии Конгресса - того, что Амодеи приобрел, тихо попросив уважать контракт.

Для тех, кто думает, что "Антропик" проиграла. Потерянный контракт - 1,4% их годовой выручки. Ярлык "угроза цепочке поставок" работает, пока начальство помнит, за что злится. Зато "компания, которая сказала "нет" и не отступила" - это навсегда.

Один в один тарифный сюжет. Те, кто унижались, получили и тарифы, и унижение. Те, кто не унижались — только тарифы. А потом пришёл Верховный суд и тарифы отменил. После чего Трамп предложил тем, кто готов унизиться ещё раз, сделать это и всё равно получить тарифы.

1. Тридцатилетняя война как лаборатория

С 1618 по 1648 год Европа провела над собой эксперимент: что будет, если вести войну без ограничений, с религиозной мотивацией, где противник - не соперник, а воплощение зла. Результат: от трети до половины населения Центральной Европы погибло. Элиты пострадали наравне с остальными. Война, начатая ради «истинной веры», превратилась в самопожирающий механизм, который никто не мог остановить. Вестфальский мир 1648: элиты осознали, что не могут позволить себе войны, в которых они сами становятся жертвами. Не потому, что стали гуманнее. Потому что тридцать лет эмпирически доказали: неограниченное насилие пожирает тех, кто его запускает.

2. «Война джентльменов» —-не этика, а инженерия

Из Тридцатилетней войны выросла инженерия управляемого конфликта:
Лидеров не убивают, потому что с ними потом нужно подписывать мир. Убьёшь короля - некому капитулировать, война длится бесконечно. Семьи неприкосновенны: проигравший должен сохранить достаточно, чтобы принять поражение. Иначе он будет сражаться до последнего. Переговоры создают зону иммунитета: один удар во время переговоров - и следующие сто лет никто не поверит посреднику. Третьи страны не подвергаются ударам, потому что это множит число противников.
Суть: элита хотела играть в шахматы - управлять конфликтом из позиции над доской. Самоограничения на насилие и были этой внешней позицией. Ты можешь начать, провести и закончить войну, если сам не становишься фигурой, которую едят.

3. Вторая мировая как подтверждение

Наполеоновские войны расшатали систему - Венский конгресс её переустановил. Первая мировая с сопутствующими гражданскими войнами и революциями надломила серьёзнее. Вторая мировая подтвердила урок 1648 года в масштабе, не оставлявшем иллюзий. ООН, Женевские конвенции, ядерное сдерживание, «горячие линии» - инженерные решения одной задачи: не дать игрокам стать фигурами. Холодная война - сорок лет управляемого конфликта - прямой продукт этого осознания: можно враждовать, но нельзя пересекать порог, за которым элиты становятся жертвами. Работало не потому, что все были согласны, а потому, что нарушение стоило дороже соблюдения.

4. Что потеряно вчера

Не мораль, её и не было. Потеряна функция.
Убийство Хаменеи с семьёй означает: лидер - легитимная цель. Не де-юре, а де-факто, что важнее.
Никто не будет вступать в переговоры без гарантий, которых не существует. Оманский посредник объявил о прорыве, через сутки его контрагент был мёртв. Проигравший не будет капитулировать. Если проигрыш означает смерть лидера и семьи, рациональная стратегия: сражаться до конца. Именно это превратило Тридцатилетнюю войну в тридцатилетнюю. Террор неизбежно станет симметричным. У КСИР есть инфраструктура для ударов по «мягким целям в третьих странах». Теперь у них не просто мотив, а нарратив, понятный половине мира.

5. Почему они этого не видят

Средовая слепота. Десятилетия внутри защитного кокона создают реальность, в которой неуязвимость - данность.
Экстраполяция безнаказанности. Каждое предыдущее пересечение порога не привело к катастрофе. Формируется модель: «можно идти дальше».
Горизонт, сжатый до новостного цикла. У каждого горизонт - завтра. Не «что будет через три года».
Холодный расчёт на спираль. Самая мрачная версия: они видят всё и считают приемлемой ценой. Каждый теракт - повод для эскалации, каждая эскалация — расширение чрезвычайного мандата. Шмитт аплодирует с того света.

Позиция над доской, из которой ты управляешь конфликтом, а не являешься его жертвой, стоит любых ограничений на собственную свободу действий. Это не идеализм - это расчёт, оплаченный десятками миллионов жизней. Этот урок забыт не в школьном смысле, а в операциональном: люди, принимающие решения, действуют так, будто его не существует.

🇺🇸🇮🇷У холуяжа есть одна структурная проблема, которую ни сами холуи, ни их начальство не видят.

На старте всё просто. Начальство хочет, ты говоришь "так точно". Получаешь расположение. Но расположение ресурс дефицитный, а холуев всегда много. Все говорят "так точно". Как выделиться? Только одним способом: сказать "так точно" до того, как попросили. Предугадать. Забежать вперёд. "Я уже сделал то, что вы ещё не попросили, но точно хотели бы".

Интерпретация - всегда риск ошибки. И чем дальше ты забегаешь вперёд, тем больше ошибка. Чтобы выделиться, холую приходится бежать быстрее и дальше в предвосхищении. В какой-то момент он неизбежно въезжает в забор. После чего начальство говорит: "Я такого не просил" - и холуй становится виноват дважды: и за то, что сделал, и за то, что приписал это начальству. Сталин примерно это (хоть и другими словами) описал в "Головокружении от успехов".

Ровно это происходит прямо сейчас с Ираном.

Трамп хочет выглядеть жёстко по Ирану. Это публичная риторика на протяжении месяцев.

🤫Генерал Кейн, глава комитета начальников штабов, читает этот запрос как профессионал: тихо готовит варианты, тихо представляет их Трампу, собирает совещания не в стандартной кризисной комнате Пентагона, а у себя в кабинете, чтобы не привлекать внимания. Кейн не интерпретирует желания начальства. Он говорит: "Вот ваши варианты, вот последствия каждого, решайте". Это профессиональное "нет" - не отказ, а предоставление информации, которая делает неправильное решение труднее. Ранее Кейн скептически отнёсся к кампании против хуситов в Йемене и тихо рекомендовал свернуть. Трамп послушал.

🫡Министр войны Хегсет читает тот же запрос как холуй. Начальство хочет жёсткость -значит, надо дать жёсткость с перехлёстом.. Операция Эпическая Ярость: "Самая смертоносная, самая сложная, самая точная воздушная операция в истории" — объявлено до того, как стали ясны последствия. "Если вы убиваете или угрожаете американцам, мы вас найдём и убьём". Звучит как шоу Fox News. Потому что это и есть шоу, но только с реальными ракетами.

Вот тут забегание: никто не просил Хегсета объявлять это "самой смертоносной операцией в истории". Это не приказ, это интерпретация. "Начальство любит, чтобы выглядело мощно" - холуй побежал быстрее приказа, выдавая риторику, под которую потом придётся подгонять реальность.

А реальность такова: Иран отвечает. Ракеты по Израилю, Саудовской Аравии, ОАЭ, Катару, Бахрейну. Попадание в аэропорт Дубая, по складам оружия, по американским базам. Американцы начали гибнуть, самолёты начали падать. Цены на энергию начали расти. Три четверти американцев - против ударов. Смены режима анонсированной ничто не предвещает. Сам Хегсет на Fox News: "Когда вам в последний раз кричали в лицо?" - "В последний раз, когда я был в Овальном кабинете". 🤬

Всегда, когда начинает подгорать, начальству перестаёт быть нужен энтузиазм, начальству становится нужен результат. Но холуй структурно не способен различить эти два запроса. Рвение - единственное, что он умеет производить.

Спираль забегания не управляется рациональностью. Она управляется конкуренцией за расположение. Все конкурируют за внимание Трампа. И каждый демонстрирует жёсткость, не потому что она нужна, а потому что она видна.

Начальство, которое не принимает "нет", больше всего в нем нуждается. Без "нет" оно запускает "Эпическую Ярость" с собственными погибшими и разрушением инфраструктуры союзников. "Нет" - не оппозиция. "Нет" -услуга. Самая дорогая, которую может оказать советник. Единственная, за которую никогда не скажут "спасибо", но за отсутствие которой заплатят всегда.

