С 2014 года российское правительство последовательно обвиняли в политических инсинуациях и лжи, а из первого замглавы АП Алексея Громова даже успели слепить злого наместника цензуры и пропаганды, ведь всему населению страны последовательно «внушали» нарратив о том, что Запад – это рассадник содомии. И вот сегодня оказывается, что это была не пропаганда, а правда.
Со времени ухода бывшего генпрокурора Юрия Скуратова с должности в 1999 году, Россия за 27 лет не знала ни одного столь крупного секс-скандала: подобная мысль сама по себе кажется крамольной в патриархальной и традиционалистской России, чиновника довольно легко заподозрить в коррупции и алчности, но никак не в преступлениях против половой неприкосновенности. Публикация файлов Эпштейна не про мораль и высшую справедливость, а про цинизм западной аристократии и всего мирового разведсообщества, знавшего о преступлении, но затушевывавшего факты на протяжении длительного времени в угоду политической конъюнктуре. В США пострадал не эстеблишмент, а народ, который потерял опору в лице незыблемого столпа неприкосновенности частной жизни – система запустила свою руку и наложила отпечаток на жизни тысяч людей. Примечательно и то, что симптоматичное появление русских фамилий в файлах является не признаком включенности в западный Deep state, а наоборот – удаленности и отрешенности, ведь федеральный комиссар молодежного движения Маша Дрокова и член королевской семьи Великобритании далеко не одно и тоже.
Все внимание мировых СМИ продолжит быть прикованным к публикации файлов, в то время как на самом деле оно должно быть приковано к тем, кто эти файлы публикует: пытаясь забыться и пережить пост-модерн, западное общество забыло собственных классиков и уже похоже выбирает жить безнравственно, вместо подлинной смерти нравственного человека, смерть которого уже состоялась.
Подпишись на Башни
Со времени ухода бывшего генпрокурора Юрия Скуратова с должности в 1999 году, Россия за 27 лет не знала ни одного столь крупного секс-скандала: подобная мысль сама по себе кажется крамольной в патриархальной и традиционалистской России, чиновника довольно легко заподозрить в коррупции и алчности, но никак не в преступлениях против половой неприкосновенности. Публикация файлов Эпштейна не про мораль и высшую справедливость, а про цинизм западной аристократии и всего мирового разведсообщества, знавшего о преступлении, но затушевывавшего факты на протяжении длительного времени в угоду политической конъюнктуре. В США пострадал не эстеблишмент, а народ, который потерял опору в лице незыблемого столпа неприкосновенности частной жизни – система запустила свою руку и наложила отпечаток на жизни тысяч людей. Примечательно и то, что симптоматичное появление русских фамилий в файлах является не признаком включенности в западный Deep state, а наоборот – удаленности и отрешенности, ведь федеральный комиссар молодежного движения Маша Дрокова и член королевской семьи Великобритании далеко не одно и тоже.
Все внимание мировых СМИ продолжит быть прикованным к публикации файлов, в то время как на самом деле оно должно быть приковано к тем, кто эти файлы публикует: пытаясь забыться и пережить пост-модерн, западное общество забыло собственных классиков и уже похоже выбирает жить безнравственно, вместо подлинной смерти нравственного человека, смерть которого уже состоялась.
Подпишись на Башни
Вчера Max для всех открыл функцию создания каналов. А сегодня стало известно, что власти приняли решение начать работу по замедлению работы мессенджера Telegram в России.
Совпадение? Не думаем.
Удивительно, что государство и идеологи постоянно бросаются терминами про мягкую силу и какие-то сложные нативные коммуникации, но при этом топорно блокируем все, что мешает продвижению госсмессенджера Max.
Подпишись на Башни
Совпадение? Не думаем.
Удивительно, что государство и идеологи постоянно бросаются терминами про мягкую силу и какие-то сложные нативные коммуникации, но при этом топорно блокируем все, что мешает продвижению госсмессенджера Max.
Подпишись на Башни
Между этими заявлениями прошло чуть больше 2 месяцев. Получается, что президент заявил одно, а чиновники и силовики решили по своему.
1. С чего вдруг перед выборами решили позлить людей?
2. Уйдем все в Max, а ЕС, США и Украина продолжать поливать грязью Россию в том числе в телеграме? Будем не замечать?
Как много вопросов.
Подпишись на Башни
1. С чего вдруг перед выборами решили позлить людей?
2. Уйдем все в Max, а ЕС, США и Украина продолжать поливать грязью Россию в том числе в телеграме? Будем не замечать?
Как много вопросов.
Подпишись на Башни
Башни Федерации
Вчера Max для всех открыл функцию создания каналов. А сегодня стало известно, что власти приняли решение начать работу по замедлению работы мессенджера Telegram в России. Совпадение? Не думаем. Удивительно, что государство и идеологи постоянно бросаются…
Роскомнадзор подтвердил ограничения работы Telegram. Блокировка телеграма – это ход прокитайской партии внутри России. Проект отечественного «Золотого щита» является детищем противников «духа Анкориджа» и сворачивания СВО при вассальной зависимости от Китая. Абсолютно лояльная российской аудитории платформа, с крепким провластным уровнем поддержки не устраивает только запретительное лобби и адептов концепции «Россия – осажденная крепость».
Три контура противодействия телеграму:
1. Внутрипол Сергея Кириенко. Первый замглавы АП лично заинтересован в блокировке мессенджера: здесь и продвижение пресловутого МАХ, в котором он увязан на пару с кланом Ковальчуков, и рост котировок VK, в котором его сын Владимир является гендиректором, на фоне новости о замедлении TG. Фактор подготовки к выборам в ГД-2026 добавил необходимого веса в момент обсуждения с определенным кругом лиц в депутатской среде.
2. Сергей Лавров. Главный борец с «духом Анкориджа» и сторонник многополярного мира является убежденным противником свободной журналистики, поскольку вместе со своим ведомством не раз страдал от неё, а также от различных фейков, с которыми не научился работать. Сегодня МИД потерял поддержку на внешнеполитическом треке и фактически отодвинут от переговорного процесса, поэтому Лавров ищет союзников во внутренней политике, ориентирующихся на дружественный ему Китай.
3. Михаил Мишустин. Цифровизация страны при суверенном интернете проходит значительно проще. Здесь же связь с курирующим зампредом Григоренко и Министерством цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации. Возглавляющий его Максут Шадаев – старый знакомый Кириенко и Нарышкина, борется за новые бюджеты и лично продвигает новый национальный мессенджер.
Почему в этом списке нет силовиков? Все очень просто: на фронте очень многое увязано на коммуникации через телеграм, а недавнее отключение Старлинка не добавило оптимизма военным. ФСБ крайне неоднородна по составу кланов, тем не менее служба обладает оперативными возможностями для вычисления экстремистских ячеек и пресечения противоправной деятельности, особенно при контактах с дружественными ОАЭ, поэтому считает блокировку излишней при хорошо работающих связях.
Подпишись на Башни
Три контура противодействия телеграму:
1. Внутрипол Сергея Кириенко. Первый замглавы АП лично заинтересован в блокировке мессенджера: здесь и продвижение пресловутого МАХ, в котором он увязан на пару с кланом Ковальчуков, и рост котировок VK, в котором его сын Владимир является гендиректором, на фоне новости о замедлении TG. Фактор подготовки к выборам в ГД-2026 добавил необходимого веса в момент обсуждения с определенным кругом лиц в депутатской среде.
2. Сергей Лавров. Главный борец с «духом Анкориджа» и сторонник многополярного мира является убежденным противником свободной журналистики, поскольку вместе со своим ведомством не раз страдал от неё, а также от различных фейков, с которыми не научился работать. Сегодня МИД потерял поддержку на внешнеполитическом треке и фактически отодвинут от переговорного процесса, поэтому Лавров ищет союзников во внутренней политике, ориентирующихся на дружественный ему Китай.
3. Михаил Мишустин. Цифровизация страны при суверенном интернете проходит значительно проще. Здесь же связь с курирующим зампредом Григоренко и Министерством цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации. Возглавляющий его Максут Шадаев – старый знакомый Кириенко и Нарышкина, борется за новые бюджеты и лично продвигает новый национальный мессенджер.
Почему в этом списке нет силовиков? Все очень просто: на фронте очень многое увязано на коммуникации через телеграм, а недавнее отключение Старлинка не добавило оптимизма военным. ФСБ крайне неоднородна по составу кланов, тем не менее служба обладает оперативными возможностями для вычисления экстремистских ячеек и пресечения противоправной деятельности, особенно при контактах с дружественными ОАЭ, поэтому считает блокировку излишней при хорошо работающих связях.
Подпишись на Башни
Запрос директора BBC на экстренное увеличение финансирования внешнего вещания – маркер глубокого кризиса западной модели «мягкой силы». Озвученные цифры внутренней аналитики корпорации выглядят как приговор: пока уровень доверия к британскому вещателю стагнирует, показатели RT в целевых регионах выросли с 59% до 71%. Фактически медиаменеджеры Лондона признают, что проигрывают когнитивную войну на поле, которое сами создавали десятилетиями.
