А давайте послушаем две песни Земфиры:

Вот эту (старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня)
https://www.youtube.com/watch?v=EsuMIaDW20M

И вот эту (хочешь, и я убью тебя, больно не будет, обещаю; оцените клип)
https://www.youtube.com/watch?v=GBc2BY5GZUA

Прекрасный диптих, так их и надо исполнять. С подзаголовком "Молчи, мне пенье надоело, я диких песен не люблю"

У меня через час лекция про "Кармен", в связи с чем вот вам симпатичная версия "El arreglito" — песни Себастьяна Ирадьеры, которую Бизе подрезал как народную, а потом обнаружил, что у нее есть автор. У любви, как у пташки крылья, а у композитора все идет в дело.

https://www.youtube.com/watch?v=D958oQGx1kY

Буквально с утра сегодня слушал интервью Курехина — кто-то выложил разговор Саши Кушнира с ним 1996 года — где он рассказывает, как БГ сочинял "Сыновья молчаливых дней", и ему сперва Тропилло говорит, ну ты что, это же Kinks "Sunny afternoon", потом приходит Курехин со словами "ну ты что, это же Doors".

И СГ страстно начинает говорить, что Боба понимает прекрасно - просто так вокруг много материала, что перестаешь понимать, где твой собственный.

https://youtu.be/4LuRQKDJ2AI?si=fYhbTzUuYgpj6mW9

Горовиц играет принцу Чарльзу "Боже, храни королеву". Кино.

https://www.youtube.com/watch?v=dDxdMbvrymk

Кстати говоря, исполнилось 50 лет со дня премьеры «Эйнштейна на пляже». С чем вас всех и поздравляю.

По этому поводу могу также сообщить, что ансамбль Филиппа Гласса осенью приезжает в несколько европейских городов, чтобы играть его очень ранние вещи, и я даже подумываю сходить. Точнее, съездить, потому что в Берлине его не будет.

Так, ну мне кажется, все это должны посмотреть

Из старого интервью с Романом Сусловым, лидером "Вежливого отказа".

"Я редко себе запрещаю что-то… Вот раньше — да, запрещал. Для меня музыка была принципиальна. Я, например, принципиально не играл каких-то нот, принципиально не мог себе позволить каких-то интонаций. У меня все время были отказы, ограждения от чего-то. Сейчас я этого не боюсь, сейчас я стал свободнее.

— Каких нот вы не играли?

— (Смеется.) Ну, каких-то там. Например, ми-мажор, я такого аккорда просто не играл"

...Откажись от ми-мажора и ты.

Предвижу отписки, но не могу удержаться, смотрю по кругу.

https://youtu.be/KZNMWHHwEBY?is=sHNXJT7YETi9tl_v

Мамочки, Линда Перхакс пропала. 8 месяцев как никто не знает, где она, ее бывший менеджер объявил ее в розыск. Ей сейчас 82, ушла из дома престарелых и с тех пор никто ее не видел.

Если вы (вдруг) не знаете, о ком речь — это автор великой, нежнейшей фрик-фолк пластинки 1970 года. Вообще, она работала стоматологом (точнее, dental hygienist, как это по-русски?) в Беверли Хиллс, в свободное время писала песни, которые услышал ее пациент, кинокомпозитор Леонард Розенман ("Бунтарь без причины", "Барри Линдон", etc) и спродюсировал ей пластинку. Успеха она не имела, и Линда вернулась к работе.

В конце 1990х ее открыли на волне new weird americana, она записала два новых альбома, спела с Девендрой Банхартом, совершенно лучезарно всем улыбалась и вообще это выглядело прекрасно. А финал вот такой.

Но если как-нибудь ее
Случится встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам.

https://youtu.be/RGd_Kt1Nh7Q?si=l4zOoEkDyu1wgl-F

Игорь Стравинский и Шарль Фердинан Рамю с Марианной Мюре и ее детьми в студии художника Альбера Мюре. Ленс (Швейцария), 1918 год

Вот и хорошо

Блок, из дневника. 1919 г.

