«У вакцины есть побочки, поэтому призываю не колоться, потому что это генные исследования»

У ковида тоже есть побочка — смерть, например

А вообще я очень люблю антипрививочников и всяких ковид-дисседентов типа Захара Прилепина. Мне интересно, сколько миллионов должно умереть, чтобы их вера в рептилоидов и правительство иллюминатов пошатнулась?

https://xn--r1a.website/grubnero/16248

Вот сейчас надо уходить на самоизоляцию, а не год назад.

А что касается вакцины, у меня тут не самое популярное мнение. Мне кажется, что вопрос о вакцинации можно сравнить с вопросом о пьянстве за рулем. Имеет ли право водитель выбирать, пить ему или не пить? Очевидно, нет, потому что он угрожает не только себе, но и окружающим. Так и здесь. Обязательная прививка для работников сферы услуг представляется мне логичной мерой. И когда таксист в машине говорит «Да у меня можно не надевать маску, сейчас всем похер» — это не нормально.

Ну и еще: у вас на плече скорее всего есть маленький след от прививки, о которой вас не спрашивали. Кажется, эта самая прививка избавила мир от оспы.

Ответы на популярные возражения:

«Долгосрочное действие неизвестно» — зато прекрасно известно у курения/алкоголя/фастфуда и это никого не смущает. А, ну и у ковида известно, и всем норм.

«Не хочу ставить спутник» — да, было бы не плохо иметь выбор, но, к сожалению, это не ситуация, когда мы выбираем кроссовки, сыр или пиво по стране производства. Штука немного сложнее.

«Прививка все равно не дает полной уверенности» — само собой, потому респираторы все еще нужны

Финальное: кампания по вакцинации очевидно провалена, власть противоречит сама себе и несет чушь, иногда перегибает, но конкретно в этой ситуации это не значит, что нужно игнорировать призывы. Если хотите показать свой протест — сходите на выборы в сентябре.

По-моему, раздельный сбор по-оренбургски, это когда часть мусора в бак, часть на газон, часть в реку, не?

https://xn--r1a.website/echooren/21934

Как то последнее время все больше разговоров об оттоке населения из Оренбурга (читай — из провинции вообще). Приезжают журналисты/урбанисты и представители других прекрасных профессий, которые отчаянно ищут принципиальных людей, которые по разным мотивам остаются в Оренбурге (или любом другом маленьком городе) и пытаются его спасти.

Я по какому-то недоразумению тоже периодически попадаю в эту выборку и отвечаю на вопросы об оттоке населения, но интервьюеры обычно расстраиваются во время наших бесед, потому что не находят во мне нужной самоотверженности и провинциального героизма. Зато всем очень нравится, когда город пытаются спасти культурой и благоустройством.

И я хоть и гуманитарий, но понимаю, что в этом прекрасном уравнении культура х благоустройство = счастливая провинция упускают одну важную переменную — деньги.

Мне кажется, что намного эффективнее было бы, если бизнес поднял бы зарплаты своим сотрудникам, уважительны к ним относился, выстраивал бы свой HR-бренд и все такое. Красивая вывеска — это, конечно, хорошо, но 700-800 рублей за 10-12 часовую рабочую смену без компенсации такси и доплат за переработки — это крепостное право, а не нормальная работа.

Люди бы не бежали из Оренбурга, будь здесь нормальные рабочие места. А был бы выше доход — можно было бы расширять ассортимент, развивать новые бизнесы, повышать цены. Я конечно сильно упрощаю схему, но работает как то так.

Люди едут в Москву/Питер/Казань за плюс-минус адекватной зарплатой, а культура и парк Зарядье становятся бесплатным приложением.

Так что если хотите спасти Оренбург — полюбите не домики, а людей. Прежде всего своих подчинённых и сотрудников. Скажу по секрету: в нормальном графике с адекватной зп хочется намного больше отдаваться работе и развивать компанию, чем когда совмещаешь 5 должностей по цене свитера Gant, который носит директор.