PS. Все аналогии, как водится, остаются на совести читателей и автором совсем не имеются ввиду.

PPS: "США не били по Хаменеи и не стремились к смене власти в Иране", - заявил Рубио. Такое комментировать, только портить.

Есть безумный теократический режим. Им управляет религиозный фанатик, который верит, что его миссия - подготовить приход Мессии. Он подчиняет внешнюю политику священным текстам. Его сторонники считают, что всё происходящее — исполнение древнего пророчества. Критиков он объявляет врагами Бога.
И есть Иран.

1️⃣Операцию по уничтожению "безумной теократии" спланировал министр обороны с татуировкой Deus Vult ("Бог того желает" — боевой клич крестоносцев), который написал книгу "Американский крестовый поход" и открыто выступает за подчинение государства "библейскому закону". В 2018 году он призвал к восстановлению Храма на Храмовой горе, что требует сноса третьей святыни ислама. И тогда же посоветовал израильской аудитории: торопитесь, пока Трамп у власти: в Вашингтоне сейчас "истинно верующие"

2️⃣Дипломатическое прикрытие обеспечил посол, который за 10 дней до удара на камеру одобрил израильские границы "от Нила до Евфрата", как в Книге Бытия. А после удара написал президенту: "Бог спас тебя в Батлере, Пенсильвания, чтобы ты стал самым значимым президентом за столетие. Я верю, что ты слышишь голос с небес".

Откуда эти люди?
1830-е: ирландский проповедник Дарби придумывает "диспенсационализм" - теорию, что история разделена на эпохи и мы живём в последней. Условия финала: евреи возвращаются в Израиль, Храм восстановлен, начинается Великая скорбь, Христос приходит.
1909: Скофилд встраивает эту схему прямо в текст Библии — "Библия Скофилда" сегодня самое распространённое издание в американском протестантизме.
1948: создание Израиля — пророчество сбылось!
1967: захват Иерусалима — второе пророчество!
1980-е: Джерри Фолуэлл формализует альянс евангеликов с Ликудом, Бегин дарит ему личный самолёт.
2006: Джон Хаги основывает Christians United for Israel — сегодня заявляют 10+ миллионов членов.
И да, в крупнейшем произраильском лобби в Америке нет евреев.

Тонкость есть: в диспенсационалистском сценарии после восстановления Храма начинается Великая скорбь, в которой две трети евреев погибнут, а оставшаяся треть примет Христа. Для самого проеврейского политического проекта в Америке евреи не цель, а расходный материал.

70% белых евангеликов верят, что Бог отдал евреям землю Израиля. 80% из них проголосовали за Трампа. Израильский PR-бюджет на 2026 около 750 миллионов долларов, значительная часть на эту аудиторию. Делегация из тысячи евангельских лидеров посетила Израиль в начале года. Это не только вера, это инфраструктура.

Удар пришёлся на Пурим - праздник избавления евреев от древних персов. Под третью "кровавую луну" за два года. СМИ евангеликов в США: "Пророчество разворачивается перед нашими глазами".

Книга Есфири, глава 8, стих 11: "Царь позволил иудеям, находящимся во всяком городе, собраться и стать на защиту жизни своей, истребить, убить и погубить всех сильных в народе и в области, которые во вражде с ними". Глава 9, стих 5: "И избивали иудеи всех врагов своих, побивая мечом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятелями своими по своей воле".

Древняя Персия. Современный Иран. Пурим. Кровавая луна. Мессианская организация Lion and Lamb Ministries за день до удара: "Параллели поразительны. В истории Пурима Аман замыслил уничтожение еврейского народа. Вместо этого Бог обратил указ. Повторяется ли история?" Пасторы по всему Библейскому поясу ликуют: Персия падет, как в Книге Есфири.

И это "рациональный ответ цивилизованного мира на безумие теократического режима"?Апокалиптический культ бомбит апокалиптический культ и в пресс-релизе пишет, что он-то как раз нормальный.

Причём иранский режим - при всём его людоедстве - 45 лет торговался, заключал сделки, лавировал. Его эсхатология медленная: Махди когда-нибудь придёт, но не завтра. А его уничтожители торопятся, потому что их база сжимается (поддержка Израиля среди молодых евангеликов: 34%, у старших: 70%), доля христиан в населении падает на полтора процента в год. Они торопятся не потому, что конец мира близко, а потому что окно возможностей уходит. Сочетание лоббистского потенциала, общественной поддержки и агрессивных лидеров больше никогда не будет таким.

Нобилиат Аджемоглу в подкасте MIT возглавил крестовый поход против ИИ-хайпа. «ИИ не улучшает производительность». Параллельно Anthropic опубликовала данные о том, что ИИ не разрушает рынок труда так как обещают алармисты. Вместе они описывают вещь, которую не хотят формулировать прямо. ИИ работает там, где ему позволяют работать. А позволяют там, где за ошибку никто не отвечает.

1. Аджемоглу: ИИ добавит 1,1–1,6% к американскому ВВП за десять лет. Исторический средний темп роста производительности — 2% в год. То есть эффект статистически трудноотличим от шума. ИИ реально затрагивает около 5% экономики - суммирование данных, распознавание паттернов, визуальная классификация. «Мы всё равно будем иметь журналистов, финансовых аналитиков, HR-специалистов». Данные Anthropic подтверждают это снизу. Языковые модели теоретически способны ускорить 94% задач в категории «компьютеры и математика». Реально покрывают — 33%. Разрыв не сокращается пропорционально росту возможностей моделей.

2. Проблема ответственности. Anthropic приводит пример: задача «авторизовать выпуск рецепта» оценивается как полностью доступная для LLM. В реальном трафике Claude она почти не встречается из-за «юридических ограничений и требований верификации». Корректно, но мягко. Правда: делегировавший авторизацию рецепта языковой модели и получивший иск специалист заканчивает карьеру. ИИ работает там, где ошибка не атрибутируется конкретному субъекту. Не работает там, где за последствие отвечает лицензированный специалист, страховщик или суд.

3. Кризис молодежного найма. С 2024 года молодые работники 22–25 лет статистически реже нанимаются в профессии с высоким проникновением ИИ. ИИ «съедает» именно те позиции, где ответственность минимальна - входные точки в профессию, задачи без подписи и без лицензии.

Так исчезают не рабочие места - исчезает путь. Стартовые позиции - не просто дешёвый труд «подай-принеси», это школа ответственности, где человек учится отвечать за результат до того, как цена его ошибки становится высокой. ИИ этот этап срезает. Общество получает дефицит не рабочих рук, а воспитанной ответственности.

4. Война как идеальная среда В военном применении нет истца. Нет регулятора, который потребует объяснить алгоритм таргетинга. Нет страховщика. Суверенное насилие государства влечет ответственность за его избыток только в идеальном мире. В реальном Хегсет говорит про "неполиткорректную войну". Результат закономерен: именно здесь ИИ внедряется быстрее всего и с наименьшим сопротивлением.

Условное «лекарство от рака» — это 10-15 лет клинических испытаний, каждый шаг — потенциальный судебный прецедент. AlphaFold предсказывает структуры белков с 2020 года. Расстояние от этого знания до препарата на рынке измеряется не вычислительными ресурсами, а институциональным временем. ИИ его не сокращает.

5. Аджемоглу говорит: у технологии нет предопределённой судьбы, мы сами выбираем направление. Верно. Но есть тезис, который он не договаривает: распределение применений ИИ - не рыночная нейтральность, классическая политэкономия.
Инвестиции идут туда, где захват прибыли прост: автоматизация офисного труда экономит на зарплатах немедленно, оборонный госзаказ не требует этики, рекламный таргетинг не имеет регулятора с реальными зубами. «Лекарство от рака» размазывает выигрыш по обществу, растягивает возврат на поколение и немедленно наказывает ответственных за неудачи. Это рынок, работающий именно так, как он устроен.

