Пишу приложение по Балтике (https://george-rooke.livejournal.com/1122320.html),  и снова натыкаюсь на новые данные по Крымской. И все более крепнет убеждение, что это был какой-то голимый ужас для всех сторон. На этой Паролимпиаде участники были достойны друг друга.
Вот что пишут англичане сами Про себя.
Вся крымская экспедиция с самого начала была катастрофой. Во-первых, никто до конца не понимал, почему англичане и французы сражаются на стороне Османской империи, чтобы наказать царя за то, что он действовал как защитник христиан. Британская армия вообще не была армией; Принц Альберт, имевший некоторый опыт работы с немецкими военными системами, заметил, что это была просто «группа батальонов».  Главнокомандующий конной гвардией командовал всеми войсками в Великобритании и, следовательно, отвечал за организацию их отправки за границу, но... он не имел власти над войсками, которые фактически находились за границей. Генерал-майор артиллерийского вооружения отвечал за покупку всего снаряжения.... но кроме одежды, которой занимался Совет генеральных офицеров (не знаю, как перевести точнее Board of General Officers).
 Комиссариат был гражданским учреждением при Министерстве финансов и номинально отвечал за снабжение, но не имел возможности транспортировки.  Медицинский департамент был независимым, за исключением финансов, которые приходили от военного министра, который имел юрисдикцию над всей оплатой и финансами, но.... кроме тех, что были в артиллерии и инженерных войсках, которые находились в ведении генерал-майора артиллерийского вооружения. 
Общий размер армии находился в ведении государственного секретаря по делам колоний, и транспортировка армии за границу, естественно, была задачей Королевского флота. 
Ну ведь трэш? А Добавим трэша еще. У Ост-Индской компании была собственная высокопрофессиональная и опытная армия, которую регулярные войска просто ненавидели; единственные индийские офицеры, которые служили в Крыму, по сути, должны были работать исключительно с дикарями, коими англичане и французы признали турок.  
Армия переехала из Англии в Россию более или менее хорошо, за исключением того, что флот предоставил парусные суда, а не пароходы для перевозки лошадей, и многие из лошадок погибли во время долгого перехода в Константинополь. 
Оказавшись наконец в Черном море, англичане и французы достаточно долго бродили по Балканам, чтобы подхватить холеру, а затем направились в Крым, не проведя никакой предварительной разведки. 
Они высадились на удобном берегу к северу от Севастополя, но обнаружили, что корабли не были «нормально загружены»; все палатки были глубоко в трюмах, и солдатам приходилось спать под открытым небом. В конце концов они высадились, решив, что им будет лучше южнее Севастополя.
Кстати, решение, почему Раглан не атаковал Северную сторону, принималось прям в тренде всего этого бардака - генерал Бургойн, командующий саперами, настоял на правильной осаде, поскольку при атаке с севера "его парням нечего было бы делать". Поскольку инженерный корпус подчинялся Совету по артиллерии, Раглан не мог ничего приказать Бургойну, только попросить. То есть обход Севастополя и лагерь у Балаклавы объясняется тем... что саперы тоже хотели повоевать.
 Раглану не хватало кавалерии, и он держал кавалеристов близко к колонне, чтобы их не атаковали; наверное, это было даже к лучшему, потому что кавалерийские офицеры и так не очень любили заниматься разведкой.
Отдельным рассказом стоит Альма.
Можно честно сказать, что поскольку разведки как таковой у союзников не было , Раглан просто наткнулся на русских у Альмы (тогда как они прекрасно знали, что он идет). В очередной раз присущая британской пехоте храбрость одержала победу над превосходящими русскими силами на хорошо подготовленной оборонительной позиции (французы действительно внесли свой вклад, использовав алжирские войска для обхода русских с фланга, которые думали, что скала слева от них неприступна, и поэтому её не защищали). 

И снова Раглан держал свою кавалерию близко, запрещая ей преследовать разбитых русских и заставляя их называть лорда Лукана (который только выполнял приказы Раглана) «лордом Смотрителем». 

Просто так.

Осенью 1792 года Джордж Ванкувер, исследуя тихоокеанское побережье Северной Америки, достиг острова Нутка и обнаружил на другом большом острове испанское поселение, основанное еще аж в 1775-1776 годах. Причем заведовал там морской офицер Хуан-Франсиско де ла Богеда и Квадра (Juan Francisco de la Bodega y Quadra). Так вот, Ванкувер, испытывавший дружеские чувства к испанцу, предложил назвать остров Квадра и Ванкувер (Quadra&Vancouver island).
Однако картографы компании Hudson Company посчитали название слишком длинным и решили сократить его, и он остался таким, каким он является сегодня: остров Ванкувер (Vancouver island).

