Еще немного вопросов пианистам — участникам фестиваля Pianissimo, мастерам «осознанной вовлечённости запястий, рук и плеч».
Нельзя не отметить, конечно, культ Метнера среди молодых пианистов. Всякий, кто читал его письма, помнит, как невероятно он был уязвлен равнодушием мира к своей музыке, как проклинал всех и вся, и умер таким же уязвленным, несчастным и непонятым. И вот прошло сто лет.
Отвечают Илья Папоян, Энджел Вонг, Лоренцо Баньяти.
1. Когда и как вы почувствовали, что игра на фортепиано - это ваше призвание, профессия и, возможно, занятие на всю оставшуюся жизнь?
И.П.: «Я начал заниматься музыкой в 7 лет и сразу полюбил фортепиано, но не задумывался о дальнейшем. С годами я начал понимать, что музыка - это самое главное дело в моей жизни. Не все можно высказать словами, а музыкой можно. Она - образ моей жизни».
Э.В.: «Я родился в семье музыкантов. Мои родители много играли на фортепиано, а их ученики постоянно приходили к нам домой на занятия. В общем, в доме постоянно звучала музыка. Однажды, на Новый год папа подарил мне синтезатор, на котором можно было включать множество коротких демоверсий известных произведений (мне было 4 года). Я помню, что меня зацепило одно произведение с потрясающей мелодией. Я потом спросил: «Мама, а что это за музыка?» Это была тема из вступления к балету «Лебединое озеро» П. И. Чайковского. Я попросил папу купить мне видеозапись балета. Когда я ее смотрел, то пытался повторить движения и мимику танцоров, а потом потихонечку стал подходить к инструменту, подбирал музыку на слух, пел, и с того момента родители начали серьёзно заниматься со мной .
Л.Б.: «Так как я вырос в музыкальной семье и музыка сопровождала меня с самого детства, я и представить себе не мог, что в жизни буду заниматься чем-то другим. Такие события, как дебют с оркестром La Fenice в 14 лет, укрепляли и питали мои намерения».
2. Чувствуете ли вы принадлежность к какой-то определенной фортепианной школе, и если да, в чем это выражается?
И.П. «Безусловно! Я чувствую принадлежность к русской и, в частности, к Санкт-Петербургской фортепианной школе. Без преувеличения могу сказать, что русская фортепианная школа - это знак качества и, думаю, что никто в мире не будет со мной спорить. Русская фортепианная школа, а в особенности, Санкт-Петербургская, - это душа, это музыкальность, это бережное и глубокое отношение к тексту, это техника, это искренность».
Л.Б.: «Я считаю, что на сегодняшний день границы между разными школами стираются и происходит взаимопроникновение фортепианных техник. Что касается меня, я очень благодарен своим русским педагогам, которые во время моей учебы в магистратуре в Москве развили во мне понятие об осознанной вовлечённости запястий, рук и плеч во время игры».
3. Согласны ли вы с тем, что фортепианный мир сегодня крайне перенаселен, и конкуренция между пианистами сильнее, чем когда-либо? Если да, то как это влияет на вашу жизнь и карьерные перспективы?
И.П.: «Действительно, пианистов сегодня очень много. Но пианистов уровня Горовица, Рахманинова мало, хватит, пожалуй, пальцев одной руки, чтобы их пересчитать. Но, наверное, так и должно быть. Ведь гении встречаются крайне редко, и музыка - не исключение. Конкуренция между пианистами сегодня высока. Но это и хорошо. Это стимулирует к качественным ежедневным занятиям».
Э.В.: «Конкуренция между пианистами сейчас очень сильная, и это хорошо, она мотивирует меня заниматься в другом качестве и есть желание выучить много произведений. Я не думаю, что это влияет на мои карьерные перспективы. Главное- продолжать трудиться и верить в лучшее. Я очень люблю музыку и моё дело - делиться этой любовью с людьми. А что касается фортепианной школы, то она у меня русская, чем я очень горжусь. Она считается одной из лучших в мире. Я люблю русскую культуру, русских людей, и для меня большая честь и удача иметь возможность учиться в Москве уже десятый год».
