Уйти от действительности, сбежать от реальности, запереться в башне из слоновой кости, отгородиться стеной — такие желания настигают людей по разным поводам и в разные времена. Как с темами бегства, ухода, эскапизма работает литература, в том числе русская? Редакторы «Полки» обсуждают известные тексты о побегах и прибежищах: от раскольничьих скитов и лесов разной степени дремучести до виртуальных миров и попаданческого прошлого, и вспоминают, как мечты об уходе осуществляли сами писатели — в том числе Генри Дэвид Торо и Лев Толстой.

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: http://surl.li/dktda
Google Podcasts: http://surl.li/dktea
Яндекс.Музыка: http://surl.li/dktcz
SoundСloud: http://surl.li/dktct
Castbox: http://surl.li/dktdz
VK: https://bit.ly/3z12Ps0
YouTube: https://youtu.be/N_2NGexvnXQ

Этот фасеточный, панорамный взгляд позволяет увидеть эпоху с ракурсов, ранее недоступных (вообще, в выбранной Кертисом хронике почти нет общеизвестных кадров, даже стопроцентно знакомые мизансцены вроде Ельцина, залезающего на танк в августе 1991-го, показаны хоть немного, но с другого угла), и вид этой эпохи страшен. Как бы ты ни прожил это время, 1990-е — это «то, что бывало с другими». Возможно, спасало иное устройство медиа: при всей «свободе слова» окружающий ад, порезанный на 30-секундные видео, не лился в глаза нескончаемым потоком, и от сериала Кертиса сейчас действительно возникает ощущение, будто смотришь нарезки Telegram-каналов Mash, «Двач» и War Gonzo из прошлого.

Написал для Кинопоиска про эпический семичасовой док Адама Кертиса Trauma Zone — монтажную хронику перестройки и постсоветских 1990-х, пытающуюся ответить на вопрос, как мы дошли до жизни такой.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4006864/

Все побежали, и я вспомнил. Когда умер Брежнев, нас, третьеклассников, повели через весь город под ноябрьским дождем в ДК Химиков. Там всех попросили помолчать минуту, провели змейкой мимо портрета Брежнева с траурной лентой и распустили по домам. Такое прощание, как в Колонном зале почти. Следующие пять дней я лежал больной, читал и слушал по телевизору траурную музыку в исполнении госоркестра п/у Вероники Дударовой. Было даже приятно. А еще, когда опустили гроб и заиграл гимн, одновременно по всей стране запустили фабричные гудки, они тогда еще существовали — и это было самое психоделическое исполнение гимна в истории. Вот здесь слышно:
https://www.youtube.com/watch?v=EEVy6Vyyvjw

Поговорили с Николаем
https://www.youtube.com/watch?v=WNfp2uKYnPQ

«Я жертва цепи несчастных случайностей. Как и все мы»,— говорит герой «Колыбели для кошки». Случай — не награда и не воздаяние, за ним не стоит никакой высшей инстанции, раздающей отметки за правильное поведение или связывающей отдельные мгновения в историю с закономерным финалом. Все просто случается: so it goes. И случается внезапно и необъяснимо: жизнь, непредсказуемо разворачивающуюся во времени, невозможно представить, еще труднее понять. «Если докопаться до самой сути, то все живут черт знает как, все до одного, поняли? А подлость в том, что ничего с этим не поделаешь».

Сегодня 100 лет Курту Воннегуту, написал о нем для Ъ-Weekend’а
https://www.kommersant.ru/doc/5651215

В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано первое «Философическое письмо» Петра Чаадаева — блестящего интеллектуала, денди, участника Отечественной войны. Текст вызвал грандиозный скандал, «Телескоп» по велению Николая I был закрыт, а Чаадаев объявлен сумасшедшим.

Сегодня «Письмо» считается одним из важнейших этапов в полемике западников и славянофилов, а его содержание сводят к тезису «Особый путь России — лишь в том, чтобы показать всему миру, как не надо». Действительно ли Чаадаев хотел сказать именно это, как его мысль развивается в других его сочинениях и отражается у его последователей — и кем вообще был этот человек, одна из культурных икон XIX века?

