Отправил сегодня книжку. Почтой России. Приняли и оформили достаточно быстро, даже удивительно. Так что ждите, дорогие читатели. Приятно в этой отправке корреспонденции то, что она мне ничего не стоила: и книжки и само отправление оплатил очень хороший человек. Мне приятно, а вам расходов меньше.
В небольшой очереди обратил внимание на чистенькую чуть не до стерильности, иначе не скажу, бабушку с лотерейным билетом в руке чуть позади. У неё был несколько нездешний взгляд куда-то глубоко в себя, и двигалась она в очереди чуть на автомате. Наверно у неё в руках было если не выигранное состояние, то что-то близко к этому. А, может, она игроман лотерейный, а выигрыш – рублей сто…. Не стал дожидаться развития сюжета. Должна же оставаться в жизни интрига.

В этом времени всё перемолото... 2013 г.

Вне связи до 27 апреля.

***
Дмитрию Артису

Время писать эпопеи.
Время читать дневники.
И умирать за идеи
смерти самой вопреки.

Время успеть надышаться
воздухом перед грозой
в час, когда будет меняться
море за жёлтой косой.

Время смотреть на любимых,
запоминать голоса.
Видеть в своих побратимах
грешные, но образа.

И понимать, что так надо,
только поэтому – жив
во времена, где булата
крепче бумажный курсив.

***

На веранде осы. Солнце бьёт в окно.
Скоро будет осень. Только всё равно
завтра будет лето, может, навсегда.
На столе газета жёлтого листа.
Дачные порядки. Дачные дела.
Облетает грядки поздняя пчела.

За окном дорога. Тени льнут к реке.
Облаков молока виснет вдалеке.
Бытие без быта. Пусто и тепло.
Створка приоткрыта. Чуть дрожит стекло.
Всё полутонами. Приглушённый свет.
Лето между нами. И тебя в нём нет.

…. вдруг кинуло далеко в детство: вспомнил, как мы во дворе играли в двенадцать палочек. А семьи были большие, но часто не полные, как теперь говорят, детей много, все примерно одного возраста. У каждого были старший брат или сестра, много погодков и мы были шумными. Бандиты, чего уж там. «Воду» выбирали, вернее, определяли какой-либо считалкой, доска и кирпич находились моментально, палочки – не вопрос и начиналось действо. Обычно рассчитывались, уже приплясывая от ожидания, на «царь-царевич-король-королевич» или при помощи несчастного зайчика, вышедшего погулять не ко времени. Потом доска с палочками разбивалась, стайка ребятни разлеталась по своим пряткам, а бедный «вода» собирал раскиданное и начинал цепко осматривать окружающее и сторожить не хуже кощея несчастную доску с собранными щепками.
Ленка, голенастая, в ещё считай красном сарафанчике, из которого почти выросла, в затёртых сандалетах пряталась лучше всех. Казалось, что эта тощая и вертлявая ведьма может становиться всепроникающей водой. Её было не найти. Потом, когда уже водящий сдавался, она выходила победительницей, казалось из ниоткуда, откидывала чёрные волосы своего каре ото лба и, прищуриваясь, посматривала с превосходством на «застуканных» яркими тёмными глазами. Её брат Костик обожал эти триумфальные моменты. В одно лето, я помню, он как-то странно вырос. Вернее у него вырос нос, руки и ноги, а лицо и туловко при этом осталось детскими. И он постоянно путался в своих ногах и часто переспрашивал услышанное. Было такое впечатление, что он резко поглупел, а на самом деле он рос….
Через много-много лет Ленка приехала из другого города хоронить мать, тетю Зою. Пришла в наш старый двор и долго сидела на скамейке возле первого подъезда, где она когда-то, до переезда, жила. Вспоминала детство и плакала. Это она уже потом мне рассказала, когда мы с ней, можно сказать, случайно пересеклись и узнали друг друга моментально. А Костик спился…
Серёжка по кличке «Бухта» был увальнем. Толстяком по нашим меркам, но хитрым. Однажды он спрятался на крыше кОдушки – маленького детского домика, стоящего во дворе. Водящий, помню, заглядывал во все щели и нычки, но головы не поднял и верх не посмотрел, а Бухта, спрыгнув с крыши, разбил доску с палочками и спас застуканных. Это был его день. Мордастенький и крепенький он так гордился своей находчивостью, что, казалось, даже его белобрысые волосы светились. В девяностые Бухта станет бандитом. Всё как в кино: лысый с цепью, отсидит по мелочёвке, замутит с серьёзными мужиками какой-то лесной бизнес и однажды пропадёт. Причём, пропадёт буквально. Выедет на своей тачке со двора и исчезнет….
Олег был вещью в себе. Молчун с руками-лопатами. Силы в нём было не меряно. Если надо было что поднять, принести, отодвинуть-придвинуть-вынести, то он был незаменим. У него первого во дворе появился мопед…. Олег потом погибнет в Афганистане….
Мы все как те двенадцать палочек: время нас подкинуло вверх и разбросало в стороны. Собрать нас может теперь только память. И ты вспоминаешь маленькие щепочки на доске: эта чуть кривовата, эта с заметной щербинкой, а та немного разлохматилась, а та – засохшая веточка от придворовой сирени, а это твоя – самая-самая…. И время всё слышнее бормочет считалочку, и золотое крыльцо покрывается патиной и места на этом крылце всё больше и больше….