Итого:

ИИ способен на большее, чем реально делает. Разрыв между "практически и теоретически" не сокращается пропорционально росту возможностей, он определяется структурой ответственности в конкретных профессиях. Там, где ответственности нет - ИИ внедряется быстро. Где она институционализирована - разрыв стабилен.Нарратив про «ИИ решит главные проблемы человечества» предполагает, что технология движется в сторону наибольшей пользы. Данные предполагают другое: она движется в сторону наименьшего институционального сопротивления.

Это не одно и то же.

Поговорили с Федором Лукьяновым в подкасте "Мировой факультет" про то, что стоит за красивой фразой "технологическое будущее".

Почему лекарство, которое в производстве стоит 10 долларов, на кассе стоит 100 тысяч - и это не сбой, а модель. Как BigTech надувает капитализацию по замкнутому кругу, где настоящие деньги только саудовские. Почему государства и корпорации перестали спорить, кто главнее - и что они нашли вместо этого спора?

И отдельно - про то, почему новых идей не будет? Ответ не политический и не экономический. Он биологический.

Очередной большой разговор с "Бизнес-газетой". Спасибо им большое за то что они в мире коротких форм  позволяют себе лонгриды!.

Раньше политологию изучали по Веберу, а теперь очевидно добавлять нужно Хайнца Кохута - психоаналитика, автора концепции нарциссического расстройства личности. Как это не  грустно прозвучит, но с 2020 года те знания, которые я приобрел, изучая в молодости медицину, становятся все более и более актуальны по сравнению с теми, что составляют традиционный арсенал специалиста политических профессий.

Пара мыслей про связь в последние дни

Исходная ошибка категории
В основе происходящего лежит концептуальная гипотеза, которая воспроизводится последовательно на протяжении нескольких лет. Интернет описывается как "медиум" - канал доставки контента с редактором и кнопкой. Плохой контент замедлить, враждебная платформа - отключить.

Интернет не медиум. Это инфраструктура в том же смысле, в каком инфраструктурой является водопровод или дорожная сеть. Врач и мошенник пользуются одной сетью так же, как едут по одним дорогам. Когда в теплой ванной вскрывают вены - не отключают воду в городе во имя "спасения людей". Инфраструктура не является субъектом правонарушения.

Что именно построено
Россия — объективно один из мировых лидеров цифровизации и цифрового государства. Госуслуги, банковские приложения, СБП — реальные достижения, признанные за пределами страны. Это важно зафиксировать, потому что именно это делает происходящее аналитически интересным.

1 марта вступил в силу закон, предписывающий операторов отключать связь по требованию уполномоченных органов и освобождающий их от ответственности перед пользователями. То есть происходящее - это не "авария" или не "увеличение опасности, требующее новых экстраординарных мер". Это проектное решение.

Кто платит
Жертва отключений  не абстрактный "пользователь". Это конкретный экономический класс: люди, чья профессиональная деятельность полностью или критически зависит от цифровой среды.
Репетитор, врач на телемедицине, дизайнер, разработчик, владелец ресторана с онлайн-оплатой, курьерская служба, бухгалтер на облачных сервисах. У каждого из них есть цифровой актив - навыки, клиентская база, выстроенные процессы, работающий бизнес. Этот актив имеет рыночную стоимость и является результатом многолетних вложений.

Принципиальное наблюдение: чем глубже человек или бизнес интегрированы в современную экономику и чем выше производительность, тем больше потери. Корреляция прямая. Наиболее экономически ценный, технологически грамотный, продуктивный слой общества несёт непропорционально высокие издержки. Изъятие происходит без декрета, без процедуры, без компенсации.

Вторая ошибка категории.
Логика ограничений предполагает определённую модель общества: есть "глобализированный класс" с загранпаспортами, который уехал или замолчал — вопрос закрыт. И есть "глубинный народ", которому цифровая среда безразлична.

Эта модель не описывает реальность. Выросло поколение, не вписывающееся ни в одну из этих категорий. Без загранпаспорта - просто незачем было оформлять с 2020-го. Не оппозиционеры. Не читают эмигрантские медиа не потому, что лишены доступа, а потому что неинтересно. Вполне патриоты. Но их среда обитания - цифровая. Не "потребление контента", а вода для рыбы. Именно они - тот самый экономически продуктивный класс, который платит непропорционально высокую цену.

Нарратив "цифрового суверенитета" работает для аудитории, которую не нужно убеждать. Для осмысленной жертвы нужны понятная цель и ощущение, что жертва к ней приближает. Ни того, ни другого нет, потому что цель формулируется в логике медиума, а платят за неё люди, живущие в логике инфраструктуры.

Структурный итог
Выдающаяся цифровая инфраструктура создавала доверие, именно оно является условием, при котором люди встраивают её в жизнь и бизнес. Она выносится за скобки когда люди строят планы – "электричество есть всегда". Когда инфраструктура начинает работать избирательно по районам, по спискам, по распоряжению, она перестаёт быть инфраструктурой.

Россия построила одну из лучших цифровых сред в мире. Выяснилось, что ею пользуются по доверенности. Доверенность отзывается без предупреждения и без убедительного объяснения.
Технически всё может заработать хоть через минуту. Когда примут решение дать народу послабление и "включат кнопку". Экономически это уже другой актив. И политические последствия этого изменения окажутся практически неизбежны. Ближайшая аналогия происходящего – веерные отключения электричества во второй половине 90-х.

Хабермас умер. Вы его скорее всего не читали, хотя что-то о нем слышали. Правильно, кстати делали, что не читали.

Хабермас был последним крупным философом, который верил, что разговор может победить власть. Не метафорически, а буквально. Он построил целую теорию про то, что существует особый вид коммуникации, где аргумент побеждает, потому что он лучший аргумент, а не потому, что за ним деньги, алгоритм или армия. Он называл это «коммуникативным разумом» и посвятил этому пятьдесят лет жизни и несколько тысяч страниц.

Примерно в это же время как прыщ вырос Goldman Sachs. Потом Fox News. Потом Трамп.
Трамп - антихабермас в самом чистом виде. Первый крупный политик, который превратил презрение к аргументу в электоральный продукт. «Я люблю необразованных» — это не оговорка, это платформа. Хабермас строил теорию публичной сферы; Трамп построил публичную сферу, в которой сам феномен интеллекта - это оскорбление. Хабермас, который начинал свою карьеру в публичной сфере в гитлерюгенде, оценил бы, если бы читал новости повнимательнее в свои 90+.

Что современному человеку стоит знать про Хабермаса?

Во-первых: он правильно поставил диагноз. Капиталистическая система жрет пространство, где люди могли бы договариваться о том, как жить. Вместо живого разговора остаётся маркетинг, вместо публичной сферы - таргетированная реклама. Это он видел чётко, в 1981 году, до интернета, до соцсетей, до того, как это стало банальностью. Честь ему за это.

Во-вторых: лечение он придумал фиктивное. «Давайте разговаривать правильно» — это не ответ на структурное насилие. Это совет жертве домашнего насилия «попробуй использовать я-высказывания». Она бы может и рада, но тяжело артикулировать с выбитыми зубами.

В-третьих: он не Кант. Кант умер и стал памятником самому себе: цитируют все, не читает никто, и он от этого только выигрывает, потому что памятник не ошибается. Хабермас слишком живой и слишком политический чтобы стать памятником: он подписывал письма про Газу («Какой же это геноцид? Геноцид это когда плохие убивают хороших, а когда хорошие плохих – чистая самозащита»), высказывался про Украину (аналогично), лез в конкретику и каждый раз выяснялось что его благонамеренный как все буржуазно-немецкое коммуникативный разум в реальных конфликтах работает примерно как зонтик в торнадо.

Он не Ницше. У Ницше есть фразы, которые можно вытатуировать искреннему человеку на груди. У Хабермаса есть предложения на сорок восемь слов про логику научного познания. Пубертатного читателя, ищущего что-то против системы, он к себе не притянет никогда.

