Роскомнадзор объявил о постепенном завинчивании ограничений WhatsApp (Meta*, признана экстремистской организацией и запрещена в РФ). Начиная с конца ноября 2025 года сообщения отправляются с задержками, фотографии и видео загружаются затруднённо. Официально причины – борьба с терроризмом и мошенничеством. Фактически – принудительный переход на MAX. Мессенджер может быть полностью заблокирован, если не выполнит требования российского законодательства.

Параллельно по России развернулась массовая кампания принуждения к установке MAX в учебных учреждениях. Минобрнауки направило письмо с контрольными сроками: к 12 ноября – регистрация в MAX, к 17 ноября – создание чатов академических групп, к 19 декабря – подведение итогов «внедрения». К 28 ноября правозащитники получили 27 обращений из 26 вузов о принуждении к регистрации в MAX. В Кубанском государственном университете студентов грозят писать объяснительные за отказ переходить в MAX. В Байкальском государственном университете студентов не допускают к зачетам и экзаменам без установки MAX. В Курском медицинском университете угрожают отказом в переводах и проблемами с пересдачами. В Воронежском техникуме пищевой промышленности студентам грозят недопуском к выпускному экзамену.

Это не вопрос национальной безопасности. В России блокировка WhatsApp и принуждение к MAX – это борьба бизнес-управленческих группировок за контроль над коммуникационными платформами и рентой, которая из этого вытекает. Государство использует административный ресурс для решения частных коммерческих интересов. Официальные нарративы манипулируют примером Китая – страны, которая имеет совершенно иную модель развития и содержательно отличается от России во всех аспектах экономической организации. Но показательнее пример Беларуси. Это страна с достаточно жесткой авторитарной моделью управления, но она отказывается от практик запретов на иностранные мессенджеры и навязывания собственных платформ через административное давление. YouTube, WhatsApp и Telegram в Беларуси функционируют. Никто студентов не принуждает переходить на национальные альтернативы под угрозой санкций. Власть и безопасность там идут одним путём, а не конкурируют через коммерческие интересы разных группировок.

Подпишись на Башни

Американские аналитики включили рубль в пятерку самых доходных мировых активов. Национальная валюта уступает только драгметаллам. Это самое сильное укрепление рубля с 1994 года.

Однако, эта новость выглядит позитивной лишь для тех, кто начинает свой день с обменного пункта. Но в среднесрочной, а тем более – в долгосрочной перспективе, за укреплением национальной валюты кроются огромные риски. В каком-то смысле это и есть тот самый негатив, созданный для российской экономики санкциями запада. Нынешний курс в первую очередь бьёт по экспортёрам, тем самым вытесняя российский экспорт с международных рынков в пользу и в интересах тех, кто адаптировался. В первую очередь США. Прибыль российских производителей тает при тех же объёмах. По сути, сильный рубль это потери, как бы парадоксально для обывателя ни звучал этот тезис. Компании теряют возможность вкладываться в развитие, инвестировать в капитал и технологии. В итоге предприятия работают с большей нагрузкой, получая меньшие деньги.

Это происходит в ситуации беспрецедентного санкционного давления, из-за чего импорт в ключевых отраслях нам просто недоступен. Именно поэтому Президент требует ускорять импортозамещение: страна должна производить критически важное оборудование и компоненты самостоятельно, чтобы обеспечить технологический суверенитет. Но сверхкрепкий рубль работает против этой задачи. Он снижает рублёвую выручку экспортёров, оставляя меньше средств на инвестиции в отечественное производство. Без этих денег сложное импортозамещение тормозится. В итоге объективные условия такие: многое купить нельзя, а развивать своё становится всё труднее из-за курса.

История знает примеры влияния переукрепленной валюты на экономику: Шри-Ланка искусственно держала крепкую рупию, чтобы казаться стабильной. Экспорт чая и одежды рухнул, резервы кончились. В 2022 году случился дефолт, гиперинфляция, нехватка еды и топлива, улицы заполнили бунтующие люди. Аргентина в 90-е годы привязала песо к доллару один к одному. В итоге экспорт стал слишком дорогим, импорт хлынул рекой. В 2001 году наступил кризис: рецессия, безработица под 20%, бедность охватила половину населения. Япония после резкого укрепления иены в 80-90-е годы вошла в так называемые потерянные десятилетия. Стагнация, дефляция, нулевой рост экономики растянулись на годы. Греция с крепким евро потеряла конкурентоспособность. Кризис 2009-2018 годов обрушил ВВП на четверть, вызвал массовую эмиграцию молодёжи.

Существующее укрепление рубля может привести к значительному спаду производства. Страна потеряет шансы на настоящий рост. Одновременно с этим, поток налогов в бюджет сократится ещё сильней, что ограничит и без того не бесконечные возможности страны для финансирования развития и окончательно подорвет экономический суверенитет. Сценарий так себе, но он реален. Президент, похоже, этот риск понимает. Видимо неслучайно он призвал главу ЦБ почаще ходить на совещания правительства.
@kstati_p

Сегодня Max закупил позитивные посты в телеграм-каналах про «национальный мессенджер», который якобы уже стал частью повседневности для трети страны. Цифры красивые, формулировки ровные, ссылка на Mediascope добавляет веса. Но если смотреть не на пресс-релиз, а на реальность, картина другая.

Во‑первых, мы уже видели это с RuTube. Миллионы регистраций, миллионы просмотров, «национальная альтернатива». По факту хотя бы 1,5 миллиона просмотров там за год может собрать разве что голливудский фильм. Аудитория в Max нагоняется точно так же: заставить студентов и сотрудников установить приложение – одно. Заставить их добровольно туда заходить, читать каналы, вести переписку – совсем другое. Формально можно нарисовать 75 млн регистраций, но значительная часть – это разовый вход по разнарядке, после чего иконка просто лежит мертвым грузом. Для взрослой аудитории Max чаще всего – утилитарный инструмент для звонка, когда WhatsApp (Meta – запрещенная организация), FaceTime или Telegram просто не работают. Это не полноценная замена среды общения, как Telegram.