Об этом разговаривают редакторы «Полки» Варвара Бабицкая, Лев Оборин, Елизавета Подколзина и Юрий Сапрыкин.

Apple Podcasts: http://surl.li/dusxp
Google Podcasts: http://surl.li/dutba
Яндекс.Музыка: http://surl.li/dutak
SoundСloud: http://surl.li/duszv
Castbox: http://surl.li/dutat
VK: http://bit.ly/3EDpM6u
YouTube: http://bit.ly/3B4XZLx

Сегодня в прокат выходит фильм Любови Аркус «Балабанов. Колокольня. Реквием». Про фильм уже много писали (вот, пожалуй, лучшее — текст Алексея Васильева), история его, в общем, известна: Люба Аркус и ее операторы начинают снимать Балабанова, когда тому сообщают, что жить ему осталось год-полтора. Снимают в квартире, в поездках, на площадке фильма «Я тоже хочу», в самых бытовых ситуациях, это практически хоум-видео. Спустя 9 лет после смерти А.Б. Люба возвращается к материалу и монтирует фильм-прощание. Так получилось, что я несколько раз видел это кино на разных стадиях, в понедельник впервые посмотрел на большом экране, и вот что бросилось в глаза. Фильм действительно снят с предельно близкого расстояния, на сверхкрупных планах, иногда видно, как оператор с камерой отражается в очках героя. И это Балабанов, который не подпускал к себе посторонних, и еще в такой момент, когда человеку вообще никого не хочется видеть. Понятно, что такое кино можно снять только на предельном доверии, и это придает ему особое качество. Фильм начинается с развернутого эссе о сквозных мотивах и образах в кино Балабанова, где Люба, помимо прочего, отбивает и традиционные обвинения в мизантропии и шовинизме, и попытки привязать А.Б. к текущей патриотической повестке. Но лучшая защита— те самые сверхкрупные планы, на которых видно не режиссера-члена Европейской киноакадемии, не ксено-и прочее-фоба, не проклятого поэта, не исследователя русской судьбы, а человека. Обреченного на гибель, отказывающегося в это верить, наглухо закрытого, предельно ранимого. Каким-то животным творческим инстинктом режиссирующего и собственную смерть в последнем своем фильме, и это кино, что выйдет спустя 9 лет после его смерти. Честного — как может быть честен «голый человек на голой земле». К Балабанову и его общественно-политической роли могут оставаться вопросы, этот разговор еще долго не будет закончен, но предложенный в этом фильме взгляд — предельно частный и личный — видит что-то такое, поверх и глубже всех определений, которые накладывает на человека социум. Очень такого взгляда не хватает — каждому из нас, каждому из нас.

Написал для Коммерсантъ Weekend’а о том, как постсоветская литература работала с Большими Вопросами: добро и зло, смысл истории, человеческое предназначение. Внутри — хорошие орки, шестой патриарх коммунистов, империя, в которой не было 1917 года, и люди, которые становятся частью Божественного Слова https://www.kommersant.ru/doc/5721611

Для новогоднего номера Коммерсантъ Weekend’a — про доброту как свойство бесполезное, нетренируемое, несвоевременное и необходимое https://www.kommersant.ru/doc/5733387

​Из книги Евгения Цымбала «Рождение "Сталкера"»:

«Мне удалось в аппаратной звукозаписи услышать, как звучит фантастическая по выразительности музыка. На пути дрезины в Зону стук ее колес превращался в раскручивающуюся, как пружина, звуковую спираль таинственной и непостижимой Вселенной. Это было абсолютное слияние гениальной музыки и изображения. Таинственна, полна метафизического смысла музыка к «Сну» Сталкера. Артемьев превзошел самого себя и написал, на мой взгляд, лучшую киномузыку в своей жизни. Она не иллюстрирует, а комментирует изображение, тексты и смыслы, углубляя их. […] Что такое Зона, как не предвестие Страшного суда, а может и сам Страшный суд? Каков должен быть человек перед судом Вечности и собственной совести? И какова хваленая сила человечества, с его танками, ракетами и даже атомными бомбами, перед мощью непознаваемого разума бесконечной Вселенной? Артемьев понял эту идею Тарковского и гениально воплотил ее в музыке».