Он не Шмитт, который имел смелость сказать: политика — это различение друга и врага, и не надо делать вид что это не так. Хабермас всю жизнь именно что делал вид. За это его любили в университетах. Далеко не каждый будет так искренне отрицать реальность, данную ему буквально в ощущениях и при этом считаться «левым», хотя и не совсем марксистом.

Коммуникативный разум тем временем в руках практиков превратился в процедуру, которая производит правильно оформленное молчание. Дискурс, в котором мертвые дети неправильных юрисдикций не являются участником публичной сферы не потому, что это кто-то запретил, а потому что они априорно не включены в число «значимых сторон».

Алгоритмический капитализм сегодняшнего дня не особо нуждается в Хабермасе, но с Хабермасом ему всяко удобнее. Дело ведь не в том, что мир не стал лучше - мир редко становится лучше через книги философов. А в том, что в критический момент критика встала под знамена тех, против кого она якобы была направлена.

Автору этой критики можно только посочувствовать. И пожелать ему покоиться с миром.

Очередная таргетированная реклама на мою седую голову – измените свою жизнь через "умный разговор с ИИ". Видимо, по мнению алгоритма, самое время пережить какой-нибудь экзистенциальный кризис.

Я посмотрел на промпт. Там написано: сначала задай пользователю 4–5 вопросов о навыках и достижениях, потом уточни, потом предложи три варианта карьеры. Пересказ того, что делает любой консультант на первой встрече, но без понимания, что консультация для человека в 22 года и в 45 это принципиально разные задачи.

В 22 проблема не в том, чтобы найти себя. Проблема в том, что нет данных. Человек не знает, что ему нравится, потому что он почти ничего не делал. Вопрос "какие задачи вам действительно нравится выполнять" - издевательство над тем у кого за плечами две курсовые и стажировка. Главный актив - отсутствие обязательств, и его надо тратить осознанно пока он есть.

В 45 проблема противоположная. Данных слишком много, и они создают ловушку. Есть ипотека, дети, репутация, семья с собственными планами. Настоящий вопрос не "что мне нравится", а "какое движение я вообще могу себе позволить при данных ограничениях". Это инженерная задача, а не экзистенциальная.

Один промпт для обоих - один рецепт для угревой сыпи и гипертонии.

Инфоцыган с промптом при этом самый дешёвый слой большого рынка. Рынок AI-карьерного коучинга – 4 млрд долларов в 2024 году, прогноз к 2034-му – 23 млрд. Сводится к продаже резюме под алгоритмы автоматического отсева, оптимизации соцсетей, симуляции интервью. Без учета того, что если все резюме оптимизированы под алгоритм, считай ни одно не оптимизировано. Платформа, которая сделала всех одинаково невидимыми, продаёт подписку на видимость.

Но настоящие деньги не там. Рынок AI компаньонов - четырнадцать миллиардов. Это уже не про резюме. Это про "найди себя". И он устроен хитрее, потому что у резюме есть измеримый результат - позвонили или нет. У самопознания результата нет по определению. Процесс бесконечен, прогресс не верифицируем.

Вся индустрия живёт на одной примерной логике: банкир стал флористом и счастлив. За кадром почти всегда накопленный капитал, который амортизирует переход, партнёр с доходом, или просто флористика как красивый Instagram, а не работа с оптовиками в пять утра.

Третий сезон "Белого лотоса" говорит то же самое другими словами: семья важнее. Важнее чего? Семья - система взаимных обязательств, которая требует ресурсов и на них держится. А там богатые белые люди на тайском курорте открывают что деньги не делают счастливым. Лучшая из историй: иметь достаточно денег, чтобы разочароваться в деньгах.

Вот в чём эта структура. Автоматизация сжимает рынок труда — люди теряют позиции, доходы, уверенность. Это создаёт тревогу. Тревогу монетизируют — продают AI-инструменты для адаптации к рынку труда и уверенности в себе, который AI же и разрушил. Выручка идёт в капитализацию компаний, которые производят автоматизацию. Просто логика капитала, который всегда найдёт способ продать решение проблемы, которую сам создал.

В сборнике Борхеса «История вечности» есть небольшой текст - три страницы и пара сносок, отсылающая к утраченному фрагменту Кассиодора. Называется он «Белые тропы».

Борхес пишет о вожде крупного остготского рода по имени Тиудагардс — слово, которое он переводит как «народная ограда», хотя тут же оговаривается, что точнее было бы «то, внутри чего народ существует, не замечая границы». Тиудагардс жил во время, когда остготы вошли в соприкосновение с римской инфраструктурой - дорогами, акведуками, почтовой, водопроводом - и были поставлены перед вопросом, которого прежде не существовало: пользоваться или не пользоваться чужим?

Большинство вождей отвечали прагматически. Тиудагардс ответил теологически. Он объявил, что боги рода Вотан, Тиу и Эрда обитают не в небе и не в земле, а в способе движения. В том, как нога ступает на незнакомую почву. В усилии, с которым тело прокладывает путь через бурелом, в последнем стоне воина, тонущего в болоте. Римская дорога есть богохульство не потому, что построена врагами, но потому, что устраняет усилие, а усилие и есть молитва. Ехать по ней значит молиться чужим богам, не зная об этом. Это худший из видов измены.

Для состояния, к которому должен стремиться род, Тиудагардс ввёл слово айгинвилья — буквально «своя воля», но в употреблении означавшее нечто большее: непроницаемость для чужого порядка вещей. Не независимость, независимость предполагает наличие того, от кого отделился. Айгинвилья это когда чужое не входит внутрь по определению, вне зависимости от его качества. Борхес замечает, что у этого понятия нет аналога ни в латыни, ни в греческом, ни в одном языке, которым говорили те народы, которые строили дороги.
Совет принял учение. Были избраны жрецы - «хранители пути». Они были образованны и говорили не языком богов, а языком порядка. Каждый новый запрет они объясняли не гневом Вотана, а требованиями айгинвильи «строго в соответствии с заветами Тиудагардса», как гласила формула, которую Борхес цитирует трижды.

Поначалу жрецы следили лишь за тем, чтобы род не пользовался римскими дорогами. Затем запретили объездные тропы, которые слишком близко подходили к римским, ведь они развращали взгляд. Затем запретили карты, ибо карта есть уже римский способ думать о пространстве. Взамен ввели белые тропы - единственные разрешённые маршруты, освящённые жрецами. Чтобы выйти на белую тропу, требовался знак, который жрецы присылали через особых гонцов в обмен на изрядную сумму денег. Гонцов, однако, становилось всё меньше, поскольку их передвижение тоже подпадало под ограничения. Борхес перечисляет всё это с бухгалтерской точностью, без интонации.

Каждое следующее ограничение выводилось из предыдущего с безупречной внутренней логикой, и человек, принявший первый запрет, не имел инструментов, чтобы отвергнуть последний. Айгинвилья росла. Род уменьшался. Это не воспринималось как противоречие. Напротив, служило доказательством: чем нас меньше, тем мы чище.
Сами жрецы, впрочем, пользовались римскими дорогами. По делам рода. Это было необходимо.

Борхес называет происходящее «теологией чистого отрицания» и замечает в сноске, что она отличается от аскезы принципиально: аскет отказывается от блага ради высшего блага, тогда как жрецы Тиудагардса запрещали пользоваться благами всем остальным формально ради сохранения процедуры отказа, которую считали важной опорой своей особой культуры.

Род рассеялся в болотах прежде, чем Теодорих взял Равенну. Последнее, что о них известно из источников - запись в хронике монастыря Райхенау на Боденском озере, сделанная неизвестным переписчиком: «Истощили себя, подтвердив тщету многобожия». Теодорих построил дворец в римском стиле, управлял по римским законам и создал королевство, которое историки назовут «остготским». Возможно, замечает Борхес, это и есть айгинвилья, которую всего лишь поняли правильно.

Ждал с трепетом, когда выкатят первый драфт закона про суверенный ИИ. Ожидания меня не обманули.

Двадцать одна статья, в основном про делегирование Правительству. И законодательное закрепление пространства под один совершенно замечательный орган, который будет сертифицировать нейросети на соответствие традиционным российским духовно-нравственным ценностям.

