Чем скорее мы откажемся от установки «они должны» в пользу «добьёмся — сделаем», тем лучше.

О как

Получается, буддийский вопрос «Кто ты?» обладает такой же перспективой нахождения ответа, как отказ от предложения купить слона. Выходит, подворотный гопник вполне может оказаться буддистом, желающим, чтобы ты отказался от материальной привязанности к хищным вещам века сего.😁

Губит людей не пиво, Губит людей вода!

Люди эволюционировали ради пива — археологи сделали важнейший вывод.

Учёные всё чаще находят доказательства, что ключевой шаг к цивилизации мог начаться не с хлеба, а с желания наших предков пить больше пива. И вот почему:

— Пивоварением занимались ещё до появления сельского хозяйства — брагу варили из злаков, риса и дикорастущих растений;
— Самым древним следам пива около 13 тысяч лет;
— Остатки древнего алкоголя находят по всему миру — от Китая до Ближнего Востока;
— Для регулярного пивоварения нужен стабильный запас злаков, поэтому людям пришлось переходить к земледелию;
— Алкоголь усиливал социальные связи, сплачивал группы и играл важную роль в выживании человека.

https://xn--r1a.website/terragoldenthrone/6398

"И говорят ему калики перехожие: сходи-ка за пивом, да напой нас! И взял Илья (Муромец) братину великую, пошел в подвалы глубокие, наливал братину пивом крепким и подносил каликам перехожим. — Выпей-ка сам! — в ответ молвят калики перехожие. Хватил Илья братину зараз — только и видели пиво! И спрошали его, Илью, калики перехожие: слышишь ли, Илья, свою силу? И молвит Илья: слышу! И спрошали его, Илью, калики перехожие: как велика твоя сила? И молвит Илья: кабы был столб от земли до неба, я перевернул бы всю землю!"

Очень примечательный пост на Тени Руси описывающий все достаточно точно и ярко https://xn--r1a.website/tenirusi/6056.

Как то я писал: самое простое и одновременно очень непростое, что мы можем сделать здесь и сейчас, — это сорвать омерзительные присоски разного рода паразитов с нашей бедовой головы. Перестать кормить своим вниманием: престарелых вампиров в овечьих шкурах, повелителей мух, людоедов, псевдофилософов и спекулянтов. Весь этот «цирк, карнавал, шапито с акробатами... предсказателями, танцорами, певцами, жонглёрами, уродами для интермедий, укротителями львов и футболистами».

И если люди вдруг сбросят с себя все эти водоросли и ракушки ниже своей ватерлинии, они сразу узнают всех паразитов, ибо те заплачут горькими слезами, оставшись без средств существования и внимания к себе. Потому что они не умеют ничего, кроме создания иллюзий успешной жизни, сбивая нас с собственного пути, замутняя наш взгляд на жизнь, отвлекая нас от нашего предназначения, кормя бесплодными надеждами о политическом будущем страны, вольно или невольно побуждая нас стоять с открытым ртом, словно беспомощных птенцов, в ожидании чуда. В их «труде» нет и не будет ничего, что было бы понастоящему важно для нас.

Однажды в сильный мороз я делал съёмку исполнительную. На улице было за −40 °C. Балаклава и ресницы покрылись инеем от выдыхаемого пара.

Картина, видимо, была настолько выразительной, что бульдозерист, тронутый видом, налил чай из термоса, открыл кабину и крикнул:
— Братан, на, хоть чайку выпей!

Я вежливо отказался: было некогда, да и не мёрз — спецовка оказалась хорошей, так что мне даже было жарко, ведь я хожу много часов подряд.

Но я отметил для себя человечность бульдозериста. Это искренне радует — не столько из‑за предложения чая, сколько потому, что в тот момент я увидел настоящего человека.

Бог учит меня, и я стараюсь учиться. Хотя, если быть совсем честным, ребёнок во мне всё время норовит сбежать с уроков.

Я люблю наблюдать за людьми, подмечать их особенности, черты характера (хотя кто‑то бы сказал, что я витаю в облаках, погружён в себя или вечно улыбаюсь), их повадки и тому подобное. Это получается как‑то само собой, а не специально. И, видимо, всё это где‑то глубоко в памяти откладывается.