Сегодня легендарный композитор Эдуард Артемьев скончался на 86-м году жизни.

«50 лет тому назад, в понедельник, 29 января 1973 года, Александр Шмеман открывает первую страницу новой тетради и записывает: «Вчера в поезде думал: пятьдесят второй год, больше четверти века священства и богословия — но что все это значит?» Дневник будет продолжаться более десяти лет и станет одним из главных документов новейшей православной мысли — и важным чтением совсем не только для православных и даже не только для верующих»

Написал для Уикенда о самом душеспасительном чтении последних лет
https://www.kommersant.ru/doc/5774852

Недавно «Полка» провела большой опрос: какие зарубежные писатели XX века сформировали русского читателя? Оказалось, что на это влияло множество вещей: и доступность текстов, и соперничество переводческих школ, и советскую цензуру, и ситуацию с авторскими правами, и, разумеется, моду, которая в одних случаях оказалась скоротечной, а в других переросла в стойкую любовь. Хемингуэй и Борхес, Сэлинджер и Вулф, Брэдбери и Линдгрен — как они приходили к нам, как встраивались в канон чтения и что в нём меняли? Обо всём этом мы разговариваем в новом выпуске подкаста «Полки».

Apple Podcasts: https://clc.to/hily2Q
Google Podcasts: https://clc.to/F50xZg
Яндекс.Музыка: https://clc.to/eBfXtQ
SoundCloud: https://clc.to/SxgSgg
Castbox: https://clc.to/UI0j7Q
Spotify: bit.ly/3HbK7RG
YouTube: https://youtu.be/ehXfOeLgbL8

Цензура сопровождала русскую литературу всегда — со времён древнерусской церковной книжности до нынешнего времени, когда она вроде бы формально запрещена. В новом выпуске нашего подкаста редакция «Полки» рассказывает, как писатели жили в непрошеных отношениях с цензорами — в число которых иногда входили цари и генсеки. Что думал о цензуре Пушкин, как работали тамиздат Герцена и самиздат советских пишущих машинок, помешает ли непрозрачная упаковка прочитать книги неугодных власти современников?

Слушайте на удобных для вас платформах:
Apple Podcasts: https://clc.to/mek3kg
Google Podcasts: https://clc.to/WbuCHA
Яндекс.Музыка: https://clc.to/K1N_bg
SoundCloud: https://clc.to/pZ5aew
Castbox: https://clc.to/uYc5Kg
VK: https://clc.to/KHodgQ

Colta.ru собрала круглый стол оставшихся, поговорить о том, каково нам тут. Участвуют: Елена Ковальская / экс-Центр Мейерхольда, искусствовед Надежда Плунгян, Александр Иванов / Ad Marginem и я. Спасибо Екатерине Вахрамцевой и Михаилу Ратгаузу за приглашение, участие и титаническую редактуру. Разговор получился таким длинным, что пришлось разбить надвое: вот первая часть, а вот вторая.

Узнал, что сегодня умер Сережа Леонтьев, добрый человек-молчун, человек-одиночка, тихий алкоголик, великий фотограф. Мы с ним вместе были только в одной командировке, в предъюбилейной Казани-2004, после съемок он запирался в гостиничном номере, и я не понимал, зачем он вечерами прячется от нашей молодой и бодрой компании. Я ходил по Казани с фотоаппаратом, типа учился снимать, он молча смотрел на мои мучения, я там пытался заснять то какую-то красоту, то какую-то очередную предъюбилейную стройку, с образом грандиозной стройки ничего не выходило, одна грязь и мусор в кадре, я вертел фотоаппарат то так, то сяк, а Сережа вдруг говорит: а потому что тебе зацепиться не за что. И показал пальцем на точку вдали – сюда, цепляйся, как за гвоздик. И кадр выстроился.