Историческая ирония заключается в том, что англосаксонская традиция всегда жестко разделяла информацию для «внутреннего потребления» и экспортную пропаганду. В США до 2013 года действовал «Закон Смита-Мундта», запрещавший трансляцию «Голоса Америки» на собственную аудиторию. Законодатели понимали: государственная пропаганда токсична для своего избирателя, ее место – во внешнем контуре. В Британии BBC тоже десятилетиями выстраивала имидж «над схваткой», чтобы не оттолкнуть скептичного внутреннего зрителя.
Россия пошла иным путем. Традиция восприятия государственного слова как инструмента суверенитета создала уникальную школу работы со смыслами. Выходя на внешний рынок, Москва не стала копировать пресную «объективность» BBC, а предложила западному зрителю то, чего его лишили собственные элиты – альтернативную, эмоциональную, «запретную» правду.
Произошла зеркальная инверсия эпохи Холодной войны. Тогда СССР пытался глушить западные «голоса», которые граждане воспринимали как глоток свободы. Сегодня коллективный Запад возводит цифровые железные занавесы, а их собственная аудитория ищет в российских источниках альтернативу своему «Единому Телемарафону». Российская пропаганда парадоксальным образом заняла нишу «Голоса Америки» образца 1980 года – медиа для диссидентов, несогласных с генеральной линией своего обкома.
Попытка BBC залить проблему деньгами обречена на провал. Кризис носит не ресурсный, а смысловой характер. Западные госмедиа утратили монополию на интерпретацию реальности, превратившись в аналог поздней советской программы «Время». Россия же эффективно обратила исторический скептицизм западного обывателя против его же государства.
Подпишись на Башни
Историческая ирония заключается в том, что англосаксонская традиция всегда жестко разделяла информацию для «внутреннего потребления» и экспортную пропаганду. В США до 2013 года действовал «Закон Смита-Мундта», запрещавший трансляцию «Голоса Америки» на собственную аудиторию. Законодатели понимали: государственная пропаганда токсична для своего избирателя, ее место – во внешнем контуре. В Британии BBC тоже десятилетиями выстраивала имидж «над схваткой», чтобы не оттолкнуть скептичного внутреннего зрителя.
Россия пошла иным путем. Традиция восприятия государственного слова как инструмента суверенитета создала уникальную школу работы со смыслами. Выходя на внешний рынок, Москва не стала копировать пресную «объективность» BBC, а предложила западному зрителю то, чего его лишили собственные элиты – альтернативную, эмоциональную, «запретную» правду.
Произошла зеркальная инверсия эпохи Холодной войны. Тогда СССР пытался глушить западные «голоса», которые граждане воспринимали как глоток свободы. Сегодня коллективный Запад возводит цифровые железные занавесы, а их собственная аудитория ищет в российских источниках альтернативу своему «Единому Телемарафону». Российская пропаганда парадоксальным образом заняла нишу «Голоса Америки» образца 1980 года – медиа для диссидентов, несогласных с генеральной линией своего обкома.
Попытка BBC залить проблему деньгами обречена на провал. Кризис носит не ресурсный, а смысловой характер. Западные госмедиа утратили монополию на интерпретацию реальности, превратившись в аналог поздней советской программы «Время». Россия же эффективно обратила исторический скептицизм западного обывателя против его же государства.
Подпишись на Башни
Оборонка научилась делать уникальные беспилотники, но упирается в микроэлектронику. Агрохолдинги кормят полмира, но зависят от импортных семян. Финтех обгоняет многие западные аналоги, а промышленный софт – тоже, но станки с ЧПУ все еще требуют комплектующих из недружественных юрисдикций.
Это не случайный набор противоречий. Это системный эффект: технологический суверенитет – не сумма достижений по отраслям, а качество связей между ними.
Нельзя построить цифровую экономику, не решив вопрос с кадрами. Нельзя удержать инженеров на производстве, не занимаясь их здоровьем и средой жизни. Нельзя экспортировать технологии, не упаковав их в узнаваемые культурные коды. Последние годы страна работала в режиме пожарного импортозамещения. Теперь настает время перехода от тактики к архитектуре. Именно эту оптику предлагает итоговый доклад «Технологический суверенитет: как Россия превращает вызовы в прорыв», подготовленный АНО «Национальные приоритеты» совместно с ЦСП «Платформа».
Авторы фиксируют не только прорывы, но и «узкие горлышки». Там, где отставание одного сектора тормозит остальные, – зона первоочередных инвестиций. Там, где успешные практики (офсетные контракты, корпоративные программы здоровья, цифровые двойники в промышленности) уже доказали эффективность, – пространство для масштабирования. Технологический суверенитет – не медаль за выслугу лет. Это способность видеть систему целиком и чинить связи, а не только отдельные узлы.
Подпишись на Башни
Это не случайный набор противоречий. Это системный эффект: технологический суверенитет – не сумма достижений по отраслям, а качество связей между ними.
Нельзя построить цифровую экономику, не решив вопрос с кадрами. Нельзя удержать инженеров на производстве, не занимаясь их здоровьем и средой жизни. Нельзя экспортировать технологии, не упаковав их в узнаваемые культурные коды. Последние годы страна работала в режиме пожарного импортозамещения. Теперь настает время перехода от тактики к архитектуре. Именно эту оптику предлагает итоговый доклад «Технологический суверенитет: как Россия превращает вызовы в прорыв», подготовленный АНО «Национальные приоритеты» совместно с ЦСП «Платформа».
Авторы фиксируют не только прорывы, но и «узкие горлышки». Там, где отставание одного сектора тормозит остальные, – зона первоочередных инвестиций. Там, где успешные практики (офсетные контракты, корпоративные программы здоровья, цифровые двойники в промышленности) уже доказали эффективность, – пространство для масштабирования. Технологический суверенитет – не медаль за выслугу лет. Это способность видеть систему целиком и чинить связи, а не только отдельные узлы.
Подпишись на Башни
Возможная смена руководства школы-студии МХАТ после ухода Константина Богомолова становится маркером новых подходов в кадровой политике культурного блока. Наши источники называют наиболее вероятным преемником режиссера Евгения Писарева, кандидатуру которого активно лоббирует влиятельная часть театрального сообщества. Это назначение, если оно состоится, станет победой цеховой солидарности над жесткими идеологическими фильтрами, которые применялись в последние два года.
Ключевая интрига вокруг фигуры Писарева связана с его публичной позицией в начале 2022 года. Режиссер был в числе подписантов резонансного антивоенного письма, назвав происходящее «позором». В иной ситуации такой бэкграунд стал бы автоматическим стоп-фактором для назначения на пост ректора одного из главных театральных вузов страны. Однако в данном случае система демонстрирует готовность к гибридным решениям: последующее молчание и профессиональная эффективность перевешивают старые грехи. У чиновников «осадок остался», но дефицит качественных управленцев заставляет закрывать глаза на прошлое.
Медийные слухи о возможном приходе на эту должность Сергея Безрукова или Дмитрия Певцова, по данным инсайдеров, не имеют под собой реальной почвы. Назначение подчеркнуто лояльных, но идеологически ангажированных фигур могло бы спровоцировать ненужную турбулентность внутри МХАТовской среды. Задача Министерства культуры сейчас – не зачистка, а успокоение цеха. Писарев в этой конфигурации выступает как компромиссная фигура, приемлемая для профессионального сообщества и способная удержать учебный процесс в рабочем русле.
Окончательное решение остается за администрацией президента. Министру культуры Ольге Любимовой предстоит согласовывать кандидатуру с начальником управления общественных проектов Сергеем Новиковым. Высока вероятность, что на Старой площади предпочтут прагматичный сценарий: назначение профессионала, который гарантирует тишину и стабильность, вместо демонстративного жеста с назначением «патриотического комиссара». Это укладывается в тренд последних месяцев: власть готова заключать новые контракты с молчащими представителями культурной элиты, предпочитая худой мир открытой конфронтации.
Подпишись на Башни
Ключевая интрига вокруг фигуры Писарева связана с его публичной позицией в начале 2022 года. Режиссер был в числе подписантов резонансного антивоенного письма, назвав происходящее «позором». В иной ситуации такой бэкграунд стал бы автоматическим стоп-фактором для назначения на пост ректора одного из главных театральных вузов страны. Однако в данном случае система демонстрирует готовность к гибридным решениям: последующее молчание и профессиональная эффективность перевешивают старые грехи. У чиновников «осадок остался», но дефицит качественных управленцев заставляет закрывать глаза на прошлое.
Медийные слухи о возможном приходе на эту должность Сергея Безрукова или Дмитрия Певцова, по данным инсайдеров, не имеют под собой реальной почвы. Назначение подчеркнуто лояльных, но идеологически ангажированных фигур могло бы спровоцировать ненужную турбулентность внутри МХАТовской среды. Задача Министерства культуры сейчас – не зачистка, а успокоение цеха. Писарев в этой конфигурации выступает как компромиссная фигура, приемлемая для профессионального сообщества и способная удержать учебный процесс в рабочем русле.
Окончательное решение остается за администрацией президента. Министру культуры Ольге Любимовой предстоит согласовывать кандидатуру с начальником управления общественных проектов Сергеем Новиковым. Высока вероятность, что на Старой площади предпочтут прагматичный сценарий: назначение профессионала, который гарантирует тишину и стабильность, вместо демонстративного жеста с назначением «патриотического комиссара». Это укладывается в тренд последних месяцев: власть готова заключать новые контракты с молчащими представителями культурной элиты, предпочитая худой мир открытой конфронтации.