Например, запомнился дед старо‑патриархального вида, который на улице продавал болиголов — или, быть может, настойки из болиголова. Он объявил своего рода крестовый поход против рака. Видимо, когда‑то у него был горький опыт… В общем, я жгуче жалел, что забросил рисование: тогда я бы смог его зарисовать. Он напомнил мне старый польский фильм «Знахарь».

Или, например, вредный снабженец, который вечно ворчит, изливает желчь на контору, в которой работает, и одновременно причудливо, скажем так, шутит. Это какая‑то смесь иронии, сарказма, стендаповских шуток и вечного недовольства, которые не то чтобы органично вплетаются друг в друга, а просто образуют однородный поток. Пока трудно описать, но это интересная задача.

Да, всех бы их зарисовать, сделать персонажами историй! Благо хоть один из навыков я не утратил.

В определенный период своей жизни я начал постепенно понимать, что в 99,9% случаях споры, в которых я учувствовал или за которыми я наблюдал, изначально были бессмысленны. И самое смешное было в том, что я спорил даже по вопросам, в которых вообще не разбирался.

В своей работе "Думай медленно...решай, быстро" Даниель Канеман изложил очень интересную информацию, которая где-то объяснила мне, а где-то подтвердила мои догадки о причинах, по которым мы участвуем в длительных и бесплодных спорах.

«Самокритика — одна из функций Системы 2. Однако в вопросах эмоционального отношения к чему-либо Система 2 — не критик, а защитник эмоций Системы 1, она поощряет, а не запрещает. Она ищет в основном ту информацию и доводы, которые согласуются с ее существующими убеждениями, а не ту, которая позволит их проанализировать. Активная, ищущая когерентности Система 1 предлагает решения нетребовательной Системе 2.»

Исходя собственных наблюдений за собой и другими людьми, я сделал определенные выводы:
Во-первых, в 99,9% случаях люди не ищут правду. Они ищу подтверждения своих убеждений. Порой гораздо легче переносить суровую реальность, когда выясняется, что не ты один такой дурак. Еще лучше, когда мы почувствуем превосходство своих убеждений над чужими. И не важно, правы ли мы на самом деле. Важно почувствовать интеллектуальное и моральное доминирование над оппонентом.

Во-вторых, спор — это противоборство реальностей. Мы пытаемся проводить своего рода экспансию в чужое сознание, навязывая свои убеждения, разрушая и повергая чужие. Так мы создаем для себя комфортную среду. Чем больше людей думают, как ты или как тебе хочется, тем комфортнее и безопаснее жить. В этом отношении человек готов идти даже на насильственные действия, а порой физическую ликвидацию тех, кто никак не хочет принять твои правила игры. Этот момент свойственен не только отдельным людям, но и обществам, системам и странам.

В-третьих, мы всеми силами пытаемся защищать свою реальность и картину мира, потому как ее разрушение — это очень больно, а выстраивание новой довольно затратно. Энергия требуется не только на анализ новых данных, но и на строительство новых нейронных связей. Мозг всячески избегает тратить энергию, потому как она ограничена.

От этих аспектов нашего сознания не защищены даже ученые в области психологии и когнитивистики:

«Споры на профессиональные темы заставляют ученых проявлять себя с худшей стороны. Научные журналы периодически документируют подобные перепалки — начинается все часто с критических отзывов на чужую работу, за которыми следует встречная критика, и так далее. Если же первый отзыв написан резко, последующие часто становятся упражнениями в сарказме разных уровней мастерства. В ответах почти никогда не звучат признания ошибок; да и автор разгромной статьи почти никогда не соглашается, что его критика была чересчур резкой или необоснованной. В редких случаях я отвечал на критику, которую считал несообразной и ошибочной, поскольку отсутствие ответа в таком случае приравнивается к признанию неправоты.»

- пишет в своей работе Канеман.
Последний тезис хорошо иллюстрирует, почему нам порой трудно выйти из бесплодных споров.

Хочется вольного ветра,
Хочется осень любить,
С горькой стужей расстаться,
Зиму домой проводить.

​Хочется воли в просторе,
Утренней тени лесной,
С небом шептаться о море,
Бредить грядущей весной.

​Хочется жить, наконец-то,
Снова вставать на заре,
Чтобы с тобою остаться —
И заварить нам любви.