Уверяю, когда живешь на 15к в месяц на сохранность ОКН и новую выставку в целом плевать, в отличие от скидок в Магните.

Когда я был подростком, то увлекался коммунистическими идеями. Помню, как-то в интернете у меня завязался спор с одним парнем, и я настолько вышел из себя, что начал истерически требовать личной встречи, чтобы «поговорить». Конечно, встреча требовалась для драки и к большому счастью ее не случилось.

Этот случай показал, что любое насилие начинается, когда кончаются аргументы, а желание причинить физическую боль всегда продиктовано бессилием. Я ещё много раз потом хотел причинить боль людям, но никогда не причинял и немного этим горжусь.

В масштабе стран насилие — это не просто бессилие, но бесчеловечность и трагедия. Ведь по обе стороны ломаются судьбы и жизни людей из поколения, которое имело все шансы никогда не быть участниками ни одной войны.

Мы родились в свободном мире, который двигался к открытым границам, новым знаниям, безграничным возможностям. Никогда ещё люди в России не были так свободны. И теперь эти ценности нового мира за один день поблекли и скрылись за туманом войны, потому что поколение старше, взращённое на милитаристских идеях, решило откопать заржавевший топор войны и отдать его тем, для кого он должен был оставаться реликвией из учебников и книг Ремарка.

Никакая земля не стоит человеческой крови и лучшая защита — разговор. Мне жалко, что моя страна стала амбассадором насилия и встала наряду с маргинальными режимами, презирающими ценности человеческой жизни и свободы.

Я ничего не знаю о том, что происходит, кроме одного: страдают и умирают люди. Я не знаю, можно ли найти правых и что там по части геополитических интересов. Я считаю, что люди рождаются, чтобы быть счастливыми, любить, улыбаться и радоваться, искать своё предназначение, а на войну смотреть исключительно на сцене и всеми силами стараться не допустить.

Проблема в том, что это не спектакль, а театр военных действий. Он тоже закончится, и тоже занавесом. Правда, учитывая тягу России к повторению истерических ошибок, скорее всего металлическим. Он как гильотина обрубит все гуманистические достижения последних лет.

Самый популярный архитектурный элемент в нашей стране — забор. Мне представляется, что теперь мы будем сидеть на нашем огромном клочке земли как на необитаемом острове в окружении забора из профлиста, который будет постоянным напоминаем о поражении идей гуманизма и о том, что вероломство и варварство проигрывают только там, где осуждаются.

А когда главной ценностью провозглашается способность бить первым — нам остаётся только писать на том самом профлисте «нет войне», требовать мира, говорить и надеятся, что когда нибудь нас станет так много, что никакое Сахарова или Окрестина не сможет нас вместить.

Я не понимаю, почему абстрактное величие страны и имперские амбиции ее правительства ставятся выше интересов людей.

Я не понимаю, почему старшее поколение гордится возвратом к традиционным (почти средневековым) ценностям.

Я не понимаю, что хорошего в изоляции и в чем плюсы всеобщего страха и недоверия.

Не хочется драматизировать, но последнюю неделю любая новость — об упущенной возможности.

Пространство жизни сужается до обшарпанных подъездов, алкашей, нищеты, разбитых дорог, мизерных зарплат и бесконечного театра абсурда из кухонных споров о политике, бреда Соловьева и череды новостей о новых посадках.

Странно чувствовать себя заложником в собственной стране. Ещё более странно ощущать вину за соучастие в преступлении, которого не совершал и не хотел.

Я ощущаю себя преданным и понимаю, что моими интересами, желаниями, мечтами и целями пожертвовали ради сомнительной исторической справедливости, истерической радости глубинного русского народа и рейтингов жадной до власти верхушки.

Для себя я вижу выход в искусстве и любви. Но это, конечно, бегство от реальности. Но если не сбегать — то выносить эту реальность почти невозможно.

Надеюсь, что когда нибудь все оружие мира заржавеет на складах.

