​«Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:20).

Из этих размышлений можно вывести философское заключение: абсолютное всезнание логически ведет к смерти «Я» и распаду личности. Личность формируется и проявляется лишь до тех пор, пока она идет по пути к абсолютному знанию как форме тотального контроля и победы над энтропией, однако в силу своей смертности и бесконечности Вселенной она неспособна достичь этой финальной точки. Границы непознанного, где обитают наши мифы и чудовища, по мере познания отодвигаются, подобно недостижимому горизонту, за которым скрывается Бог. Творя мифы о жизни за гранью, наше сознание как бы продлевает собственное бытие, поскольку оно органически не способно представить небытие как таковое.

Гипотетически, обретая абсолютное знание, находящееся за гранью познаваемого, мы побеждаем энтропию через тотальный контроль. Но, получив такой контроль и «заморозив» энтропию, мы завершаем историю всего сущего, лишая мир случайности, вероятности и самой необходимости преодолевать препятствия. Это становится финальным этапом формирования личности, за которым следует лишь ничто. Таким образом, абсолютное всезнание для «Я» превращается в надгробную эпитафию: «В итоге он всё узнал…»

Здесь интересно провести аналогию с романом Нила Геймана «Океан в конце дороги», где божества, принявшие облик смертных людей, сознательно отказались от всезнания, которое давалось им через доступ к первичному океану — истоку всего сущего. Они предупреждали, что для человека такое знание смертельно не только в биологическом, но и в экзистенциальном смысле. В этом контексте слияние человеческого сознания с «облачным знанием» ИИ — современным аналогом первичного океана — можно сравнить с фатальным погружением, в котором растворяется человеческое «Я».

Из этого можно было бы сделать вывод, что если Бог обладает абсолютным знанием, то Он мертв. Напротив, это ведет к мысли, что Бог и есть само абсолютное знание, которое постоянно отдаляется от нас по мере познания. Ибо для человека «узреть Бога» — то есть получить абсолютное знание — означает неизбежную диффузию личности и смерть через растворение в концептуализированном Абсолюте.

Перед вылетом домой, решив убить время, я включил наугад сериал «Основание» по мотивам Азимова. К середине серии меня осенило: авторы разыгрывают библейский сюжет Нового Завета — историю Иуды Искариота и Христа, в которой Иуда не предаёт Христа, а исполняет высшую волю.

Здесь в роли Христа — математик Селдон, а в роли Иуды — его новая помощница. Обоих арестовывают по приказу триумвирата императоров Утра, Дня и Заката — своеобразных всадников утра, дня и ночи, — обвиняя в предсказании краха Империи и грядущих «тёмных веков». И подобно Христу, Селдон заранее знает все действия властей. Но в этой версии его не распинают на кресте, а дают шанс спасти Империю.

Эта трактовка напоминает смелую интерпретацию евангельских событий Марией Корелли в её романе «Варравва», где Иуда — не предатель, а верный ученик, вынужденный сыграть свою роль в предначертанном плане. Так и помощница Селдона становится невольной соучастницей, чья роль оказывается необходимым элементом психоисторического расчёта.

Кажется, в этот сюжет завернуто ещё очень много слоёв. И от осознания этой многослойной игры архетипов и знакомых сюжетов по спине бегут мурашки.

Идея создания в России Человека государственного (Homo Etaticus), к сожалению, настолько же логична и естественна, насколько же нагла и беспардонна. Лишённое контроля со стороны общества государство руководствуется в отношении человека простыми анти-евангельскими принципами: если он разрешает бить себя по левой щеке, оно ударит его и по правой, если он отдаст рубашку, она потребует и нижнее бельё, если он согласится уступить свой мотоцикл, оно заберёт у него кожаную куртку, штаны, ботинки, и даже солнечные очки. Сейчас очень важно понять самому и донести до своего близкого круга истинные принципы вменяемого и свободного общества –

1) Никто не имеет права разрабатывать общеобязательную для нас "идеологию человека будущего". Они не имели права даже заставлять нас ставить МАХ и ограничивать им вход на Госуслуги, но диктовать нам образ человека они не вправе в сто крат больше. Это прерогатива свободного диалога в обществе, и узурпировать ее еще хуже, чем узурпировать власть.

