В субботу в 14.00 зачитываю «Тотальный диктант» в Царицыно — в Баженовском зале Большого дворца. Приходите и детей приводите, проверим, что там у нас с постановкой мягкого знака в неопределённой форме возвратных глаголов (на примере специально написанного текста Павла Басинского). Приходить можно свободно, но лучше зарегистрироваться заранее вот здесь: https://totaldict.ru/

Первая в истории фотография черной дыры, в галактике на расстоянии 55 миллионов световых лет от нас, сделана системой радиотелескопов Event Horizon. Только что показали на пресс-конференции в National Science Foundation в Вашингтоне. https://eventhorizontelescope.org/

Планы на следующую неделю

Памяти Бориса Усова - текст Максима Семеляка, тоже уже из прошлой жизни https://daily.afisha.ru/archive/volna/archive/solomennye_enoty/

В среду в 19 в Шанинке (Газетный переулок 3/5) обсуждаем с Екатериной Кронгауз так называемую новую чувствительность — потребность в сочувствии и эмпатии, формы их проявления, агрессию и травлю в соцсетях, повышенную (или нет) ранимость их пользователей; в общем, говорим о том, как выглядит новая карта чувств и как проложить на ней свой маршрут. Встреча состоится по приглашению и при заинтересованном модерировании Оксаны Мороз (которой тоже есть что сказать на эту тему). Welcome! Регистрация здесь: https://gaidarfoundation.timepad.ru/event/945172/

​​Вышел новый подкаст «Полки»! Это запись открытой дискуссии на тему «Русский срач», проходившей не так давно в пространстве «InLiberty Рассвет». Обсуждаем главные русские литературные ссоры и споры с переходом на личности: тройная война Сумарокова, Тредиаковского и Ломоносова, Пушкин против Булгарина, заочный диспут Бродского и Евтушенко о колхозах и певец тихого русского пейзажа Тургенев против всех. Послушать подкаст можно в Apple Music, SoundСloud и «ВКонтакте»

Планы на ближайшую субботу:
20 апреля в 21:00 в Библиотеке им. Некрасова в рамках Библионочи «Полка» проводит ток-шоу «Появление героя». Поговорим о том, откуда берутся герои сегодняшнего дня — в литературе и жизни, могут ли литературные герои диктовать условия своим авторам и почему одни герои оказываются сильнее и влиятельнее других.
Гостями ток-шоу «Полки» станут:
- Павел Пепперштейн, художник и писатель, автор романа «Путешествие по таборам и монастырям», только что вышедшего в издательстве «Носорог»,
- Николай Кононов, журналист и писатель, автор документального романа «Восстание» — реконструкции биографии одного из организаторов Норильского восстания в ГУЛАГе,
- Андрей Родионов и Екатерина Троепольская, поэты и драматурги, авторы стихотворных пьес «СВАН» и «Зарница», поставленных на сцене московского Центра Мейерхольда.
Проведут ток-шоу редакторы «Полки» — Варвара Бабицкая, Лев Оборин, Полина Рыжова и Юрий Сапрыкин
Суббота 20 апреля, 21.00 - 23.00, Библиотека им Некрасова, ул. Бауманская, д. 58/25, стр. 14

biblioteka.nekrasovka.ru/librarynight2019

«В свое время, еще в «Медгерменевтике», в «теоретический» период своего творчества, я описал три вида артефактов: трофей, атрибут, сувенир. Мы разрабатывали тогда с Сергеем Ануфриевым довольно детализованную терминологию, затрагивающую литературные практики и практики, связанные с визуальным искусством. Между тремя типами артефактов происходит некое «мерцание». Один тип, как я уже сказал, — это трофей. Трофеем может быть объект: текст или, например, рисунок, который вынесен из, условно говоря, некоего путешествия в запредельное, в другой мир или из какого-то измененного состояния сознания: сновидения или трипа.