Во‑вторых, если так уверены в «45 млн активной аудитории», почему до сих пор нет публичных метрик по просмотрам каналов и постов. Любая зрелая платформа показывает не только количество регистраций, но и вовлеченность: средние просмотры, ретеншн, распределение по сессиям. Именно этого Max не показывает. И это лучше любых пресс‑релизов говорит о том, что глубина использования далека от заявленных масштабов.

В‑третьих, стартовая модель «каналы только для избранных» сама себе подрезала ноги. Вместо того чтобы на старте раскрыть инструменты для всех авторов, мессенджер пошел по пути ограничений. В результате часть авторов принципиально не захотела переезжать, другая часть так и не дождалась технической готовности платформы. В нормальной логике новые соцсети сначала дорабатывают продукт и параллельно веерно скупают авторов, создают мотивацию и инструмент. Здесь сделали наоборот: сырой продукт, ограниченный доступ, а потом удивление, почему авторы не спешат и откуда брать аудиторию.

Давайте рассмотрим кейсы из рекламного поста. Канал «Кремль.Новости» в Max собирал подписчиков всей провластной сеткой в Telegram плюс через KPI для госорганов – результат около полутора миллионов. Кейсы Лебедева и Подоляки – это, по сути, уникальные истории «ядерной аудитории», которая кочует за автором ещё со времен ЖЖ и раннего YouTube. У большинства авторов такой аудитории просто нет.

А теперь рассмотрим реальные кейсы. Крупный новостной канал с живой аудиторией смог перелить в Max около 1,5% своей базы из Telegram – это и есть реальная конверсия. Аналогично истории видеоблогеров, которые с сотен тысяч просмотров патриотических роликов приводят в Max считаные тысячи подписчиков, показывают простую вещь: люди сами туда не идят, даже при агрессивной промо‑поддержке.

На этом фоне очередной закуп позитивных текстов про «трети населения в Max» выглядит не как уверенность, а как попытка зацементировать красивую картинку до того, как станет видно реальное дно по вовлеченности. Регистрации и дневной охват в презентации – это одна история. Живая аудитория, которую можно действительно собрать в каналах и удержать без админресурса, – совсем другая. Дорогой Max, внимательно проверяйте тезисы, которые просите повторять за деньги: рынок рано или поздно все равно сверяет пресс‑релизы с реальными цифрами поведения пользователей.

Подпишись на Башни

В Москве в возрасте 56 лет скончался Юрий Садовенко, генерал-полковник, заместитель министра обороны с 2013 по май 2024 года. Официальная причина: болезнь сердца. Садовенко был не просто замминистра – он был руководителем аппарата министра обороны, человеком, который контролировал весь доступ к министру, все доклады, все кадровые решения. В течение 11 лет он находился в центре всех значимых решений, которые принимались в Минобороне. Более того, Садовенко прошел вместе с Сергеем Шойгу путь длиною в 30 лет – с середины 1990-х в МЧС, через администрацию губернатора Московской области, потом в Минобороне. Он был историческим свидетелем трех десятилетий, знал не только события, но и причины, мотивы, внутренние конфликты, скрытые соглашения.

В апреле–мае 2024 года ФСБ провела спецоперацию. 23 апреля был арестован Тимур Иванов – замминистра обороны, человек близкий к Шойгу. Затем арестованы Юрий Кузнецов (начальник главного управления кадров Генштаба) и Вадим Шамарин (замначальника Генштаба). Шойгу не смог даже пошевелиться. Каждого сажали в наручниках, каждого судили публично. Это была демонстрация того, что силовики контролируют ситуацию. Но Садовенко – ушел без наручников. Его не арестовывали, его не судили, его просто «отпустили» в гражданскую жизнь в май 2024. Шойгу не смог защитить Иванова, но смог защитить Садовенко – своего личного адъютанта 30 лет. Тот факт, что Садовенко не был схвачен, означает одно: человек, который знал все подробности коррупционной системы Минобороны, видел все приказы, все денежные потоки, все конфликты – был более полезен живым, как рычаг давления внутри элиты.

Человек, который мог бы дать показания по делам хищений в Минобороне, теперь молчит навечно. Остаются еще люди, которые знают то же самое: Руслан Цаликов и Татьяна Шевцова. Оба отставлены в май 2024. Оба в живых. И это самое важное – они остаются потенциальными источниками информации для тех, кто захочет разобраться, что происходило на самом деле.

Подпишись на Башни

Владимир Путин подписал закон о переводе домовых чатов в государственный мессенджер Max. Документ предусматривает создание обязательных чатов в Max для общения управляющих компаний, ресурсоснабжающих организаций и региональных операторов ТКО с жильцами. Охватывает почти миллион многоквартирных домов по стране. Исключение сделано для Москвы.

Это ещё один этап системной миграции населения на федеральный контролируемый госмессенджер через наиболее уязвимый и чувствительный канал – жилищно-коммунальное хозяйство. Люди не добровольно переходят на Max. Они переходят потому, что управляющая компания обязана там общаться. Потому что показания счётчиков подаются через Max. Потому что извещения о ремонтах и платежах приходят через Max. Потому что жить нельзя без взаимодействия с ЖКХ. Это топорная схема, и люди прекрасно видят, что Max продвигается насильно. Но альтернативы нет.

На официальном уровне говорят о безопасности и идентификации. На практическом уровне система придумала новый способ переводить людей из Telegram в Max без прямых блокировок иностранных мессенджеров. Вместо запрета – обязательный переход. Вместо наказания – использование управляющих компаний как инструмента давления. Max попадает в белый список, становится платформой для миллионов людей ежедневно, интегрируется в государственные сервисы. Люди видят политику в этом решении, но технически они беспомощны – это просто стала необходимость жизни.

Исключение для Москвы – политический сигнал. Столица осознала, что насильно переводить миллионы на неизвестный госмессенджер политически рискованно. Для регионов такого исключения нет. Там Max становится обязательной платформой через самый важный в жизни канал. Режим массово переводит население на контролируемый мессенджер через ЖКХ, потому что люди не могут его избежать.