"Вначале была музыка. Музыка есть сущность мира. Мир растет в упругих ритмах. Рост задерживается, чтобы потом «хлынуть». Таков закон всякой органической жизни на земле — и жизни человека и человечества. Волевые напоры. Рост мира есть культура. Культура есть музыкальный ритм. Вся короткая история человечества, которая сохранилась в нашей бедной памяти, есть, очевидно, смена эпох, из которых в одной — музыка замирает, звучит заглушенно, чтобы с новым волевым напором хлынуть в другой, следующий за нею. Такова великая музыкальная эпоха гуманизма эпоха возрождения, наступившая после музыкального затишья средних веков.

Великое, музыкальное, синтетическое, культурное движение гуманизма, изживая само себя, накануне XIX столетия встретилось на пути своем с новым движением, идущим ему на смену (движение масс); об это новое движение и разбился гуманизм; разбился его музыкальный стиль — барокко. Одна мощная струя разлетелась на тысячу мелких ручейков, и каждый в отдельности потерял свою силу. В брызгах, которые взлетели над разбившимся потоком, радугою заиграл его отлетающий дух — дух музыки. И дух музыки соединился отныне с новым движением, идущим на смену старому.

Те ручейки, которые разбежались во все стороны, разбиваясь и ветвясь все дальше и дальше при встречах с новыми и новыми препятствиями, послужили силами для образований, которые мы все привыкли, обобщая, называть образованиями европейской цивилизации. Она сохранила за собою эпитет «гуманной», но чем больше ветвилось движение, чем более покидал его дух музыкальной спаянности, цельности, дух культуры, — тем больше она теряла право на этот эпитет; тем больше она и держалась за него (вырожденный аристократ).

Научное движение принимает характер позитивизма и матерьялизма; оно разбивается на сотни отдельных движений (методов, дисциплин). Предлог — многообразие изучаемого мира; но скрытая причина — оставленность духом музыки. Отдельные дисциплины становятся все более недоступными для непосвященных. Является армия специалистов, отделенных от непосвященных стеною своей кабинетной посвященности.
<...>

В Западной Европе, где хранилась память о великом музыкальном прошлом гуманизма, цивилизация все время силится вступить во взаимодействие с новой силой, на стороне которой теперь дышит дух музыки. Это тончайшие, своеобразнейшие взаимодействия и сплетения, исследованье которых займет со временем немало томов. Подчас различить, где в одной личности, в одном направлении кончается цивилизация и начинается культура, нелегко. Я уверен, однако, что это должно быть различено и прослежено во всех тонкостях, и что такова именно задача будущего историка культуры XIX века.

Не то — в бедной, варварской России, где никакой памяти сохраниться не могло, где такого прошлого не было. Здесь будут наблюдать гораздо более простые, грубые и потому — более искренние, наивные проявления разделения. Здесь, в простоте душевной, провозглашают сразу, что сапоги выше Шекспира; с другой стороны, пьяненькие представители плохонькой культуры и неважной музыки — захудалые носители музыки, российские актеры дубасят в темном переулке «представителей цивилизации» — театральных критиков, попадая при этом, как водится, в самых неповинных в цивилизации, самых культурных и музыкальных людей, как, например, Аполлон Григорьев.

Все это — весьма наивное и жалкое проявление, но, по существу, — все то же оно; все те же два духа борются в древней Европе и в юной России, и нет существеннейшего различия между ними при всем громадном видимом различии, потому что мир стоит уже под знаком духовного Интернационала; под шумом обостренных националистических распрь и раздоров уже предчувствуется эпоха, когда самые молодые расы пойдут рука об руку с древнейшими под звуки той радостной музыки, которая прозвучит для разделявшей их цивилизации как похоронный марш.