Трофей часто дополняется другим типом артефакта — атрибутом. Это тоже может быть текст или опять же предмет. Здесь можно вспомнить старинные изображения святых, когда каждый святой наделялся неким атрибутом, и этот атрибут становился частью иконографического облика данного святого. В случае, если святой был мучеником, атрибутом этого святого или святой становились орудия его мучения, например, колесо с зубьями святой Екатерины. По-другому формируется иконография буддистских святых, среди которых мучеников нет. В основном здесь атрибутами становятся предметы силы, как сказал бы кастанедовский Дон Хуан. То есть иконографические сгустки, которые визуализируют или натурализуют тот тип духовной практики, с которыми имел дело данный святой. Например, цветущий лотос, или несгорающее колесо, или животное-спутник. Текст тоже может присваивать себе статус атрибута, который, как некая геральдика, становится обозначением либо определенного момента во времени, либо какой-то практики — внутренней или внешней. То есть это тайная номенклатура текста, которая, может быть, и не видна читателю, но она присутствует.

И, наконец, третий тип текстуального артефакта — это сувенир, который призван впитать в себя какое-то мгновение или какое-то конкретное переживание и стать порталом возврата внутрь этого переживания, то есть это некая кнопка для time travel» // из интервью Кати Морозовой с Пепперштейном в «Носороге» https://nosorog.media/interview/trofey_atribut_i_suvenir

22 апреля Набокову 120 лет, но поздравляем мы его уже сегодня. На «Полке» — новая статья: Игорь Кириенков пишет о «Приглашении на казнь», романе, который сам Набоков ценил больше прочих своих вещей. Метафизическая антиутопия, история поэта и учителя, приговорённого к отсечению головы за «гносеологическую гнусность», радикальный рецепт по преодолению пошлости. Почему Цинцинната Ц. так зовут, какую роль в книге играют паук и бабочка и кто такой философ Делаланд? Ответы — по ссылке; с юбилеем, Владимир Владимирович! https://polka.academy/articles/568

Планы на лето: в конце июля выступаем в Ясной Поляне на летней школе для учителей литературы — вместе с коллегами по «Полке», проектом «Живые страницы», прекрасными учителями-словесниками Евгенией Абелюк и Антоном Скулачёвым и многими другими достойными людьми. К чему это я? К тому, дорогие товарищи учителя, что заявки на участие в школе нужно подавать уже сейчас. Не медлите! Подробности по ссылке: https://ypmuseum.ru/event/242

Новый сезон «Открытого Университета» — «Карта России»: лекции и короткие документальные фильмы о том, как живёт Россия. Восемь блоков о восьми регионах: центр реабилитации для наркозависимых во Пскове, уроки компьютерной грамотности на карельском в деревне под Петрозаводском, программа по спасению портовых складов XIX века от сноса, организованная в Нижнем Новгороде и многое многое другое. Смотрите, слушайте, подписывайтесь! http://openuni.io https://youtu.be/03W-TcQm8rc

«Он, конечно, понимал, что, если ты считаешь, что полиции не должно быть, ты подвергаешься риску быть убитым бандитами, но считал, что этот риск оправдан, потому что твоя физическая жизнь не является ценностью, сравнимой с состоянием твоей души. Меньшее зло — быть убитым бандитом, чем поддерживать государство, управляемое насилием. Надо быть к этому готовым, убьют — значит, убьют. Ему говорили: а если при вас хотят убить ребенка? Он говорил: я прожил 75 лет и такого злодея не видел. А вот людей, которые приговаривают других людей к смерти и посылают на каторгу, ссылаясь на закон, я видел огромное количество. Когда его довели этим вопросом про злодея, он сказал: «Убейте его и скажите, что я разрешил». Андрей Зорин и Максим Трудолюбов​​ (при моем скромном участии) - в продолжении цикла дискуссий «Зачем Толстой?» https://colta.ru/articles/literature/21134-my-ne-zametili-kak-vse-bezumnye-idei-tolstogo-stali-meynstrimom