Ловлю себя на странных и противоречивых ощущениях. Я всегда говорил, что хочу в Европу, хочу уехать из России, не хочу иметь ничего общего с этой страной и людьми. Сейчас, казалось бы, самое время для того, чтобы собрать вещи и сбежать так далеко, как только можно. И, на самом деле, это было одной из первых мыслей и я начал судорожно прикидывать, сколько моя зарплата будет в евро и какой уровень жизни получится обеспечить.

Но спустя несколько дней мысли резко дали крен и я понял, что ведь чем ближе к сердцу ада, тем теплее. Я понял, что хочу наблюдать и чувствовать все, что будет происходить здесь. Больше того, я очень давно не испытывал такого, как бы сказать, созидательного вдохновения. Мне хочется наблюдать, фиксировать происходящее, пытаться каким-то образом это осмыслить.

Случается очень важное — сейчас рушится мечта русских миллениалов. Все ориентированное на европейские ценности поколение ввергнуто в кризис и вынуждено отказываться от культуры потребления и переизобретать ценности. И это очень важный социокультурный процесс, который пока что сложно осмыслить до конца, ведь даже масштаб его в полной мере не виден.

Я думаю, что при всем том аде, который происходит, при всей изоляции и статусе народа-изгнанника, поколение потребителей будет вынуждено создавать.

И я хочу создавать вместе с ним, участвовать в этом движении, хочу сначала зафиксировать эту трагедию поколения, это настроение обреченности, а потом попробовать увидеть то, что вырастет на месте образованных пустот.

То, что происходит, конечно, чудовищно. Но я почему-то убежден, что культура способна обогатиться за счет внутренних ресурсов, даже оставаясь в изоляции.

Возможно, я пытаюсь отчаянно найти хоть что-то положительное во всем этом мраке. Но я почему-то вспоминаю, сколько великих произведений появляется в самые сложные времена революций, войн, репрессий и кризисов и думаю, что раз история циклична — то и это тоже должно повториться.

Нервно в Москве
Так еще и пальто не греет
Ветер ошпарит шею
И едва ли не сдует шарф

Снег идет
Так красиво, и так некстати
Гора одеял на твоей кровати
Будто лето и не придет

Нервно в Москве
Морозно еще, но солнечно
Разговоры понятно о чем
Без разговоров понятно тоже
Кто-то в вагоне заметит мороз на коже
Но в этот раз открытая форточка не причем

Нервно в Москве
Щурясь смотреть сквозь годы
Которые час за часом
Раскраивают в лоскут
Странная вещь — свобода
Кажется безграничной
(Хоть не без оговорок)
Пока вдруг не заберут

Нервно в Москве
Но солнце немного скрасит
Вязкий тянучий деготь
Десятка последних дней
Будущее наощупь
Как раньше уже не будет
Как хотелось не будет тоже.
Одно радует, станет теплей.

Нервно в Москве.

В студенчестве мы делали самиздатовские журналы и вообще грезили идеей заниматься печатью и делать модный глянец с легкой претензией на протестность.

Кажется, пора вернуться к этим мыслям. Ниша не то чтобы не занята, она выжжена.

Если к равнодушию и предательству со стороны своей страны я был готов и не ждал от государства никаких поблажек, помня опыт ковида, да и вообще зная особенности заботы государства о населении, то рухнувшие мифы о коллективной Европе оставили глубокий шрам разочарования.

Оказалось, что репутационных издержки намного дороже чем потребности реальных людей, которые оказались заложниками своей власти. Конечно, не стоило ожидать героизма и самопожертвования от западных брендов, но даже попытка Uniqlo транслировать здравый смысл была очень быстро пресечена какими-то внешними силами.

Ни у кого, думаю, не было особых иллюзий насчёт ESG, устойчивых практик, инклюзивности и разнообразия. Но помогать гомосексуалистам и нацменьшинствам быть ещё более неприкасаемыми — это одно, а одевать русских фашистов в базовые вещи — другое.

Выходит, что социальные проекты — только видимость. Они должны быть чуть прогрессивнее национального законодательства, чтобы выглядеть авангардно и создавать заголовки «Компания Х опережает отечественное законодательство по экологическим и социальным стандартам».