Просто так.

На нашей богоспасаемой 1/6 части суши прям педалируется мнение, что когда добрые англичане-пилигримы приплыли в Америку - их встретили дружелюбные индейцы, которые научили их ловить и разводить индеек, познакомили с кукурузой и так далее. Ну а благодарные англичане всех этих индейцев и уничтожили.
Ренальность, как обычно, совершенно другая. 19-24 декабря пилигримы встретились с индейцами вампаноагами, вернее с их ветвью - наусетами.
В дальнейшем наусеты приняли христианство, заключали смешанные браки с англичанами и полностью растворились с ними, а вампаноаги существуют до сих пор - на 2010 год их насчитывается 2576 человек, и это только признанные, ибо есть группы непризнанных вампаноагов.
Для сравнения - всего их было на 1620 год около 5000 человек, но среди них свирепствовала чума, завезенная французами чуть ранее.
Так что выжили они вполне себе на отличненько.

В 1825-м Великая Колумбия получила займы, о которых мы уже говорили, под бешеные проценты. Как вы думаете, куда их решили потратить? Дайте-ка подумать... на благосостояние населения? Да ну, бред какой-то... Себе в карман? Ну частью это так. Основное предназначение займов - экспорт революции. Короче, в мыслях Боливара и Ко возникло желание принести на крыльях любви свободу на (в) Кубу. В полном соответствии с этой миссией колумбийские торговые агенты начали рыскать по Европе - где бы купить корабликов.
И нашли их... в Швеции.
С помощью торгового дома Michaelson & Benedicks был заключен негласный договор со шведским правительством о продаже Колумбии 5 линейных кораблей и 2 фрегатов. Первые корабли были приобретены уже весной 1825 года - это 72-пушечный Tapperheten и 44-пушечный фрегат Chapman. Более того, согласно договору, шведские корабли, прибыв в Колумбию, не должны были менять команды, просто шведские моряки в полном составе... перейдут на службу Боливару. Для этого король Швеции выдал всем морякам и офицерам специальные разрешения, позволяющие им служить другой стране. Самое смешное - Швеция на тот момент еще не признала независимость Великой Колумбии, поэтому согласно шведским законам сделка была незаконной. Но денег очень хотелось.
Экспедицию возглавил коммодор Карл Густав Юлленгранат.
Когда Tapperheten находился в Карлскруне - там вспыхнули волнения среди моряков. Поскольку место назначения держалось в секрете - они потребовали письменного обязательства, что им будет обеспечена безопасность, если они вдруг захотят вернуться на родину. Это обязательство выдал... ну блин, только не смейтесь, правда... английский торговый дом Goldschmidt & Co, причем свои подписи поставили и представители Michaelson & Benedicks.
Корабли вышли из Карлскруны под торговым флагом, все пушки были сложены в трюмах, официально заявлялось, что это торговые корабли, следующие в Вест-Индию.
В конце ноября 1825 года Tapperheten и Chapman прибыли в Картахену Индийскую. И вот тут последовал взрыв. Нет, не так. Подрыв пуканов. Натуральный. Причем - откуда не ждали, а именно - из Петербурга. Александр I выставил две серьезнейшие ноты Карлу XIV Юхану, угрожая чуть ли не войной. В том же духе выступила и Испания.Более того, Англия, для которой были на тот момент очень важны отношения с Россией (вопрос по поводу Греции) так же сообщила, что поддерживает российскую позицию.
Но бывший наполеоновский маршал не был дураком. Он ответил в Петербург в том духе, что "запрещая свободную торговлю царь тем самым возлагает на себя не только моральную, но и финансовую ответственность", поэтому.... Стокгольм был готов расторгнуть сделку, если Россия... выплатит "компенсацию за ущерб". Тем не менее, скандал был очень велик, генерал-адмирал Адольф Рудольф Седерстрем был вынужден уйти с поста командующего шведским флотом, а новый командующий отозвал шведские экипажи на родину.
Проблема была в том, что у Колумбии не было нужного количества моряков и без шведов эти деревянные коробки ей были на хрен не нужны. Поэтому правительство Колумбии отказалось принимать корабли и расторгло сделку.
В результате оба корабля отплыли в Нью-Йорк, где стояли примерно год,после чего были проданы с аукциона. Линкор был продан за 36 тысяч долларов (ну в принципе нормальная цена для корабля 1785 года постройки, пережившего даже русско-шведские войны 1788-1790 годов и 1808-1809 годов), за фрегат дали цену более 50 тысяч долларов (поскольку поновее и получше). 40% от сделки пошло в счет жалования команд, остальные деньги попали в карман Michaelson & Benedicks. 3000 пиастров взыскано в пользу призового суда города Нью-Йорк.
По оценкам шведского правительства чистый убыток сделки составил 212 тысяч риксдалеров. И Бернадот.... отправил счет в Петербург. История умалчивает, заплатили бы русские или нет, но Александр I умер, в декабре 1825 года к власти пришел Николай I, который никакие Швеции деньгами снабжать не собирался, и, согласно легенде, послал в ответ в Стокгольм письмо всего из одного слова. Из трех букв. Ту там "Икс", "Игрек" и еще один сверхматематический знак. Не прокатило.

