Красивое))

Меттерних на конгрессе в Лайбахе в 1821 году представил конгрессу докладную записку, где говорилось, что аристократия — это опора тронов, простой народ завален черною работою и думает о пропитании, а среднее сословие имеет досуги, читает, недовольно своим положением, — и поэтому наполняет революционные кадры.

Room 40.

Рядом с главпочтамтом на Ломбард-стрит в лондонском Сити располагался офис с незаметной дверью на Абчерч-лейн. Он состоял из трех комнат, в одной из которых никогда не гасили огонь и свечи. В помещении проживал персонал, и, кроме них, никто не имел туда права входа, кроме генерального почтмейстера. В этих комнатах отрабатывались самые разные узкоспециализированные навыки — вскрытие писем, гравировка печатей, смешивании воска, расшифровка — навыки, которые развивались и передавались из поколения в поколение.
Это было место, где производилась перлюстрация дипломатической почты. И делалось это настолько искусно, что министры Его Величества часто имели возможность читать расшифрованные дипломатические послания — «Длинные пакеты» — еще до того, как оригиналы достигали места назначения. Получатели обычно оставались в полном неведении о том, что печати были сломаны а потом заново запаяны. Самой сложной частью операции была дешифровка, но она была развита в изящное искусство семьей Виллесов, которые делали прибыльную карьеру одновременно в англиканской церкви и в офисе дешифрования уже более ста лет. Практически ни один шифр не был защищен от людей, известных в Министерстве иностранных дел как «наши друзья из почтового ведомства», а отмена дипломатического перехвата в 1844 году привела к заметному ухудшению успехов британской внешней политики.
Вскоре после начала революции в Греции на Ионических островах был создан вспомогательный разведывательный центр. Письма, направлявшиеся из Греции в Западную Европу, были перехвачены во время карантина на Ионических островах. Законы о карантине были тщательно отрегулированы, чтобы облегчить эту задачу. В то же время ионийское правительство поддерживало сеть агентов в Греции, которые регулярно поставляли документы и отчеты. Многие из писем были зашифрованы или намеренно скрыты, но британские власти легко их читали и интерпретировали. Опасность перехвата сообщений является постоянной заботой дипломатии, и у всех основных держав были свои индивидуальные шифры, предположительно предназначенные для защиты их безопасности. У некоторых также были успешные средства перехвата, но канцелярии Европы пришли бы в ужас, если бы узнали, сколько их секретов в конце концов попадут в Лондон. 
Что касается греческих дел, то британское правительство вскоре получило возможность, благодаря своим разведывательным источникам, знать о греческой политике больше, чем кто-либо другой. Оно знало больше, чем греческое правительство, поскольку постоянно обнаруживало схемы и интриги, известные лишь небольшим группам лидеров греков. Оно знало больше, чем любое другое европейское правительство. У него даже был материал, чтобы судить об эффективности иностранных разведывательных систем, и они поняли, например, из чтения русской и австрийской переписки, насколько плохо были информированы эти два правительства.
Какой бы хорошей ни была разведывательная система, она может поставлять только неполную информацию, и всегда есть искушение считать информацию, полученную тайно и с большими затратами, более ценной, чем прямое открытое сообщение. Британское правительство, получившее дразнящий ряд проблесков бесчисленных и явно зловещих интриг, было склонно видеть руку соперничающего правительства за каждым идиотским филэллинским замыслом. 
Каннинг, министр иностранных дел Великобритании, был убежден, что Мальтийские рыцари не только действуют в интересах Франции, но и являются платными агентами французского министерства иностранных дел. Другие видели в планах рыцарей руку русских — естественное предположение, поскольку их штаб-квартира находилась в России, — и были некоторые мысли связывать их с самим Фелики Этерия, подробности деятельности которого в России до революции постепенно выходили на свет. Когда все-таки было установлено, что рыцари действовали от имени Франции, все еще оставалось подозрение - а не могли быть частью какого-то крупного франко-российского сговора по разделу Леванта без британцев.