Нельзя не отметить, конечно, культ Метнера среди молодых пианистов. Всякий, кто читал его письма, помнит, как невероятно он был уязвлен равнодушием мира к своей музыке, как проклинал всех и вся, и умер таким же уязвленным, несчастным и непонятым. И вот прошло сто лет.
Отвечают Илья Папоян, Энджел Вонг, Лоренцо Баньяти.
1. Когда и как вы почувствовали, что игра на фортепиано - это ваше призвание, профессия и, возможно, занятие на всю оставшуюся жизнь?
И.П.: «Я начал заниматься музыкой в 7 лет и сразу полюбил фортепиано, но не задумывался о дальнейшем. С годами я начал понимать, что музыка - это самое главное дело в моей жизни. Не все можно высказать словами, а музыкой можно. Она - образ моей жизни».
Э.В.: «Я родился в семье музыкантов. Мои родители много играли на фортепиано, а их ученики постоянно приходили к нам домой на занятия. В общем, в доме постоянно звучала музыка. Однажды, на Новый год папа подарил мне синтезатор, на котором можно было включать множество коротких демоверсий известных произведений (мне было 4 года). Я помню, что меня зацепило одно произведение с потрясающей мелодией. Я потом спросил: «Мама, а что это за музыка?» Это была тема из вступления к балету «Лебединое озеро» П. И. Чайковского. Я попросил папу купить мне видеозапись балета. Когда я ее смотрел, то пытался повторить движения и мимику танцоров, а потом потихонечку стал подходить к инструменту, подбирал музыку на слух, пел, и с того момента родители начали серьёзно заниматься со мной .
Л.Б.: «Так как я вырос в музыкальной семье и музыка сопровождала меня с самого детства, я и представить себе не мог, что в жизни буду заниматься чем-то другим. Такие события, как дебют с оркестром La Fenice в 14 лет, укрепляли и питали мои намерения».
2. Чувствуете ли вы принадлежность к какой-то определенной фортепианной школе, и если да, в чем это выражается?
И.П. «Безусловно! Я чувствую принадлежность к русской и, в частности, к Санкт-Петербургской фортепианной школе. Без преувеличения могу сказать, что русская фортепианная школа - это знак качества и, думаю, что никто в мире не будет со мной спорить. Русская фортепианная школа, а в особенности, Санкт-Петербургская, - это душа, это музыкальность, это бережное и глубокое отношение к тексту, это техника, это искренность».
Л.Б.: «Я считаю, что на сегодняшний день границы между разными школами стираются и происходит взаимопроникновение фортепианных техник. Что касается меня, я очень благодарен своим русским педагогам, которые во время моей учебы в магистратуре в Москве развили во мне понятие об осознанной вовлечённости запястий, рук и плеч во время игры».
3. Согласны ли вы с тем, что фортепианный мир сегодня крайне перенаселен, и конкуренция между пианистами сильнее, чем когда-либо? Если да, то как это влияет на вашу жизнь и карьерные перспективы?
И.П.: «Действительно, пианистов сегодня очень много. Но пианистов уровня Горовица, Рахманинова мало, хватит, пожалуй, пальцев одной руки, чтобы их пересчитать. Но, наверное, так и должно быть. Ведь гении встречаются крайне редко, и музыка - не исключение. Конкуренция между пианистами сегодня высока. Но это и хорошо. Это стимулирует к качественным ежедневным занятиям».
Э.В.: «Конкуренция между пианистами сейчас очень сильная, и это хорошо, она мотивирует меня заниматься в другом качестве и есть желание выучить много произведений. Я не думаю, что это влияет на мои карьерные перспективы. Главное- продолжать трудиться и верить в лучшее. Я очень люблю музыку и моё дело - делиться этой любовью с людьми. А что касается фортепианной школы, то она у меня русская, чем я очень горжусь. Она считается одной из лучших в мире. Я люблю русскую культуру, русских людей, и для меня большая честь и удача иметь возможность учиться в Москве уже десятый год».
🤣1
Л.Б.: «Я убеждён: красота нашего музыкального мира заключается в том, что каждый пианист привносит что-то своё, уникальное, неповторимое. Поэтому стараюсь видеть положительную сторону высокой конкуренции и «перенаселённости»: чем больше нас, тем богаче мир искусства».