***

День только обещался быть пустым,
но не сложилось: было много ветра,
песка и волн, и было всё иным,
не как вчера, и солнце было щедро,

и было облако на небе высоко,
и сосен струны чуть гудели, словно
перебирал их пальцами легко
заезжий бог, и время полнокровно

текло себе, минуя мир и нас,
и озеро по-летнему дышало,
и бесконечный свой вело рассказ,
финал времён рифмуя и начало.

И плыли мы в безвременье, и так
день полон был и негой и покоем,
что перешла и жизнь на полушаг,
связав себя с медлительным прибоем…

Отпуск…. Примерно месяц буду появляться только изредка. Уезжаю на Ладогу, а там практически нет связи. Никакой. Сосны, озеро, река, дачка есть, а связь – только если бегаешь с телефоном по пригоркам или висишь на сосне, причём высоко и на самом берегу Ладоги. А ты – мальчик упитанный. И бегать лень. И висеть на сосне тяжело. И не факт что эта связь будет. Так что оставляю на время всех и вся и, ещё раз повторю, что лишь иногда, возвращаясь в город, буду видеть что и как. Не скучайте.

***


Неизмятый берег, ладожский песок.
Что мне до Америк, чтенья между строк?


Облако на небе, словно пропуск в рай.
Хорошо на свете, хоть не умирай.


Мерно бьются волны, чайки гомонят.
И у них тут войны – белый птичий ад.


Сосны ярко рыжи и песок горяч.
Жаль, что не увижу в море красный мяч.


Впитывая звуки и пейзаж вокруг,
время для разлуки обретаешь вдруг.


И всё ближе осень, и волна слышней,
и как ярка просинь августовских дней.

***

Мы молоды ещё. Пока не наступило
то время, где плывут навстречу облака.
За цифрою стоит дыхание винила –
мы помним это, но уже издалека.

Как странно знать, что всё, что было с нами прежде
не повторится вновь и времени река
стремительней течёт, оставив без надежды
вернуть себя назад, в родные берега.

О, если б раньше знать несовершенства речи,
которые влекут и тянут за собой.
Смотри, как далеко стоят от нас предтечи
и сколь же ярок день и этот шар слепой.

Плыви себе, плыви. Харон латает лодку.
Зауженным веслом царапай о волну.
Заезженный винил тебя заест и кротко
всё будет повторять: нет, весь я не умру….