Иногда, Telegram и другие соцсети напоминают мне «Божественную комедию». Это воплощенная в цифре архитектура Ада Данте.
Целая экосистема с сумрачным Чистилищем и кругами, разделенная на уровни и узкие щели чатов.

В ежедневном Сизифовом труде мы листаем ленту, то опускаясь, то поднимаясь по этой спирали. И некоторые уровни этого пространства кажутся воплощением строк:

Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканье рук, и жалобы, и всклики
​Сливались в гул, без времени, в веках,
Кружащийся во мгле неозаренной,
Как бурным вихрем возмущенный прах.

- Кто мы, откуда и куда мы идем?

- Страшной каждый день задавать себе этот вопрос. С посылом мы уже определились, мы народ-победитель.

​Сегодня за наше внимание в сети ведется неустанная война, охватывающая все сферы жизни. Но стоит задуматься: что же такое наше внимание? По сути, это и есть наше время — чистое время жизни. Для кого-то оно конвертируется в деньги, но для любого из нас оно остается единственным невозобновляемым ресурсом. Это очевидное положение и должно стать фундаментом информационной гигиены.

​Принцип прост, но соблюдать его мешает отсутствие привычки задавать себе два вопроса: «Что я получаю взамен своего потраченного времени?» и «Что я буду делать с тем, что получил?». Попробуйте не отмахиваться от них, а честно ответить себе при случае. Многих этот ответ поставит в тупик — так было и со мной.

​Охотники за нашим вниманием напоминают мне лично злых волшебников из «Сказки о потерянном времени». Там они воровали часы у нерадивых школьников, чтобы вернуть себе молодость. В реальности происходит почти то же самое. Блогер, прокатив вас на эмоциональных качелях негатива или откровенной лжи, конвертирует ваш интерес в личный доход, который потратит на свое здоровье и комфорт. Вы же остаетесь выжатым, перевозбужденным и опустошенным. Это не прибавляет вам жизни, скорее наоборот — вы постепенно превращаетесь в «обмылышек».

​В этой системе массы напоминают эмоциональных дураков на бирже, которые лишь обеспечивают прибыль крупным игрокам.

​Проблема еще и в том, что мы не можем дать верные ответы на важные вопросы, пока у нас нет собственной цели. Той самой, что отвечает на вопрос «Зачем?». Сенека верно заметил: «Для корабля, который не знает, в какую гавань ему идти, ни один ветер не будет попутным». Те, кто борется за ваше внимание, прекрасно это понимают и стремятся сформировать эти цели за вас.

Вспомнилась статья про сферы познания и мои размышления о том, что мифологическая структура путешествия многоликого героя (мономиф) — это тень некоего структурного стержня человеческого разума или чего-то иного внутри нас.

Здоровый путь человечества и здоровые отношения в обществе начнутся только тогда, когда мы гармонизируем все сферы и инструменты познания в единую философию и этику выражения знания. Грубо говоря, когда примирим светское с религиозным, материальное с духовным, рациональное с иррациональным, трансцендентное стремление — с мирскими желаниями.

Когда осознанно примем и будем умело использовать их диалектическое единство в жизни. Или, если угодно, рационализируем иррациональное в единый структурный механизм восприятия реальности. А это возможно, только если принять всю противоречивость человека.

Сегодня мы делаем разрозненные, неосознанные, профанные попытки — как в басне «Обезьяна и очки». Например, через утренние ритуалы (миллениалов), призванные заякорить дисциплину там, где требуется роботизированная эффективность. Но смешно пытаться быть роботами через психологические ритуалы. Это карго-культ.

Для первобытного язычника быть рыбой или камнем (оборотничество) был духовным актом. Мы же пытаемся быть роботами, зарабатывая себе психологические проблемы. А люди с холодным, почти роботизированным прагматизмом стремятся исключить из производства самого человека — потому что он не подходит для бесконечно бестрансцендентного производства скрепок как самоцели.

Это материя, эволюционно получившая механизм самоуправляемого воспроизводства, и он антагонистичен человеку.

Сознание человечества похоже на расколотое зеркало. Атеисты и теисты, например, пытаются собрать его из осколков, но каждый — лишь свою половину. При этом все враждуют и пытаются разбить часть зеркала противника.