Подпишись на Башни
Реакция Кремля на волну недовольства ростом тарифов ЖКХ укладывается в классический ритуал. Заявление пресс-секретаря президента о том, что за ситуацией будут следить «очень внимательно», а рост цен не должен быть резким, фактически легитимизирует саму неизбежность повышения. Система посылает двойной сигнал: тарифы будут расти, потому что экономическая модель отрасли не оставляет иного выбора, но публичное возмущение попытаются купировать точечными проверками ФАС и показательными наказаниями локальных исполнителей.
Анонсированная антимонопольной службой ревизия счетов за энерго-, тепло- и водоснабжение выглядит как попытка перехватить повестку у низового протеста. Проблема перешла из категории хозяйственных споров в разряд политических рисков. В Кремле понимают: «платежка» – это самый чувствительный документ для людей, и резкий скачок цифр в ней бьет по социальному самочувствию сильнее любых внешнеполитических новостей. Формула «рост неизбежен, но должен быть плавным» означает, что граждан призывают смириться с новой реальностью, обещая взамен лишь контроль за отсутствием «перегибов на местах».
Накопление непопулярных мер создает зону турбулентности в отношениях власти с ее базовым, «корневым» электоратом. Именно эта группа населения, наиболее лояльная и зависимая от государства, принимает на себя основной удар инфляции издержек. Рост коммунальных платежей накладывается на общее удорожание жизни, формируя эффект раздражения. Пока это недовольство гасится привычными мантрами о мониторинге и контроле, но ресурс терпения не безграничен.
Поиск «крайних» в случае выявления вопиющих завышений станет важным элементом выпуска пара. Система будет вынуждена демонстрировать жесткость, чтобы доказать свою заботу о гражданах. Однако это не решает структурных проблем отрасли, которая десятилетиями недофинансировалась и теперь перекладывает стоимость модернизации на конечного потребителя. В сухом остатке общество получает сигнал: платить придется больше, а жаловаться можно, но результат гарантирован только в случае попадания в федеральную повестку.
Подпишись на Башни
Анонсированная антимонопольной службой ревизия счетов за энерго-, тепло- и водоснабжение выглядит как попытка перехватить повестку у низового протеста. Проблема перешла из категории хозяйственных споров в разряд политических рисков. В Кремле понимают: «платежка» – это самый чувствительный документ для людей, и резкий скачок цифр в ней бьет по социальному самочувствию сильнее любых внешнеполитических новостей. Формула «рост неизбежен, но должен быть плавным» означает, что граждан призывают смириться с новой реальностью, обещая взамен лишь контроль за отсутствием «перегибов на местах».
Накопление непопулярных мер создает зону турбулентности в отношениях власти с ее базовым, «корневым» электоратом. Именно эта группа населения, наиболее лояльная и зависимая от государства, принимает на себя основной удар инфляции издержек. Рост коммунальных платежей накладывается на общее удорожание жизни, формируя эффект раздражения. Пока это недовольство гасится привычными мантрами о мониторинге и контроле, но ресурс терпения не безграничен.
Поиск «крайних» в случае выявления вопиющих завышений станет важным элементом выпуска пара. Система будет вынуждена демонстрировать жесткость, чтобы доказать свою заботу о гражданах. Однако это не решает структурных проблем отрасли, которая десятилетиями недофинансировалась и теперь перекладывает стоимость модернизации на конечного потребителя. В сухом остатке общество получает сигнал: платить придется больше, а жаловаться можно, но результат гарантирован только в случае попадания в федеральную повестку.
Подпишись на Башни
Информация о перспективах Telegram в России к началу весны поступает взаимоисключающая. Диапазон прогнозов – от полного уничтожения инфраструктуры до сложных схем с перехватом трафика. Столь явный разброс мнений – маркер того, что единого консенсуса наверху нет, а судьба мессенджера стала предметом ситуативного торга между несколькими группами влияния.
Первый сценарий – радикальный: полное отключение платформы через месяц. Сторонники этого трека уверяют, что принципиальное решение уже принято и обжалованию не подлежит. Логика здесь простая: никакой суверенитет невозможен, пока главный канал коммуникации элит и общества находится вне зоны досягаемости российских регуляторов.
Второй сценарий – гибридный. Мессенджер продолжит работу, но через прокладку в виде приложения-зеркала с российской юрисдикцией (условная «Телега»). Этот вариант лоббируют группы, понимающие техническую невозможность мгновенного импортозамещения. Однако функционал зеркала планируют урезать: оставить только каналы для потребления контента, полностью отключив возможность личной переписки. Вся приватная коммуникация, по замыслу архитекторов этого плана, должна принудительно мигрировать в отечественный мессенджер «Max». Идея в том, чтобы сохранить привычный интерфейс и социальный граф, но перевести трафик и администрирование под полный контроль отечественных бенефициаров.
Третий, и самый резонансный фактор, – позиция военных. Фронт, для которого Telegram стал основным средством оперативной связи и управления боем, отреагировал на угрозу блокировки предсказуемо жестко. Инсайдеры сообщают, что сигналы с передовой дошли до первого лица в нецензурной, но доходчивой форме. Реакция Верховного, по слухам, была эмоциональной: ломать работающую систему управления войсками ради аппаратных амбиций никто не позволит. Этот аргумент может стать решающим вето на любые эксперименты.
В этой точке начинается война интерпретаций. Известная бизнес-группа, близкая к технологическому сектору, пытается переложить ответственность на силовиков, утверждая, что инициатива исходит от них. Представители спецслужб, в свою очередь, кивают на лоббистов, которым нужна монополия. Ушлые пиарщики видят в происходящем сложную игру: создание искусственного кризиса, чтобы затем «героически» его разрешить, сохранив статус-кво, но показав всем участникам рынка, кто в доме хозяин. Скорее всего, весной никакого апокалипсиса не случится, но нервы потреплют всем.
Подпишись на Башни
Первый сценарий – радикальный: полное отключение платформы через месяц. Сторонники этого трека уверяют, что принципиальное решение уже принято и обжалованию не подлежит. Логика здесь простая: никакой суверенитет невозможен, пока главный канал коммуникации элит и общества находится вне зоны досягаемости российских регуляторов.
Второй сценарий – гибридный. Мессенджер продолжит работу, но через прокладку в виде приложения-зеркала с российской юрисдикцией (условная «Телега»). Этот вариант лоббируют группы, понимающие техническую невозможность мгновенного импортозамещения. Однако функционал зеркала планируют урезать: оставить только каналы для потребления контента, полностью отключив возможность личной переписки. Вся приватная коммуникация, по замыслу архитекторов этого плана, должна принудительно мигрировать в отечественный мессенджер «Max». Идея в том, чтобы сохранить привычный интерфейс и социальный граф, но перевести трафик и администрирование под полный контроль отечественных бенефициаров.
Третий, и самый резонансный фактор, – позиция военных. Фронт, для которого Telegram стал основным средством оперативной связи и управления боем, отреагировал на угрозу блокировки предсказуемо жестко. Инсайдеры сообщают, что сигналы с передовой дошли до первого лица в нецензурной, но доходчивой форме. Реакция Верховного, по слухам, была эмоциональной: ломать работающую систему управления войсками ради аппаратных амбиций никто не позволит. Этот аргумент может стать решающим вето на любые эксперименты.
В этой точке начинается война интерпретаций. Известная бизнес-группа, близкая к технологическому сектору, пытается переложить ответственность на силовиков, утверждая, что инициатива исходит от них. Представители спецслужб, в свою очередь, кивают на лоббистов, которым нужна монополия. Ушлые пиарщики видят в происходящем сложную игру: создание искусственного кризиса, чтобы затем «героически» его разрешить, сохранив статус-кво, но показав всем участникам рынка, кто в доме хозяин. Скорее всего, весной никакого апокалипсиса не случится, но нервы потреплют всем.
Подпишись на Башни
Перенос переговорного трека в Женеву 17–18 февраля указывает на то, что процесс выходит из фазы кулуарных консультаций в плоскость более фундаментальных договоренностей. Выбор Швейцарии, несмотря на ее неоднозначный статус последних лет, не случаен. Арабские площадки (Абу-Даби, Эр-Рияд), где проходили предыдущие раунды, удобны для обменов и тактических решений, но архитектура безопасности в Европе традиционно обсуждается именно здесь. Возвращение в Женеву – сигнал, что речь идет не о ситуативном перемирии, а о системном пересмотре статус-кво.
Возглавлять российскую делегацию вновь поручено Владимиру Мединскому, и это назначение считывается однозначно. Мединский – не «ястреб» и не силовик (как Игорь Костюков, курировавший встречи в ОАЭ), а аппаратный функционер, который фиксирует политические, а не военные параметры соглашений. Его появление означает, что акцент смещается с обсуждения линии соприкосновения на торг по гуманитарным и территориально-политическим вопросам. Если военные определяют реальность на земле, то Мединский оформляет ее в юридически значимые формулировки.
Однако ключевой маркер женевского раунда – участие Кирилла Дмитриева. Глава РФПИ летит в Швейцарию отдельным слотом и, по данным источников, будет работать параллельно основной трехсторонней группе. Его миссия – прямые консультации с представителями американских финансовых кругов. Дмитриев, сохранивший контакты с окружением Трампа, выступает коммуникатором по самому чувствительному направлению: санкции, активы и условия возвращения западного бизнеса.