Это привело к обострению отношений между Швецией и Россией, которое продлилось до начала 1830-х годов.
Вспоминая "испанскую сделку" - Швецию более всего обидело, что то, что позволено в Европе Юпитеру - не позволено быку. На что Стокгольму и указали ясно и конкретно.

А. И. Михайловский-Данилевский, например, характеризуя “распутное поведение” атамана Платова, написал: “…он был мертво пьян в оба дня Бородинского сражения, что заставило, между прочим, князя Кутузова, 24-го августа, во время дела, сказать при мне, что он в первый раз во время большого сражения видит полного Генерала без чувств пьяного».

Будущий король Яков 1, тогда еще шотландский Яков 4, ради продолжения рода Стюартов женился на принцессе Анне Датской. Ну как - женился? На свадьбе в Копенгагене на месте короля сидел его представитель, Джеймс Кейт.
Ну а далее, понятно дело, Анну надо было перевезти в Шотландию. Эскадра Педера Мунка пять раз пыталась выйти в море, но каждый раз была отброшена штормом обратно, в результате встав на стоянку в Осло до весны следующего года. Яков же устроил даже несколько церковных служб по поводу скорейшего прибытия своей невесты, но когда получил известия, что и последняя попытка тоже закончилась обломом, решил что не обошлось без колдовства.
В результате в 1590 году в Северном Бервике произошла масштабная охота на ведьм, в колдовстве было обвинено куча народу, в том числе граф Босуэлл, и члены его семьи.
Достоверно неизвестно, занимался ли Босуэлл "колдовством", но был обвинен в черной магии, измене и колдовстве, и был сослан. Хотя многие историки говорят, что таким образом Яков свел с графом свои счеты.
Тем не менее, охота на ведьм в 1590-е годы была нонсенсом, даже церковь, что католическая, что любая протестантская, высмеивала ее как суеверие. Симптоматично, что по прибытии Анны в Шотландию Яков отошел от веры в колдовство и даже помиловал всех осужденных по этому делу. Тех, кто остался в живых, конечно же.

Монсон пишет, как в 1608 году король Яков лично посетил продовольственные флотские склады в Тилбери, зашел в один из бараков и через минуту просто выбежал с выпученными глазами. Оказалось, что свинина и говядина, лежавшие на этом складе, протухли напрочь.
Естественно король вызвал квартимейстеров складов, и спросил, не говоря, что уже посетил сие место - а не испорчено ли мясо у вас в магазинах? "Нет!" - бодро отвечали снабженцы. И тогда король приказал из этого склада вытащить две бочки протухшей солонины, сварить мясо и принудительно накормить им квартирмейстеров и баталеров Тилбери. Снабженцы, напуганные таким поворотом, пытались бежать, однако были загнаны обратно солдатами , и протухшее мясо под надзором короля ими было съедено лично.
После чего флегматичный Яков засек час, и приказал позвать трех врачей и двух священников. Количество отравленных и откачанных история умалчивает.

Танцы с конями.