​​Новый подкаст «Полки»! XX век был веком антиутопии: писатели придумывали варианты будущего, один страшнее другого, нередко их прогнозы сбывались. Почему антиутопии так притягивают нас? Помогают ли они понять мир, в котором мы живем? Что удалось угадать их авторам? Не оказались ли мы сегодня внутри сбывшейся антиутопии, сами того не заметив? «Будущее, которое мы заслужили»: слушайте новый выпуск в Apple Music, ВК, SoundCloud и YouTube

Хроники культурной войны: студенты требуют выгнать из университета искусств Филадельфии (где она преподаёт последние 30 лет) Камиллу Палья - за неуважение к трансгендерам (она сама определяет себя как трансгендер, но есть нюансы) и жертвам сексуального насилия (в каком то интервью на ютьюбе она заявила, что не очень то доверяет девушкам, которые вдруг осознали, что, например, год назад пережили assault). Рядом с людьми, исповедующими такие взгляды, - говорят активисты, - студенты не могут чувствовать себя в безопасности, и то, что в одном с ними здании читает лекции Камилла Палья (!!!) - это совершенно для них оскорбительно https://www.theatlantic.com/ideas/archive/2019/05/camille-paglia-uarts-left-deplatform/587125/

МАРК ФИШЕР И ДУХИ УТРАЧЕННОГО ВРЕМЕНИ

Середина 2000-х: круг авторов, близких к музыкальному отделу «Афиши», внимательно изучает англоязычный блог k-punk, извлекая оттуда, например, социокультурную подоплёку первых альбомов Burial или термин «хонтология» во всех его многообразных проявлениях. Конец 2010-х: автор блога Марк Фишер на глазах превращается в значительную философскую величину; автора из тех, что (пользуясь выносом с обложки «Афиши» того же периода) «объясняют мир»; вот только прокомментировать битву за Винтерфелл с лаканианских позиций или выйти на дебаты с Джорданом Питерсоном ему не суждено — Фишер покончил с собой два года назад, ему было 48 лет. Основополагающая работа Фишера «Капиталистический реализм», давно переведенная на русский, не была здесь особенно замечена; но Россия постепенно возвращает долги — наследие Фишера стало темой номера в журнале «Неприкосновенный запас», с биографическим введением Оуэна Хэзерли и эссе Ильи Будрайтскиса, раздающим по ходу увесистые щелчки столичным благим намерениям последних лет — от урбанистических малых дел до бума благотворительности. Тем временем на родине героя вышло более-менее полное собрание постов Фишера из того самого блога k-punk (книжка потолще Слезкина, но когда-нибудь будет прочитана и она), и вот только что появилось основополагающее эссе о Фишере в London Review of Books авторства Дженни Тернер; к нему и привяжемся.