Франция была единственной страной, правительство которой было хорошо информировано о положении в Греции. Как и британцы, французы держали агентов для проверки открытых отчетов своих военно-морских и дипломатических представителей. Хотя у них было меньше возможностей перехватить почту, у французов были другие источники, не используемые британцами. По всей Франции и в других местах большая тайная полиция внимательно следила за видными французами и иностранцами. В частности, они жадно следили за деятельностью групп, которые могли быть враждебны Бурбонам. За недовольными бонапартистскими офицерами, из которых многие филэллины были неизбежно изгнаны либо по склонности, либо в силу обстоятельств, наблюдали так пристально, что некоторые из них отправились в Грецию просто для того, чтобы избавиться от мании преследования. 
Тайная полиция выявляла передвижения потенциальных противников, позволяла им пересекать границы, если это соответствовало политике правительства, проникала в их псевдонимы и собирала огромные досье разной информации. При расследовании всех возможных подозрений в заговоре французское правительство неизбежно обнаружило много информации о филэллинских организациях во Франции и их переписки с группами в Греции.
Французы также производили систематический сбор информации в портах, особенно в Марселе. Собрав воедино разные отчеты о мужчинах, прошедших карантин, можно было получить много политической информации.
Как и у британцев, у французов было достаточно информации, чтобы испытывать скептицизм в отношении внешней политики других держав, а также питать самые смелые и самые подозрительные фантазии.
Правительства редко собирают разведданные просто для того, чтобы насладиться ощущением того, что они хорошо информированы. Стремление использовать секретную информацию на практике обычно просто непреодолимо. Сложности греческой ситуации предлагали большие возможности для амбициозной внешней политики. Было ясно, что греки отчаянно нуждались в помощи и что ее можно было получить только из Европы. Если бы греки выжили как независимое государство, то страна, завоевавшая влияние среди них благодаря помощи в войне, имела бы хорошие возможности для господства во внешней политике и экономике Греции. Таким образом, волей-неволей великие державы втянулись в греческую революцию. Как бы они не желали ввязываться в ситуацию, они не могли позволить своим соперникам перехватить инициативу.
В 1823 году практическое филэллинство вступило в новую фазу. Эстафету, которую в первые годы несли немецкое и швейцарское общества, подхватили британцы, а затем французы, и другие группы также играли важную роль. Но этот новый тип филэллинизма, хотя и казавшийся просто проявлением в новых местах знакомого явления, был в действительности чем-то гораздо более сложным. Тайная деятельность и тайная политика европейских правительств отныне добавили новое измерение.

Интриги и интриганы.