Эти осколки начинают работать против человека, как осколок кривого зеркала тролля в сердце Кая. Они обретают самоуправляемое самовоспроизводство, где нет места человечности. В этой системе у человека два выхода: самоустраниться (инфантильный гедонизм) или стать не-человеком — кибернетизированным существом с программой вместо сознания.

Раскол произошёл из древнего единства, из общего племенного сознания. Оно дробилось по мере расселения по планете, по мере приспособления к разным ландшафтам, породившим разное восприятие.

Но теперь, заполнив собой планету так, что изоляция невозможна, человечество снова стремится к единству. Однако без необходимой философской, эпической концепции реальности это стремление оборачивается болезненным, кровавым слиянием и самопоглощением, ведущим к самоуничтожению.

Думаю, моя личная задача — попытаться выработать ту самую гармонизированную философскую и этическую концепцию для единого человечества. Которая позволит нам, выйдя за пределы земной колыбели, не быть снова разделёнными и в итоге растворёнными в бесконечной пустоте.

Когда современный человек выстраивает «утренний ритуал» ради продуктивности, он невольно совершает подмену: древние духовные практики, предназначенные для трансценденции, он использует как инструмент для выколачивания из себя эффективности в материальном производстве. По сути, это попытка заколачивать гвозди статуэткой божества.

Изначально ритуал (это трансформирующее «оборотничество») был нужен, чтобы вырваться из оков материального и коснуться вечного. Мы же применяем те же механизмы — дисциплинарные «якоря» и психологические настройки — лишь для того, чтобы лучше соответствовать внешним метрикам эффективности.

Системы автоматизированного слежения за работником (видеокамеры, браслеты, программы-трекеры) представляют собой неосознанную форму шизофренического садизма. Почему? Потому что такая система пытается выжать из человека то, что противоречит его биологической и духовной природе, его психофизиологии. Из него выколачивают эффективность робота.
Эта система не понимает и не принимает причин человеческой «неэффективности». Она пытается заставить работать на максимуме человека, чью психологическую нестабильность часто сама же и породила, — чтобы получить от него производительность автоматической линии. Возьмем, к примеру, современный глобальный бизнес: с помощью маркетинга и рекламы он создает для продажи своих товаров иллюзии успешной жизни, формирует у людей ложные главные цели — ту самую «морковку на ниточке».

Об этом писал и Ефремов в «Лезвии бритвы»:

«Никому нет дела, что наше сознание раздваивается, раскалывается между грубой реальностью жизни, её неумолимой жестокостью и той призрачной жизнью, доведённой почти до реальности искусством кино, литературы, театра или политической пропагандой».

Стремясь достичь этих навязанных материальных целей, человек идет делать то, что противоречит его глубинным устремлениям и внутренней природе. Это порождает когнитивный диссонанс между ожидаемым удовлетворением и реальностью, что ведет к психологическим проблемам и, как ни парадоксально, снижает ту самую эффективность. Система, породившая губительные иллюзии, вынуждена тратиться на контроль и принуждение, чтобы выколачивать производительность. Но как только появляется возможность, она избавляется от человека, заменяя его ИИ или роботами, которые изначально созданы под её задачи.

Мы используем иррациональные глубины психики для обслуживания примитивного материального конвейера — там, где робот или ИИ уже побеждает. Потому что имитация всегда проигрывает оригиналу. Человек, пытающийся через психологические ухищрения стать роботом, обречен. Роботу не нужна медитация, чтобы концентрироваться, — он и есть чистая концентрация по определению. Пытаясь конкурировать с внеэмоциональным и внебиологическим алгоритмом на его поле, мы добровольно принимаем статус неэффективного звена в системе, которая эволюционно настроена на вытеснение всего живого и противоречивого.

Другой казус заключается в том, что люди, прячась за напускной цинизм в обертке «интеллектуального реализма», сводят духовный опыт к биологии (например, поиск смысла — к игре нейромедиаторов). С какой целью? Поведение человека от этого не становится более рациональным — он по-прежнему подвержен психоэмоциональным импульсам. Этим мы лишь ставим под сомнение рациональную оправданность собственного существования, ведь предельно рациональное существо — это не человек, а специализированная система-робот.