Итак, мы с вами остановились на финансах и разведке.
и все-таки, почему движение филэллинов на начальном этапе в Англии не зашло?
Новости из Греции лились потоком, пропаганды было много, попыток создания обществ друзей Греции - тоже.
Одна из причин, заключалась в том, что защитники греческого дела в Англии были экстремистами и фанатиками, которые скорее отталкивали, чем привлекали общественную поддержку, и, судя по брошюрам, в этом объяснении наверное есть здравый смысл. 
Но я всё же главное - это позиция правительства. Когда лорд Каслри был во главе МИДа, никакая открытая поддержка повстанцев не могла быть приемлемой для Англии, и большинство умеренных политиков, даже если они и симпатизировали греческому делу, не были склонны выступать против своей официальной политики. 
В конце 1822 года, после того как Каслри в приступе отчаяния покончил жизнь самоубийством, министерство иностранных дел возглавил более хитрый человек. 
Джордж Каннинг был одним из самых успешных британских государственных деятелей. Несмотря на его последующее возвеличивание в Пантеоне современной Греции, было бы неправильно считать Каннинга филэллином. Во многом благодаря дальновидности, энергии и дипломатическому мастерству Каннинга в конечном итоге и был достигнут удовлетворительный для властей исход греческой революции.  Но никогда не возникало сомнений, что его главной заботой было продвижение британских интересов. Именно потому, что Каннинг считал - гибкая внешняя политика будет полезна для Великобритании, британскому филэллинизму и было позволено укорениться в туманах Лондона и Острова.
Лондонский греческий комитет был основан в марте 1823 года и в течение следующих двух лет был самой важной филэллинской организацией в мире. Лондонский комитет был центром греческого движения на всех Британских островах, а также какое-то время - в Европе и Соединенных Штатах. 
В отличие от немецкого, швейцарского и других обществ прежних лет, его деятельность оказала большое влияние на ход войны. 
Трудно связать вместе различные нити событий, которые привели к его созданию. Еще труднее оценить мотивы в сознании людей, вовлекавшихся в его деятельность. Простые идеи о возрождении Древней Греции и защите христиан от неверных, вдохновившие первые филэллинские усилия на континенте, теперь смешались с явно более изощренными соображениями.
В то время, когда граф Журден находился в Париже, ведя переговоры о заключении договора с мальтийскими рыцарями, еще один греческий агент находился в Испании. Греки ошибочно считали, что испанские конституционалисты, как последнее уцелевшее либерально-революционное правительство в Европе, помогут своим собратьям-революционерам в Греции, и дадут немного денежек-деньжат-мани-золотца. Но денег у испанцев не было. Наоборот, их собственное положение теперь было отчаянным. Континентальные державы, успешно подавив революции в Италии, обратили свое внимание на последний уцелевший нарыв либерализма на теле Европы и обдумывали, как лучше всего его вскрыть. На границе била копытом французская армия, готовая провести специальную военную операцию против Испании.  Французское правительство ждало только какое-то время, чтобы убедиться, что британцы не будут вмешиваться, прежде чем отправить свою армию через границу.
Именно в Мадриде, после того как ему не удалось заручиться помощью испанцев, греческий агент встретил молодого ирландца по имени Эдвард Блакьер, которому суждено было сыграть решающую роль в филэллинском движении в Британии. Блакьер убедил его, что, если он поедет в Лондон, деньги для греков найдутся и что у него самого достаточно влиятельных друзей, чтобы дать ему виртуальное обещание. Греческий агент почти сразу уехал в Лондон.
Эдуард Блакьер был человеком очень ярко выраженных убеждений. Во время войны он служил в британском флоте на Средиземном море и проявлял интерес к народам этого региона, но он видел сложные политические проблемы Европы в абсолютно черно-белых тонах, так любимых наивными и фанатичными людьми. 

Сила Блакьера заключалась в его энергии и очевидной искренности. Он стал политическим пропагандистом, быстро написав серию книг о политических проблемах различных средиземноморских стран. В целом его чувства теперь сочли бы безупречными, но его книги представляют собой непривлекательную смесь сиюминутной истории, общепринятых на тот момент настроений и заезженной риторики. 
Он был примером человека, который так благонамерен и так занят, что у него никогда не остается времени, чтобы узнать что-то новое. 
Пропагандист, чей ум действительно не мог воспринимать информацию или выносить суждения, противоречащие его личным убеждениям. Энергия стала ему заменой мысли. На протяжении всей своей короткой жизни Блакьер продолжал верить, что все средиземноморские народы одинаковы и что поверхностные знания, приобретенные им, когда он был гардемарином на Мальте, могут быть непосредственно применены к Испании, Италии или Греции. В 1823 году он только что закончил пропагандистскую работу об испанской революции, когда французские войска уже переходили границу.  Отказавшись от проигранного, как он считал дела, теперь он бросил всю энергию, чтобы посвятить себя делу греков. 