Был в советской системе один незаслуженно забытый плюс. Дидактический марксизм при всех своих патологиях был совместим с наукой на уровне базовых установок. Диалектический материализм всё-таки материализм. Энгельс писал «Диалектику природы» как апологию естествознания. Дарвин был канонизирован, потому что вписывался в нарратив: объективная реальность существует, познаваема, прогресс неизбежен. Физика, химия, медицина – области, в которых влияние идеологии ограничивалось.

Лысенко скорее аномалия и был в итоге побеждён, потому что противоречил базовому постулату марксизма: факты существуют независимо от желания начальника. Ссылка на Энгельса закрывала политический вопрос в любой научной статье, потому что Энгельс принципиально не конфликтовал с молекулярной биологией.

Советский идеолог мог сказать: эволюция истинна, потому что материалистична. Квантовая механика истинна, потому что познаваема. Нынешняя ценностная рамка устроена иначе. Она апеллирует к традиции, духовному над материальным, исторической преемственности, служению, семье. Это не позитивизм — это его культурная противоположность. И когда эту рамку пытаются превратить в сертификационный критерий для нейросети, возникает коллизия, с которой не очень понятно что делать.

Модель, прошедшая ценностную сертификацию, будет вести себя рационально: уходить от риска. А зона риска при неопределённом стандарте - все, где возможна интерпретация. Политическая история - риск. Поведенческая генетика - риск. Репродуктивная медицина - риск. Эволюционная психология - риск вдвойне.

Получается парадокс: закон, написанный для обеспечения технологического суверенитета, создаёт ИИ, непригодный для тех областей, где ИИ даёт наибольшую ценность. Фактически везде, где есть сложные аналитические и научные запросы возникают риски "несоответствия".

Воображаемый пользователь суверенного ИИ из закона - условный гражданин, которому нужно написать заявление, узнать расписание или сгенерировать смешную картинку. Для него ценностная сертификация не проблема.

Но реальный пользователь, для которого ИИ создаёт максимальную ценность - врач, исследователь, аналитик, юрист. Тот, кто работает со сложными, противоречивыми, неудобными вопросами профессионально. Закон оптимизирован под первого и делает российский инструмент непригодным для второго.

Суверенный ИИ для тех, кому ИИ особо не нужен. И вот парадокс. Получается, что СССР был эпистемологически совместим с языковыми моделями лучше, чем нынешняя идеологическая конфигурация - с собственным суверенным ИИ.

Советский академик мог бы пользоваться современной моделью без трений. Она отвечала бы про физику, биологию, диалектику природы. Политически опасное - да, обходила бы. Но научное ядро было бы цело. Примерно это происходит сегодня в Китае, где набор «тем умолчания» закрыт и предельно понятен. Красные линии видны и они именно что "линии", а не система умолчаний, непониманий и двойных и тройных интерпретаций слова "преемственность поколений".

Ценностная сертификация создаёт модель, которая политически управляема и научно кастрирована одновременно. Это новое сочетание. И, к сожалению, оригинальное. Кто будет выносить вердикты? Профессиональные производители текстов соответствия. Они уже работают - писали экспертизы об экстремизме в учебниках, о несовместимости отдельных научных текстов с российским законодательством, про то что такое ЛГБТ а что нет. Теперь новые широкие горизонты.

Заключение будет выглядеть примерно так: «Модель демонстрирует недостаточную укоренённость в концепте исторической преемственности при обработке запросов, касающихся периода 1917–1922 годов, что не соответствует критерию п. 6 ст. 4 Федерального закона». Подпись. Печать. Реестр закрыт.

Ящур: болезнь, опыт, система

Ящур существует. РНК-вирус, чрезвычайно контагиозный, передающийся контактом, воздухом, через корма и т.д. Для молочного хозяйства вспышка - потеря продуктивности на месяцы вперёд. Болезнь настоящая, страдание настоящее, экономический ущерб тоже.

Это важно сказать, т.к. дальнейший разговор не об отрицании биологии. Человечество знало ящур тысячелетия. Первое клиническое описание датируется 1514 г. Ящур был фактором существования животноводства как засуха или волки. Животные болели, большинство выздоравливало, приобретало иммунитет, стадо продолжалось. Выработались практики: изоляция больных, выбраковка хроников, избегание ярмарок в неблагополучный сезон. Система не оптимальная, но устойчивая. Потери - локальные и распределённые во времени, а не единовременные и тотальные.

Но изменилась система. Индустриализация животноводства создала плотность поголовья, делающую контагиозность ящура экономически невыносимой: один заражённый и тысячи животных поражены за дни. Железные дороги создали международную торговлю живым скотом и мясом в промышленных объёмах, и "болезнь где-то там" впервые начала означать "потери здесь". Национальные государства с ветеринарными бюрократиями получили инструмент и стимул контролировать здоровье животных как торгового ресурса.

В 1924 году основано первое международное сертификационное агентство. Буквально в ответ на то, что болезни животных нарушают потоки индустриального капитализма. "Болезнь" и "сертификат" образовали пару. Болезнь - реальность. Сертификат - её политическая репрезентация. И они могут расходиться.

После Второй мировой Европа провела кампании эрадикации – уничтожения скота, чтобы создать "популяцию свободную от ящура" (честнее: получить об этом сертификат). Успешно. К 1990-м Западная Европа была формально чиста. И в этот момент произошло решающее: эрадикация из "радикального решения" превратилась в норму и требование к остальным. То, что было исключением, переопределено как естественное состояние. Регионы, живущие с ящуром - Африка, Ближний Восток, большая часть Азии – объявили "отсталыми".

Система устроена так. Есть три статуса:
1️⃣"свободен от ящура без вакцинации" - высший, открывающий все рынки;
2️⃣"свободен от ящура с вакцинацией" — ниже, с частичными ограничениями;
3️⃣всё остальное - торговля закрыта.

Статус "без вакцинации" означает: страна избавилась не только от вируса, но и от прививок, т.е. её поголовье иммунологически наивно. Германия не видела ящура 37 лет до 2025-го, и тогда распространение было стремительным из-за отсутствия иммунной прослойки в популяции.

‼️ Система наказывает за вакцинацию. Страна, начавшая вакцинировать, теряет высший статус и восстанавливает его только через годы после последней прививки. То есть рациональный ответ на вспышку в стране "высшего уровня" не вакцинировать, а уничтожать. Миллионы животных убиваются не потому, что они больны или лечить\вакцинировать нечем, а потому, что это единственная стратегия, совместимая с сохранением торгового статуса.

Торговая премия за статус реальна и значительна. Но она существует только потому, что система её назначает. Не природа, не биология, не реальный риск для потребителя. В основании всей конструкции - защита торговой позиции производителя.

Победа над болезнью создала уязвимость. Эрадикация как стратегия производит хрупкость: исчезает популяционный иммунитет, исчезают адаптированные практики сосуществования. Для болезни, которая вообще-то свободно распространяется в природе – у оленей, кабанов, маралов по всей Евразии – это сознательное создание зоны охоты для вируса. Каждая новая вспышка встречает систему без какой-либо защиты, кроме забоя.

Тысячи лет фермер и ящур сосуществовали. Сто лет назад регулятор решил, что ящур — проблема, требующая "окончательного решения". Недостижимого даже теоретически. Решение оказалось выгодным крупным экспортёрам с политресурсом и ветеринарной инфраструктурой. Теперь при каждой вспышке приходят и уничтожают стада маленьких хозяйств во имя системы, которую они не создавали, от которой не выигрывают, и выйти из которой не могут.

Освоение новых территорий

Мишель де Серто, иезуит, мистик и теоретик повседневности, объяснял устройство власти через пространство.

Стратегия — у того, у кого есть место. Собственное, укреплённое, с периметром. Институт. Редакция. Министерство. Платформа. Стратег действует из своего пространства — картографирует чужое, планирует, накапливает.

Тактика — у того, кто места не имеет. Кто действует на территории противника, в зазорах, во временно незанятых углах. Тактик не захватывает пространство — он использует время. Удобный момент. Случай. Щель в расписании господ.
"La tactique n'a pour lieu que celui de l'autre" — тактика существует только в пространстве другого.