Фишер — публичный интеллектуал эпохи, которая (как сформулировано в манифесте близкого ему издательства Zero Books) уничтожила понятие публичного и фигуру интеллектуала: он не пасёт народы, не высказывается по актуальным темам и не выступает «моральным ориентиром»; он преподавал в университете, но оставался равнодушен к академической карьере, главным хранилищем его трудов стал эккаунт на платформе blogpost с аналитикой разнообразных поп-культурных явлений. При этом Фишер ничуть не похож на критика-постмодерниста, применяющего свой веселый инструментарий к каждому новому тренду из твиттера; у него есть круг постоянных героев и тем — Баллард, Кроненберг, лейбл Ghost Box — и болезненно-напряжённая мысль, за которой он следует. В самом общем виде, это мысль о современности, эпохе «позднего капитализма», главная характеристика которой, по Фишеру — вовсе не в укреплении авторитарных режимов, или наоборот, радостном освобождении меньшинств, а в базовой безрадостности, серости и отсутствии альтернатив. «Проще представить себе конец света, чем конец капитализма»: западный мир, по Фишеру, застыл в бесконечном стазисе, где нет места фантазии, воображению, возможности помыслить себя чем-то радикально Другим, и поп-культура — самый точный индикатор происходящих в нем изменений (или точнее, воцарившейся в нем неизменности). Ярость и утопические амбиции психоделического рока, эстетические причуды новой волны, политизированная строгость постпанка сменились консюмеристским цинизмом хип хопа, впрочем, даже хип-хоп все чаще — о том, как не очень хорошему человеку плохо, и он сам не поймёт отчего. Эта культура колеблется между ностальгией и дистопией, бесконечным возвращением к идеализированным моделям прошлого и созданием безрадостных вариантов будущего, и где-то посредине — отыгрывание в мирах, позаимствованных из комиксов и фэнтези, разлитой в воздухе депрессии. «Поздний капитализм» заставляет видеть себя как нечто естественное и навсегда установившееся — и не замечать своих прямых психологических последствий: мы привыкли думать о депрессии как о «болезни, которая лечится таблетками», и находить у себя симптомы «выгорания», которые можно снять, «реализовав себя в новом проекте»; меж тем, по Фишеру, это естественные состояния человека сегодня, современность порождает депрессию с той же логической неумолимостью, что огонь — угли. Весь «цивилизованный мир» превратился огромный депрессивный регион, в котором «сегодня тот же день, что был вчера»; он не заканчивается катастрофой и не переходит в новое качество, но уныло влачится; его культура не производит ничего принципиально нового и давно потеряла способность удивлять; самое яркое (или точнее, тусклое) его воплощение — рекомендательные сервисы и алгоритмы, подсказывающие пользователям фильмы и книги, которые «нравятся людям, похожим на вас». Все, что предлагает современность людям, мечтающим о более счастливом и справедливом мире — это рутинные социальные микродействия: можно репостить Сталингулаг, переводить донейшнс в ФБК, записать микстейп и попасть с ним на главную страницу The Flow или поучаствовать в конкурсе на редизайн ближайшего скверика; можно вообще уйти в себя, заняться бесконечным самосовершенствованием и раз и навсегда решить, что «я политикой не интересуюсь»; и это все происходит не потому, что Путин, Бастрыкин и Чайка, а «в социальном лифте сломались кнопки»: по логике Фишера, даже в местах, максимально отдаленных от субкультуры российских коррупционеров и снабженных хорошо работающим социальным лифтом, этот лифт все равно привезёт тебя лишь на другой этаж того же самого железобетонного здания. «Дистопия скуки», в которую погружена современность, убивает любую живую и сложную мысль — и даже способность эту мысль воспринять: «Ask students to read for more than a couple of sentences and many … will protest that they can’t do it. The most frequent complaint teachers hear is that it’s boring … To be bored simply means to be removed from the communicative sensation-stimulus matrix of texting, YouTube and fast food; to be denied, for a moment, the constant flow of sugary gratifica