Подпишись на Башни

В 2025 году федеральные правоохранители задержали свыше 100 высокопоставленных чиновников – два бывших губернатора, 20+ вице-губернаторов, мэры крупных городов. Генпрокуратура отчитывается о 36 000 коррупционных преступлений и 24,5 млрд рублей конфиската. Цифры подаются как триумф закона, но на практическом уровне это выглядит как объявление банкротства старой модели управления территориями. Федеральный центр признал: региональные элиты вышли из-под контроля настолько, что терапевтические методы больше не работают. Пришлось применять хирургию без наркоза.

Кейс курского губернатора Смирнова – это приговор системе кадрового отбора. Человек назначен в мае, избран в сентябре с 65%, а уже в декабре списан, чтобы в апреле оказаться в наручниках. Хищение миллиарда на «засечной черте» в воюющем регионе – это не коррупция, это демонстрация того, что инстинкт самосохранения у номенклатуры атрофировался. Система выборов и согласований в АП пропустила человека, который начал воровать еще до того, как высохли чернила на указе. Приход Хинштейна на это место – это не ротация, это введение внешнего управления, потому что местным доверять больше нельзя.

История с мэром Красноярска Логиновым и его 180 млн рублей взяток показывает другую грань кризиса. Взятки и «баня от подрядчика» были не сбоем, а операционной системой города. Годами победы в тендерах обеспечивались через личные отчисления. Когда мэра забирают, а на его место единогласно ставят главу правительства края, это подтверждает: скамейка запасных пуста, переставляют одни и те же фигуры, надеясь, что следующая не начнет воровать сразу же.

Но самый важный сигнал – это уровень активов. Замгубернатора Кубани Лесь, оформивший на себя земли на 2 млрд рублей, или тамбовский губернатор Егоров с траншами от «Газпрома» – это люди, которые поверили, что они стали новыми феодалами. Федеральный центр долго закрывал глаза на «кормление» в обмен на лояльность и проценты на выборах. В 2025 году этот негласный договор разорван.

Связка ФСБ, СК и нового генпрокурора Гуцана работает как единый механизм по экспроприации региональной вольницы. Теперь лояльность не является страховкой. Участие в системе не гарантирует безопасность. Москва показала, что может обнулить любого губернатора или мэра, невзирая на его связи в госкорпорациях или проценты на выборах. Регионам послан четкий сигнал: эпоха партнерства с Центром закончилась. Началась эпоха прямого подчинения, где любой шаг в сторону монетизации должности рассматривается не как административное нарушение, а как посягательство на ресурсы, которые нужны для развития страны.

Подпишись на Башни

Латинская Америка – новый тест на выживаемость для России.

Военно-политические перспективы конфликта США и Венесуэлы уже очевидны – ничего не будет. Мир, включая Россию, пусть и нехотя и под публичные возмущения, но проглотит случившееся. Но самый большой экзамен на «терпильство» все еще впереди. Когда станет внезапно понятно, что «ценовые потолки» это не цифры на бумаге, это де-факто орудие уничтожения.

США провели операцию против Мадуро и публично проговорили самое неприятное: «будем временно рулить Венесуэлой» и пустим туда крупных нефтяников восстанавливать добычу.

На фоне этого Дерипаска формулирует простой тест на адекватность для российской модели: если у «американских партнёров» появляется рычаг влияния на крупный латиноамериканский объём (как и в кейсе с Гайаной), то они смогут удерживать нашу нефть «ниже $50» – это уже не про геополитическую мораль и санкционные мантры, а про стремительное удушение всего что у нас пока живо. И тогда священный русский госкапитализм упирается в неприятное: резать издержки, выкидывать непрофиль, перестать изображать компетенции в мегапроектах и реально допускать частный бизнес к конкуренции – или платить за негибкость.

Это проверка нашей управляемости: умеем ли мы меняться быстро – или, по привычке будем объяснять, почему менять ничего нельзя.

Подпишись на Башни

Минкульт и дистрибьюторы выкладывают отчеты о новых миллиардах в новогоднем прокате. Официальная статистика рисует картину культурного суверенитета: россияне массово идут на отечественное кино. Но если разобрать эти цифры, становится очевидно: мы наблюдаем не расцвет индустрии, а результат жесткой административной зачистки рынка.

Первое, что нужно понимать – высокие сборы обеспечены не качеством продукта, а искусственным вакуумом. Минкульт под руководством Любимовой еще с 2022 года ввел негласное эмбарго на «теневой прокат» голливудских блокбастеров в пиковые даты. В праздники кинотеатрам просто перекрыли кислород: никаких иностранных фильмов, только отечественный продукт. Зрителя лишили выбора, загнав в залы безальтернативностью. Рекордная касса условного «Буратино» – это не рыночный успех, это налог на досуг. Люди платят за билет не потому, что хотят это видеть, а потому что торговый центр остался доступным видом семейного отдыха. При этом мы видим, как отдельные релизы получают не просто удобные даты, но и мощную аппаратную поддержку, когда вся государственная машина работает на продвижение конкретного фильма.

Второе – контентный тупик. Деньги Фонда кино осваиваются по самой примитивной модели: паразитирование на советском наследии и бесконечные сиквелы. Вместо создания новых смыслов индустрия занимается дорогостоящей некромантией, переснимая сказки и комедии 50-летней давности. Качество вторично, главное – узнаваемый бренд для афиши. Показателен провал очередных «Елок»: пустые залы на сеансах франшизы, которая дожила до 12-й части, демонстрируют усталость аудитории от откровенной халтуры. Зритель готов терпеть, но даже у принудительного потребления есть предел.

Третий и самый опасный тренд – это превращение киноиндустрии в бюджетный пылесос. Продюсеры больше не заинтересованы в окупаемости через кассу, их главная цель – получить безвозвратный грант на этапе производства. Рыночные механизмы сломаны. Зачем рисковать и создавать уникальный контент, если можно продать государству «патриотическую сказку» еще до начала съемок? В итоге мы получили отрасль, которая умеет блестяще отчитываться в Excel-таблицах Минкульта, но разучилась конкурировать за внимание зрителя без административной дубинки. Кинотеатры превратились в государственные пункты выдачи контента, где меню определяет не спрос, а циркуляр министерства.