Последний раз виделись в середине прошлого февраля, затевался новый проект, ходили с ним по парку, изучали местность, я грешным амбициозным делом мечтал, что вот наконец-то допишу свою мучительную книгу, и Сережа снимет для нее «Москву братьев Старостиных». Ну а кто еще может так снять и город, и дома, и людей, и пустоту, как не Леонтьев?

Он начинал в концептуальные 1980-е, группа «Непосредственная фотография», молодые гении, кто знает фотографию, тот знает их уличные, черно-белые имена – Шульгин, Пиганов, Мухин, Михайлов. Потом были много лет в «Афише», той еще, настоящей «Афише», а я потом весь год – проект оборвался на полуфевральском слове, гуляя по парку, снимал зиму, весну, дома и деревья, лето и воду, и всё примерялся, а как бы это снял Леонтьев? Что увидел бы он? Эх, нету рядом Сережи, он бы мне показал, за что зацепиться, где тот надежный, маленький, крепкий гвоздик.

Сережа, все его звали – Сережа. Переживали за него. Переспрашивали, как он?

Странное дело, не видишь годами человека, а потом случайно встретишься с ним, он, как всегда, молчит, а ты радуешься этой встрече, и почему-то сразу тепло на душе, а потом узнаешь случайно, что он умер, и дырка в стене, и пятно на обоях, и солнечный лучик по стене ходит растерянный, будто потерял кого-то.

Вспомнил сегодня первое появление Сережи Леонтьева в Афише: лето 2000-го, по поводу какой-то фотовыставки в журнале на две полосы — черно-белое фото зависшей в небе птицы, и маленький текст Агуновича, мол, живет такой фотограф, способный часами ждать, когда вылетит подходящая птица или случится какой-нибудь ещё неповторимый выверт реальности. На тот же номер пришелся первый большой фестиваль «Нашествие», и его устроители потом жутко возмущались: у нас группа Король и Шут, ночной показ Брата-2, 70 тыщ народу, а в журнале про фестиваль три строчки, зато сраного голубя влепили на разворот. КиШ и Брат-2 по всей очевидности победили, но думаю, приоритеты тогда были расставлены правильно. Ну и вообще, на фоне всего, что тут происходило в эти 23 года, человек, способный часами смотреть и ждать подходящую птицу — он прожил хорошую жизнь.

Написал для Weekend’a о новой книге историка Владислава Аксенова «Война патриотизмов» — о том, как проявлялись патриотические чувства во время разных российских войн, от 1812 до 1917 года.

«Книга Аксенова приносит два переживания: утешение и раздражение. Утешение — потому, что все уже было. Для каждой детали нынешнего публичного пространства, какой бы потрясающей и шокирующей она ни была, найдется свой исторический аналог. Предмет книги — войны, которые Россия вела на ближних рубежах 100 или 200 лет назад, вернее, сопровождавшая их общественная реакция, и аналогий здесь несметное множество. К каждой болевой точке автор прикладывает исторический анестетик: смотрите, то же самое было в письмах Вяземского, или в статье «Русского вестника», или в сводках с фронта в Галиции… А раздражение — потому, что исторический урок, как ни посмотри, остается невыученным, мы движемся по кругу, где разложены все те же грабли, сколько можно-то!»

На NLO.media и всех стриминговых платформах вышел десятый эпизод подкаста «Умные книги».

В новом выпуске журналист и медиаменеджер Юрий Сапрыкин рассказывает о книге антрополога Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось», посвященной последнему советскому поколению и его жизненным практикам. Что такое «вненаходимость» и возможна ли она сейчас? Что подготовило советских людей к распаду страны? Почему оппозиция между «диссидентами» и «конформистами» плохо подходит для описания настоящего советского опыта? Ответы на эти вопросы слушайте в подкасте.

Напомним, что ранее Юрий Сапрыкин стал гостем еще одного нашего подкаста – «Аудиофикшн» – где рассказал о книге Леонида Цыпкина «Лето в Бадене».