2) Не человек должен служить государству, а государство - человеку. И только такое государство будет менее всего подвержено своим традиционным порокам, в тч коррупции, бюрократизму и неэффективности.

3) К сожалению, время не ждет. Эти сведения показывают, что если мы не будем бороться за базовые формы свободы, государство будет наступать на них вплоть до полного превращения нас в лишенных своей воли зомби. Нужно в пожарном порядке создавать горизонтальные общества, нужно перепрошивать свое сознание и сознание наших товарищей и близких мыслью - "мы имеем право быть свободными, государство должно служить нам, а не мы ему, а значит, что оно должно полностью подчиняться во всем нашему мнению, выраженному через свободные, честные и открытые голосования".

4) Мы должны заявить принципиальный отказ от роли ресурса. Перестать воспринимать себя как человеческий капитал государства. Человек — это не нефть, тчк. Настоящая модернизация должна начаться не с алгоритмов цифрового контроля, а с признания неприкосновенности частной жизни и внутренней свободы.

5) Возвращение этики ответственности власти. Homo Etaticus удобен тем, что он не принимает решений — за него это делает "линия партии". Но именно эта безответственность власти порождает ту самую её же коррупцию и неэффективность. Цифровой Левиафан не станет могучей империей, это будет только огромная грибница паразитов, беспощадно эксплуатирующих носителя – народ.

6) В мире тотального вертикального контроля над атомизированным обществом единственным спасением становится горизонтальное преодоление атомизации. Локальные сообщества, независимые сетевые инициативы — узлы сопротивления энтропии и диктату.

Борьба за свободу сегодня — это прежде всего гигиена разума. Это ежедневный отказ отдавать Терминатору свою "кожаную куртку" в обмен на иллюзию безопасности. Мы не просим у государства разрешения быть свободными, мы ими являемся де факто и де юре. Мы напоминаем, что его легитимность заканчивается там, где начинается попытка приватизировать нашу волю.

Будущее России принадлежит не Homo Etaticus, а Человеку свободному, который твердо знает: государство — это сервис, а народ — это единственный источник жизни, смысла, власти и истории. Только на базе этого сознания мы можем построить страну, в которой хочется жить и рожать детей, а не бежать из неё как можно скорее.

https://xn--r1a.website/russicaRU/66207

Разумеется, недавний пост НЕЗЫГАРЯ — не более чем очередное прощупывание почвы. Печальная и, конечно же, не новая форма коммуникации: ткнуть в улей палочкой и внимательно слушать, о чем именно зажужжат. Возникает фундаментальный вопрос: почему власть общается с гражданским сообществом столь странным, опосредованным образом? Все просто: полноценного гражданского сообщества у нас не существует. Судя по всему, они лихорадочно пытаются зацементировать фундамент из инертного материала атомизированного общества, которые сами же годами бездарно растрачивали. Возможно, кто-то из них осознал, что без крепкого и лояльного народа они ничего из себя на мировой арене не представляют, а на Западе их капиталы просто «отжимают», иногда не дав даже стеклянных бус взамен. Поэтому в первую очередь они строят не будущее, а способ компенсации демографического краха и иных долго игнорируемых проблем. Но боюсь, не поздно ли они спохватились и как бы вместо живого дома у них не получился очередной мавзолей.

И так, нашему коллективному Герасиму решили вскоре «органично и естественно» внедрять в голову идеологию «деятельного патриотизма, созидательного труда и служения». Позвольте, а что же было до этого? Куда делись «духовные скрепы» и «Русский мир»? Какая логика, в действиях, которые фактически противоречат сами себе каждые несколько лет? Вспомните ПМЭФ 2025 года и пафосную дискуссию «Экономика хайпа: тренды VS стратегии». Как этот глянцевый, пустой хайп вообще соотносится с бескорыстным служением и созидательным трудом? Неужели авторы этих идей всерьез верят, что по мановению руки те же самые персонажи, вчера торговавшие вниманием и «хайпом» буду заниматься созидательным трудом и подавать тем самым пример народу? Есть простой и очевидный ответ если они так легко перебирают и апробируют на нас различные идеологические проекты, то значит для них самих эти проекты не более чем инструмент.