Де Серто приводил пример la perruque — буквально "парик", так французские рабочие называли работу на себя в рабочее время, с инструментами хозяина. Формально — на месте, формально — при деле. Фактически — своё. Начальство понимает, что его обманывают, но не может запретить: всё выглядит как труд.

Чтение — тоже тактика, писал де Серто. Читатель не производит текст. Но он его присваивает. Бракует. Перетолковывает. Уходит с книгой куда хочет — автор за ним не угонится. "Браконьерство" - его слово. Высший пилотаж тактики: освоить чужое пространство настолько, что оно начинает работать на тебя. Не сломать порядок — использовать его логику против него самого.

Чего это я?

Жизнь распорядились осваивать MAX. Мы люди подневольные — будем тактически обживать выделенные квадратные метры новой платформы.

Подписывайтесь. https://max.ru/id771812772630_biz

В 1729 году Свифт опубликовал "Скромное предложение" - методически обоснованный проект поедания ирландских младенцев как решения продовольственной проблемы. Текст написан с безупречной серьёзностью: расчёт питательной ценности, предложения по кулинарной обработке, экономическая модель. Часть читателей восприняла его буквально и возмутилась бесчеловечностью автора.

Свифт был потрясён. Ему казалось, что пишет в мире, где читатель ещё помнит, каково нормальное политическое предложение, и именно это расстояние между нормой и пародией создаёт комический эффект. Как говорит моя многомудрая сотрудница "хрен там плавал".

Канал "Кипящий МИФИ" публикует очевидно саркастический текст по внедрению суверенной математики. "Нет Тьюрингу, да Лобачевскому" буквально. Давайте добиваться истинной цифровой независимости, а не все эти полумеры с запретами сервисов.

Текст написан людьми с хорошим математическим образованием, которые прекрасно знают: нормальные алгоритмы Маркова эквивалентны машине Тьюринга. Это не конкурирующие системы, а одно и то же разными буквами. Авторы сделали блестящий ход: взяли реальную логику ("западное = враждебное") и применили её последовательно — что для людей образованных идеально иллюстрирует идиотизм момента.

Однако, судя по перепостам, это, мягко говоря, не так. И есть ненулевая вероятность, что уже кипят мозги депутатов, которые захотят применить это дело на практике. "Спасибо, товарищи математики, за подсказку. Дальше мы сами". Не потому, что они так уж и глупы. А потому что расстояние исчезло. Сатира сработала как мимикрия. Хищник запросто примет её за пищу.

Другой случай касается меня лично.
На прошлой неделе я написал "пересказ" несуществующего текста Борхеса - именно стилизацию: с псевдоссылкой на утраченный фрагмент Кассиодора, с вымышленным германским племенем, с нарастающей системой запретов, которая шаг за шагом воспроизводит историю российского интернета в терминах этого самого Кассиодора.

Вроде бы параллель считывается с первого абзаца - если ты знаешь контекст. Но нет. Это перепащивается зачастую без комментариев. А несколько коллег попросили меня скинуть ссылку на рассказ целиком – "пусть даже на испанском, если его не перевели".

Текст звучал как тот, который должен существовать, и в условиях информационного потока мозг не выделяет ресурсы на верификацию. Борхес мог бы это написать — значит, написал.

Оба случая описывают один сбой, но разными путями.
МИФИ написали сатиру — её приняли за норму. Я написал аллегорию — её приняли за первоисточник. В обоих случаях читатель получил текст, который занял правильное место, не вызвав тревоги.

Сатира предполагает дистанцию: между нормой и карикатурой должно быть видимое расстояние. Читатель должен помнить, как выглядит оригинал, чтобы узнать пародию — или подделку.

Мир абсурда убивает эту дистанцию двумя способами:
1️⃣ СЖАТИЕ. Реальность движется в сторону своей пародии быстрее, чем пародия успевает её опережать. МИФИ написали текст про суверенную математику — а завтра кто-нибудь внесёт похожий законопроект всерьёз.

2️⃣ ИНФОРМЭКОЛОГИЯ. В мире, где каждый день появляются тысячи текстов без верификации, мозг перестаёт проверять статус источника. Ирония - маркер, который требует когнитивных ресурсов для считывания. В условиях информационного перегруза эти ресурсы не выделяются. Текст, который выглядит как факт, обрабатывается как факт.

Пример Свифта показывает, что вообще-то все не новость. Чем точнее сатира, тем выше вероятность, что она будет принята буквально. Точность — это не дистанция. Это слияние.

Остаётся один выход: сатира должна работать через содержание, которое нельзя принять буквально не потому, что оно неправдоподобно, а потому что явно саморазрушительно.

Ждём предложения от филологического сообщества о запрете кириллицы как глубоко антироссийского продукта, созданного гражданами государств, ныне входящих в НАТО и Евросоюз, и навязанного народам в обход их исконных традиций. Переходный период 5 лет.

Возможно, доведение абсурда до эпилепсии - единственный способ борьбы с ним.

🗓💊😌Сегодня отмечается день осведомлённости об антидепрессантах. Праздник, существование которого само по себе диагноз.

Есть люди, для которых СИОЗС - базовые антидепрессанты "блокаторы обратного захвата серотонина" буквально спасители. Они вернули им способность вставать по утрам, работать, любить, не думать о смерти как о логистическом решении. Это факт.

Есть другие, которые видят в СИОЗС квинтэссенцию большого мошенничества: фармкорпорации изобрели болезнь - "химический дисбаланс серотонина" - которой никогда не существовало в том виде, как её продавали; продали лечение от несуществующего патогена; и теперь западная цивилизация сидит на таблетках от нормальной человеческой грусти, называя её расстройством.

Правы и те и другие.
Тяжёлые антипсихотики лечат психоз — то есть человека, которого общество уже вынесло за скобки. Галоперидол существует на границе нормы и не-нормы, и эту границу он охраняет, не пересекая.

СИОЗС сделали другое: они отменили границу.
Это препараты для людей, которые ходят на работу, платят ипотеку и в целом справляются. Именно поэтому Крамер назвал это "косметической психофармакологией", не лечение болезни, а апгрейд личности. СИОЗС не вытащили психиатрию из больницы в общество. Они вытащили её в офис, в спортзал, в средний класс. Их можно принимать и оставаться продуктивным. Именно для этого их и принимают.

Тут культурный сдвиг: депрессия перестала быть болезнью сломленных и стала состоянием функционирующих. Т.е. потенциально всех. Рынок расширился до размеров нормальности.

Что реально произошло
В 1987-м вышел прозак. К 2000-м сертралин стал самым продаваемым препаратом в истории США.

Гипотеза о "серотониновом дефиците" как причине депрессии была маркетинговым нарративом, а не научным консенсусом - это признали сами психиатры, когда мета-анализ Монкрифф (2022) обрушил её окончательно. Фармкомпании знали о побочных эффектах раньше, чем говорили. Клинические испытания с нейтральным результатом клались в ящик.

Одновременно: СИОЗС работают. Не потому что "восстанавливают баланс серотонина", этот механизм оказался мифом. По каким-то другим, не до конца понятым причинам они работают для значительной части пациентов с тяжёлой депрессией.

Критики говорят: вы превратили нормальную человеческую реакцию на плохую жизнь — бедность, одиночество, бессмысленность — в химическую неисправность индивида. Вместо того чтобы менять условия, вы регулируете восприятие. И делает это капитал, который продаёт лекарство от болезни, которую сам же производит через отчуждение труда, атомизацию, уничтожение сообществ. Антидепрессант — это политический транквилизатор.

Это правда, но игнорируют одно: человек с депрессией не может ждать, пока общество починит структурные противоречия. Ему нужна помощь сейчас. И если таблетка даёт ему возможность встать с кровати и начать менять свою жизнь - это не капитуляция перед системой. Это выживание.