4. Какую музыку вы (пока) не играете на своих концертах, а очень бы хотели?
И.П.: «Могу сказать, что есть композиторы, которых мне предстоит еще понять и открыть для себя. Это композиторы второй половины XX - XXI века. Пока я не совсем понимаю их музыку, их гармонии. Надеюсь, что когда-нибудь пойму».
Э.В.: «В последнее время я очень увлекаюсь творчеством Сергея Рахманинова и Фридерика Шопена. Честно говоря, я пока что редко играл их сочинения на сцене, мне бы очень хотелось выучить и исполнить как можно больше их музыки».
Л.Б.: «На данный момент есть большое желание чаще исполнять музыку одного из моих самых любимых итальянских композиторов — Доменико Скарлатти. Я всегда восторгался потрясающим разнообразием и современностью его сочинений».
5. Кого из композиторов XX и XXI века вы считаете самым недооцененным?
И.П.: «Пожалуй, Метнер. Не то, чтобы он самый недооцененный. Но его мало играют. Часто можно услышать мнение, что у него странные гармонии. Не согласен. Возможно, дело не в нем, а в исполнителях».
Э.В.: «Рахманинов говорил, что Метнер - один из самых значимых композиторов своего времени. Он написал много музыки, в частности для фортепиано: сонаты, концерты, сказки… В России многие музыканты обращаются к творчеству Метнера, его произведения вызывают большой интерес, как у исполнителя, так и у публики. К сожалению, на западе его музыка звучит довольно редко, особенно в концертах, а многие даже не знают такого композитора».
Л.Б.: «Мне бы хотелось, чтобы чаще исполняли музыку Метнера, хотя меня радует, что в последнее время музыканты все чаще и чаще обращаются к его произведениям, в том числе и в Италии».
6. Если вы работаете с сочинениями живущих авторов, вы предпочитаете вступить с ними в контакт (чтобы получить совет или уточнить трактовку), или действовать самостоятельно?
И.П.: «Мне не приходилось работать с сочинениями живущих авторов. Но, если придется, и, если будет возможность обсудить замысел с самим автором, конечно, я этим воспользуюсь».
Э.В.: «Если работать с сочинением живущих авторов, то лучше вступать в контакт, если есть такая возможность. Это поможет исполнителю более детально углубиться в смысл произведения. Представьте, если кинорежиссёр станет снимать автобиографический фильм про живущего человека, но при этом он ни разу не пообщается с ним. Это странно, я считаю».
Л.Б.: «Если мне посчастливится работать с живущими композиторами, то я обязательно воспользуюсь возможностью получить наставления непосредственно от автора».
7. Если бы не музыка, чем бы вы могли и хотели бы заниматься?
И.П.: «Сложно ответить на этот вопрос, когда с 7 лет знаешь, что музыка — это мое всё. В детстве очень занимала природа, вулканы, океан. Возможно, было бы что-то, связанное с природой».
Э.В.: «Если не музыка, то я хотел бы быть модельером или фотографом дикой природы».
Л.Б.: «С детства я любил играть не только на фортепиано, но и в шахматы, поэтому если бы у меня забрали музыку, то, возможно, я бы сейчас давал интервью какому-нибудь шахматному журналу».
4. Какую музыку вы (пока) не играете на своих концертах, а очень бы хотели?
И.П.: «Могу сказать, что есть композиторы, которых мне предстоит еще понять и открыть для себя. Это композиторы второй половины XX - XXI века. Пока я не совсем понимаю их музыку, их гармонии. Надеюсь, что когда-нибудь пойму».
Э.В.: «В последнее время я очень увлекаюсь творчеством Сергея Рахманинова и Фридерика Шопена. Честно говоря, я пока что редко играл их сочинения на сцене, мне бы очень хотелось выучить и исполнить как можно больше их музыки».
Л.Б.: «На данный момент есть большое желание чаще исполнять музыку одного из моих самых любимых итальянских композиторов — Доменико Скарлатти. Я всегда восторгался потрясающим разнообразием и современностью его сочинений».
5. Кого из композиторов XX и XXI века вы считаете самым недооцененным?