Горькая ирония осени

Несколько неожиданно для самого себя оказался автором предисловия к новой книге стихов Нины Савушкиной «Забытая осень» («Геликон-Плюс», С-Пб, 2025). Прочитав книгу и ещё раз предисловие к ней, понял, что необходимо написать уже послесловие, поскольку вступительные слова к новым стихам Нины Савушкиной не отражают полностью ту картину поэтического мира автора, которая у меня сложилась.
Несомненно, Нина Савушкина поэт эпохи постмодернизма (а, скорее всего, пост-постмодернизма) и рассматривать её поэзию можно только с этих позиций.
Уже само оформление книги, её обложка говорит о многом: раскрытая створка готического окна, ветка яблони с краснеющими яблоками, стилизованный готический же шрифт названия, в окне летящий вверх самолёт, чей инверсионный след напоминает нам меч. (Хочу особо отметить талантливую работу художника и оформителя книги Ирину Кийс: обложка уже предуготовляет нас к чтению и пониманию поэтики автора и сразу даёт необходимый настрой). Несомненно, иронический намёк на некое двоемирие задан сразу. Здесь необходимо сделать небольшое отступление, поскольку вне, хотя бы крайне поверхностного, рассмотрения категории иронии дальнейший разговор может стать затруднительным.
Оставим в стороне вопросы типологии иронии и рассмотрение данной категории в трудах современных исследователей – эта тематика диссертационного вопроса, отметим только, что в современном литературоведении вопрос иронии в поэтике модерна и постмодерна рассматривается весьма активно. Обозначим только вслед за исследователями, что ещё Ортега-и-Гассет утверждал: ни одно современное литературное произведение не может существовать без иронии, оно просто обречено на неё. И хотя ирония напрямую связана с комическим, всё же в споре Лосева и Бахтина мы остаёмся на стороне первого.
Идеальному и достаточно чёткому романтическому двоемирию пришло на смену двоемирие модерна, где границы миров стали размытыми, а миры приобрели черты театральности и уже постмодернисты определили для себя двоемирие, как набор взаимопроникающих друг в друга миров, где ироническая игра (в слово, действие, поступок, создание литературного произведения и т.д.) одно из основных условий существования текста.
Возвращаясь к книге Нины Савушкиной, стоит отметить, что она насквозь пронизана иронией. И здесь это не просто приём, а основной краеугольный камень существования поэтики автора. Готика на обложке, архитектура в стихотворениях, сам пейзаж, устремлённый ввысь, небо, гроза, облака – всё иронично и автором даже намерено эта поэтическая вертикаль снижена и лирическое действие происходит между «высоким» и «низким»: пространство стихотворения может быть расположено «между ратушей и алкомаркетом», в пейзаже явлен упадок и разруха, а «в море мечты» «розовеет не парус», но вздыбленный фаллос – «единственное, что нам остаётся» («Осенняя капитуляция»). Очень характерный символ эпохи. Добавляет иронии и эпиграф к этому стихотворению, который является строчкой дуэта Эдвина и Сильвы из оперетты Кальмана.
Иронией сочатся даже глаголы и глагольные формы в тексте «Забытой осени»: выдран, орёт, подыхали…. И тут же: омоет, хлынет, преображенья дар… . Автор явно специально сталкивает полярные стили и рядом с «высоким штилем» даже в одной строке может соседствовать сниженная лексика, но это также приём, акцентирующий внимание читателя на важном для автора. Данное наблюдение касается и оценочных суждений лирического героя/субъекта/маски: плешивые воробьи, город – каменный торт, прыщеватый бастард…. и всё это, скажем, на фоне прелестного пейзажа или архитектурной красоты.