Авантюристы.

Еще один человек, который стал движущей силой Лондонского греческого комитета, был гораздо более интересным персонажем. Джон (впоследствии сэр Джон) Боуринг, если бы его таланты не были такими широкими, мог бы быть одним из самых великих викторианцев. 
Его филэллинизм был всего лишь эпизодом в начале его долгой карьеры финансиста, журналиста, ученого, лингвиста, политика, экономиста, путешественника с Востока, дипломата и колониального администратора, эпизодом, которым он не особо гордился в своей дальнейшей жизни.
Тем не менее даже в 1823 году, когда ему был всего тридцать один год, Боуринг уже был известной фигурой в политических кругах Лондона и далеко за его пределами. У него было необыкновенная тяга к языкам, и мальчиком он быстро выучил французский, итальянский, испанский, португальский, немецкий и голландский языки и нашел хорошее применение своему таланту, присоединившись к лондонской компании по экспорту. 
В молодости он много путешествовал по Европе, попутно изучая датский, шведский, русский, сербско-хорватский, польский, чешский и мадьярский языки. Позже он выучил арабский и китайский языки. 
Но он был не только успешный торговец и ученый. Повсюду в своих путешествиях Боуринг знакомился с видными деятелями литературных и политических кругов и, однажды заведя знакомство, кажется, уже никогда не отпускал его. В частности, он познакомился с либералами по всей Европе. 
Должно быть, он был приветливым и интересным молодым человеком, а его успех в салонах порождал интерес к нему и лавинообразное увеличение его связей. Постоянно переходя из одной либеральной гостиной в другую, он производил впечатление человека, очень хорошо осведомленного о внутренней политике ряда европейских стран. Он также был глубоко вовлечен в сложные финансовые операции. 
В 1821 году Боуринг находился в Мадриде, пытаясь урегулировать претензии к испанскому правительству, которые восходили к тому времени, когда он был подрядчиком в армии Веллингтона в 1813 году. Когда новости о греческой революции достигли Мадрида, Боуринг, как говорят, основал Испанский филэллинский комитет, непонятную организацию, о деятельности которой, если таковая и имеется, ничего не известно. Похоже, это была организация не столько испанцев, сколько неудачливых революционеров из Италии и других мест.
Своими постоянными метаниями среди либеральных обществ Европы Боуринг как бы придавал правдоподобие вере в то, что революции в Испании, Италии и Греции были результатом международного заговора. Другим казалось, что Боуринг - шпион британского правительства.
В 1822 году французская полиция арестовала его в Кале, когда он собирался вернуться в Англию. Из-за его известной переписки с противниками режима французская полиция тайно следила за ним, обыскивала его квартиру и читала его документы. Из других источников считалось, что он был замешан в заговоре с целью вызволить из тюрьмы четырех солдат, приговоренных к смертной казни за исполнение республиканских песен, известное дело четырех сержантов Ла-Рошели. Чтобы усилить ауру интриг и шпионажа, которая всегда окружала Боуринга, когда он был арестован, было обнаружено, что он вез депеши от португальского посланника в Париже, предупреждающие о неминуемом французском вторжении в Испанию. Боурингу посчастливилось, его не расстреляли, даже не посадили, а просто выдворили из Франции.
Именно эти два человека, журналист и всезнающий торговец, были ответственны за создание Греческого комитета в Лондоне. 
Блакьер и Боуринг не были шпионами. Просто их политическая деятельность привела их в сумеречную область дипломатии. Они собрали много полезной разведывательной информации и были готовы передать ее британскому правительству, но сотрудничество или молчаливое согласие правительства, хотя и полезное, не имело для них существенного значения. 