Фактически мы наблюдаем формирование альтернативного МИДа. Активность Дмитриева, который берет на себя функции главного переговорщика с Западом, создает очевидное напряжение на Смоленской площади. Слухи о его аппаратном соперничестве с Сергеем Лавровым, циркулирующие с момента их совместного визита в Эр-Рияд, получают новое подтверждение. Пока кадровые дипломаты держат жесткую риторику и работают с Глобальным Югом, глава РФПИ выстраивает прагматичный диалог с «недружественными» элитами, заходя на поляну, которая традиционно считалась монополией министра. Дублирование функций становится настолько явным, что вопрос о бенефициаре итоговой сделки – МИД или условная «партия технократов» – звучит все острее.
В сухом остатке мы видим попытку синхронизировать военную деэскалацию с экономическим диалогом. Женева становится точкой сборки новой конфигурации, где Украина – лишь один из элементов, а не единственный субъект. Публичная риторика сторон остается максимально жесткой, но уровень и профиль делегированных фигур указывают на готовность к прагматичным разменам. Вопрос лишь в цене, которую каждая из сторон готова заплатить за выход из тупика.
Подпишись на Башни
Возглавлять российскую делегацию вновь поручено Владимиру Мединскому, и это назначение считывается однозначно. Мединский – не «ястреб» и не силовик (как Игорь Костюков, курировавший встречи в ОАЭ), а аппаратный функционер, который фиксирует политические, а не военные параметры соглашений. Его появление означает, что акцент смещается с обсуждения линии соприкосновения на торг по гуманитарным и территориально-политическим вопросам. Если военные определяют реальность на земле, то Мединский оформляет ее в юридически значимые формулировки.
Однако ключевой маркер женевского раунда – участие Кирилла Дмитриева. Глава РФПИ летит в Швейцарию отдельным слотом и, по данным источников, будет работать параллельно основной трехсторонней группе. Его миссия – прямые консультации с представителями американских финансовых кругов. Дмитриев, сохранивший контакты с окружением Трампа, выступает коммуникатором по самому чувствительному направлению: санкции, активы и условия возвращения западного бизнеса.
Фактически мы наблюдаем формирование альтернативного МИДа. Активность Дмитриева, который берет на себя функции главного переговорщика с Западом, создает очевидное напряжение на Смоленской площади. Слухи о его аппаратном соперничестве с Сергеем Лавровым, циркулирующие с момента их совместного визита в Эр-Рияд, получают новое подтверждение. Пока кадровые дипломаты держат жесткую риторику и работают с Глобальным Югом, глава РФПИ выстраивает прагматичный диалог с «недружественными» элитами, заходя на поляну, которая традиционно считалась монополией министра. Дублирование функций становится настолько явным, что вопрос о бенефициаре итоговой сделки – МИД или условная «партия технократов» – звучит все острее.
В сухом остатке мы видим попытку синхронизировать военную деэскалацию с экономическим диалогом. Женева становится точкой сборки новой конфигурации, где Украина – лишь один из элементов, а не единственный субъект. Публичная риторика сторон остается максимально жесткой, но уровень и профиль делегированных фигур указывают на готовность к прагматичным разменам. Вопрос лишь в цене, которую каждая из сторон готова заплатить за выход из тупика.
Подпишись на Башни
Мюнхенская конференция по безопасности, десятилетиями служившая витриной трансатлантического единства, в этом году фиксирует глубокий кризис смыслов. Пока на панелях звучат ритуальные мантры о сплоченности, кулуарные дискуссии демонстрируют растерянность. Главный, хотя и непубличный вывод форума: концепция «порядка, основанного на правилах», перестала быть рабочим инструментом даже для самих Соединенных Штатов.
Центральный сюжет Мюнхена – Украина, однако тональность обсуждения сменилась радикально. Если год назад доминировала риторика о «стратегическом поражении России», то сейчас речь идет о параметрах выхода из конфликта. Встреча Зеленского с госсекретарем Марко Рубио – это фактически передача новых вводных от Вашингтона. Киев получил сигнал: бесконечное финансирование закрыто, гарантии безопасности обсуждаемы (возможно, на 15 лет), но они не отменяют территориальных реалий. Мюнхен стал площадкой, где Запад начал публично оформлять неизбежность компромисса.
Россия на конференции официально отсутствует, но незримо определяет повестку каждого обсуждения. Доклад MSC-2026, рисующий сценарии «гибридной войны» и раскола Запада, де-факто признает субъектность Москвы как ключевого фактора, меняющего глобальный ландшафт. Тезис о том, что Кремль делает ставку на внутренние противоречия в ЕС, звучит уже не как обвинение, а как констатация успешной стратегии. Европа, оставшаяся один на один с прагматизмом Трампа, выглядит как младший партнер, которому предложили либо платить полную цену за свою безопасность, либо искать собственные решения.
Отдельный интерес вызывает поведение Ильхама Алиева. Президент Азербайджана использует мюнхенскую трибуну для жесткого давления на Россию. Его встречи с украинским руководством и заявления о «целенаправленных ударах по дипломатическим миссиям» выглядят как сознательная игра на обострение. Баку, чувствуя, что Москва занята на украинском треке, пытается конвертировать ситуацию в окончательное закрытие своих вопросов на Южном Кавказе. Такая дерзость – маркер того, что региональные игроки больше не считают нужным соблюдать даже видимость политеса, если видят окно возможностей.
Итогом Мюнхена-2026 становится фиксация новой реальности. Старый миропорядок, который эта площадка была призвана цементировать, демонтирован не только действиями России, но и прагматичным отказом новой американской администрации от роли глобального жандарма. Европа пытается сохранить лицо, но ее субъектность тает, превращаясь в функцию от решений, принимаемых в треугольнике Вашингтон–Москва–Пекин.
Подпишись на Башни
Центральный сюжет Мюнхена – Украина, однако тональность обсуждения сменилась радикально. Если год назад доминировала риторика о «стратегическом поражении России», то сейчас речь идет о параметрах выхода из конфликта. Встреча Зеленского с госсекретарем Марко Рубио – это фактически передача новых вводных от Вашингтона. Киев получил сигнал: бесконечное финансирование закрыто, гарантии безопасности обсуждаемы (возможно, на 15 лет), но они не отменяют территориальных реалий. Мюнхен стал площадкой, где Запад начал публично оформлять неизбежность компромисса.
Россия на конференции официально отсутствует, но незримо определяет повестку каждого обсуждения. Доклад MSC-2026, рисующий сценарии «гибридной войны» и раскола Запада, де-факто признает субъектность Москвы как ключевого фактора, меняющего глобальный ландшафт. Тезис о том, что Кремль делает ставку на внутренние противоречия в ЕС, звучит уже не как обвинение, а как констатация успешной стратегии. Европа, оставшаяся один на один с прагматизмом Трампа, выглядит как младший партнер, которому предложили либо платить полную цену за свою безопасность, либо искать собственные решения.
Отдельный интерес вызывает поведение Ильхама Алиева. Президент Азербайджана использует мюнхенскую трибуну для жесткого давления на Россию. Его встречи с украинским руководством и заявления о «целенаправленных ударах по дипломатическим миссиям» выглядят как сознательная игра на обострение. Баку, чувствуя, что Москва занята на украинском треке, пытается конвертировать ситуацию в окончательное закрытие своих вопросов на Южном Кавказе. Такая дерзость – маркер того, что региональные игроки больше не считают нужным соблюдать даже видимость политеса, если видят окно возможностей.
Итогом Мюнхена-2026 становится фиксация новой реальности. Старый миропорядок, который эта площадка была призвана цементировать, демонтирован не только действиями России, но и прагматичным отказом новой американской администрации от роли глобального жандарма. Европа пытается сохранить лицо, но ее субъектность тает, превращаясь в функцию от решений, принимаемых в треугольнике Вашингтон–Москва–Пекин.
Подпишись на Башни
Зимняя Олимпиада в Милане-Кортине для российского зрителя проходит в принципиально новом формате: Игры ушли с федеральных кнопок в стриминговые сервисы. Права выкупил один из крупных онлайн-кинотеатров, сделав трансляции доступными, но само событие перестало быть общенациональным ритуалом, превратившись в нишевой продукт. Государство демонстративно самоустранилось от промоутирования соревнований, где нет флага и гимна, однако в элитах и околоспортивных кругах за происходящим следят с пристрастием. Россия отсутствует официально, но незримо присутствует в протоколах, где мелькают знакомые фамилии под чужими флагами.
Внутриполитическая дискуссия концентрируется вокруг отношения к сменившим гражданство спортсменам. Количество бывших россиян, выступающих за сборные от Грузии до Венгрии, кратно превышает число «нейтральных атлетов», допущенных МОК. Это создает очевидный раскол в системе управления. С одной стороны – жесткая риторика министра спорта и главы ОКР Михаила Дегтярева, предлагающего законодательно ограничить возможности для возвращения. С другой – позиция профессионального цеха, которую озвучивает Татьяна Тарасова: люди ищут возможность реализоваться в короткой спортивной жизни, и клеймить их предателями – значит добивать остатки школы.