В первую очередь и британское, и французское правительства опасались, что независимая Греция будет втянута в орбиту России, что греческая революция исполнит для русских их древнее желание - утвердиться в Средиземноморье. Русские, безусловно, имели хорошие возможности воспользоваться ситуацией, не в последнюю очередь потому, что они были единственными иностранцами, которых греки считали своими братьями-христианами. Вся Европа знала также, что был один грек, который возвышался над всеми другими своими способностями и репутацией. Граф Каподистрия, родившийся на Ионических островах, поступил на русскую службу и дослужился до министра иностранных дел. Теперь он жил в Швейцарии. Британскому и французскому правительствам было известно о переписке, направленной на то, чтобы поставить Каподистрию во главе греческого государства и, учитывая его прошлое, они должны были прийти к выводу, что он выступает за тесную связь с Россией. Чтобы не допустить Россию в Средиземное море, нужно было найти средства, чтобы предотвратить рост русского влияния в Греции. Но также, если взглянуть на ситуацию в более долгосрочной перспективе, Османская империя не должна быть слишком ослаблена, поскольку только турки, как казалось, стояли на пути общего продвижения России на Ближнем Востоке.
И британское, и французское правительства были достаточно хорошо информированы о событиях в Греции и в других местах, чтобы понять, что русские вообще не собираются использовать свои преимущества и возможности. Для обоих правительств становилось все более очевидным, что главными претендентами на влияние в Греции являются Великобритания и Франция.
В 1823 году и Великобританию, и Францию раздирал конфликт интересов во внешней политике. С одной стороны, они хотели сохранить хрупкое согласие между державами относиться к грекам как к мятежникам или, по крайней мере, сохранять строгий нейтралитет в конфликте. Это соображение было главным в умах французов, поскольку они собирались послать армию в Испанию, чтобы подавить там либеральных конституционалистов во имя «Единой Европы». 
С другой стороны, и британцы, и французы могли видеть, что граждане другой страны, какими бы ни были публичные заявления правительств, работали в Греции, чтобы установить свое влияние в пику своим визави.  С французской стороны возникла дилемма внутри дилеммы, поскольку они также проводили политику создания особого положения в Египте, который все еще номинально оставался частью Османской империи.
Два правительства разрешили дилемму классическим методом - вместо выбора какой-то определенной политики в отношении Греции они решили проводить все политики разом, используя любую выгоду для национальных интересов, которую представляла такая возможность, и осуждая методы и действия противной стороны. Начиная с 1823 г. оба правительства выработали привычку тайно поддерживать филэллинские движения в своих странах. Оба основывали свою политику на том факте, что британцы и французы рано или поздно отложат свои внутренние политические разногласия, чтобы служить своим национальным интересам. Но поддержка тому или иному курсу не оказывалась последовательно в соответствии с каким-то хорошо продуманным планом. Позиция обоих правительств безжалостно колебалась от одной крайности к другой в соответствии с моментом.
Поэтому трудно измерить ту степень, в которой правительства поддерживали филэллинские движения. Несомненно, что различные сомнительные операции, предпринятые французскими филэллинами в Греции, пользовались поддержкой французского правительства, даже несмотря на то, что эти филэллины были яростными противниками французского режима.

Пишу приложение по Балтике (https://george-rooke.livejournal.com/1122320.html),  и снова натыкаюсь на новые данные по Крымской. И все более крепнет убеждение, что это был какой-то голимый ужас для всех сторон. На этой Паролимпиаде участники были достойны друг друга.
Вот что пишут англичане сами Про себя.
Вся крымская экспедиция с самого начала была катастрофой. Во-первых, никто до конца не понимал, почему англичане и французы сражаются на стороне Османской империи, чтобы наказать царя за то, что он действовал как защитник христиан. Британская армия вообще не была армией; Принц Альберт, имевший некоторый опыт работы с немецкими военными системами, заметил, что это была просто «группа батальонов».  Главнокомандующий конной гвардией командовал всеми войсками в Великобритании и, следовательно, отвечал за организацию их отправки за границу, но... он не имел власти над войсками, которые фактически находились за границей. Генерал-майор артиллерийского вооружения отвечал за покупку всего снаряжения.... но кроме одежды, которой занимался Совет генеральных офицеров (не знаю, как перевести точнее Board of General Officers).
 Комиссариат был гражданским учреждением при Министерстве финансов и номинально отвечал за снабжение, но не имел возможности транспортировки.  Медицинский департамент был независимым, за исключением финансов, которые приходили от военного министра, который имел юрисдикцию над всей оплатой и финансами, но.... кроме тех, что были в артиллерии и инженерных войсках, которые находились в ведении генерал-майора артиллерийского вооружения. 
Общий размер армии находился в ведении государственного секретаря по делам колоний, и транспортировка армии за границу, естественно, была задачей Королевского флота. 
Ну ведь трэш? А Добавим трэша еще. У Ост-Индской компании была собственная высокопрофессиональная и опытная армия, которую регулярные войска просто ненавидели; единственные индийские офицеры, которые служили в Крыму, по сути, должны были работать исключительно с дикарями, коими англичане и французы признали турок.  
Армия переехала из Англии в Россию более или менее хорошо, за исключением того, что флот предоставил парусные суда, а не пароходы для перевозки лошадей, и многие из лошадок погибли во время долгого перехода в Константинополь. 
Оказавшись наконец в Черном море, англичане и французы достаточно долго бродили по Балканам, чтобы подхватить холеру, а затем направились в Крым, не проведя никакой предварительной разведки. 
Они высадились на удобном берегу к северу от Севастополя, но обнаружили, что корабли не были «нормально загружены»; все палатки были глубоко в трюмах, и солдатам приходилось спать под открытым небом. В конце концов они высадились, решив, что им будет лучше южнее Севастополя.
Кстати, решение, почему Раглан не атаковал Северную сторону, принималось прям в тренде всего этого бардака - генерал Бургойн, командующий саперами, настоял на правильной осаде, поскольку при атаке с севера "его парням нечего было бы делать". Поскольку инженерный корпус подчинялся Совету по артиллерии, Раглан не мог ничего приказать Бургойну, только попросить. То есть обход Севастополя и лагерь у Балаклавы объясняется тем... что саперы тоже хотели повоевать.
 Раглану не хватало кавалерии, и он держал кавалеристов близко к колонне, чтобы их не атаковали; наверное, это было даже к лучшему, потому что кавалерийские офицеры и так не очень любили заниматься разведкой.
Отдельным рассказом стоит Альма.
Можно честно сказать, что поскольку разведки как таковой у союзников не было , Раглан просто наткнулся на русских у Альмы (тогда как они прекрасно знали, что он идет). В очередной раз присущая британской пехоте храбрость одержала победу над превосходящими русскими силами на хорошо подготовленной оборонительной позиции (французы действительно внесли свой вклад, использовав алжирские войска для обхода русских с фланга, которые думали, что скала слева от них неприступна, и поэтому её не защищали). 