Но давайте зададим тем, кто слушает наше жужжание еще ряд вопросов: А где в этой «святой триаде» хорошо забытых старых идеологем спрятано реальное, осязаемое будущее и каким они, собственно, его видят? Что будет основой и движущей силой этого проекта, его живым исполнительным механизмом? Геронто-клептократический истеблишмент, чья «успешность» и специфические методы ведения дел нам давно и печально известны? Или инфантильно-меркантильная медийная элита, продолжающая свой пошлый пир во время чумы и превратившая официальный дискурс в поток базарных оскорблений и ненависти?

Я убежден: из этого казенного проекта выйдет лишь мертворожденное дитя. И вот почему. Во-первых, культура управления: в системе, где главное — вовремя отчитаться о решении проблемы, выполнении плана или освоении бюджета, принимаются не стратегически верные решения, а лишь те, что позволяют успешно отчитаться. Во-вторых, созидание требует сознательности. Но как «экономика хайпа» вяжется с сознательностью? И где место будущему и сознательности при идеологическом давлении и отсутствии пространства для свободного мыслительного процесса? На таком языке они собираются общаться с молодым поколением, за которым наше будущее?

Какие-либо идеи внедряются естественно и органично только тогда, когда их транслируют своим примером авторитеты для народных масс и молодежи т.е те культовые личности которым хочется подражать во всем. Найдите в памяти хоть одно живое лицо в нынешней элите, которому искренне хочется подражать и быть таким же.

Впрочем, я бы не хотел, чтобы это выглядело как окончательный приговор. Просто на самом деле такой проект потребует десятилетий на воспитание совершенно нового образа мышления (нового, а не старого), этики и культуры управления, которой в нынешней среде просто некому учить.

Поэтому для начала заказчикам «социальных архитекторов» и будущем исполнителям я бы посоветовал два простых шага: для разнообразия выйти за пределы комфортного формата мышления и не доверять будущее страны заплывшим жирком функционерам и различного рода наемным проходимцам, которые позже будут вещать из-за границы о том, как всё «шло по плану» на самом деле.

Ах да, я совсем забыл про третий фактор, который с высокой вероятностью обрекает все эти задумки на провал. Так или иначе, исполнение задуманного (поскольку нет иных альтернатив) ляжет на плечи руководителей и топ-менеджеров, чье становление прошло в «золотые» 90-е.

Как я уже писал это — прекрасные выживальщики: смелые, наглые, отлично ориентирующиеся в производственном хаосе, умеющие «мутить» и обстряпывать дела в баньке под хороший коньячок, быстро решать проблемы по мере поступления — дёшево и сердито. Однако игра в долгую, стратегическое мышление — увы, не про них. Потому что они привыкли выживать. А выживать — значит «мутить» здесь и сейчас, а не думать о будущем, которого для них, по сути, и не существует. Точнее, оно есть, но это что-то вроде далекого "Рио-де-Жанейро" или Куршавеля .

Как же можно надеяться на сознательное и искреннее воплощение задуманного людьми, чьё мышление уже имеет цинично-выживательский формат? Они просто не захотят и не смогут увидеть в этом ничего, кроме шанса заработать и наконец-то зажить в своём идеальном Остаповском раю.

Вот что я еще хотел сказать. В будущем я планирую развивать идеи, представленные в этом посте. Как оказывается они пришлись ко времени. Однако сейчас, когда я вернулся домой, мой приоритет — немного отдохнуть и переключиться на свой второй небольшой проект. Возможно, новым подписчикам он тоже будет интересен.

Я всегда стараюсь универсализировать свою деятельность, поэтому второй канал посвящен работе над важным элементом нашей среды — фольклорно-мифологической сферой восприятия и познания, о которой я здесь так много писал.