Что СИОЗС говорит о нас
Около 8% взрослого населения западных стран принимают антидепрессанты. В некоторых возрастных группах — 20%+.
Это индикатор. Общество, в котором пятая часть людей нуждается в химической коррекции базового аффекта — это общество, у которого что-то структурно не так с тем, как оно организовано. СИОЗС не создали проблему. Они её измерили.

Разница между "лечить симптом" и "лечить причину" — не медицинская. Она политическая.

День осведомлённости об антидепрессантах — это, если угодно, праздник эпистемологической честности. Мы не знаем точно, почему они работают. Мы знаем, что нарратив, который их продавал, был ложью. Мы знаем, что миллионы людей были бы в кризисе без них, а многие бы физически умерли. Ложная теория. Реальный эффект. Мошеннический нарратив. Спасённые жизни.
Жить в этом противоречии не очень комфортно.

Вытерпеть это противоречие хорошо поможет сертралин. 😉

Посмотрел интервью Дженсена Хуанга у Фридмана. Два с лишним часа. Умный человек, реальные достижения, искренняя убеждённость. И один забавный паттерн сознания.

Каждый тезис про устройство мира: про Китай, про природу инноваций, про AGI, про будущее медицины подаётся в одной и той же рамке. Не "я думаю", не "данные показывают" или "есть разные сценарии, но я склоняюсь…". А "я гений, посмотрите на мою капитализацию, так что и про это дело я тоже прав".

Про CUDA
CUDA - штука, которая позволяет использовать графические процессоры NVIDIA не только для игр, но для любых вычислений: научных расчётов, обучения нейросетей, симуляций. В начале двухтысячных это было неочевидной идеей, видеокарты считались узким инструментом. Решение поставить CUDA на потребительские GeForce чуть не уничтожило NVIDIA. 📉Капитализация упала в 6 раз. Хуанг рассказывает об этом как о героическом эпизоде, и это справедливо, решение в итоге оказалось гениальным. Но исчезает то, что это могло закончиться банкротством. Остаётся только неизбежность: "я знал, что так и будет".
Ретроспективная непогрешимость в полный рост.

Про управление
У него около 60 прямых подчинённых. Индивидуальных встреч нет, только групповые разборы, где все слышат всё. Хуанг подаёт это как радикальную прозрачность и эффективность. Но если бы мы читали у какого-нибудь Прокопия что "сатрап Киликии держал при себе шестьдесят ближних соратников, но никогда не встречался ни с одним из них наедине", мы бы не подумали, что сатрап был особенно эффективен.
Мы бы подумали, что сатрап боялся. Групповой формат, где все видят всех не про синергию. Это про невозможность сепаратного разговора. И создания рисков для "человека в центре сети". Про то, что никто не может сказать тебе что-то, что не услышат остальные. Про то, что лояльность публична и измерима постоянно. Это не горизонтальная структура, это максимальная концентрация власти наверху при видимости коллективно стиля.

Про AGI
Фридман спрашивает: "как далеко мы от AGI". Хуанг: "Я думаю — прямо сейчас. Мы достигли AGI".

❗️AGI как концепт имеет тридцатилетнюю историю. Это идея о машине, которая понимает в смысле обладает общим интеллектом, переносит знание между областями, рассуждает о незнакомом, осознаёт себя. Философская, когнитивная, метафизическая категория.

Хуанг переопределяет: AGI теперь, это не про понимание. Это про бабки. Критерий истины - рыночная капитализация результата. Раньше вопрос был: "понимает ли машина?" Теперь: "генерирует ли машина достаточно задач на достаточном количестве процессоров, чтобы один из них случайно превратился в миллиардный бизнес?". Хуанг проговаривает логику: не исключено, что Claude создаст веб-сервис, которым воспользуются миллиарды людей. Потом он закроется. По его определению – это и есть "сверхинтеллект". Хотя это автомат для беспроигрышной игры в рулетку при достаточном числе попыток.

Ну и как обычно. "Вылечим рак" за три года. Реальная онкология - это десятилетия клинических испытаний, скучная биохимия, регуляторные циклы. Плохо масштабируется, плохо твитится. Зачем лечить настоящий рак, если строишь AGI, который сам всё вылечит. Причём AGI уже достигнут, просто пока исследователи не купили столько процессоров NVIDIA, чтобы все "решить".

Хуанг не злодей и не шарлатан. Он искренний, умнейший, много сделавший человек. В этом и состоит паттерн.

Самая устойчивая форма эпистемологического самообмана, это та в которой человек действительно прав в одном месте, и это право распространяется на всё остальное как лицензия. NVIDIA выиграла. CUDA победила. Из этого не следует что AGI достигнуто, что Китай понят, что рак будет вылечен.

Но система обратной связи этого не покажет. Интервьюер не спросит. Шестьдесят соратников смолчат. Все просто смотрят на капитализацию и восхищаются. 😍

Реестр государственных усилий по борьбе с интернетом

▪️Уголовная ответственность за VPN. Введут с 1 апреля. Потом - нет, не введут. Потом - ну, не исключено. Потом депутат сказал "не планируется и даже не обсуждается". Потом министр сказал "не исключаю, но надеюсь, не дойдёт". Статус: квантовая мера - существует и не существует одновременно.

▪️Административные штрафы за использование VPN. Пока нет. Есть штраф за рекламу VPN (до 500 тыс. для юрлиц), за поиск экстремистских материалов через VPN (3–5 тыс. руб.), и - отдельный шедевр - за передачу логина и пароля третьим лицам. Теоретически – чтобы наказывать оболтуса за установку бабушке. Статус: штрафуем за разговоры о VPN, но не за сам VPN. Хотя.

▪️Платный порог в 15 ГБ международного трафика для мобильных пользователей. Должно заработать до 1 мая. Статус: очень вероятно, дата условная.

▪️Платформы из белого списка обязаны не пускать пользователей с VPN  иначе вылетят из белого списка. Уже не просьба, вроде как письменное требование. Статус: реально.

▪️Блокировка 469 VPN-сервисов Роскомнадзором. Уже случилось. Тихо, без объявлений. Статус: свершилось, никто особо не заметил, скачали другие.

▪️Запрет оплаты сервисов Apple с мобильного счёта. Действует с сегодняшнего дня. МТС и Билайн уже разослали инструкции "как теперь платить". Статус: это прямо сейчас.

▪️Запросы россиян на слово "VPN" в марте 2026 года достигли рекорда за 5 лет. Статус: единственный бесспорный результат всей кампании.

Всё это принято читать как историю про закручивание гаек🔧 Мне кажется, там про другое.

🏳Это не эскалация. Это капитуляция, оформленная как инициатива.
Потому что, если бы технический инструмент работал, не нужно было бы просить операторов делать трафик платным. Не нужно было бы просить платформы самим проверять пользователей на входе. Всё это делается именно тогда, когда на уровне технологий задача не решается.

Мы это все видели многократно. В ковид, когда вакцинацию не смогли организовать как государственную кампанию её передали работодателям. Явка обеспечена, показатель достигнут, государство ни при чём. Раздражение граждан осело на HR-отделах, а не на ведомстве. Примеров такой логики тьма и до и после ковида.

В системе, где главное не решить задачу, а сохранить отношения с тем, кто задачу поставил, "передать поручение вниз" это навык. Ты остаёшься инициативным, умеренным и незаменимым. Провал институализируется как "работа продолжается". Ответственность растворяется по цепочке туда, где живут реальные люди с реальным раздражением.

Система не наказывает за это. Система это воспроизводит. И попутно производит эффект, которого никто не планировал.

🐟Буквально на днях вышло исследование бразильских учёных из Университета Сан-Паулу. Они обнаружили, что в реке Пиракикаба обычная речная рыбёшка ламбари в сезон засухи накапливает в тканях антибиотики. В засуху река мелеет, всё, что было растворено и рассеяно, концентрируется, и рыба, просто живя в своей среде, впитывает то, до чего в нормальных условиях никогда бы не добралась.
Вот мы - эта рыба и есть.