Подпишись на Башни

Официальная риторика вокруг российского автопрома строится на тезисе о технологическом суверенитете и импортозамещении. Однако анализ реальных кейсов конца 2025 года показывает, что отрасль застряла в глубоком кризисе, который маскируется запретительными пошлинами и бюджетными вливаниями. Вместо прорыва мы видим откат массового сегмента в прошлое и провал премиальных амбиций.

Lada Azimut, которую АвтоВАЗ готовит к запуску в 2026 году, преподносится как надежда отечественного автопрома. Но в реальности это шаг назад даже на фоне китайских бюджеток пятилетней давности. Гордость за две подушки безопасности, дисковые тормоза и сенсорный экран в базе за 2,6 млн рублей выглядит как издевательство над потребителем. Китайские конкуренты (Chery, Haval, Geely) в этом же ценовом сегменте предлагают 6–8 подушек, адаптивный круиз, камеры 360° и полноценную экосистему. Разрыв составляет уже не годы, а поколения. Мы пытаемся продать «базу» из нулевых по цене современного гаджета, прикрываясь отсутствием альтернатив.

Публичная коммуникация завода только усугубляет ситуацию. Интервью топ-менеджмента блогеру Амирану Сардарову стало эталонным примером корпоративной беспомощности. Вместо демонстрации стратегии мы услышали оправдания про «минимальные доработки» старых атмосферников и платформ десятилетней давности. Никакой конкретики по гибридам, электротяге или современному софту. Это была публичная расписка в некомпетентности, которую потом неуклюже пытались зачистить через опровержения. Руководство завода само понимает, что король голый, но продолжает требовать от подданных восхищения платьем.

Премиальный сегмент в лице Aurus демонстрирует, что деньги не превращаются в качество. Миллиардные госвливания создали продукт для узкой касты «охраняемых лиц», но рыночного успеха не случилось. Цена в 50+ млн рублей отпугивает даже лояльную элиту, а сборка остается лотереей. Использование западных и китайских компонентов – это не проблема (Китай тоже начинал с копирования), проблема в эффективности. Aurus Komendant в городе сжигает 46 литров на сотню. Для сравнения: аналогичный по классу BMW X7 с бензиновым V8 укладывается в 20–25 литров, а дизельная версия – вообще в 12–15. Разница в два-три раза. Поднимать спрос на нефть через КПД паровоза – сомнительная стратегия для люксового бренда.

При этом в стране существует огромный пласт «гаражных» талантов, способных создавать продукт мирового уровня. Наши инженеры настраивают BMW до рекордов Нюрбургринга, делают из «Нивы» 300-сильные болиды и пишут софт для мультимедиа лучше заводского. Но вместо того, чтобы использовать этот потенциал (как это делают мировые концерны через придворные ателье), государство душит их статьей 12.5.1 КоАП. Штрафы и запреты на любые доработки загоняют инновации в серую зону.

Финальный аккорд этой симфонии абсурда – утильсбор. Правительство поднимает ставки до заградительных высот, блокируя ввоз нормальных автомобилей. Путин заявляет, что это нужно для «технологического развития». Но кого мы развиваем? АвтоВАЗ с технологиями 2010-х? Или штучный Aurus? Если в ближайшие три года не появится конкурентный продукт, честнее будет признать поражение, закрыть конвейеры и разрешить беспошлинный ввоз. Потому что нынешняя стратегия – это не защита рынка, а принуждение населения к деградации за его же счет.

Подпишись на Башни

Пока страна привыкает к новой реальности мобилизационной экономики и налоговых надбавок, в Куршевеле продолжается параллельная жизнь, в которой нет ни 2022 года, ни санкций, ни СВО. Светская хроника из Французских Альп – это не просто отчет о досуге, это демонстрация того, что для определенной страты российского бизнеса и окологосударственной тусовки ничего не изменилось. Они не просто там отдыхают. Они там живут ментально, а в Россию приезжают вахтовым методом – зарабатывать на госконтрактах и потребителях.

Вопросы вызывает не сам факт наличия денег у ресторатора Зарькова (White Rabbit) или блогера Шевчук. Частный капитал волен тратить дивиденды где угодно. Вопросы возникают к системным игрокам. Когда топ-менеджер «Яндекса» Дмитрий Викулин или бывшая супруга экс-вице-губернатора Самарской области открыто тусуются на курорте страны НАТО, это выглядит как маркер. Элита посылает сигнал: «Ваши ограничения не для нас. У нас по-прежнему абонемент в высшую лигу потребления».

Особый цинизм ситуации придает саундтрек. Песня «Матушка», под которую DJ Smash развлекает публику в Альпах, превратилась из народного хита в постмодернистский китч. Российский бомонд подхватил тренд на «а-ля рус» – кокошники, поездки в Суздаль, фольклор в сторис. Но это не патриотический поворот, а карнавал. «Матушка» в Куршевеле звучит так же, как «Калинка-малинка» в голливудском фильме про плохих русских – как экзотический атрибут для вечеринки, не имеющий ничего общего с реальной эмпатией к стране. Они надевают «русскость» как маскарадный костюм, пока пьют шампанское во Франции.

У обычного гражданина, который пытается свести дебет с кредитом, чтобы оплатить ипотеку и детские кружки, возникает когнитивный диссонанс. Его призывают затянуть пояса ради общей победы, с него берут прогрессивный НДФЛ, его пугают внешней угрозой. А люди, которые управляют ключевыми активами и формируют повестку, демонстративно игнорируют этот контекст.

Если элита не способна к самоограничению даже на уровне публичной гигиены (хотя бы не выкладывать это в сеть), государству пора переходить от уговоров к фискальным инструментам. Налог на сверхпотребление и роскошь – это не популизм, а вопрос социальной справедливости в воюющей стране. Нельзя одной рукой зарабатывать на «Яндекс.Такси» в Москве, а другой – оплачивать ски-пасс в Куршевеле, делая вид, что это две разные вселенные. Вселенная у нас одна, и платить за ее сохранение должны не только бюджетники.

Подпишись на Башни

Захват танкера «Маринера» спецназом США в Северной Атлантике – это событие, которое выходит далеко за рамки морского права. Фактически администрация Трампа публично обнулила неприкосновенность судов под российским флагом.