И снова Раглан держал свою кавалерию близко, запрещая ей преследовать разбитых русских и заставляя их называть лорда Лукана (который только выполнял приказы Раглана) «лордом Смотрителем». 

Просто так.

Осенью 1792 года Джордж Ванкувер, исследуя тихоокеанское побережье Северной Америки, достиг острова Нутка и обнаружил на другом большом острове испанское поселение, основанное еще аж в 1775-1776 годах. Причем заведовал там морской офицер Хуан-Франсиско де ла Богеда и Квадра (Juan Francisco de la Bodega y Quadra). Так вот, Ванкувер, испытывавший дружеские чувства к испанцу, предложил назвать остров Квадра и Ванкувер (Quadra&Vancouver island).
Однако картографы компании Hudson Company посчитали название слишком длинным и решили сократить его, и он остался таким, каким он является сегодня: остров Ванкувер (Vancouver island).

Просто так.

На нашей богоспасаемой 1/6 части суши прям педалируется мнение, что когда добрые англичане-пилигримы приплыли в Америку - их встретили дружелюбные индейцы, которые научили их ловить и разводить индеек, познакомили с кукурузой и так далее. Ну а благодарные англичане всех этих индейцев и уничтожили.
Ренальность, как обычно, совершенно другая. 19-24 декабря пилигримы встретились с индейцами вампаноагами, вернее с их ветвью - наусетами.
В дальнейшем наусеты приняли христианство, заключали смешанные браки с англичанами и полностью растворились с ними, а вампаноаги существуют до сих пор - на 2010 год их насчитывается 2576 человек, и это только признанные, ибо есть группы непризнанных вампаноагов.
Для сравнения - всего их было на 1620 год около 5000 человек, но среди них свирепствовала чума, завезенная французами чуть ранее.
Так что выжили они вполне себе на отличненько.