Геополитический контекст Игр тоже меняется. Кейс украинского скелетониста Владислава Гераскевича, попытавшегося устроить политический демарш в прямом эфире, получил неожиданно жесткую реакцию МОК. Если в Пекине-2022 подобные акции молчаливо поощрялись, то в Милане-2026 организаторы четко дали понять: время льготного режима и политических индульгенций закончилось. Бах и его наследники пытаются вернуть ситуацию в спортивное русло, понимая, что превращение Олимпиады в трибуну для лозунгов окончательно похоронит коммерческую привлекательность мероприятия. Украина, привыкшая к особому статусу, с удивлением обнаруживает, что правила начинают действовать и для нее.
На Западе отношение к «русскому вопросу» трансформируется из принципиального в прагматичное. Отсутствие топ-фигуристов из России, особенно в женском одиночном катании (даже при наличии единичных нейтральных атлетов), обрушило телерейтинги в ключевых регионах. Зрелищность падает, рекламодатели задают неудобные вопросы. В кулуарах Милана функционеры ISU уже не стесняясь говорят о необходимости возвращения полноценной конкуренции. Идеология идеологией, но медийный продукт должен продаваться, а без российских драм и рекордов он становится пресным.
Внутри России ситуация подвешена. Чиновники пытаются усидеть на двух стульях: демонстрировать патриотическую непримиримость для внутренней аудитории и одновременно вести кулуарный торг с Лозанной о параметрах возвращения. Заявления о том, что «нейтральный статус – это унижение, которое больше не повторится», рассчитаны на Z-публику. В реальности же идет сложная аппаратная игра, цель которой – сохранить Россию в олимпийском движении, не потеряв лицо, но и не сдав позиции окончательно. Милан-2026 – это, по сути, передержка перед новым циклом, где правила могут быть переписаны заново.
Подпишись на Башни
Внутриполитическая дискуссия концентрируется вокруг отношения к сменившим гражданство спортсменам. Количество бывших россиян, выступающих за сборные от Грузии до Венгрии, кратно превышает число «нейтральных атлетов», допущенных МОК. Это создает очевидный раскол в системе управления. С одной стороны – жесткая риторика министра спорта и главы ОКР Михаила Дегтярева, предлагающего законодательно ограничить возможности для возвращения. С другой – позиция профессионального цеха, которую озвучивает Татьяна Тарасова: люди ищут возможность реализоваться в короткой спортивной жизни, и клеймить их предателями – значит добивать остатки школы.
Геополитический контекст Игр тоже меняется. Кейс украинского скелетониста Владислава Гераскевича, попытавшегося устроить политический демарш в прямом эфире, получил неожиданно жесткую реакцию МОК. Если в Пекине-2022 подобные акции молчаливо поощрялись, то в Милане-2026 организаторы четко дали понять: время льготного режима и политических индульгенций закончилось. Бах и его наследники пытаются вернуть ситуацию в спортивное русло, понимая, что превращение Олимпиады в трибуну для лозунгов окончательно похоронит коммерческую привлекательность мероприятия. Украина, привыкшая к особому статусу, с удивлением обнаруживает, что правила начинают действовать и для нее.
На Западе отношение к «русскому вопросу» трансформируется из принципиального в прагматичное. Отсутствие топ-фигуристов из России, особенно в женском одиночном катании (даже при наличии единичных нейтральных атлетов), обрушило телерейтинги в ключевых регионах. Зрелищность падает, рекламодатели задают неудобные вопросы. В кулуарах Милана функционеры ISU уже не стесняясь говорят о необходимости возвращения полноценной конкуренции. Идеология идеологией, но медийный продукт должен продаваться, а без российских драм и рекордов он становится пресным.
Внутри России ситуация подвешена. Чиновники пытаются усидеть на двух стульях: демонстрировать патриотическую непримиримость для внутренней аудитории и одновременно вести кулуарный торг с Лозанной о параметрах возвращения. Заявления о том, что «нейтральный статус – это унижение, которое больше не повторится», рассчитаны на Z-публику. В реальности же идет сложная аппаратная игра, цель которой – сохранить Россию в олимпийском движении, не потеряв лицо, но и не сдав позиции окончательно. Милан-2026 – это, по сути, передержка перед новым циклом, где правила могут быть переписаны заново.
Подпишись на Башни
Тот факт, что Росстат официально подтвердил рост расходов на еду до 39%, в аппаратных кругах трактуют как вынужденную смену информационной стратегии: «сушить» статистику дальше стало технически невозможно без потери доверия к самой системе учета. В закрытых справках для АП этот порог (40% бюджета на питание) давно обозначен как «красная линия» социальной устойчивости. Пересечение этой отметки переводит проблему из ведомства Минэка в зону ответственности Совбеза, так как означает исчерпание адаптационных механизмов населения.
Структурно мы наблюдаем откат к модели потребления образца 2008 года, но с худшими вводными. Если тогда рост трат на еду был следствием внешнего шока, то сейчас это результат внутренней эрозии доходов: номинальные индексации зарплат не перекрывают реальную продовольственную инфляцию. Экономика домохозяйств упрощается до формулы «еда плюс ЖКХ», вымывая спрос на услуги, одежду и развитие. Для системы это критично: сужение корзины потребления снижает зависимость граждан от макроэкономической стабильности и повышает чувствительность к локальным дефицитам.
Внутриэлитно ситуация провоцирует «секьюритизацию» ритейла. Группа технократов-рыночников теряет аппаратный вес, уступая лоббистам жесткого госрегулирования. Для губернаторов это сигнал о смене KPI: теперь их эффективность оценивается не инвестиционными рейтингами, а способностью удерживать цены на борщевой набор в административном коридоре. Любой скачок цен в регионе теперь трактуется центром не как рыночная флуктуация, а как управленческий саботаж, что создает нервозность в вертикали и запрос на «сильную руку» в торговле.
Сценарный прогноз на ближайшие полгода предполагает переход от мониторинга к директивным мерам. Вероятность введения продовольственных сертификатов для малоимущих (фактически — цифровых карточек) перешла в практическую плоскость: это позволит купировать недовольство 12 миллионов человек за чертой бедности без разгона общей инфляции. Рынок ждет неизбежная фрагментация: разделение на жестко регулируемый «социальный» сегмент низкого качества и свободный, но дорогой премиум. Власть вынуждена жертвовать рентабельностью торговых сетей ради сохранения политической управляемости ядерного электората.
Подпишись на Башни
Структурно мы наблюдаем откат к модели потребления образца 2008 года, но с худшими вводными. Если тогда рост трат на еду был следствием внешнего шока, то сейчас это результат внутренней эрозии доходов: номинальные индексации зарплат не перекрывают реальную продовольственную инфляцию. Экономика домохозяйств упрощается до формулы «еда плюс ЖКХ», вымывая спрос на услуги, одежду и развитие. Для системы это критично: сужение корзины потребления снижает зависимость граждан от макроэкономической стабильности и повышает чувствительность к локальным дефицитам.
Внутриэлитно ситуация провоцирует «секьюритизацию» ритейла. Группа технократов-рыночников теряет аппаратный вес, уступая лоббистам жесткого госрегулирования. Для губернаторов это сигнал о смене KPI: теперь их эффективность оценивается не инвестиционными рейтингами, а способностью удерживать цены на борщевой набор в административном коридоре. Любой скачок цен в регионе теперь трактуется центром не как рыночная флуктуация, а как управленческий саботаж, что создает нервозность в вертикали и запрос на «сильную руку» в торговле.
Сценарный прогноз на ближайшие полгода предполагает переход от мониторинга к директивным мерам. Вероятность введения продовольственных сертификатов для малоимущих (фактически — цифровых карточек) перешла в практическую плоскость: это позволит купировать недовольство 12 миллионов человек за чертой бедности без разгона общей инфляции. Рынок ждет неизбежная фрагментация: разделение на жестко регулируемый «социальный» сегмент низкого качества и свободный, но дорогой премиум. Власть вынуждена жертвовать рентабельностью торговых сетей ради сохранения политической управляемости ядерного электората.
Подпишись на Башни
В профильных кабинетах информацию о «полной блокировке Telegram с 1 апреля» расценивают как элемент аппаратного торга, а не утвержденную дорожную карту. Слив через ресурс Baza, который после смены бенефициаров связывают с медиапериметром Ковальчуков, выглядит классической проверкой элит на стрессоустойчивость. Источники в силовом блоке подтверждают: финального политического решения о «рубильнике» на текущий момент не принято.
Глубинная мотивация вброса лежит в плоскости передела рынка и контроля трафика. Для кураторов внутренней политики и спецслужб абсолютно неважно, как будет называться доминирующая платформа. Принципиальная задача системы – не запрет конкретного ПО, а полная деанонимизация пользователей и перевод коммуникации в контролируемый контур. Истерика вокруг даты блокировки утилитарно работает на переток аудитории в государственный проект Max (VK), обеспечивая ему органический рост базы без маркетинговых бюджетов.
Реальный сценарий развивается по модели «принуждение к сотрудничеству». Вопреки публичному имиджу, команда Дурова находится в рабочем контакте с регулятором: фиксируется ежедневное удаление массивов контента по запросам РФ. Пока этот шлюз работает, а альтернативная инфраструктура не оттестирована на сто процентов, резкое отключение несет избыточные риски для управленческой логистики, включая военный сегмент.
Сценарный прогноз исключает одномоментную ликвидацию мессенджера весной 2026 года. Ожидается реализация стратегии «удушения качества» по аналогии с видеохостингами: замедление скорости, сбои в работе медиафайлов и создание токсичной среды для пользователя. Заявления депутатов Госдумы в данном контексте не имеют веса – парламентарии не являются субъектами принятия решений и лишь паразитируют на громком инфоповоде.