Даже само небо в стихотворении Нины Савушкиной иронично: оно смотрит на лирическую героиню в «прищуре лисьем и янтарном». Стоит отметить, что образ неба в книге сопрягается с мотивом утраты, который пронизывает весь корпус стихотворений «Забытой осени». В этом же стихотворении, давшем название книге, «туча кровит», раненная шпилем. Небо – «голубая небесная рана», которая «горит и болит о былом». Или небо «закрыто траурным пологом», или оно ослепло и некому читать стихи. И туча на небе это «белое знамя капитуляции» перед тленом и смертью («Муза»).
Обращает на себя внимание возникающий в стихотворении «Почему так с утра….» образ Фру-Фру. Стоит помнить, что образ лошади из «Анны Карениной» предвосхищает гибель героини романа Толстого. И автор «Забытой осени» вновь крайне иронична: она не сравнивает себя с Фру-Фру, нет, как можно подумать! Она седлает «хромую кобылу», т.е. становиться тем, кто сломает лошади спину. Амбивалентный образ.
Мотив утраты явлен уже в самом первом стихотворении книги: «Если бы Бог был поэт/Он бы нас ластиком стёр». В стихотворении «Друзьям» глаголы прошедшего времени создают картину, где «всё в прошлом», где остались только руины. Стихотворение «Лифт» и прямо соотносимое с ним «И вновь я посетил…» мотив утраты звучит наиболее отчётливо, где прошлое, счастливое детство идеализируется, а настоящее некрасиво и даже не поэтично. В стихотворении «Я тебя, может быть, тоже найду» - очень ярко об этом утраченном: «Дали во взрослую жизнь нам пинок/Каждый в итоге теперь одинок». Здесь, в мире Нины Савушкиной снаружи нежить, а в прошлом легко дышать, здесь не мешают танцы этой нечисти, то ли макбетовский, то ли гоголевский круг ведьм, тут сложно, там просто. Да и там – честнее. И настойчивый мотив утраты переплетается с мотивом одиночества, где «волна – единственный собеседник». («Залив»). То есть идеал мира – он в прошлом, отсюда некое неприятие современности, его заслуженная критика, акцентируемая на «язвах мира», через иронию. Мир был перевёрнут и украден («Отшельник», «Зашла в магазин…», «Дом творчества»).
Может поэтому явленный нам мир возвращённой готики через авторское восприятие тоже кажется честнее, ведь он устремлён к небу, к Богу…
Время в стихотворениях «Забытой осени» может становиться вязким, из него хочется вырваться, отсюда и соответствующие образы «мухи в янтаре», «жука в луче золотом», стрекозы, чей образ появляется неоднократно, иронично отсылает нас к басне Крылова. Лето осталось где-то там, скоро зима. Всё скоротечно, всё проходит….
Время в книге то уплотняется, то растягивается в мифологическую (сказочную) даль. Здесь, в реальном мире присутствует андерсеновский тролль и Кай (его образ так же встречается в книге не один раз и это неслучайно). Искажённый мир, на который смотрят сквозь кривое зеркало, где любовь и дружба неожиданно могут поменять полюса. («Кай», «Предчувствие»).
Тут можно говорить о хронотопе, поскольку совмещение времени и пространства в книге Нины Савушкиной несёт в себе сюжетообразующую функцию. Даже в названии книги уже задан определённый хронотоп, за которым следует читатель.
Скрытые и явные цитаты – один из ярких приёмов поэтики постмодернизма. Цитата здесь проецирует новые смыслы, отсылки расширяют границы текста, строят новую семантику. И Нина Савушкина не стесняется использовать этот приём: на нас из текстов иронично поглядывают Шекспир, Андерсен, Гофман, Пушкин, Толстой, Ахматова, Цветаева, Пастернак, Мандельштам, Бродский... Да, автор не стесняется. Предшественники. И автор имеет на это полное право.
Герои лирики Нины Савушкиной легко узнаваемы. И в «Отшельнике», и в «Последнему другу», и в «Шурочке Цахес», и в «Эвридике» и в некоторых других ярких стихотворениях ирония и даже сатирическое имеет конкретного адресата. Будущему биографу автора «Забытой осени» будет крайне интересно написать комментарии к этим стихам.