Официальная версия Госдепа о «венесуэльской нефти» и «теневом флоте» – лишь дипломатический камуфляж. Настоящая причина – тестирование красных линий Кремля в новой геополитической реальности. Смена флага с панамского на российский 24 декабря должна была стать для судна охранной грамотой, «броней», которую американцы не посмеют пробить. Расчет оказался неверным. ВМС США демонстративно проигнорировали российский триколор и порт приписки Таганрог, высадились на борт и увели судно в свою юрисдикцию. Это прямой сигнал: флаг РФ больше не гарантирует суверенитет за пределами территориальных вод.

Внутриполитический аспект здесь важнее внешнего. Молчание профильных кураторов отрасли на фоне этого инцидента выглядит симптоматично. Николай Патрушев, возглавляющий Морскую коллегию, неоднократно предупреждал о подготовке Западом «пиратских захватов» и обещал жесткие контрмеры. Но сейчас, когда сценарий реализован, публичной реакции нет. Силовики взяли традиционную аппаратную паузу для согласования позиции, но в условиях медийной войны промедление считывается как слабость.

Ситуация зеркалит кейс с венесуэльским кризисом. Неделю назад Москва фактически проигнорировала силовой захват Мадуро, ограничившись дежурными фразами. Складывается впечатление, что мы наблюдаем крах кулуарной стратегии: гипотетически сдержанность Москвы могла быть частью размена токсичного актива на гарантии безопасности для собственного флота. Захват «Маринеры» показывает цену любых подобных ожиданий. Если расчет на «джентльменское соглашение» и был, то он провалился: американцы забрали и Мадуро, и наш танкер.

Все действия Вашингтона в первую неделю 2026 года – от Венесуэлы до Атлантики – выглядят не как цепочка случайностей, а как жесткая, осознанная стратегия. США системно демонтируют остатки российского влияния в «серых зонах», проверяя на прочность наши болевые точки.

Реакция российского МИДа с требованием «гуманного обращения с экипажем» выглядит необходимой, но унизительно недостаточной. Лавров вынужден играть в гуманитарную дипломатию там, где требуется силовая риторика. Это создает опаснейший прецедент. Если раньше существовало негласное табу на захват судов ядерных держав, то теперь оно снято.

Вопросы возникают и к переговорному треку (Ушаков, Дмитриев). Допустить ситуацию, когда судно, только что получившее российский флаг, захватывается как бесхозная контрабанда – это аппаратный провал. Либо мы не смогли донести до команды Трампа серьезность последствий, либо они уверены, что серьезных последствий не будет. И если Москва проглотит захват «Маринеры» тихо, то сезон охоты на российские активы можно считать официально открытым.

Подпишись на Башни

За первые две недели администрация Трампа продемонстрировала четко выработанную стратегию по переделу мирового порядка вместо предсказуемой институциональной логики.

Захват главы венесуэльского государства произошел без объявления войны. Ответ Вашингтона: выход США из 66 международных организаций, включая 31 структуру ООН. Послание ясное – разговаривать об международном праве больше нечего.

В Иране волнения – гиперинфляция 52%, обвал риала. Трамп заявил, что США «придут на помощь» протестующим. Встреча Трампа и премьер-министра Израиля завершилась заявлением о готовности нанести удары по ядерным объектам Ирана.

Гренландия – контроль над Арктикой в условиях соперничества с Китаем. Советник Трампа заявил: «Никто не смог бы остановить США от установления контроля». Дания получила понять – это не переговоры, а предъявление.

Угрозы Мексике, Кубе, Колумбии, Панаме – объявление о переустройстве региона. Мексика получила предупреждение тарифами. Колумбия услышала: «Звучит хорошо» на предложение о вторжении.

На украинском направлении новая доктрина определяет Европу как подчиненный театр. Киев и европейские столицы будут виновны в срыве переговоров, если не примут американские условия.

На Россию направлены два типа давления. Первое – реальные санкции. Законопроект Грэма об усилении санкций получил одобрение Трампа и готовится к голосованию. Второе – теневые санкции. Захват российских танкеров и перенасыщение нефтяного рынка наносят удар по теневому флоту без громких объявлений.

Военный бюджет в 1,5 триллиона на 2027 год адресован угрозе Китая и вторжению на Тайвань. Это позволяет США установить военное превосходство одновременно на всех театрах.

Главный вывод: это демонтаж системы правил, которые регулировали международные отношения последние 80 лет. Трамп не скрывает, что играет по новым правилам, где договоры подписываются для их нарушения, где суверенитет признается только за сильными.

Опасность не в том, что США продолжат. Опасность в том, что другие страны видят образец. Если Китай поймет, что правила переписаны, он перепишет свои. Если Россия убедится, что договоры мертвы, она будет жить по силе. Мир без правил – это война всех против всех, просто еще не объявленная.

Подпишись на Башни

В ночь на 9 января Россия нанесла второй официально подтвержденный удар гиперзвуковой баллистической ракетой «Орешник» по территории Украины. Целью стало Бильче-Волыцко-Угерское подземное газохранилище в 80 километрах от польской границы, в прямой видимости от стратегического узла НАТО в Жешуве. Ракета преодолела расстояние за десять минут, развивая скорость 13 тысяч километров в час, и поразила заглубленный на 700 метров объект без ядерного оснащения. Удар нанес практический урон: в октябре–ноябре украинская сторона заявляла о рисках дефицита газа на фоне разрушений газодобывающей и газораспределительной отрасли. С резким ухудшением температурного режима и уничтожением хранилищ риски дефицита в отопительный сезон кратно возрастают. Это повлияет на украинский военно-промышленный комплекс. Одновременно это была демонстрация того, что гиперзвуковое оружие способно долетать до границ Европы за минуты и поражать даже глубокозаложенные цели без возможности их перехвата.

Официальная версия – ответ на атаку украинских беспилотников. Версия логична, но неполна. Если «Орешник» столь эффективен, почему его применяют избирательно? Стоимость одной ракеты оценивается от 40 до 80 миллионов долларов. При желании можно использовать его перманентно, вместо этого применяется раз в два-три месяца. Либо ракеты производятся ограниченным числом и требуют экономного расходования, либо каждое применение – не только боевой удар, но и демонстрация, послание адресованное не только Киеву, но и Европе.