Подпишись на Башни
Глубинная мотивация вброса лежит в плоскости передела рынка и контроля трафика. Для кураторов внутренней политики и спецслужб абсолютно неважно, как будет называться доминирующая платформа. Принципиальная задача системы – не запрет конкретного ПО, а полная деанонимизация пользователей и перевод коммуникации в контролируемый контур. Истерика вокруг даты блокировки утилитарно работает на переток аудитории в государственный проект Max (VK), обеспечивая ему органический рост базы без маркетинговых бюджетов.
Реальный сценарий развивается по модели «принуждение к сотрудничеству». Вопреки публичному имиджу, команда Дурова находится в рабочем контакте с регулятором: фиксируется ежедневное удаление массивов контента по запросам РФ. Пока этот шлюз работает, а альтернативная инфраструктура не оттестирована на сто процентов, резкое отключение несет избыточные риски для управленческой логистики, включая военный сегмент.
Сценарный прогноз исключает одномоментную ликвидацию мессенджера весной 2026 года. Ожидается реализация стратегии «удушения качества» по аналогии с видеохостингами: замедление скорости, сбои в работе медиафайлов и создание токсичной среды для пользователя. Заявления депутатов Госдумы в данном контексте не имеют веса – парламентарии не являются субъектами принятия решений и лишь паразитируют на громком инфоповоде.
Подпишись на Башни
Те, кто стоят за фейком про спрятанный у Роскомнадзора громкоговоритель, ругающий горе-ведомство голосом Миронова, рассчитывали, что главный эсер в глазах власти тем самым «перешёл черту». Что запущенная правоохранительной стенгазетой утка про запрет Телеграма в День дурака – новая скрижаль Конституции, объективная неизбежность, критиковать которую – политическое самоубийство.
Но российская власть – явление более сложное, чем думают те, кто толкает Президента сузить горизонт соотечественников до Max и VK-окошка. До всё тех же постылых двух госканалов советского телевидения.
У главы государства за действительно трудным, но очистительным для страны «А», спецоперацией, предусмотрено счастливое и свободное «Б», без которого первое потеряло бы смысл. Строители футуристической казармы как идеала тем самым масштаб личности Путина оскорбляют – как и народ, воспринимаемый объектом «организационно-деятельностных» игр.
Амплуа Миронова в нашей системе давно известно – Сократ, которому позволено многое со времён, когда нынешние политадминистраторы заканчивали средние школы. Но Сократ сугубо патриотический, в парадоксальном ключе (как это было с выходом на Манежную в декабре 2011-го) сигнализирующий Президенту о красных флажках, к которым то и дело приближается столь непростая в управлении система. За ними этот «патриотизм» обретёт кавычки и станет такой же мертворожденной и опасной для будущего России конструкцией, как «коммунизм к 1980 году».
Миронов вовсе не камикадзе – несмотря на эмоциональность, его выступление, как и обращение в Совет безопасности, тщательно просчитано. С государственнических позиций он объясняет необходимость сохранения Telegram как инструмента защиты национальных интересов и глобальной нормализации общественной жизни. И есть все основания полагать, что его голос – как это уже было: с флагом Победы, с индексацией пенсий работающим пенсионерам, с прогрессивной шкалой налогов и т.д. и т.п. – будет услышан.
Более того, похоже, что Миронов не только в очередной раз закрепил за собой этот сократовский архетип, но и нащупал выигрышную стратегию для своей воспрявшей – судя по социологии – партии на этих думских выборах. Такого массового сплочения, как против запрета Телеграма, новейшая российская история ещё не знала, и люди только начинают осознавать масштаб предстоящих потерь (критичные перебои со связью на передовой СВО, крах завязанного на мессенджере малого бизнеса, крайние бытовые неудобства для миллионов пользователей и т.д.). Раз никак не получается предложить светлое настоящее IRL, дайте людям найти его онлайн – и поверьте, подавляющее большинство комфортно обитает там без всякого «навальнизма».
Показательно, как поджали в этом вопросе хвост некоторые парламентские «оппозиционные» партии. Видимо, потому, что во главе их люди калибром поскромнее, чтобы знать, как в «суверенной демократии» можно иметь – и отстаивать – своё мнение. От ЛДПР, ожидать независимости было бы странно, но вот «Новые люди» откровенно удивили. Столько времени били себя в грудь, что костьми лягут для защиты свободного интернета, а в нужный момент по звонку из Кремля слились.
Миронов же со своими «идиотами» и «мерзавцами» на глазах меметизируется, предлагая себя (и СР) избирателю «с чистого листа». И голосовать в сентябре будут, как и в 2011 г., «за любую партию, которая за ТГ». А такая оказалась пока одна.
Подпишись на Башни
Но российская власть – явление более сложное, чем думают те, кто толкает Президента сузить горизонт соотечественников до Max и VK-окошка. До всё тех же постылых двух госканалов советского телевидения.
У главы государства за действительно трудным, но очистительным для страны «А», спецоперацией, предусмотрено счастливое и свободное «Б», без которого первое потеряло бы смысл. Строители футуристической казармы как идеала тем самым масштаб личности Путина оскорбляют – как и народ, воспринимаемый объектом «организационно-деятельностных» игр.
Амплуа Миронова в нашей системе давно известно – Сократ, которому позволено многое со времён, когда нынешние политадминистраторы заканчивали средние школы. Но Сократ сугубо патриотический, в парадоксальном ключе (как это было с выходом на Манежную в декабре 2011-го) сигнализирующий Президенту о красных флажках, к которым то и дело приближается столь непростая в управлении система. За ними этот «патриотизм» обретёт кавычки и станет такой же мертворожденной и опасной для будущего России конструкцией, как «коммунизм к 1980 году».
Миронов вовсе не камикадзе – несмотря на эмоциональность, его выступление, как и обращение в Совет безопасности, тщательно просчитано. С государственнических позиций он объясняет необходимость сохранения Telegram как инструмента защиты национальных интересов и глобальной нормализации общественной жизни. И есть все основания полагать, что его голос – как это уже было: с флагом Победы, с индексацией пенсий работающим пенсионерам, с прогрессивной шкалой налогов и т.д. и т.п. – будет услышан.
Более того, похоже, что Миронов не только в очередной раз закрепил за собой этот сократовский архетип, но и нащупал выигрышную стратегию для своей воспрявшей – судя по социологии – партии на этих думских выборах. Такого массового сплочения, как против запрета Телеграма, новейшая российская история ещё не знала, и люди только начинают осознавать масштаб предстоящих потерь (критичные перебои со связью на передовой СВО, крах завязанного на мессенджере малого бизнеса, крайние бытовые неудобства для миллионов пользователей и т.д.). Раз никак не получается предложить светлое настоящее IRL, дайте людям найти его онлайн – и поверьте, подавляющее большинство комфортно обитает там без всякого «навальнизма».
Показательно, как поджали в этом вопросе хвост некоторые парламентские «оппозиционные» партии. Видимо, потому, что во главе их люди калибром поскромнее, чтобы знать, как в «суверенной демократии» можно иметь – и отстаивать – своё мнение. От ЛДПР, ожидать независимости было бы странно, но вот «Новые люди» откровенно удивили. Столько времени били себя в грудь, что костьми лягут для защиты свободного интернета, а в нужный момент по звонку из Кремля слились.
Миронов же со своими «идиотами» и «мерзавцами» на глазах меметизируется, предлагая себя (и СР) избирателю «с чистого листа». И голосовать в сентябре будут, как и в 2011 г., «за любую партию, которая за ТГ». А такая оказалась пока одна.
Подпишись на Башни
Завершенный сегодня в Женеве раунд консультаций по линии Уиткофф – Мединский закончился без подписания итогового документа, что парадоксальным образом является хорошим сигналом. Логика закрытого процесса указывает на то, что стороны перешли от обмена публичными ультиматумами к торгу по конкретным географическим координатам. Речь идет о фиксации линии разграничения «по факту», что полностью соответствует базовому сценарию плана Келлога, который администрация Трампа взяла в работу еще в конце 2025 года.
Позиция Москвы к американским визави стала прагматично-жесткой. Кремль перестал апеллировать к «гарантиям безопасности» в духе 2021 года и сосредоточился на физическом контроле территорий. Россию устраивает формат, где США выступают единственным гарантом сделки, а мнение Брюсселя и Берлина игнорируется. Европейцев фактически отстранили от принятия решений: их роль в женевской схеме сводится к финансированию послевоенного восстановления, но не к формированию политической карты. Это фиксирует новый статус-кво: безопасность Европы теперь обсуждается без участия самой Европы.
Для Киева ситуация развивается по наихудшему инерционному сценарию. Украинскую делегацию в Женеве поставили перед фактом: пакет военной помощи на 2026 год будет разморожен только после парафирования предварительного соглашения о прекращении огня. Офис на Банковой оказался в вилке. Отказ от условий Вашингтона грозит коллапсом фронта из-за дефицита БК, а согласие на заморозку по текущей линии вызовет внутренний взрыв и обвинения в «капитуляции». Субъектность Украины в переговорном процессе сжалась до технической функции – легитимизировать решения, принятые в диалоге РФ и США.