Мне кажется, что в той «великой битве» против «гуманизма» (grosse Schlacht der Zeit) — за артиста много пролито крови писателями германскими и русскими; напротив, изрядно экономили свою драгоценную кровь французы и англичане. Это естественно — у них музыкальная память слабее. Напротив, она громадна у немцев; у нас — память стихийная, мы слышали не Гуттена, не Лютера, не Петрарку, но ветер, носившийся по нашей равнине, музыкальные звуки нашей жестокой природы, которые всегда стояли в ушах у Гоголя, у Достоевского, у Толстого".

Какая симпатичная пластинка — Джаррет играет «Вюртембергские сонаты» Карла Филиппа Эммануила Баха. Записана в 1991-м, вышла почему-то только в 2023-м.

Закончил лекционный марафон — прочитал в июле семь онлайн-лекций, последние просто по лекции в день, для микро-групп любителей, поехавших в Зальцбург, Авиньон, Экс-ан-Прованс и тп. Прошлым летом делал такое вокруг программы Байройта.

Надеюсь хотя бы в августе не буду ничего произносить публично, но вообще хочу сказать, что такой формат, как ни странно, вполне работает, так что если что пишите)

Читаю совершенно упоительные беседы Гройса с Басковой. И там внезапно:

«Примерно в 1989 году в Карлсруэ открыли крупнейший в Европе Центр искусств и медиатехнологий. Само помещение представляло собой совершенно грандиозную архитектурную структуру, там были огромные выставочные залы, самое лучшее в Европе оборудование, а образовательная программа была связана с Гейдельбергским университетом. Все это субсидировалось землей Баден-Вюртемберга. Возглавлял центр Генрих Клотц, человек невероятных организационных способностей и невероятного упорства. Он рассказывал, что когда открывал этот центр, то поехал домой к каждому члену местного парламента и привез ему подарок, провел с ним время, объясняя ему важность этого центра. Клотц был человеком с совершенно неуемной энергией и большими политическими связями. Например, он мог спокойно позвонить премьер-министру.

И вот он решил собрать звездный преподавательский состав. Среди прочих там были Петер Слотердайк — в то время самый модный философ в Германии и Ханс Бельтинг — довольно модный искусствовед, а всей выставочной и продукционной частью занимался Петер Вайбель. Все эти люди известные, с большими международными связями. И они искали второго профессора по философии. А Клотц очень дружил со знаменитым тогда немецким композитором Вольфгангом Римом, который прочитал мою книжку «О новом» и она ему очень понравилась. Вот Рим и посоветовал Клотцу: «Возьми Гройса». И он меня взял".

Дружите с композиторами, ребята! (или нравьтесь им)

Кстати говоря, вот новый трек Уэйтса. Spoken word про муху.

Фотография из Петербурга. Я так понимаю, рядом там будет какой-то выход из метро, который никак не могли спроектировать. И лица там не просто так, а это у кого юбилей в 2026-м году. Но выглядит это деление на левую и правую часть очень трогательно, типа "было - стало". Придумайте подпись)

Гениальный текст про то, что «звуковысотность» и представление о звуках как о высоких и низких — вовсе не универсальная категория.

https://cdm.link/describing-pitch/

Если встать спиной к Рейхстагу, прямо под надписью “немецкому народу”, и идти через зеленое поле, полное кроликов, то упрешься в Haus der Kulturen der Welt. Мультикультурализм, как объясняла Меркель, провалился, но не здесь — это его штаб-квартира, где продолжается тихий карнавал мировых культур. Вчера cюда в рамках сразу двух фестивалей - один про марокканскую гнауву и ее последствия, а другой про мангровые леса “как место эко-политического знания” — привезли группу Garifuna Collective, и я пошел ее послушать.