Киев немедленно созвал чрезвычайное заседание Совета Безопасности ООН и экстренный совет Украина–НАТО. Министр иностранных дел Сибига требует усиления санкций. Это отчаяние традиционной дипломатии. Киев обращается к организации, которая уже вторую неделю теряет смысл по мере того, как Трамп игнорирует её решения и выводит США из 66 международных организаций. Совбез не принял никаких резолюций по захвату венесуэльского президента, по захватам российских танкеров в открытом море, по попранию международного морского права. Когда администратор мирового порядка демонстрирует, что старые правила его не интересуют, обсуждения в ООН становятся театром.

В отличие от первого применения «Орешника» по «Южмашу» в Днепропетровске, вызвавшего откровенное потрясение, нынешний удар уже входит в систему координат как рутина. Это больше не сенсация – это напоминание о том, на что способно российское вооружение. Потенциал оружия оценён. На Западе всё поняли. Выбор цели и время применения настолько показательны, что экономические аргументы отходят на второй план. Спокойное восприятие удара украинскими и европейскими структурами говорит о том, что адаптация произошла. Это адаптация к новой реальности, в которой старые механизмы сдерживания больше не работают. Вооруженный Запад вступает в фазу принятия того факта, что система правил, на которой строилась его стратегия, разрушена. И разрушена не столько дипломатией, сколько демонстрацией возможностей.

Подпишись на Башни

Аналитический проект Top10VPN опубликовал итоговый рейтинг государственных интернет-ограничений за 2025 год. Россия лидирует: 37 тыс. часов совокупных отключений интернета, $11,9 млрд ущерба, 146 млн человек затронуты. Венесуэла на третьем месте – 5952 часа и $1,91 млрд. Пакистан – 11,4 тыс часов и $1,76 млрд. Россия опередила их в три раза по разным метрикам. То, что официально называют боевыми потребностями, выглядит как подавление информационного пространства, спущенное сверху.

На уровне правительства одобрили законопроект об освобождении операторов от ответственности перед абонентами при отключениях по требованию силовых ведомств. Минцифры попыталась смягчить удар через белые списки сервисов. Но единого регламента и механизма компенсаций нет. Песков заявил, что оценку целесообразности дают силовые ведомства. Система работает так: один блок требует отключение, остальные должны подчиниться. Никакого согласования между интересами безопасности и экономики.

С мая 2025 года ограничения стали систематичными – в 77–82 регионах одновременно. Интернет-магазины, платежные системы, логистика теряют доход. По закрытым расчетам, один день отключения обходится экономике в 23 млрд рублей. На операторов спущен приказ отключать без компенсаций. Кто-то посчитал, что $11,9 млрд в год – приемлемая цена за тактическое преимущество.

Параллельно – ограничение мессенджеров. Роскомнадзор заблокировал WhatsApp и звонки Telegram. В 34 регионах затронуты 93 млн человек. Когда блокировали Discord, военные сами удивились, что коммуникация нарушилась без предупреждения.

Безусловно, военным легче сбивать дроны. Но успех куплен ценой нагрузки на всех. Китай готовился к суверенному интернету десять лет. Там работает простая схема: если одно ведомство хочет отключить сервис, оно советуется с остальными, ищется компромисс, минимизируются потери. Россия пыталась за месяцы без этого согласования. Инфраструктура не рассчитана на регулярные отключения целых областей.

Проблема не в технологии отключений. Проблема в том, что на уровне федеральной политики никто не отвечает за совокупный результат. Один блок требует – остальные платят. Результат: экономика теряет доверие, бизнес разучивается планировать, связь становится игрушкой в руках тех, кто за нее не платит.

Подпишись на Башни

Вчера на Москву и Подмосковье обрушился циклон «Фрэнсис». За сутки выпало 22 миллиметра осадков – это рекорд последних 56 лет, побивший показатель 1976 года. На федеральных трассах встали многочасовые пробки. Главное произошло в Шереметьево: задержки и отмены рейсов. Люди спали на полу зоны выдачи. Самолеты стояли на стоянке, люди в салонах – по длительным часам.

Синоптики предупреждали неделю. МЧС рассылало СМС, Гидрометцентр расписывал часы пика, оранжевый уровень опасности был объявлен с начала недели. И вот тогда выяснилось, что неделя предупреждения – это просто прогноз. Дороги готовы не были, аэропорты готовы не были, коммуникация между федеральными трассами, Москвой, Подмосковьем и Шереметьево готова не была.

На федеральных трассах М-8 встала многочасовой пробкой. Фуры перекрыли подъемы, водители застревали в машинах. ГИБДД стояла и смотрела, никого не организовывали. Москве удалось более-менее справиться благодаря большому количеству коммунальных рабочих. Вывезли более миллиона кубометров снега за сутки.

Шереметьево – это аэропорт, где ничего не меняется. Генеральный директор Михаил Василенко молчит. С вечера 9 января там скопилось столько самолетов, что трапов не хватило. Люди длительное время находились в салоне самолетов, туалеты закрывали, еду раздавали нерегулярно. Беспилотные задержки 2024 года должны были научить систему, но ничего не изменилось.

К полудню 10 января Минтранс объявил о восстановлении авиасообщения в аэропортах Москвы. Официально коллапс с выдачей багажа преодолен, скоплений людей в зонах выдачи нет. Однако в социальных сетях люди продолжают выкладывать фото и видео, где пассажиры устраиваются на полу в ожидании рейсов и багажа.

Вопрос был бы проще, если бы система просто не работала. Но она функционирует, разные службы работают, просто не согласуются между собой. Когда задержка превышает 10 часов, билеты должны аннулироваться и пассажир может покинуть аэропорт, но это происходит не автоматически, а по решению авиакомпании. Когда трапы сломаны, самолеты должны подъезжать к рукавам переходов, чтобы люди не сидели в салоне часами, но это не случается из-за отсутствия логистики.

Официально коллапс преодолен. На деле система дала отказ: не помогли ни раннее информирование о циклоне, ни опыт аналогичных кейсов. Каждый блок следует своему регламенту, никто не отвечает за совокупный результат. Толпа в аэропорту, фуры на трассе. И такой циклон может произойти снова.