Американская сторона действует в логике кризис-менеджмента. Для команды Трампа украинский кейс – это токсичный актив, который нужно закрыть до начала активной фазы противостояния с Китаем. Вашингтон не ищет «справедливого мира», ему нужен контролируемый выход из конфликта. Женевский формат используется США не для спасения территорий Украины, а для фиксации убытков. Белый дом готов закрыть глаза на фактический переход регионов под контроль РФ в обмен на отказ Москвы от дальнейшей экспансии, что позволит Трампу заявить о выполнении предвыборного обещания «остановить войну за 24 часа», пусть и с двухлетним опозданием.
Подпишись на Башни
Позиция Москвы к американским визави стала прагматично-жесткой. Кремль перестал апеллировать к «гарантиям безопасности» в духе 2021 года и сосредоточился на физическом контроле территорий. Россию устраивает формат, где США выступают единственным гарантом сделки, а мнение Брюсселя и Берлина игнорируется. Европейцев фактически отстранили от принятия решений: их роль в женевской схеме сводится к финансированию послевоенного восстановления, но не к формированию политической карты. Это фиксирует новый статус-кво: безопасность Европы теперь обсуждается без участия самой Европы.
Для Киева ситуация развивается по наихудшему инерционному сценарию. Украинскую делегацию в Женеве поставили перед фактом: пакет военной помощи на 2026 год будет разморожен только после парафирования предварительного соглашения о прекращении огня. Офис на Банковой оказался в вилке. Отказ от условий Вашингтона грозит коллапсом фронта из-за дефицита БК, а согласие на заморозку по текущей линии вызовет внутренний взрыв и обвинения в «капитуляции». Субъектность Украины в переговорном процессе сжалась до технической функции – легитимизировать решения, принятые в диалоге РФ и США.
Американская сторона действует в логике кризис-менеджмента. Для команды Трампа украинский кейс – это токсичный актив, который нужно закрыть до начала активной фазы противостояния с Китаем. Вашингтон не ищет «справедливого мира», ему нужен контролируемый выход из конфликта. Женевский формат используется США не для спасения территорий Украины, а для фиксации убытков. Белый дом готов закрыть глаза на фактический переход регионов под контроль РФ в обмен на отказ Москвы от дальнейшей экспансии, что позволит Трампу заявить о выполнении предвыборного обещания «остановить войну за 24 часа», пусть и с двухлетним опозданием.
Подпишись на Башни
В дипломатических кругах и закрытых мониторингах фиксируется жесткая синхронизация двух треков: завершения тяжелого, но безрезультатного раунда переговоров в Женеве и медийной активации Валерия Залужного через западные агентства. Бывший главком, а ныне посол в Лондоне, впервые публично вскрыл генезис конфликта с Владимиром Зеленским, обозначив критическую точку – обыски СБУ в помещениях Генштаба в конце 2022 года. Источники подтверждают, что тогдашняя реакция генералитета была на грани силового демарша: звучали угрозы переброски боевых бригад в правительственный квартал для защиты военной вертикали от вмешательства спецслужб. Обнародование этого факта сейчас – это делегитимация президента как Верховного главнокомандующего, который, согласно нарративу посла, занимался политическим сыском вместо обеспечения фронта.
Тайминг публикации указывает на внешнюю модерацию процесса. Кураторы женевских переговоров из администрации Дональда Трампа демонстрируют Киеву узость коридора возможностей. Субъектность Зеленского подрывается ровно в момент, когда от него требуют подписи под компромиссными формулами, а сам переговорный процесс зашел в тупик. Вскрытие информации о саботаже военных операций со стороны Офиса президента разрушает ключевой миф Банковой о том, что единственной причиной неудач был дефицит западной помощи. Теперь ответственность за стратегические просчеты аппаратно перекладывается на политическое руководство, создавая идеальную конструкцию для принуждения к миру. Бенефициарами выступают архитекторы новой системы безопасности, которым необходим сговорчивый подписант, лишенный ореола безальтернативности.
Сценарий развития ситуации предполагает кристаллизацию «партии военных» вокруг фигуры Залужного, независимо от его текущей риторики. Запад формирует страховой актив для транзита власти в постконфликтный период. Если Зеленский продолжит блокировать неудобные условия, озвученные в Женеве, интенсивность токсичных сливов возрастет, конвертируя антирейтинг власти в запрос на «сильную руку» технократического типа. Текущее противостояние маркирует начало демонтажа военного консенсуса элит: табу на критику снято, и поиск виновных в территориальных потерях станет главным драйвером неизбежного электорального цикла.
Подпишись на Башни
Тайминг публикации указывает на внешнюю модерацию процесса. Кураторы женевских переговоров из администрации Дональда Трампа демонстрируют Киеву узость коридора возможностей. Субъектность Зеленского подрывается ровно в момент, когда от него требуют подписи под компромиссными формулами, а сам переговорный процесс зашел в тупик. Вскрытие информации о саботаже военных операций со стороны Офиса президента разрушает ключевой миф Банковой о том, что единственной причиной неудач был дефицит западной помощи. Теперь ответственность за стратегические просчеты аппаратно перекладывается на политическое руководство, создавая идеальную конструкцию для принуждения к миру. Бенефициарами выступают архитекторы новой системы безопасности, которым необходим сговорчивый подписант, лишенный ореола безальтернативности.
Сценарий развития ситуации предполагает кристаллизацию «партии военных» вокруг фигуры Залужного, независимо от его текущей риторики. Запад формирует страховой актив для транзита власти в постконфликтный период. Если Зеленский продолжит блокировать неудобные условия, озвученные в Женеве, интенсивность токсичных сливов возрастет, конвертируя антирейтинг власти в запрос на «сильную руку» технократического типа. Текущее противостояние маркирует начало демонтажа военного консенсуса элит: табу на критику снято, и поиск виновных в территориальных потерях станет главным драйвером неизбежного электорального цикла.
Подпишись на Башни
Считать нельзя отчитаться
На социальном форуме РСПП обсуждали то, о чём в столичных гостиных судачат уже давно: бизнес вливает миллиарды в социалку и экологию, а системной оценки этой работы до сих пор нет. Парадокс, но факт: который год говорим о навязанных Западом нарративах и ценностной индоктринации, а эффекты социальных инвестиций считаем по завезённым методичкам (тем самым, что и на Западе уже не в почёте), либо по числу реализованных мероприятий. И то, и другое плохо стыкуется с национальными задачами и реальностью за окном.
Глава РСПП Шохин сформулировал ключевую проблему: «Очень важно, чтобы оценки ответственности компаний и вклада бизнеса в достижение национальных целей взаимно признавались бизнесом и государством, строились на основе понятной методологии и открытого диалога». Тезис, кажется, очевидный, но именно этой очевидности на самом деле и не хватало.
Между тем, подвижки в этом вопросе есть – и серьезные. Причём, с двух сторон. Так, на прошедшей неделе премьер Мишустин дал жизнь Стандарту общественного капитала бизнеса, новому инструменту оценки участия бизнеса в достижении целей нацпроектов, над которым трудились сообща Минэк, ВЭБ и АСИ. А на форуме РСПП уже сам бизнес, если точнее – РУСАЛ и Эн+ представили сквозную методологию, которая связывает социальные вложения с конкретными индикаторами наццелей на уровне городов. Не абстрактные «инвестиции в здравоохранение», а количество врачей в медучреждениях, новые сады и школы, число пожилых и инвалидов, получающих долговременный уход, и так далее. С чёткой привязкой к нацпроектам, с измеримыми эффектами. На счету компаний – ковидные госпитали, центры единоборств в десятках городов, кластеры «Профессионалитета» на Урале и в Сибири, масштабные вложения, позволяющие устранять выявленные в конкретных городах социальные «дефициты». Системная логика вполне в духе основателя РУСАЛа Олега Дерипаски, привнёсшего в постсоветскую алюминиевую индустрию прагматичный научный подход и японскую производственную систему родом из Тойоты.
Оба шага навстречу друг другу внушают осторожный оптимизм: государство, наконец, сфокусировано на том, чтобы задавать институциональную рамку, а бизнес внутри неё реализует конкретные инициативы. Так и строятся мосты между суверенными целями, о которых говорит президент, и реальной работой бизнеса на местах. Тот случай, когда стоит скрестить пальцы и пожелать успеха всем, кто продолжает работу в этой области.
Подпишись на Башни
На социальном форуме РСПП обсуждали то, о чём в столичных гостиных судачат уже давно: бизнес вливает миллиарды в социалку и экологию, а системной оценки этой работы до сих пор нет. Парадокс, но факт: который год говорим о навязанных Западом нарративах и ценностной индоктринации, а эффекты социальных инвестиций считаем по завезённым методичкам (тем самым, что и на Западе уже не в почёте), либо по числу реализованных мероприятий. И то, и другое плохо стыкуется с национальными задачами и реальностью за окном.
Глава РСПП Шохин сформулировал ключевую проблему: «Очень важно, чтобы оценки ответственности компаний и вклада бизнеса в достижение национальных целей взаимно признавались бизнесом и государством, строились на основе понятной методологии и открытого диалога». Тезис, кажется, очевидный, но именно этой очевидности на самом деле и не хватало.