Они не нуждались в руководстве для защиты британских интересов. Напротив, одним из главных соображений в их планах было предотвращение попыток других стран использовать ситуацию в Греции. 
Именно они предупредили правительство, о плане возрождения мальтийских рыцарей был прикрытием для французского вмешательства в Грецию, и таким образом убедили правительство не допустить, чтобы рыцари заключили ссуду на лондонском денежном рынке. Именно они сорвали различные планы генерала де Винца, убедив правительство вмешаться. 
Каннинг, который уже знал, насколько полезным может быть Боуринг, попустительствовал созданию филэллинского движения в Великобритании. 
Таким образом, Британское правительство, оставаясь нейтральным в греко-турецком конфликте, имело инструмент для утверждения своего влияния. Это был косвенный инструмент, никоим образом не находившийся под контролем правительства, но, тем не менее, им можно было управлять, на него можно было влиять и внимательно за ним следить. В обмен на это  Правительство закрывало глаза на деятельность Лондонского комитета, легитимность которого была сомнительной, несмотря на неоднократные протесты османского правительства. 
Слишком много говорили о том, что Лондонский греческий комитет состоял в союзе с правительством, но, с другой стороны, он не был независимым благотворительным учреждением, каким он мог бы являться.

Читаю тут про отмену Зундских пошлин. Может быть потом статью на эту тему напишу. И опять - Крымская наше всё.
Короче, в 1847 году Дания стояла на пороге войны. И атаковать её собирались...  Только не смейтесь...  Швеция и США. В Конгрессе вообще сравнили Данию с грабителем с большой дороги. Потому что, понимаешь, пошлины собирает за проход кораблей. Остановила войну Россия. Николай Первый сообщил обеим странам, что Россия является гарантом независимости Дании, и во внутреннюю Балтику никаким кораблям США и Швеции вторгнуться не даст. А те, кто не хотят платить пошлину, могут просто на Балтике не торговать.
России с Зундской пошлины был прямой интерес - Дания платила России ежегодно 10 тысяч далеров как гаранту.
После Крымской вопрос о пошлинах опять подняла Швеция. Дания обратилась к России, но Горчаков  решил промолчать. Швеция обратилась к Англии, англичане провели сложные переговоры и нашли в 1857 году (после окончания Крымской прошел ровно год) соломоново решение - Дания отказывается от пошлины за проход за 3 миллиона фунтов. Эти 3 миллиона платит не Англия, вернее не только Англия, а они делятся между всеми странами, которые ведут бизнес на Балтике и ходят через Зунды. Ими оказались Англия, Нидерланды, Швеция, Пруссия, Франция, Россия и США. Но США платить отказались. Поэтому сумму поделили на шестерых.
Как-то так.

Прекраснодушные и хитрожопые.

Мы с вами остановились на либерализме и его продвижении греческим комитетом Лондона.
Какими бы странными ни казались идеи Лондонского Комитета, греки решили подыграть им, потому что очень хотели получить деньги. Нечасто представители якобы незалежной страны писали такие подло-подхалимские благодарственные письма, какие греческие агенты адресовали членам Лондонского греческого комитета. Каждому, кто мог оказать услугу, вручали богато написанное пространное письмо, тщательно составленное, чтобы апеллировать к его идеалам. Большая часть переписки греческого правительства и его агентов за границей в этот период представляет собой просто филэллинскую болтовню, предназначенную для выискивания возможных друзей в деле независимости.

В частности, греки вступили в длительную переписку с Джереми Бентамом о точных параметрах идеальной конституции страны. Они - конечно же только ради удобства - игнорировали тот факт, что написанная для них и столь почитаемая ими конституция была сразу же полностью отброшена, да и предлагаемый тонкий баланс между различными конституционными инструментами вряд ли мог удовлетворительно функционировать в отсталой, неграмотной стране, где главным источником политической власти была возможность содержать банды вооруженных людей за счет личных средств путем грабежа и вымогательства.

Официальное письмо от греческого правительства благодарило Бентама, «наставника всего девятнадцатого века в уроках законодательства», за то, что он приостановил свои труды, «которые были связаны с общим счастьем Европы», чтобы посвятить себя исключительно Греции. С помощью совета Бентама греческое правительство заявило, что Греция «продвинется вперед с большей скоростью и большей удачей в великом деле морального возрождения, на котором зиждется ее нынешняя и самая непреходящая слава».

Греческие агенты называли Бентама в своих письмах «отцом и защитником Греции», «другом и отцом нашей страны», «нашим верным другом и возлюбленным отцом». Бентам конечно же был рад дать свой ответ «Моим дорогим детям» и передать свои подробные предложения по сложным юридическим вопросам «моему сыну» Маврокордатосу.  
Бентам стал почетным членом (по большей части мифического) Ученого общества в Навплии (Нафплиона), существовавшего главным образом для того, чтобы производить и иметь почетных членов. Чем более экстравагантной была лесть, тем больше в нее верил Греческий комитет.