В 1825-м Великая Колумбия получила займы, о которых мы уже говорили, под бешеные проценты. Как вы думаете, куда их решили потратить? Дайте-ка подумать... на благосостояние населения? Да ну, бред какой-то... Себе в карман? Ну частью это так. Основное предназначение займов - экспорт революции. Короче, в мыслях Боливара и Ко возникло желание принести на крыльях любви свободу на (в) Кубу. В полном соответствии с этой миссией колумбийские торговые агенты начали рыскать по Европе - где бы купить корабликов.
И нашли их... в Швеции.
С помощью торгового дома Michaelson & Benedicks был заключен негласный договор со шведским правительством о продаже Колумбии 5 линейных кораблей и 2 фрегатов. Первые корабли были приобретены уже весной 1825 года - это 72-пушечный Tapperheten и 44-пушечный фрегат Chapman. Более того, согласно договору, шведские корабли, прибыв в Колумбию, не должны были менять команды, просто шведские моряки в полном составе... перейдут на службу Боливару. Для этого король Швеции выдал всем морякам и офицерам специальные разрешения, позволяющие им служить другой стране. Самое смешное - Швеция на тот момент еще не признала независимость Великой Колумбии, поэтому согласно шведским законам сделка была незаконной. Но денег очень хотелось.
Экспедицию возглавил коммодор Карл Густав Юлленгранат.
Когда Tapperheten находился в Карлскруне - там вспыхнули волнения среди моряков. Поскольку место назначения держалось в секрете - они потребовали письменного обязательства, что им будет обеспечена безопасность, если они вдруг захотят вернуться на родину. Это обязательство выдал... ну блин, только не смейтесь, правда... английский торговый дом Goldschmidt & Co, причем свои подписи поставили и представители Michaelson & Benedicks.
Корабли вышли из Карлскруны под торговым флагом, все пушки были сложены в трюмах, официально заявлялось, что это торговые корабли, следующие в Вест-Индию.
В конце ноября 1825 года Tapperheten и Chapman прибыли в Картахену Индийскую. И вот тут последовал взрыв. Нет, не так. Подрыв пуканов. Натуральный. Причем - откуда не ждали, а именно - из Петербурга. Александр I выставил две серьезнейшие ноты Карлу XIV Юхану, угрожая чуть ли не войной. В том же духе выступила и Испания.Более того, Англия, для которой были на тот момент очень важны отношения с Россией (вопрос по поводу Греции) так же сообщила, что поддерживает российскую позицию.
Но бывший наполеоновский маршал не был дураком. Он ответил в Петербург в том духе, что "запрещая свободную торговлю царь тем самым возлагает на себя не только моральную, но и финансовую ответственность", поэтому.... Стокгольм был готов расторгнуть сделку, если Россия... выплатит "компенсацию за ущерб". Тем не менее, скандал был очень велик, генерал-адмирал Адольф Рудольф Седерстрем был вынужден уйти с поста командующего шведским флотом, а новый командующий отозвал шведские экипажи на родину.
Проблема была в том, что у Колумбии не было нужного количества моряков и без шведов эти деревянные коробки ей были на хрен не нужны. Поэтому правительство Колумбии отказалось принимать корабли и расторгло сделку.
В результате оба корабля отплыли в Нью-Йорк, где стояли примерно год,после чего были проданы с аукциона. Линкор был продан за 36 тысяч долларов (ну в принципе нормальная цена для корабля 1785 года постройки, пережившего даже русско-шведские войны 1788-1790 годов и 1808-1809 годов), за фрегат дали цену более 50 тысяч долларов (поскольку поновее и получше). 40% от сделки пошло в счет жалования команд, остальные деньги попали в карман Michaelson & Benedicks. 3000 пиастров взыскано в пользу призового суда города Нью-Йорк.
По оценкам шведского правительства чистый убыток сделки составил 212 тысяч риксдалеров. И Бернадот.... отправил счет в Петербург. История умалчивает, заплатили бы русские или нет, но Александр I умер, в декабре 1825 года к власти пришел Николай I, который никакие Швеции деньгами снабжать не собирался, и, согласно легенде, послал в ответ в Стокгольм письмо всего из одного слова. Из трех букв. Ту там "Икс", "Игрек" и еще один сверхматематический знак. Не прокатило.

Это привело к обострению отношений между Швецией и Россией, которое продлилось до начала 1830-х годов.
Вспоминая "испанскую сделку" - Швецию более всего обидело, что то, что позволено в Европе Юпитеру - не позволено быку. На что Стокгольму и указали ясно и конкретно.

А. И. Михайловский-Данилевский, например, характеризуя “распутное поведение” атамана Платова, написал: “…он был мертво пьян в оба дня Бородинского сражения, что заставило, между прочим, князя Кутузова, 24-го августа, во время дела, сказать при мне, что он в первый раз во время большого сражения видит полного Генерала без чувств пьяного».