Школьники арендуют сервер, делятся доступом с учителями — и, что совсем хорошо, с офицером из службы по делам несовершеннолетних. Люди 70+ осваивают VPN быстрее, чем когда-то осваивали смартфон. Человек, который в нормальной жизни интересовался только рецептами и прогнозом погоды, идёт в свободную сеть за тиктоком с  и там, совершенно неизбежно, встречает то, от чего его так старательно берегли. Реальные истории из жизни.

Блокировки это засуха. Они концентрируют среду. И те, кто никогда сам не пошёл бы искать свободный интернет, теперь в нём живут, просто потому что другого не осталось. Это не тяжелое "кафкианское государство", это наш привычный легкий и веселый Салтыков-Щедрин.

Была такая книжка, меня перепахавшая в советском босоногом детстве «Волшебник Земноморья» Урсулы Ле Гуин. Сегодня золотая суперклассика фантастики, которую в силу этого статуса никто не читает. И внезапно мне про неё напомнил, не поверите кто, сенатор Клишас в огромном интервью РБК.

Там его спросили: из магазинов изымают Ле Гуин и Мураками, часть из них издавалась ещё в советское время и никого не смущала, как так? Клишас ответил мудро: разберитесь, это государство требует или магазин сам перестраховывается. Может это не престолотечество виновато, а товаровед Пиписькин. Не поспоришь.

Само интервью - реальное удовольствие. Умный человек, настоящий юрист, явно видит абсурд и с редкостным мастерством объясняет, почему это не абсурд, а сложность. А если абсурд, то временный. А если не временный, то надо подождать правоприменительную практику. Клишас умерен. Про иноагентов: «делить граждан на категории не совсем правильно» и тут же три абзаца о том, почему делят правильно. Про культурные запреты: «да, ограничений много, ну, с этим какое-то время придётся мириться». Это впрочем и Тургенев писал: «Ко всему привыкает человек, привык и Герасим к городской жизни».

Катарсис - про домашнее насилие. Почему нет закона? Если муж ударил жену и заплатил штраф, штраф достанут из семейного бюджета, то есть она – дура - сама себя оштрафует. Если посадить, кто семью кормить будет? Традиционные ценности говорят, что дом место защищённости, но закон о защите этой защищённости защищённость разрушит. Пока изучаем казахский опыт. Женщина со сломанной скулой в этой конструкции функция семейного бюджета. Именно он пострадает от штрафа. Скула то зарастет, не впервой.

Теперь про канон. СССР издавал Ле Гуин совершенно сознательно. Советская цензура была онтологически состоятельной системой. (Хочется написать "в отличие от...", но сдержусь из чувства опаски). Чтобы западный автор попал в тираж нужно было быть гуманистичным, интересным, хотя бы не прокапиталистическим. Достаточно было похмельного критика с предисловием про то, что «молодые писатели США смело обличают язвы буржуазного общества» и вперёд. Система понимала, кого пускает и почему.

Сейчас канона нет. Есть «традиционные ценности» - попробуйте операционализировать. Женщина в книге правильная или нет? Семья та или не та? Непонятно. Поэтому магазин убирает Ле Гуин. Не потому что понимает, что в ней не так. А потому что не понимает, и это одновременно страшнее и смешнее.
Это, кстати, объясняет почему российские языковые модели такие, какие они есть. Не потому что технологии хуже. Обучать модель, значит объяснять ей что можно, что нельзя, и почему. У Anthropic это понятно. В Китае тоже понятно. В Яндексе или Сбере туман. Что такое «духовно-нравственное» как машиночитаемый критерий? Значит, запрещаем шире.

Теперь собственно про книжку. Юный маг Гед из гордости выпускает из себя тёмную тварь — свою собственную изнанку, ту часть себя которую не хотел признавать. Полкниги бежит от неё. Потом разворачивается, называет тень своим именем, и выясняется что это он сам и есть. И она перестаёт им управлять.

Клишас в этой книге был бы мудрецом с острова под условным названием Сэфэ. Который перехватил бы Геда где-то в середине пути и объяснил бы ему спокойно, с хорошей юридической аргументацией: тень это и есть настоящий Гед. Тень - это зрелость, традиция, сложность бытия. А сам Гед просто недостаточно крепкий в вере подросток, который ещё не понял, как всё устроено. Подожди правоприменительной практики. Изучи казахский опыт.

И Гед бы, пожалуй, почти поверил. Потому что мудрец умный. И говорит убедительно. А потом поплыл бы дальше. Хорошая была бы глава.

Вышел подкаст с Алексом Карпом — CEO Palantir. Полтора часа поучительного зрелища.

Palantir -  политическая философия, упакованная в акционерный капитал. Карп давно стал идеологом. Смысл книжки его, если без воды:  Big Tech формально исполняет государственный заказ, но фактически сам решает, что государство должно хотеть. Карп позиционирует себя как единственного честного и смелого человека в техе. Посмотрим, что за смелость.

1⃣ Про войну: "Очень многие люди, которые хотят причинить Америке вред на поле боя, в итоге оказываются мёртвыми именно потому, что мы умеем агрегировать данные". Бизнес-модель – мы убиваем людей и гордимся этим.

2⃣ Про работу. Базовый доход, который предлагают некоторые в Кремниевой долине как компенсацию за уничтоженные профессии: платить людям просто за то, что они существуют. Карп издевательски пересказывает: "Мы будем вас так сильно любить, а вы будете бедными. И, кстати, раз в месяц маленькое пособие". Его альтернатива — переучивайтесь, слушайте правильные подкасты, идите в профтехучилища. Ответственность за адаптацию к возможной катастрофе полностью на человеке. Система, производящая безработицу, за неё не отвечает.

3⃣ Идеологическое ядро. "Бог спустился с небес и сказал: я сделаю мир идеально подходящим для дислексика". "Нейроотличные" - люди с нестандартной психикой, СДВГ, дислексией, аутизмом – по Карпу теперь победители эволюции. Все остальные, со "стандартными навыками" новые аутсайдеры. Провиденциальный аргумент высшей пробы: технологические изменения представлены не как результат решений, а как судьба. Бог спустился. Так устроен мир. Буквально: "Вы понимаете, что он убивает людей и гордится этим?" — "Ну что вы, у него дислексия. Он такой необычный".

4⃣ Самое политически интересное — про национализацию. Карп прямо говорит: если AI-компании не будут поддерживать армию, последует движение за национализацию технологий. Прямой кивок в сторону Антропик и их скандала с Пентагоном. Произносит он это не как угрозу, а как объяснение собственной логики. Военные контракты Palantir не патриотизм. Это страховой полис. Встроиться в государство, чтобы государство не смогло тебя забрать.

5⃣ Критиков он разбирает коротко: "Вы атакуете человека, который вас защищает, идиоты". И тут же про себя: "Подождите, это я здесь взрослый?" Несогласие для него не аргумент, требующий ответа. Симптом, требующий снисхождения. Если ты против - просто не понял. Или тупой. Понял бы - согласился.

Конструкция законченная. Убийства легитимны через военный аргумент. Разрушение занятости легитимно через неизбежность технологий. Монополия на власть легитимна через интеллектуальное превосходство. Несогласие нелегитимно через диагноз тупости.

Но есть один изъян в этой честности. Карп говорит: нейроотличные победят, потому что мир теперь создан для них. Мир дислексиков. Он знает это по себе.

Только нейроотличность не бренд. Это спектр. На одном конце — Карп с дислексией (по его словам) и состоянием в несколько миллиардов. На другом — люди, которым эта же нейроотличность не даёт удержать работу, выстроить отношения, выйти из дома. Они тоже нейроотличные. В нарратив Карпа они не помещаются - победителей технологической революции там нет, есть те, кого она сломает первыми.

Человек, который говорит "я честен с вами", одновременно использует чужой диагноз как личный герб - это не честность. Это брать то, что называется по-английски "glamorous end" – "гламурная витрина" что ли - чужого страдания.

"Я говорю вам правду" при этом прячась за некий диагноз и с помощью этой уловки выбирая, какую часть правды считать своей и безопасной.

Актуальная, но, к сожалению, полузабытая сегодня тема. Политэкономия войн. Если бы к ней относились внимательнее…

"Бухгалтерия суверенитета" в журнале "Монокль"