И.П.: «Пожалуй, Метнер. Не то, чтобы он самый недооцененный. Но его мало играют. Часто можно услышать мнение, что у него странные гармонии. Не согласен. Возможно, дело не в нем, а в исполнителях».
Э.В.: «Рахманинов говорил, что Метнер - один из самых значимых композиторов своего времени. Он написал много музыки, в частности для фортепиано: сонаты, концерты, сказки… В России многие музыканты обращаются к творчеству Метнера, его произведения вызывают большой интерес, как у исполнителя, так и у публики. К сожалению, на западе его музыка звучит довольно редко, особенно в концертах, а многие даже не знают такого композитора».
Л.Б.: «Мне бы хотелось, чтобы чаще исполняли музыку Метнера, хотя меня радует, что в последнее время музыканты все чаще и чаще обращаются к его произведениям, в том числе и в Италии».
6. Если вы работаете с сочинениями живущих авторов, вы предпочитаете вступить с ними в контакт (чтобы получить совет или уточнить трактовку), или действовать самостоятельно?
И.П.: «Мне не приходилось работать с сочинениями живущих авторов. Но, если придется, и, если будет возможность обсудить замысел с самим автором, конечно, я этим воспользуюсь».
Э.В.: «Если работать с сочинением живущих авторов, то лучше вступать в контакт, если есть такая возможность. Это поможет исполнителю более детально углубиться в смысл произведения. Представьте, если кинорежиссёр станет снимать автобиографический фильм про живущего человека, но при этом он ни разу не пообщается с ним. Это странно, я считаю».
Л.Б.: «Если мне посчастливится работать с живущими композиторами, то я обязательно воспользуюсь возможностью получить наставления непосредственно от автора».
7. Если бы не музыка, чем бы вы могли и хотели бы заниматься?
И.П.: «Сложно ответить на этот вопрос, когда с 7 лет знаешь, что музыка — это мое всё. В детстве очень занимала природа, вулканы, океан. Возможно, было бы что-то, связанное с природой».
Э.В.: «Если не музыка, то я хотел бы быть модельером или фотографом дикой природы».
Л.Б.: «С детства я любил играть не только на фортепиано, но и в шахматы, поэтому если бы у меня забрали музыку, то, возможно, я бы сейчас давал интервью какому-нибудь шахматному журналу».
Кейджу исполнилось 110 (позавчера). По этому случаю послушаем его микротональные раги (да!).
https://bibliolore.org/2022/09/05/cages-microtonal-ragas/
https://bibliolore.org/2022/09/05/cages-microtonal-ragas/
Bibliolore
John Cage’s microtonal rāgas
John Cage’s 18 microtonal rāgas are found in Solo for voice 58 from Song books (1970). To perform them, the dhrupad and experimental music specialist Amelia Cuni decided to apply experimental proce…
Кстати, у 4'33 отдельный юбилей — полвека с момента написания (1952).
Вот версия Laibach
https://youtu.be/mM90X-9m_Zc
Вот версия Laibach
https://youtu.be/mM90X-9m_Zc
YouTube
Laibach 4'33"
To register your interest in STUMM433 and be first in line to pre-order and receive exclusive updates on the contributions, please sign up here: http://mute.com/stumm-433
“Wherever we are, what we hear is mostly noise” – John Cage
“Wherever we are, what we hear is mostly noise” – John Cage
Антон Светличный, прекрасный пианист и композитор из Ростова-на-Дону, рассказывает о "Формах нежности", своей звуковой инсталляции (а на самом деле, вполне продуманном произведении, которое можно слушать от начала до конца), в "ГЭС-2".
https://youtu.be/-BSnOgB1INo
https://youtu.be/-BSnOgB1INo
YouTube
Антон Светличный о звуковой инсталляции «Формы нежности»
Антон Светличный превращает Парковку в пространство механического сна.
В новом интервью Антон Светличный рассказал о «Формах нежности», технических приемах визуализации звука и том, как его работа делит пространство Парковки с «ГЭС-2 Оперой» Дмитрия Власика.…
В новом интервью Антон Светличный рассказал о «Формах нежности», технических приемах визуализации звука и том, как его работа делит пространство Парковки с «ГЭС-2 Оперой» Дмитрия Власика.…
Forwarded from Тревога и Надежда
Для тех, кто не спит, и не спит уже давно.