В реальности призывы к смерти русских можно и не блокировать, потому что мир удивительно един в одобрении этих мнений.

Выходит, что «одни фашисты обвиняют других фашистов в том, что они фашисты, а те фашисты говорят что их фашизм не такой фашистский». Ну вы поняли.

Нет сомнений, что бигмак вернётся, но вот иллюзии о действительно гуманистичном западе вряд ли. Кажется, Европа 70 лет училась не размазывать вину конкретных людей по всему народу. Чтож, контрольная провалена, придётся поучиться ещё.

Кстати, не знаю, как у вас, но когда все тычут пальцами и называют тебя русским варваром, плюющим на все нормы, немного хочется на самом деле им стать.

Чуть лучше понимаю Луи-Фердинанда Селина в его сознательном желании присоединиться к коллаборационистам, чтобы досадить «французским свиньям».

Хорошо, что психологи сейчас активно говорят не пытаться соответствовать ожиданиям, а то ведь пришлось бы хвататься за оружие.

А если без шуток: очень досадно оказаться преданным и своей страной и тем миром, к идеалам которого ты стремился.

А ведь запрет инстаграма порадует большинство населения — ведь теперь блогеры не смогут получать деньги «ни за что». Единственное, вместе с WhatsApp уйдут и открытки, но ладно, их и в вибере можно отправлять

В субботу утром я бросил в почтовый ящик ключи от съёмной квартиры в Оренбурге и поехал в аэропорт. В дороге я подумал, что у меня с собой нет ключей ни от одной квартиры вообще. В некотором смысле, у меня теперь нет как такового дома — его пространственного воплощения. И от тревожного фона вокруг негде прятаться.

Интересное ощущение — то ли какой-то свободы, то ли бродяжничества. Ты и человек мира, с одной стороны, и человек без угла с другой.

Я долго раздумывал над темой «права на поражение» — хотел придумать сюжет, построенный вокруг внутреннего запрета на проигрыш и последствия такого запрета. Частью этой темы был мотив права на возвращение, а точнее отправной точки, куда всегда можно вернуться. Отсутствие этой точки образует пустоту, которая втягивает в себя все вокруг. И вот по дороге в аэропорт я на какое то время ощутил очень отчетливо состояние некоей невесомости, в которой ты понимаешь, что нужно или прижаться к стене, или схватиться за руку, которая тебя удержит.

Я не думаю, что нам придется объявлять время смерти общества потребления, но то, что мы станем свидетелями его комы — это точно. В некотором смысле мы получим возможность масштабного детокса. Больше не надо ныть о том, как ты устал от соцсетей и сколько сил тратишь на сторис, как морально давит постоянный инфошум и вообще как сложно бесконечно смотреть, как люди младше тебя на десять лет тратят сотни тысяч в день, пока тебе приходится вкалывать за 28 тысяч рублей до вычета налогов.

Если отбросить язвительность, то придется признать, что потребление как источник удовольствия теперь не так эффективен. Причем, речь идет и о материальном, и об информационном потреблении. Наступает эпоха — долгая или не очень — созидательного досуга и бесплатных развлечений.

Хоть сейчас весь свет Инстаграма и ринется на новые площадки, я не думаю, что контент уровня голосования за душ или ванну сможет привлекать и там. Возможно, это наивно, но я ожидаю появления новых инфлюенсеров и вообще серьезных качественных сдвигов в медиа.

Мне кажется, что в России инста-популярность базировалась на трех китах: зависти, подражании и обсуждаемости. Причем, чем больше людей подражали и обсуждали, тем больше возможностей для демонстрации потребления появлялось у блогера, что приводило к еще большему росту числа завистников, подражателей и обсуждателей — такой вот замкнутый круг.

Не говорю, что это плохо, но если исключить из выборки относительно редких авторов ценного контента, то мы получим армию лайфстайл-блогеров, которые, как удачно сформулировал Парфёнов, «известны своей известностью» и больше ничем.