Стоит отметить, что границы между иронией и серьёзностью в стихах Нины Савушкиной размываются: сквозь слой ироничности, как психологической защиты от действительного мира, очень внимательно, серьёзно и пристально в нас и в эту действительность настоящего всматривается поэт. Крайне показательно в этом плане стихотворение «Фаворитка». За кажущейся простотой и крайней ироничностью начала стихотворения, где речь фаворитки кокетлива и легкомысленна (на первый взгляд и только на первый!) вдруг, как о высокий и неожиданный порог читатель спотыкается: «Снаружи бродит шут в накидке жёлто-синей/И, чую, норовит пырнуть меня ножом». И всё сразу становится ясно и прозрачно. И образ фаворитки неожиданно разрастается в родное государство, а образ монарха, как государственного начала, приобретает узнаваемые черты. Стихотворение достойное войти в хрестоматии.
Так ли прост приём иронии Нины Савушкиной? При внимательном чтении «Забытой осени» видишь горечь этой пронизывающей книгу иронии, она на самом деле не несёт в себе отрицания, свойственного ей изначально, она заставляет пристальней всматриваться в мир, где в столкновении смешного и трагического возникает индивидуальный авторский мир постиронии, новой серьёзности. В «Забытой осени» ставятся во главу человеческие отношения, важнейшие гуманистические принципы. Это честная книга, где взгляд автора критичен и даже несколько пристрастен. Это взгляд пристален, поскольку это его, как и наш, мир. Ушедший ли, наступивший, преданный нами и забытый, или воспринимаемый нами через призму воспоминаний и идеализируемый в нашем сознании мiр. Мiр, где ирония становится серьёзной и ведёт к нам новых поэтов.

***

Рыжее солнце и рыжие клёны,
рыжий прибрежный песок.
Странно, живёшь, как во времени оно:
речка, покосы, лесок.

Как сквозь хрусталь смотришь в близкое небо –
те же плывут облака.
Мост над рекой – это тоже ведь скрепа?
Или деталь для лубка?
_________

Дышит река, дышат звёзды и клёны,
дышит Россия во сне.
Странно, что где-то идут эшелоны,
дышит огонь в купине.

Берег темнеет. И клёны всё глуше.
Время свернулось клубком.
Мост над рекою всё уже и уже.
Надо ли об остальном?..

***

Как всё до отчаянья просто:
вот берег, вот мачта вдали,
закат, что крылом Алконоста,
касается края земли.

И слышно, как в синее небо
чуть звякнул берёзовый лист.
Он тоже державная скрепа,
как алый в окне декабрист.

Живёшь – и не можешь иначе,
как море и эта земля.
А небо по осени плачет
и стынут под небом поля.

И ты принимаешь спокойно
всё то, что случится с тобой.
Вот море, вот волны, вот войны
проходят своей чередой.

И только саднит на ладони
звездой декабриста цветок,
как лампа в эвакэшелоне,
как стигма – бессмертья залог.

И воздух так строен и сладок,
и к небу брести и брести...
И странен твой слов беспорядок,
как время в горячей горсти.

В воскресенье был на юбилейном вечере нашего журнала "Север". 85 лет, дата, конечно. Был рад видеть всех. Сам вечер - очень понравился. Спасибо огромное причастным, редакции, лично главному редактору Елене Пиетиляйнен. Ансамбль "Петроглиф" - молодцы. Получил новый журнал, со своей публикацией. Приятно. :)
https://sever-journal.ru/assets/Issues/2025/11-12.2025/Sever2025.11-12s3-5Georgij-CHernobrovkin.pdf

Вчера получил заключительный третий том прекрасной книги Дарьи Герасимовой @gerasimova_grafika "Волшебная почта". Книга чудесна, мои рекомендации. Даша не только прекрасный художник, но и писатель замечательный. Великолепный язык, великолепно иллюстрирована, великолепно читается. Даша, дорогая, спасибо за труд! Не буду участвовать в конкурсе, который Даша объявила на своей странице, но об этих сказочных повестях обязательно напишу.

***

Всё тоньше музыка, всё тише,
и не дано предугадать,
того, что с каждым годом ближе
и то, о чём не рассказать.

И время бьёт своей шрапнелью-
минутами и точно – в цель.
Скажи кому, что акварелью
вдруг стала облаков фланель.

И невесомей всё, что ране
тебя держало на земле.
Живица, как персты на ране,
лежит на солнечном стволе.

И всё прозрачно и понятно:
и музыка и тишина.
И слепят солнечные пятна
тропинку возле валуна.

Старосоветские помещики

Дом им сразу понравился. Он хоть и был тёмный от времени, но из крепких брёвен, с хорошей покатой крышей, как говорят – основательным, на века. Именно таким Алексей Иванович и Анастасия Павловна его для себя и представляли...