Подпишись на Башни

Сегодня, 11 января 2026 года, специальная военная операция отсчитала ровно 1418 дней. Это совпадает с длительностью Великой Отечественной войны (1941-1945). В информационном пространстве это вызвало волну рефлексии: мол, уже столько же прошло, как во время главной войны XX века.

Совпадение по количеству дней – это не совпадение по существу. Во время ВОВ вся система работала на войну. Экономика была мобилизована полностью. Рабочий работал на оборонный завод, колхозница сдавала последнее зерно, врач лечил раненых. Война была всеобщей. Физически невозможно было позволить себе роскошь, потому что система её не производила.

СВО ведется иначе. Значительная часть экономики продолжает работать по мирным стандартам. Война ограничена определенным пространством и набором ресурсов. Эта избирательность видна во всем. Налоги повышены, но не до уровня мобилизационной экономики.

Но самое примечательное – это поведение элит. Пока общество призывают затянуть пояса ради победы, элиты продолжают отдыхать в Куршевеле, публикуют фото из Альп, демонстрируют, что для них санкции и война – это игра.

Официально говорят: новых мобилизаций не будет, имеющихся ресурсов достаточно. Другими словами, система верит, что может выиграть без полной мобилизации. Это объясняет, почему она не требует от себя жертв. Если верит, что может выиграть без полного напряжения сил, зачем напрягаться?

Советский Союз выиграл ВОВ за 1418 дней, потому что все слои общества были мобилизованы на эту цель. Война такого масштаба требовала полной мобилизации всей системы. Если сейчас система этого не делает, значит, она не верит в необходимость этого.

Подпишись на Башни

Доктрина Донро – реальность, в которой теперь жить, как минимум, пока президент Америки – Трамп. Местами этот мир напоминает строчку из мемуаров Данелии: «люди уступают дорогу автобусу не из вежливости». Новые правила игры вынуждают страны пересмотреть взгляды на внешнеполитические и внешнеэкономические проекты в Западном полушарии, пишет главред «НГ» Ремчуков.

США перешли от исходной Доктрины Монро – «не вмешивайтесь в наши дела» к Доктрине Донро – «мы будем вмешиваться в ваши дела для прямого силового контроля». Теперь именно Вашингтон решает, имеют ли страны Западного полушария право торговать с Россией, Китаем и Ираном.

Захват власти в Венесуэле, танкеры, скандал с Гренландией, угрозы Кубе, Мексике, Колумбии – все происходит слишком быстро для прежних механизмов. Внешние вводные обновляются быстрее, чем бюрократические циклы успевают их обработать. Модель, эффективная для редких мощных шоков, в условиях перманентной турбулентности не работает.

Европа от этого не в восторге, но ничего не делает, что могло бы испортить отношения с Вашингтоном. Глобальный Юг молча фиксирует новую реальность и пытается минимизировать ущерб.

В такой ситуации критическим фактором выживания становится способность системы ускорять прохождение сигналов от реальности к результату. Дело в том, как быстро принимаются решения и совершаются действия, которые приводят к реальному экономическому и внешнеполитическому смыслу. Приоритет – внешнеполитической и экономической целесообразности, а не красивым отчётам и внутренним согласованиям.

Важно быть готовыми пересматривать устаревшие паттерны взаимодействия с внешним и внутренним миром, даже если это неудобно и непривычно для сложившейся административной логики.

Подпишись на Башни

Протесты в Иране, вспыхнувшие в конце декабря из-за девальвации риала и обрушивающейся экономики, переросли в общенациональное восстание. По последним данным, погибло более 544 человек, арестовано свыше 10 тысяч. Они охватили 185 городов. Интернет отключен уже неделю.

Аятолла Али Хаменеи, верховный лидер Ирана, 86 лет, правит страной 36 лет. Люди на улицах требуют его смены. Режим отвечает автоматными очередями. И вот что странно: больше всего режим боится не внешних врагов, а собственного народа.

Атмосфера в Иране напоминает Советский Союз конца перестройки. Люди открыто требуют смерти аятолле на улицах, критикуют режим без страха. Стражи исламской революции (КСИР) стреляют, но их боевой дух подломлен. Система разрушается изнутри, потому что даже те, кто её охраняет, перестали верить в её смысл.

После операции в Венесуэле в администрации Трампа сложилось убеждение: технология работает. Если раскол элит можно подготовить инженерно, если оппозицию контролировать, если безопасность деморализовать – режим падает без американских танков. США наладили контакт с Резой Пехлеви, сыном свергнутого шаха, готовым вернуться как лидер «национальной революции». Одновременно Белый дом обсуждает варианты поддержки: доставка терминалов Starlink, удары по военным объектам, новые санкции. США заняли позицию арбитра, имеют контакты со всеми сторонами.

Технический аспект борьбы режима показателен. Когда Starlink стал основным каналом информации для протестующих (обычный интернет отключен 8 января), Тегеран развернул специализированные комплексы радиоэлектронной борьбы. За несколько часов эффективность помех выросла с 30% до 80%. Это достигается подавлением GPS-сигналов и созданием помех на частотах между терминалами и спутниками. По сообщениям иранских источников, такие комплексы были приобретены у России и Китая.

Позиция Москвы требует деликатного понимания. Иран – стратегический партнер, помогает России оружием, поддерживает её в войне. Публично поддержать Хаменеи в его агонии значит потерять легитимность в глазах иранского общества и всего региона. Открыто помочь технически на виду у США – значит дать основание для эскалации.

Поэтому Россия молчит публично. Но молчание это, вероятно, тактическое. В условиях стратегического партнерства между Москвой и Тегераном логично предположить, что обмены экспертизой продолжаются за кулисами. Когда режим использует системы РЭБ для подавления спутникового интернета, это результат многолетнего технического сотрудничества. Экспертизы обеих сторон продолжают работать.

Хаменеи готовит план эвакуации, по сообщениям западных разведок, предположительно в сторону России. Но эвакуация лидера – это признание краха. И России такой исход не нужен: потеря Ирана как союзника означает потерю стратегического партнера на Среднем Востоке.