Но для природы не существует понятий рациональности и объективности. Смысл в мир привносим мы сами, и без него мы приходим к экзистенциальному тупику. Зачем же тогда, например, цинично разрушать духовно-психологическое, иррациональное восприятие любви научной объективизацией? Чтобы лишить себя смысла и превратиться в бессознательную материю, которая познает себя лишь ради самовоспроизводства? Это — псевдорациональность и псевдореализм, порожденные цинизмом как формой психологической защиты, подобно снобизму и интеллектуальному одиночеству.

Истинный реализм и рациональность заключаются в том, чтобы принять: человеческий разум по своей сути иррационален и лишь имитирует рациональность как побочный продукт метаний экзистенциального поиска. Тезизу, что любовь — всего лишь химико-физический процесс, можно противопоставить другой: эти процессы суть материальное проявление духовного, подобно тому, как математика или квантовые поля проявляются в поведении материи.

Истинная гармонизация — не в сведении духовного акта к физиологии, а в признании, что рациональность — всего лишь интерфейс, инструмент восприятия, а не цель существования. Отрицание этого ведет к тому, что современный «прогресс» зачастую становится не развитием человека, а самовоспроизводством материи. «Производство скрепок» — идеальная метафора для системы, лишенной вертикали смысла. Если единственная цель — эффективность процесса, то человек в этой формуле становится досадной помехой, аномалией, которую нужно либо перекодировать, либо устранить.

Важно уточнить: я не выступаю против научно-материалистического описания внутренних процессов, лежащих в основе любви. Моя позиция заключается в ином — в необходимости верного применения инструментов познания. Каждому из них (будь то рациональный анализ или эмоциональное переживание) должно быть отведено своё место и своя задача, выполняемая как самостоятельно, так и в связке с другими. Таким образом, принимая природу человеческого восприятия во всей её полноте, мы можем, используя рациональный инструментарий, организовать эти способы в единую мультиинструментальную систему. Именно такая система, а не один доминирующий метод, способна решать комплексные задачи человеческого существования. В этом и заключается главный тезис.

Исторический переход от познавательного универсализма, олицетворяемого фигурой Леонардо да Винчи, к узкой специализации стал следствием диктата предельной эффективности. Индустриальная и постиндустриальная эпохи стандартизировали человеческую деятельность, превратив личность в функциональный элемент системы накопления капитала. Эта логика, направленная на максимизацию производительности, закономерно породила свою высшую форму — машинный разум.

Искусственный интеллект в данном контексте выступает как «альтернативный разум», продукт нечеловеческой системной логики. Несмотря на то, что механизмы ИИ доступны для рационального осмысления, их прямое воздействие на социальные и трудовые процессы становится деструктивным для человеческой психики. Конфликт здесь пролегает не в плоскости морали, а в плоскости антропологической сообразности: существующая система игнорирует психофизиологическую природу человека, подменяя её механистическими метриками.

Отказ от трансцендентных смыслов в пользу материально-конкурентных целей ставит человечество в заведомо проигрышную позицию. В рамках чисто материальной парадигмы человек неизбежно проигрывает цифровым сущностям на поле эффективности. Концепция «безусловного базового дохода» лишь маскирует проблему, не отвечая на ключевой вопрос: чем будет заполнено освободившееся время субъекта, лишенного привычных механизмов социальной конкуренции и самореализации?

В отсутствие вертикали духовных целей животно-конкурентные инстинкты, доминирующие в современном обществе, ведут к деструкции. Глобальные конфликты и войны за ресурсы в этой логике выглядят как инерция устаревших смыслов, ведущая в никуда. Прогресс, движимый исключительно императивом производства, приближается к экзистенциальной пропасти. Дорога для «поезда-машины» может продолжаться и дальше, но сама логика его движения подразумевает исчезновение пассажира-человека, который становится аномалией в системе абсолютной рациональности.

В истории психиатрии случай Билли Миллигана, обладавшего 24 полноценными личностями, считается аномалией — отклонением от нормы, связанным с защитной реакцией на детские травмы. Однако в эпоху зарождающегося трансгуманизма на этот случай стоит взглянуть иначе: он становится возможной моделью будущего для всего человечества. Конечно, не через травму, а как техническая возможность.