Garifuna Collective - группа из Белиза, гарифуна - это потомки карибов, араваков и вест-индских (и других) чернокожих граждан; больше всего их в Гондурасе, Штатах и как раз Белизе. И звучат они поэтому как лучшее, что есть в африканской, карибской и центрально-американской музыке — то есть эту музыку узнают как свою и в Анголе, и в Нигерии, и Гватемале. И я как бы тоже ее узнаю как свою, потому что лет 20 назад, когда я про Garifuna Collective впервые и узнал, на пике world music слушал такого очень много — здесь слышны и Bonga, и кабовердеанские дела, и кубинцы, и все, что тогда выпускали на лейблах World Circuit, Putumayo и так далее.

Но это “как свою” из новой оптики ощущается совсем иначе. Такие группы уже начали тогда доезжать до Москвы, но, конечно, были привозной экзотикой, как бы яростно ты под нее не танцевал. И хотя в орбите клубов типа “Китайский летчик” можно было найти и афро-группы, собранные при участии студентов из Патриса Лумумбы, и даже отдельных колоритных “детей фестиваля”, а иногда и вовсе сделанные бледными местными студентами или постаревшими хиппи, ушедшими далеко по тропе афро-карибской страсти (или грусти и даже тоски, один “Комитет охраны тепла” чего стоит), все равно это “свое” было довольно условное, пусть даже про проблемы культурной аппроприации тогда никто не думал. Те, для кого эта музыка была по-настоящему своей, в “Китайский летчик” не ходили и про него даже не подозревали (ну, за редким исключением).

Вчера же я слушал GC в зале, где “свое” воспринималось совершенно иначе. В Берлине большая латиноамериканская и центрально-американская диаспора, африканская тоже, так что в зале были слушатели и из Белиза, и из Никарагуа, и из Нигерии. Причем это не то что “приезжие” или “пришла диаспора”, они вполне могут быть все с немецким гражданством, а уж студенчество в Берлине вообще ровно так и выглядит - большая колоритная смешанная компания. Причем и бледные местные студенты прекрасно знают, как плясать под такие ритмы, и очень классно это делают. Плюс пожилые фрау, неотъемлемая часть публики таких концертов, обычно - самая довольная.

Поскольку это музейная институция, то к концерту прилагался колоритный куратор со вступлением “I’m here to contextualise”. И действительно, все это быстро контекстуализировал — что вот когда он учился в школе (запамятовал где, но допустим, в Гватемале), их учили про европейские дела и мировые войны, а хорошо бы еще немножко знать про революцию в Гаити. Ну и дальше — про resistance and insistence, independence and interdependence, и про великую силу музыки, несущей голос предков.

И это был без дураков прекрасный концерт (отдельно стоит отметить участника, игравшего на черепашьих панцирях). Абсолютное благорастворение воздухов. Все танцуют со всеми. Невероятно красивая, радостная публика. Но почему-то настроение было довольно тревожное. Может быть, просто моя машинка контекстуализации крутилась в другую сторону, особенно на фоне новостей дня. А может быть, повлияло то, что перед этим я сходил на маленькую, но замечательную выставку про Берлин 1910-19130-х с известными всем картинами. Веймаровский Берлин, как известно, был очень толерантным местом. Клубы, кабаре, вертепы, африканский шансон и джасс, Анита Бербер и Жозефина Бейкер, 170 квир-баров. Можно было получить в полиции официальный Transvestitenschein, “паспорт трансвестита”. Ну и так далее. Все это было навсегда, пока не кончилось.

В общем, я вдруг почувствовал себя плывущим на корабле, наполненном самыми прекрасными вещами — нарративным кураторством, практиками горизонтальной заботы и радикальной эмпатии, внимательным слушанием, эко-политическим знанием и разнообразными sonic pluralities (прости, не знаю, как перевести) — прямо к победе AFD на ближайших и последующих выборах. Нет, это и мой корабль тоже, но как эти два мира уживаются в одном пространстве и как будут уживаться дальше — не могу уместить в голове.