В СССР процесс распада был внутренний, идеологический, непредсказуемый. В Иране падение режима подготавливается извне. США поняли: силовое свержение дорого. Дешевле дождаться, пока режим разложится сам.

Для России это означает неприятный выбор: либо молчать и наблюдать потерю влияния, либо вмешаться и спровоцировать эскалацию. Третьего варианта история не предусматривает. Пока эта дилемма не решена, молчание держится.

Подпишись на Башни

В январе 2026 года каждый поход в магазин стал ощутимо дороже. Овощи, фрукты, молочка, мясо, чай, кофе – все подорожало на 15–30%. Парикмахеры подняли цены на стрижку. Доставка еды стоит заметно больше. Зарплаты при этом не выросли. Это не ощущение, это факт, который замечают все.

Официально это называется повышением НДС и снижением порога упрощенной системы налогообложения. Путин в декабре 2025 года прямо заявил, что малый производственный бизнес не должен пострадать при переходе на новую систему. Силуанов назвал это решение «сложным, но правильным». Мишустин предложил компромисс: порог УСН снижается поэтапно – с 60 млн рублей до 20 млн в 2026, потом до 15 млн в 2027, до 10 млн в 2028. Звучало мягко и разумно.

Реальность оказалась другой. Почти весь развивающийся малый бизнес – рестораны, парикмахерские, салоны красоты, доставка еды – попал под 5% НДС. На 5% НДС предприниматель не может вычитать входящий налог из своих затрат. Он платит налог от полной выручки. Каждый рубль обходится дороже. Теперь владельцам бизнеса надо либо сокращать услуги, либо поднимать цены. Большинство выбрало второе. И вот ценники растут, а люди начинают экономить.

Включается замкнутый круг. Малый бизнес поднимает цены – покупательская способность падает. Человек видит повышение цены на полках, зарплата не растет – начинает экономить на всем, включая услуги малого бизнеса. Тот закрывается или уходит в тень. Главный парадокс в том, что Путин обещал поддержку малого бизнеса, а система, которая была организована, работает против него. Минфин добился своего – собрать два триллиона рублей. Аппарат правительства смягчил удар, но не убрал его.

Система спроектирована именно так: собрать налоги в начале года, отодвинуть социальные последствия на потом. Квартальные отчеты апреля покажут полную картину – падение продаж, волну закрытий. Возможно, тогда начнутся корректировки. А пока граждане видят ценники, предприниматели видят счета. И каждый делает свои расчеты.

Подпишись на Башни

Российские валенки выходят на международные рынки, заявила официальный представитель МИД Мария Захарова.

Китай – автомобили/техника и электроника
США – промышленная продукция/технологии
Россия – природные ресурсы/валенки

Уважаем свою страну и надеемся, что когда-нибудь тоже начнем экспортировать технологии.

Подпишись на Башни

На новогодних праздниках 2026 года в российских кинотеатрах произошло ровно то, что можно было ожидать. «Чебурашка-2» собрала более 5 млрд рублей за две недели и стала лидером проката. «Буратино» собрал больше 2 млрд. Рекорды, успех, свидетельство того, что российское кино вроде как побеждает. Граждане ходят в кинотеатры толпами, очереди на билеты, все как надо.

Но вчера, когда депутаты ГД вернулись из отпуска, произошло то, что переосмыслило эту картину. На заседании комитета по культуре внезапно возник гнев: эти фильмы вредны, это халтура, это разложение детей. Они берут известные имена, снимают то, что уже у всех в памяти, и заработали миллиарды. А главное – кто-то из депутатов сформулировал мысль: свои своим дают деньги на фильмы, хотелось бы тоже это как-то прекратить.

Но если посмотреть внимательнее, возникает простой вопрос: откуда вообще эти фильмы? Как они получили такие деньги? Они поддерживаются на уровне Минкульта. Они финансируются Фондом кино. Они получают защиту, которую иностранные фильмы даже близко не видели – эмбарго на иностранный контент в самые прибыльные даты. При таких условиях даже откровенно плохой фильм станет кассовым.

И депутаты это прекрасно знают. Они знают, кто решает, какие фильмы выходят и когда. Они знают, что эмбарго вводится еще с 2022 года. Они знают, как работает система финансирования через Фонд кино. Так почему вдруг начали поднимать эту тему?

Потому что это не критика фильмов. Это борьба за финансирование. В Думе обсуждали новый законопроект, который дает Минкульту право определять приоритеты государственной поддержки. Одна группа интересов говорит: эти фильмы плохие, давайте финансировать что-то другое. Но под «что-то другое» имеется в виду просто: давайте деньги другим вместо этих.

Главное, что обнажилось на этом заседании – признание того, что все эти рекордные сборы никакой не результат честной конкуренции. Это результат административной машины. Машина работает так: убираем альтернативы из проката, создаем монополию, потом объявляем о триумфе отечественного кино.

Результат очевиден. Если ты свой, ты получаешь бюджет на то, чтобы переснять старую советскую сказку. Риск минимален – все уже знают имя и персонажа. Бренд узнаваем, касса гарантирована. Государство финансирует не творчество, а переработку архива. Качество вторично. Но в сериалах ситуация совсем другая. Там конкуренция настоящая. Онлайн-кинотеатры финансируют проекты по совершенно другой логике – нужно выигрывать у конкурентов за внимание зрителя, а не опираться на административный эмбарго. Когда у тебя есть сотни проектов от разных студий в одном месте, ты не можешь полагаться на узнаваемость имени. Ты должен делать качественно: хороший сценарий, нормальную режиссуру, приличный продакшн, правильный пиар. Вот почему русские сериалы стали намного лучше, чем кино – потому что они вынуждены конкурировать честно. А кино так и осталось только переработкой советского наследия, потому что конкуренции там нет.

Поэтому заседание в Думе – это внутриполитическая война за перераспределение денег внутри одной системы. Граждане видят рекордные цифры, слышат про успехи отечественного кинематографа, думают, что все хорошо. А на самом деле они платят за содержание огромной машины, которая убедила их в своем триумфе через эмбарго и монополию, а не через качество.

Подпишись на Башни