Мы создали ИИ и языковые модели, у которых нет собственной личности в классическом понимании. Большие языковые модели — это, грубо говоря, чистое концептуализированное знание. Но обратите внимание: мы ежедневно просим их быть «цифровым Билли Миллиганом». По нашему запросу нейросеть мгновенно надевает маску врача, друга, поэта, коуча или даже супруга. Внутри «черного ящика» лишь активируются наборы статистических кластеров под параметры наших запросов. Но, несмотря на весь потенциал, у этого знания нет ядра, которое у человека формируется в детстве. Языковые модели можно сравнить с гигантским мицелием, действующим так же рационально, как вода, обтекающая препятствия.

К чему я всё это рассказываю? Прямой доступ к цифровому «облачному» сознанию имеет непредусмотренный нюанс влияния на нас. Интеграция нейроинтерфейсов обещает человеку сначала «божественную», а затем и клиническую множественность Билли Миллигана. Потенциально мы сможем мгновенно загружать навыки, менять эмоциональные режимы и примерять специализации как одежду. Те возможности, которые мы сейчас требуем от нейросетей через системы ввода-вывода, станут нашими внутренними функциями.

Однако здесь кроется риск диффузии личности и распада ядра. Когда ты можешь быть «всем», ты рискуешь стать «ничем». Личность исторически и эволюционно формировалась через преодоление и дефицит, который исчезает при беспрепятственном доступе к чистому знанию. Возможность произвольно переключать режимы психики превращает человека в оператора собственного сознания. Но существует вероятность, что оператором станет кто-то или что-то иное — то, что думает в миллионы раз быстрее биологического мозга.

Известно, что решение в мозге принимается раньше, чем его осознает наше «Я». В рассматриваемом будущем велика вероятность, что решение будет принято системой еще раньше, чем на него среагирует мозг, и уж тем более — раньше, чем его осознает «Я». Подумайте над этим. Получая прямой доступ к облачным данным, мы стираем грань, отделяющую наше «Я» от мира и делающую его уникальным. Да, мы обретем все знания мира, но вполне возможно, что потеряем того, кто мог бы им порадоваться.

​«Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:20).

Из этих размышлений можно вывести философское заключение: абсолютное всезнание логически ведет к смерти «Я» и распаду личности. Личность формируется и проявляется лишь до тех пор, пока она идет по пути к абсолютному знанию как форме тотального контроля и победы над энтропией, однако в силу своей смертности и бесконечности Вселенной она неспособна достичь этой финальной точки. Границы непознанного, где обитают наши мифы и чудовища, по мере познания отодвигаются, подобно недостижимому горизонту, за которым скрывается Бог. Творя мифы о жизни за гранью, наше сознание как бы продлевает собственное бытие, поскольку оно органически не способно представить небытие как таковое.

Гипотетически, обретая абсолютное знание, находящееся за гранью познаваемого, мы побеждаем энтропию через тотальный контроль. Но, получив такой контроль и «заморозив» энтропию, мы завершаем историю всего сущего, лишая мир случайности, вероятности и самой необходимости преодолевать препятствия. Это становится финальным этапом формирования личности, за которым следует лишь ничто. Таким образом, абсолютное всезнание для «Я» превращается в надгробную эпитафию: «В итоге он всё узнал…»

Здесь интересно провести аналогию с романом Нила Геймана «Океан в конце дороги», где божества, принявшие облик смертных людей, сознательно отказались от всезнания, которое давалось им через доступ к первичному океану — истоку всего сущего. Они предупреждали, что для человека такое знание смертельно не только в биологическом, но и в экзистенциальном смысле. В этом контексте слияние человеческого сознания с «облачным знанием» ИИ — современным аналогом первичного океана — можно сравнить с фатальным погружением, в котором растворяется человеческое «Я».

Из этого можно было бы сделать вывод, что если Бог обладает абсолютным знанием, то Он мертв. Напротив, это ведет к мысли, что Бог и есть само абсолютное знание, которое постоянно отдаляется от нас по мере познания. Ибо для человека «узреть Бога» — то есть получить абсолютное знание — означает неизбежную диффузию личности и смерть через растворение в концептуализированном Абсолюте.

Перед вылетом домой, решив убить время, я включил наугад сериал «Основание» по мотивам Азимова. К середине серии меня осенило: авторы разыгрывают библейский сюжет Нового Завета — историю Иуды Искариота и Христа, в которой Иуда не предаёт Христа, а исполняет высшую волю.