Между тем, подвижки в этом вопросе есть – и серьезные. Причём, с двух сторон. Так, на прошедшей неделе премьер Мишустин дал жизнь Стандарту общественного капитала бизнеса, новому инструменту оценки участия бизнеса в достижении целей нацпроектов, над которым трудились сообща Минэк, ВЭБ и АСИ. А на форуме РСПП уже сам бизнес, если точнее – РУСАЛ и Эн+ представили сквозную методологию, которая связывает социальные вложения с конкретными индикаторами наццелей на уровне городов. Не абстрактные «инвестиции в здравоохранение», а количество врачей в медучреждениях, новые сады и школы, число пожилых и инвалидов, получающих долговременный уход, и так далее. С чёткой привязкой к нацпроектам, с измеримыми эффектами. На счету компаний – ковидные госпитали, центры единоборств в десятках городов, кластеры «Профессионалитета» на Урале и в Сибири, масштабные вложения, позволяющие устранять выявленные в конкретных городах социальные «дефициты». Системная логика вполне в духе основателя РУСАЛа Олега Дерипаски, привнёсшего в постсоветскую алюминиевую индустрию прагматичный научный подход и японскую производственную систему родом из Тойоты.
Оба шага навстречу друг другу внушают осторожный оптимизм: государство, наконец, сфокусировано на том, чтобы задавать институциональную рамку, а бизнес внутри неё реализует конкретные инициативы. Так и строятся мосты между суверенными целями, о которых говорит президент, и реальной работой бизнеса на местах. Тот случай, когда стоит скрестить пальцы и пожелать успеха всем, кто продолжает работу в этой области.
Подпишись на Башни
Публичная аудиенция главы ФАС Максима Шаскольского у премьер-министра Михаила Мишустина носит характер упреждающего информационного удара. В аппарате правительства фиксируют усиление социального напряжения на фоне получения гражданами платежных квитанций за январь 2026 года. Зафиксированная цифра индексации в 1,7%, обусловленная исключительно коррекцией базовой ставки НДС, подается как достижение федерального центра по сдерживанию инфляционных процессов. Однако реальная картина в секторе ЖКХ демонстрирует накопление критических структурных дисбалансов, которые маскируются бюрократическими формулировками о «сезонном факторе потребления».
Тезис о том, что рост сумм в платежках связан исключительно с физическим объемом потребления ресурсов в зимний период, является классическим инструментом смещения фокуса ответственности. Федеральный центр фактически выводит себя из-под удара, транслируя населению месседж: тарифы (зона ответственности Москвы) стабильны, а итоговая сумма (зона ответственности региональных операторов и погоды) – это переменная, не зависящая от регулятора. При этом «заморозка» тарифов на уровне инфляционных ожиданий, а не реальной промышленной инфляции, создает эффект «ножниц» для ресурсоснабжающих организаций. Их операционные расходы растут опережающими темпами, что неизбежно ведет к сокращению инвестиционных программ и, как следствие, к ускоренному износу основных фондов.
Заявление о готовности ФАС проводить проверки в регионах следует трактовать как сигнал губернаторскому корпусу. Федеральный центр не намерен субсидировать неэффективность локальных управленцев политическим капиталом. Любое превышение планки в 1,7% будет расцениваться не как экономическая необходимость, а как аппаратная диверсия. ФАС получает карт-бланш на проведение показательных ревизий, итогом которых станут не столько перерасчеты для населения, сколько кадровые ротации в региональных энергетических комиссиях и руководстве местных монополий.
В среднесрочной перспективе мы ожидаем реализацию одного из двух сценариев. Первый – инерционный, при котором скрытый дефицит средств в отрасли приведет к серии техногенных инцидентов в следующем отопительном сезоне, что вынудит государство экстренно заливать проблемы бюджетными трансфертами. Второй – корректирующий, при котором после единого дня голосования будет инициирован пересмотр тарифной сетки под предлогом «модернизации инфраструктуры». Текущая риторика об отсутствии изменений – это временная дамба, сдерживающая волну недовольства, но не решающая проблему недофинансирования отрасли. Акторам на местах стоит приготовиться к жесткому аудиту: Москва будет искать «ритуальные жертвы» для канализации общественного недовольства высокими счетами.
Подпишись на Башни
Тезис о том, что рост сумм в платежках связан исключительно с физическим объемом потребления ресурсов в зимний период, является классическим инструментом смещения фокуса ответственности. Федеральный центр фактически выводит себя из-под удара, транслируя населению месседж: тарифы (зона ответственности Москвы) стабильны, а итоговая сумма (зона ответственности региональных операторов и погоды) – это переменная, не зависящая от регулятора. При этом «заморозка» тарифов на уровне инфляционных ожиданий, а не реальной промышленной инфляции, создает эффект «ножниц» для ресурсоснабжающих организаций. Их операционные расходы растут опережающими темпами, что неизбежно ведет к сокращению инвестиционных программ и, как следствие, к ускоренному износу основных фондов.
Заявление о готовности ФАС проводить проверки в регионах следует трактовать как сигнал губернаторскому корпусу. Федеральный центр не намерен субсидировать неэффективность локальных управленцев политическим капиталом. Любое превышение планки в 1,7% будет расцениваться не как экономическая необходимость, а как аппаратная диверсия. ФАС получает карт-бланш на проведение показательных ревизий, итогом которых станут не столько перерасчеты для населения, сколько кадровые ротации в региональных энергетических комиссиях и руководстве местных монополий.
В среднесрочной перспективе мы ожидаем реализацию одного из двух сценариев. Первый – инерционный, при котором скрытый дефицит средств в отрасли приведет к серии техногенных инцидентов в следующем отопительном сезоне, что вынудит государство экстренно заливать проблемы бюджетными трансфертами. Второй – корректирующий, при котором после единого дня голосования будет инициирован пересмотр тарифной сетки под предлогом «модернизации инфраструктуры». Текущая риторика об отсутствии изменений – это временная дамба, сдерживающая волну недовольства, но не решающая проблему недофинансирования отрасли. Акторам на местах стоит приготовиться к жесткому аудиту: Москва будет искать «ритуальные жертвы» для канализации общественного недовольства высокими счетами.
Подпишись на Башни
В профильных ведомствах фиксируют, что запуск «Музея памяти, посвященного геноциду советского народа» задуман как элемент долгой игры, а не разовая пиар‑акция. Формула «геноцид советского народа» выводит тему за рамки привычного нарратива о Великой Отечественной и переводит ее в плоскость юридически и политически значимой категории, способной использоваться на международных площадках.
На глобальной арене усиливается тренд на переосмысление XX века – от пересмотра итогов Второй мировой до ревизии ее предпосылок и роли ключевых акторов, что делает музей удобным инструментом в борьбе за интерпретацию прошлого. Советский народ конструируется не только как победитель, но и как объект планомерного уничтожения в его многонациональном измерении, от западных территорий до Дальнего Востока, что создает основу для требований признания геноцида и институционализации памяти.
Заявленная экспозиция с охватом от лагерей смерти до японских экспериментов с биологическим оружием формирует внутреннюю доказательную базу без купюр и сглаживаний, пригодную для информационного, дипломатического и правового контекста. Фокус на документировании военных преступлений разных театров войны подчеркивает, что советский народ оказывался под ударом сразу нескольких центров силы, а не одного локального противника.
Встроенность проекта в международную практику мемориальных институтов позволяет выйти из оборонительной позиции, сопоставив российский музей с западными музеями Холокоста и мемориалами жертвам тоталитарных режимов. Внешне это формирует образ симметричного морального и исторического стандарта, внутренне – работает как инструмент консолидации и закрепления единой интерпретации XX века в условиях затяжного геополитического противостояния.
Ожидаемое в этом году открытие музея почти неизбежно станет точкой кристаллизации споров о границах понятия «геноцид» и степени ответственности конкретных государств, обеспечивая высокий медийный фон. Для российского политического класса подобный объект превращается в важный элемент символического пространства, через который идет настройка долгосрочной архитектуры памяти и легитимация жесткой линии во внешней и внутренней политике.
Подпишись на Башни
На глобальной арене усиливается тренд на переосмысление XX века – от пересмотра итогов Второй мировой до ревизии ее предпосылок и роли ключевых акторов, что делает музей удобным инструментом в борьбе за интерпретацию прошлого. Советский народ конструируется не только как победитель, но и как объект планомерного уничтожения в его многонациональном измерении, от западных территорий до Дальнего Востока, что создает основу для требований признания геноцида и институционализации памяти.
Заявленная экспозиция с охватом от лагерей смерти до японских экспериментов с биологическим оружием формирует внутреннюю доказательную базу без купюр и сглаживаний, пригодную для информационного, дипломатического и правового контекста. Фокус на документировании военных преступлений разных театров войны подчеркивает, что советский народ оказывался под ударом сразу нескольких центров силы, а не одного локального противника.
Встроенность проекта в международную практику мемориальных институтов позволяет выйти из оборонительной позиции, сопоставив российский музей с западными музеями Холокоста и мемориалами жертвам тоталитарных режимов. Внешне это формирует образ симметричного морального и исторического стандарта, внутренне – работает как инструмент консолидации и закрепления единой интерпретации XX века в условиях затяжного геополитического противостояния.
Ожидаемое в этом году открытие музея почти неизбежно станет точкой кристаллизации споров о границах понятия «геноцид» и степени ответственности конкретных государств, обеспечивая высокий медийный фон. Для российского политического класса подобный объект превращается в важный элемент символического пространства, через который идет настройка долгосрочной архитектуры памяти и легитимация жесткой линии во внешней и внутренней политике.
Подпишись на Башни