Будущий король Яков 1, тогда еще шотландский Яков 4, ради продолжения рода Стюартов женился на принцессе Анне Датской. Ну как - женился? На свадьбе в Копенгагене на месте короля сидел его представитель, Джеймс Кейт.
Ну а далее, понятно дело, Анну надо было перевезти в Шотландию. Эскадра Педера Мунка пять раз пыталась выйти в море, но каждый раз была отброшена штормом обратно, в результате встав на стоянку в Осло до весны следующего года. Яков же устроил даже несколько церковных служб по поводу скорейшего прибытия своей невесты, но когда получил известия, что и последняя попытка тоже закончилась обломом, решил что не обошлось без колдовства.
В результате в 1590 году в Северном Бервике произошла масштабная охота на ведьм, в колдовстве было обвинено куча народу, в том числе граф Босуэлл, и члены его семьи.
Достоверно неизвестно, занимался ли Босуэлл "колдовством", но был обвинен в черной магии, измене и колдовстве, и был сослан. Хотя многие историки говорят, что таким образом Яков свел с графом свои счеты.
Тем не менее, охота на ведьм в 1590-е годы была нонсенсом, даже церковь, что католическая, что любая протестантская, высмеивала ее как суеверие. Симптоматично, что по прибытии Анны в Шотландию Яков отошел от веры в колдовство и даже помиловал всех осужденных по этому делу. Тех, кто остался в живых, конечно же.

Монсон пишет, как в 1608 году король Яков лично посетил продовольственные флотские склады в Тилбери, зашел в один из бараков и через минуту просто выбежал с выпученными глазами. Оказалось, что свинина и говядина, лежавшие на этом складе, протухли напрочь.
Естественно король вызвал квартимейстеров складов, и спросил, не говоря, что уже посетил сие место - а не испорчено ли мясо у вас в магазинах? "Нет!" - бодро отвечали снабженцы. И тогда король приказал из этого склада вытащить две бочки протухшей солонины, сварить мясо и принудительно накормить им квартирмейстеров и баталеров Тилбери. Снабженцы, напуганные таким поворотом, пытались бежать, однако были загнаны обратно солдатами , и протухшее мясо под надзором короля ими было съедено лично.
После чего флегматичный Яков засек час, и приказал позвать трех врачей и двух священников. Количество отравленных и откачанных история умалчивает.

Танцы с конями.