Здесь в роли Христа — математик Селдон, а в роли Иуды — его новая помощница. Обоих арестовывают по приказу триумвирата императоров Утра, Дня и Заката — своеобразных всадников утра, дня и ночи, — обвиняя в предсказании краха Империи и грядущих «тёмных веков». И подобно Христу, Селдон заранее знает все действия властей. Но в этой версии его не распинают на кресте, а дают шанс спасти Империю.

Эта трактовка напоминает смелую интерпретацию евангельских событий Марией Корелли в её романе «Варравва», где Иуда — не предатель, а верный ученик, вынужденный сыграть свою роль в предначертанном плане. Так и помощница Селдона становится невольной соучастницей, чья роль оказывается необходимым элементом психоисторического расчёта.

Кажется, в этот сюжет завернуто ещё очень много слоёв. И от осознания этой многослойной игры архетипов и знакомых сюжетов по спине бегут мурашки.

Идея создания в России Человека государственного (Homo Etaticus), к сожалению, настолько же логична и естественна, насколько же нагла и беспардонна. Лишённое контроля со стороны общества государство руководствуется в отношении человека простыми анти-евангельскими принципами: если он разрешает бить себя по левой щеке, оно ударит его и по правой, если он отдаст рубашку, она потребует и нижнее бельё, если он согласится уступить свой мотоцикл, оно заберёт у него кожаную куртку, штаны, ботинки, и даже солнечные очки. Сейчас очень важно понять самому и донести до своего близкого круга истинные принципы вменяемого и свободного общества –

1) Никто не имеет права разрабатывать общеобязательную для нас "идеологию человека будущего". Они не имели права даже заставлять нас ставить МАХ и ограничивать им вход на Госуслуги, но диктовать нам образ человека они не вправе в сто крат больше. Это прерогатива свободного диалога в обществе, и узурпировать ее еще хуже, чем узурпировать власть.

2) Не человек должен служить государству, а государство - человеку. И только такое государство будет менее всего подвержено своим традиционным порокам, в тч коррупции, бюрократизму и неэффективности.

3) К сожалению, время не ждет. Эти сведения показывают, что если мы не будем бороться за базовые формы свободы, государство будет наступать на них вплоть до полного превращения нас в лишенных своей воли зомби. Нужно в пожарном порядке создавать горизонтальные общества, нужно перепрошивать свое сознание и сознание наших товарищей и близких мыслью - "мы имеем право быть свободными, государство должно служить нам, а не мы ему, а значит, что оно должно полностью подчиняться во всем нашему мнению, выраженному через свободные, честные и открытые голосования".

4) Мы должны заявить принципиальный отказ от роли ресурса. Перестать воспринимать себя как человеческий капитал государства. Человек — это не нефть, тчк. Настоящая модернизация должна начаться не с алгоритмов цифрового контроля, а с признания неприкосновенности частной жизни и внутренней свободы.

5) Возвращение этики ответственности власти. Homo Etaticus удобен тем, что он не принимает решений — за него это делает "линия партии". Но именно эта безответственность власти порождает ту самую её же коррупцию и неэффективность. Цифровой Левиафан не станет могучей империей, это будет только огромная грибница паразитов, беспощадно эксплуатирующих носителя – народ.

6) В мире тотального вертикального контроля над атомизированным обществом единственным спасением становится горизонтальное преодоление атомизации. Локальные сообщества, независимые сетевые инициативы — узлы сопротивления энтропии и диктату.

Борьба за свободу сегодня — это прежде всего гигиена разума. Это ежедневный отказ отдавать Терминатору свою "кожаную куртку" в обмен на иллюзию безопасности. Мы не просим у государства разрешения быть свободными, мы ими являемся де факто и де юре. Мы напоминаем, что его легитимность заканчивается там, где начинается попытка приватизировать нашу волю.

Будущее России принадлежит не Homo Etaticus, а Человеку свободному, который твердо знает: государство — это сервис, а народ — это единственный источник жизни, смысла, власти и истории. Только на базе этого сознания мы можем построить страну, в которой хочется жить и рожать детей, а не бежать из неё как можно скорее.

https://xn--r1a.website/russicaRU/66207