​​tion on demand. Some students want Nietzsche in the same way that they want a hamburger; they fail to gasp – and the logic of the consumer system encourages this misapprehension – that the indigestibility, the difficulty is Nietzsche». Фишер успевает проехаться и по «войнам за социальную справедливость» — которые, претендуя на структурную социальную критику, на деле ограничиваются цеплянием к «некорректно» употребленным словам; он саркастически наблюдает за тем, как в абсолютизируются в сегодняшних культурных войнах понятия гендера и расы — и совершенно сходит со сцены понимание класса, социального происхождения, накладываемых им стереотипов и ограничений; он ищет утраченные возможности для оптимизма, то в поп-футуризме начала 1980-х с его культом странности и «чужести»,позволяющей выскочить из тех самых классово-расово-гендерных ограничений через бесконечную эстетизацию повседневной жизни, то в утопическом порыве конца 1960-х, где мечта о лучшем мире ненадолго сплавила вместе анархизм, психоделическую утопию, освободительные движения гендерного и расового толка — эту смесь Фишер называет «кислотным коммунизмом», так называется его последняя ненаписанная книга, осталось одно предисловие (почему-то кажется, при всем формальном несходстве, что самым идейно близким к позднему Фишеру текстом на русском было нашумевшее эссе Алексея Васильева о Фредди Меркьюри). Понятно, что на российской почве все это воспринимается с известным скепсисом: Колыма — не просто родина нашего страха, но еще и родина страха помыслить современность в хоть сколько-то утопической перспективе, в отдалении сразу видится котлован; и нет ничего проще, чем свести рассуждения автора о повсеместной депрессии к его собственной медицинской карте, но ей богу, подумать о происходящем вокруг в таких терминах — никак не менее интересно, чем снова и снова, по сто восемьдесят седьмому кругу, обсуждать, русский народ, он за Сталина (и это ужасно) или все-таки за Сталина (и это хорошо).

На «Полке» — новая статья! Валерий Шубинский рассказывает о «Чайке» Антона Чехова — одной из самых революционных пьес в истории театра. Почему драма, в которой всё самое главное происходит за сценой, сначала провалилась, а потом приобрела бешеную популярность? Как Чехов пародирует символистов? При чём тут, собственно, чайка? Ответы по ссылке: https://polka.academy/articles/570

В ленте сошлись юбилей первого альбома Земфиры и гибель Доренко; по обоим поводам вспоминают 99-й, их пик карьеры и момент истины. Харизма — это не только ум, талант и способности; это еще и ощущение, которое сам Доренко в интервью Авену передаёт фразой «я почувствовал воздух под крыльями»; это поток, который сам тебя несет и помимо твоей воли заставляет поступать безошибочно, складывать слова единственно правильным образом, говорить и делать то, о чем все вокруг втайне мечтают, но еще сами этого не поняли. Это ощущение находится за пределами морали и рациональности, и эйфория от этого потока так же сильна, как ощущение пустоты, когда воздух из-под крыльев уходит; рискну предположить, что многие вещи в последующей биографии наших героев объясняются не их дурным характером или беспринципностью, а мучительным желанием снова поймать этот поток, пережить резкое движение вверх. Интересно подумать в той же логике про еще одного российского героя 1999-го, который, поймав восходящие потоки, пережил в этом году небывалый карьерный взлет, а потом, случалось, внезапно начинал идти поперек здравого смысла и даже международного права — возможно, не в последнюю очередь для того, чтобы пережить этот ветер снова.

Сериал «Чернобыль» (первая серия которого оказалась лучше всего, что можно было ожидать) показывает, помимо прочего, разницу между естественной и советской реакцией на Необъяснимое. У нас у всех есть встроенный дозиметр с предельным значением шкалы; мы не можем помыслить ничего, что выходило бы за её пределы. Даже когда у людей на станции на глазах темнеет и облезает кожа, нам кажется, что это внештатная ситуация, и ее можно исправить, открутив нужный вентиль. Это естественно, так человек устроен. Советская же специфика в том, что дозиметр будет заперт в сейфе с особо секретным доступом, потом при первом же включении сгорит, а потом про результаты измерений страшно будет доложить начальству, а обычным людям рассказывать об этом и вовсе незачем, не то что их спасать — потому что «нельзя сеять панику» и «нужно сплотиться перед лицом трудностей». Ты не просто не можешь уложить в голове немыслимое — от тебя его спрятали под грифом «секретно», перерезали провода, заглушили вражеские голоса и оцепили зону поражения. Что-то непонятное полыхает на горизонте, какие красивые цвета — и это чувство, как в кошмарном сне за секунду до пробуждения, реконструировано здесь даже достовернее, чем модели «Жигулей» и оттенки полированной мебели.