Итак, мы с вами остановились на финансах и разведке.
и все-таки, почему движение филэллинов на начальном этапе в Англии не зашло?
Новости из Греции лились потоком, пропаганды было много, попыток создания обществ друзей Греции - тоже.
Одна из причин, заключалась в том, что защитники греческого дела в Англии были экстремистами и фанатиками, которые скорее отталкивали, чем привлекали общественную поддержку, и, судя по брошюрам, в этом объяснении наверное есть здравый смысл. 
Но я всё же главное - это позиция правительства. Когда лорд Каслри был во главе МИДа, никакая открытая поддержка повстанцев не могла быть приемлемой для Англии, и большинство умеренных политиков, даже если они и симпатизировали греческому делу, не были склонны выступать против своей официальной политики. 
В конце 1822 года, после того как Каслри в приступе отчаяния покончил жизнь самоубийством, министерство иностранных дел возглавил более хитрый человек. 
Джордж Каннинг был одним из самых успешных британских государственных деятелей. Несмотря на его последующее возвеличивание в Пантеоне современной Греции, было бы неправильно считать Каннинга филэллином. Во многом благодаря дальновидности, энергии и дипломатическому мастерству Каннинга в конечном итоге и был достигнут удовлетворительный для властей исход греческой революции.  Но никогда не возникало сомнений, что его главной заботой было продвижение британских интересов. Именно потому, что Каннинг считал - гибкая внешняя политика будет полезна для Великобритании, британскому филэллинизму и было позволено укорениться в туманах Лондона и Острова.
Лондонский греческий комитет был основан в марте 1823 года и в течение следующих двух лет был самой важной филэллинской организацией в мире. Лондонский комитет был центром греческого движения на всех Британских островах, а также какое-то время - в Европе и Соединенных Штатах. 
В отличие от немецкого, швейцарского и других обществ прежних лет, его деятельность оказала большое влияние на ход войны. 
Трудно связать вместе различные нити событий, которые привели к его созданию. Еще труднее оценить мотивы в сознании людей, вовлекавшихся в его деятельность. Простые идеи о возрождении Древней Греции и защите христиан от неверных, вдохновившие первые филэллинские усилия на континенте, теперь смешались с явно более изощренными соображениями.
В то время, когда граф Журден находился в Париже, ведя переговоры о заключении договора с мальтийскими рыцарями, еще один греческий агент находился в Испании. Греки ошибочно считали, что испанские конституционалисты, как последнее уцелевшее либерально-революционное правительство в Европе, помогут своим собратьям-революционерам в Греции, и дадут немного денежек-деньжат-мани-золотца. Но денег у испанцев не было. Наоборот, их собственное положение теперь было отчаянным. Континентальные державы, успешно подавив революции в Италии, обратили свое внимание на последний уцелевший нарыв либерализма на теле Европы и обдумывали, как лучше всего его вскрыть. На границе била копытом французская армия, готовая провести специальную военную операцию против Испании.  Французское правительство ждало только какое-то время, чтобы убедиться, что британцы не будут вмешиваться, прежде чем отправить свою армию через границу.
Именно в Мадриде, после того как ему не удалось заручиться помощью испанцев, греческий агент встретил молодого ирландца по имени Эдвард Блакьер, которому суждено было сыграть решающую роль в филэллинском движении в Британии. Блакьер убедил его, что, если он поедет в Лондон, деньги для греков найдутся и что у него самого достаточно влиятельных друзей, чтобы дать ему виртуальное обещание. Греческий агент почти сразу уехал в Лондон.
Эдуард Блакьер был человеком очень ярко выраженных убеждений. Во время войны он служил в британском флоте на Средиземном море и проявлял интерес к народам этого региона, но он видел сложные политические проблемы Европы в абсолютно черно-белых тонах, так любимых наивными и фанатичными людьми. 

Сила Блакьера заключалась в его энергии и очевидной искренности. Он стал политическим пропагандистом, быстро написав серию книг о политических проблемах различных средиземноморских стран. В целом его чувства теперь сочли бы безупречными, но его книги представляют собой непривлекательную смесь сиюминутной истории, общепринятых на тот момент настроений и заезженной риторики. 
Он был примером человека, который так благонамерен и так занят, что у него никогда не остается времени, чтобы узнать что-то новое. 
Пропагандист, чей ум действительно не мог воспринимать информацию или выносить суждения, противоречащие его личным убеждениям. Энергия стала ему заменой мысли. На протяжении всей своей короткой жизни Блакьер продолжал верить, что все средиземноморские народы одинаковы и что поверхностные знания, приобретенные им, когда он был гардемарином на Мальте, могут быть непосредственно применены к Испании, Италии или Греции. В 1823 году он только что закончил пропагандистскую работу об испанской революции, когда французские войска уже переходили границу.  Отказавшись от проигранного, как он считал дела, теперь он бросил всю энергию, чтобы посвятить себя делу греков. 

Авантюристы.