Нам написал пианист и композитор Михаил Григорьев.
Когда началась война, он начал писать симфонию. Симфония закончена, война - еще нет.
Пропустить через себя эту музыку не просто тяжело - это тяжело мучительно.
Так война прошлась по душе человека, и заглянуть туда - вывернуть себя наизнанку, задохнуться войной, и, в конце концов, выблевать ее. Может быть, иначе и нельзя?..
Для тех, кому это необходимо.
The Ukrainian Symphony
👉слушать и смотреть
Нам написал пианист и композитор Михаил Григорьев.
Когда началась война, он начал писать симфонию. Симфония закончена, война - еще нет.
Пропустить через себя эту музыку не просто тяжело - это тяжело мучительно.
Так война прошлась по душе человека, и заглянуть туда - вывернуть себя наизнанку, задохнуться войной, и, в конце концов, выблевать ее. Может быть, иначе и нельзя?..
Для тех, кому это необходимо.
The Ukrainian Symphony
👉слушать и смотреть
❤1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
My idea of heaven. Ensemble Nist-Nah. В стримингах отсутствуют.
There’s a vegetarian takeaway place in Brighton called Infinity, where I would eat sometimes. I went there the first time I’d gone out in public after Arthur had died. There was a woman who worked there and I was always friendly with her, just the normal pleasantries, but I liked her. I was standing in the queue and she asked me what I wanted and it felt a little strange, because there was no acknowledgment of anything. She treated me like anyone else, matter-of-factly, professionally. She gave me my food and I gave her the money and – ah, sorry, it’s quite hard to talk about this – as she gave me back my change, she squeezed my hand. Purposefully.
It was such a quiet act of kindness. The simplest and most articulate of gestures, but, at the same time, it meant more than all that anybody had tried to tell me – you know, because of the failure of language in the face of catastrophe. She wished the best for me, in that moment. There was something truly moving to me about that simple, wordless act of compassion.
https://www.theguardian.com/music/2022/sep/11/nick-cave-on-music-grief-and-spirituality-faith-hope-carnage
It was such a quiet act of kindness. The simplest and most articulate of gestures, but, at the same time, it meant more than all that anybody had tried to tell me – you know, because of the failure of language in the face of catastrophe. She wished the best for me, in that moment. There was something truly moving to me about that simple, wordless act of compassion.
https://www.theguardian.com/music/2022/sep/11/nick-cave-on-music-grief-and-spirituality-faith-hope-carnage
the Guardian
‘Songs are little dangerous bombs of truth’: Nick Cave and Sean O’Hagan – an exclusive book extract
The musician and writer have turned hours of lockdown phone conversations into a book. Here, Cave talks movingly about how the loss of his son affected his songwriting, and how the kindness of strangers helped
Не могу не порекламировать вот такую двухдневную лабораторию по исследованиям звука и аудиальной культуры. Упражнения по deep listening и sonic meditation Полины Оливерос, слушание города по заветам Рэймонда Мюррея Шейфера, сессия коллективного слушания, воркшоп по созданию текстовых и графических партитур, звуковые перформансы, акусматика, field recordings — выглядит и звучит максимально увлекательно. Набор уже закончен, но сейчас как раз добавят несколько билетов для тех, кто это читает
https://v-a-c.org/ges2/sonic-imaginations
https://v-a-c.org/ges2/sonic-imaginations
V–A–C
Воображения звука
Если представить мою работу как форму — это была бы форма часов. Не геометрическая фигура, а круг ближе к часам, к ощущению продвижения. Потому что здесь, с одной стороны, статическая история, но в ней есть нарратив: смена инструментовки, тональных планов.
Марк Булошников, композитор
(у которого, к слову, скоро выходит книжка про Сильвестрова — ждем с нетерпением)
https://youtu.be/H00uFkUiycM
Марк Булошников, композитор
(у которого, к слову, скоро выходит книжка про Сильвестрова — ждем с нетерпением)
https://youtu.be/H00uFkUiycM
❤1