Мне кажется, что сейчас, без системы рекомендаций и алгоритмичной ленты, таргетированной рекламы, без сторис, прогревов, марафонов и гивов может появится новое качество производителей и потребителей контента. Увеличится его ценность, сообщество станет меньше, но ценнее, контент релевантнее и вдумчивее, а фокус сместится с внешних атрибутов на внутренние.

А еще я подумал вот о чем: культура стремительно развивается, когда денег слишком мало или слишком много. Просто она делает это по разному. В условиях профицита культура становится в большей степени способом заработка, а качество и актуальность помогают привлечь больше зрителей.

В условиях дефицита культура — это в большей степени форма комммуникации, исследования, протеста и накопления социального капитала.

Сегодня мы были в музее-квартире Пастернака и Чуковского. И мне хорошо представилось, как они встречались, писали, много говорили об идеях, пытались публиковаться в журналах, получали письма и снова обсуждали. Я подумал, что это были совершенно другие люди и совершенно другой образ жизни.

Мы, несмотря на весь ад, получим возможность примерить на себя другую модель и потом уже более сознательно решать, какая ближе и эффективнее.

Конечно, глупо думать, что общество излечится и изменится до неузнаваемости, но почему-то я хочу верить, что появится много нового и предвкушаю даже некую интеллектуальную субкультуру, которая появится из осколков прогрессивного интернет-сообщества, не успевшего сбежать за границу и пытающегося говорить о важном в условиях цензуры и репрессий.

Вот уже месяц я не звонил и не писал отцу и деду, потому что слишком хорошо знаю, о чем нам бы пришлось говорить. У мамы и брата я иногда спрашиваю, как дела — ответы не радуют: первый канал не перестает работать, голоса Соловьева и Карнаухова звучат чаще, чем их собственные, а идея превращать других людей в радиоактивный пепел начинает восприниматься как вполне себе сносный план Б, если спецоперация пойдет как-то не так.

Я давно усвоил, что у нас разные политические взгляды, но тут я окончательно убедился, что дело не в политике. Политика — это вещь очень утилитарная и конкретная: система налогообложения, вопросы законодательства, организация самоуправления, льготы, субсидии, торговля. В России до этого никому нет дела, поэтому и политики у нас нет. Тут всегда проблема поколений, столкновение цивилизацией и война пафосных манифестов, когда идея русского изолированного мира, суверенной демократии и третьего пути сталкивается с глобализацией, трансграничностью и мультикультурностью.

Всю жизнь вокруг меня прорастает ментальный Советский Союз, который складывается из десятков историй моих родителей, а, главное, из сотен ностальгических придыханий и тостов с налетом тоски, какие обычно возникают под конец застолья. Самое интересное, что также сильно, как им хочется обратно, мне хочется во что-то другое, куда совсем не стремятся они.

Аргументы родителей кажутся мне бредом. Какая исконно русская земля, какой русский мир — это вообще зачем? Какое вам до этого дело? Да пусть США сами разбираются со своей армией, не нужна никому ваша Сибирь, даже вам самим.

Я думаю, им мои взгляды кажутся таким же абсолютным бредом. Наверное, поэтому в этих спорах рациональные аргументы не имеют никакого смысла, а эмоциональные — никакого действия. Кажется, это называется постправдой?

Если угодно, сейчас можно стать свидетелем самого наглядного и очевидного глубинного конфликта ценностей поколения Х и поколения Y. Миллениалы, кажется, проигрывают.

Это поколение со своей мягкостью, границами и всем остальным всегда казалось мне самым безнадежным.

Провожая юность — это цикл дневниковых заметок, действия которых происходят в настоящем, но сотканы из прошлого. Герой, он же рассказчик, он же автор скачет по временам, показывая разрозненные фрагменты жизни, которые оказываются важными частями одной истории. Ее главная мысль — взросление и попытка фиксации нашего тревожного времени. Точнее, фиксации чувств человека, который проживает это время.

Сложно сказать, чем закончится этот цикл – ведь он пишется в прямо сейчас. Но известно, чем он начнется.

https://vk.com/@decadent_lit-uhodyaschaya-unost-1-nervno-v-moskve