Еще один человек, который стал движущей силой Лондонского греческого комитета, был гораздо более интересным персонажем. Джон (впоследствии сэр Джон) Боуринг, если бы его таланты не были такими широкими, мог бы быть одним из самых великих викторианцев. 
Его филэллинизм был всего лишь эпизодом в начале его долгой карьеры финансиста, журналиста, ученого, лингвиста, политика, экономиста, путешественника с Востока, дипломата и колониального администратора, эпизодом, которым он не особо гордился в своей дальнейшей жизни.
Тем не менее даже в 1823 году, когда ему был всего тридцать один год, Боуринг уже был известной фигурой в политических кругах Лондона и далеко за его пределами. У него было необыкновенная тяга к языкам, и мальчиком он быстро выучил французский, итальянский, испанский, португальский, немецкий и голландский языки и нашел хорошее применение своему таланту, присоединившись к лондонской компании по экспорту. 
В молодости он много путешествовал по Европе, попутно изучая датский, шведский, русский, сербско-хорватский, польский, чешский и мадьярский языки. Позже он выучил арабский и китайский языки. 
Но он был не только успешный торговец и ученый. Повсюду в своих путешествиях Боуринг знакомился с видными деятелями литературных и политических кругов и, однажды заведя знакомство, кажется, уже никогда не отпускал его. В частности, он познакомился с либералами по всей Европе. 
Должно быть, он был приветливым и интересным молодым человеком, а его успех в салонах порождал интерес к нему и лавинообразное увеличение его связей. Постоянно переходя из одной либеральной гостиной в другую, он производил впечатление человека, очень хорошо осведомленного о внутренней политике ряда европейских стран. Он также был глубоко вовлечен в сложные финансовые операции. 
В 1821 году Боуринг находился в Мадриде, пытаясь урегулировать претензии к испанскому правительству, которые восходили к тому времени, когда он был подрядчиком в армии Веллингтона в 1813 году. Когда новости о греческой революции достигли Мадрида, Боуринг, как говорят, основал Испанский филэллинский комитет, непонятную организацию, о деятельности которой, если таковая и имеется, ничего не известно. Похоже, это была организация не столько испанцев, сколько неудачливых революционеров из Италии и других мест.
Своими постоянными метаниями среди либеральных обществ Европы Боуринг как бы придавал правдоподобие вере в то, что революции в Испании, Италии и Греции были результатом международного заговора. Другим казалось, что Боуринг - шпион британского правительства.
В 1822 году французская полиция арестовала его в Кале, когда он собирался вернуться в Англию. Из-за его известной переписки с противниками режима французская полиция тайно следила за ним, обыскивала его квартиру и читала его документы. Из других источников считалось, что он был замешан в заговоре с целью вызволить из тюрьмы четырех солдат, приговоренных к смертной казни за исполнение республиканских песен, известное дело четырех сержантов Ла-Рошели. Чтобы усилить ауру интриг и шпионажа, которая всегда окружала Боуринга, когда он был арестован, было обнаружено, что он вез депеши от португальского посланника в Париже, предупреждающие о неминуемом французском вторжении в Испанию. Боурингу посчастливилось, его не расстреляли, даже не посадили, а просто выдворили из Франции.
Именно эти два человека, журналист и всезнающий торговец, были ответственны за создание Греческого комитета в Лондоне. 
Блакьер и Боуринг не были шпионами. Просто их политическая деятельность привела их в сумеречную область дипломатии. Они собрали много полезной разведывательной информации и были готовы передать ее британскому правительству, но сотрудничество или молчаливое согласие правительства, хотя и полезное, не имело для них существенного значения. 

Они не нуждались в руководстве для защиты британских интересов. Напротив, одним из главных соображений в их планах было предотвращение попыток других стран использовать ситуацию в Греции. 
Именно они предупредили правительство, о плане возрождения мальтийских рыцарей был прикрытием для французского вмешательства в Грецию, и таким образом убедили правительство не допустить, чтобы рыцари заключили ссуду на лондонском денежном рынке. Именно они сорвали различные планы генерала де Винца, убедив правительство вмешаться. 
Каннинг, который уже знал, насколько полезным может быть Боуринг, попустительствовал созданию филэллинского движения в Великобритании. 
Таким образом, Британское правительство, оставаясь нейтральным в греко-турецком конфликте, имело инструмент для утверждения своего влияния. Это был косвенный инструмент, никоим образом не находившийся под контролем правительства, но, тем не менее, им можно было управлять, на него можно было влиять и внимательно за ним следить. В обмен на это  Правительство закрывало глаза на деятельность Лондонского комитета, легитимность которого была сомнительной, несмотря на неоднократные протесты османского правительства. 
Слишком много говорили о том, что Лондонский греческий комитет состоял в союзе с правительством, но, с другой стороны, он не был независимым благотворительным учреждением, каким он мог бы являться.