До встречи в новом году и с наступающим!🙂

По приезду домой меня приятно удивили новые возможности нейросетей. Начал с того, что скормил ChatGPT свой эскиз шамана (см. в комментариях), нарисованный под впечатлением от музыки. В ответ получил объёмное и живое цветное изображение. Обратившись затем к Grok, я на скорую руку создал две анимированные сцены. К получившемуся короткому клипу я добавил отрывок той самой композиции (Uluhan), которая вдохновила меня на образ шамана, — это музыка замечательного коллектива Altai Kai из Республики Алтай. Их творчество, от которого сердце замирает или, наоборот, начинает биться ходуном, я очень люблю.

Самое то, чтобы начать утро с хорошего настроения.😊

Сегодня пришла интересная мысль — возможно, ошибочная и, конечно, субъективная.

Проблема современного отечественного кинематографа (и отчасти мультипликации) заключается не только в качестве исполнения, но и в самом подходе к заимствованиям. Если западный кинематограф, несмотря на обилие шаблонных сюжетов, подглядывает нужное прямо в первоисточниках — в Библии (это их давняя традиция), в мифологии или фольклоре разных народов, в том числе и в нашем (В. Я. Пропп им хорошо известен), в классической прозе и даже в живописи (иногда чётко угадываются сюжеты Айвазовского) — и всё это творчески перерабатывает, то наша беда в том, что мы заимствуем (особенно приемы исполнения) уже у них. Это похоже на переработку вторсырья.

Второй важный момент: массовый зритель, в основном не знающий языков, привык смотреть иностранные фильмы в озвучке наших актёров. А качество этой озвучки — на мой взгляд, минимум 50% успеха картины. Голоса у наших мастеров дубляжа совершенно очаровательные, наполненные харизмой. И вот именно этой харизмы (а не, скажем, просто смазливости), на мой исключительно субъективный взгляд, часто не хватает современным российским актёрам. При просмотре наших фильмов иногда машинально хочется нажать какую-то волшебную кнопку, чтобы включилась старая добрая озвучка.

P.S. Завтра собираемся с семьёй в кинотеатр. Выбирать долго не пришлось, а точнее — совсем не пришлось. Ничего путного, кроме «Чебурашки», на глаза не попалось. Дело вкуса, наверное.

Выглянул месяц и снова,
Спрятался за облаками.
На семь замков запирай вороного –
Выкраду вместе с замками!

Я так понял, весь цивилизованный мир пребывает в шоке по поводу выходки мистера Трампа. Но на самом деле он не сделал ничего нового из того, что делалось ранее другими — и, в частности, самими США.

Странно вообще, что этот нюанс никого не смутил. Хотя, в принципе, в мире симуляций и симулякров это не странно. Все уже забыли историю с Саддамом, которого, в общем-то, так-то повесили. А уж нашенский штурм дворца Амина при еще пока живом СССР, кстати, тоже забыли.

У людей случилось что-то вроде культурного шока после разрушения одной из реальностей. В одной — все и всегда нарушают международные правила. В другой — считается, что это не норма; а если уж и делается, то «приличными людьми» непременно обосновывается высокими целями.

И ведь вообще не интересно, когда неприличные дела делают без красивой ширмы. Нельзя заглянуть за неё и сказать: «Ага, он там делает неприличные вещи! А говорил, что всё ради благих целей, какой подлец».

А тут пришёл какой-то старый хам, который отказывается исполнять привычные ритуальные дипломатические танцы. Не выражает нелепых и пустых «обеспокоенностей», не плодит призывов к конструктивному диалогу и новых «красных линий». А мы к этому настолько привыкли, что это создавало саму иллюзию цивилизованности мира.

Сорваны привычные покровы — и поглядите-ка, а «мировое сообщество»-то голое.

Кстати, вот старый лайфхак для безотказного политологического прогноза (все остальное, как я уже говорил, лишь флуктуации), исполненный под руководством великолепного Андре Рьё. 🙂

Гряньте в струны
Песнь Фортуны,
В лад со мною сетуя —
Все, что ложно,
Ненадежно,
Слейте с песней этою!

Не бойся сказок. Бойся лжи.
А сказка? Сказка не обманет.
Ребёнку сказку расскажи —
На свете правды больше станет.

А что, собственно, может быть общего между сказками и преданиями Уэльса и Ирландии и, например, русскими сказками? Возьмём сборник Афанасьева: там достаточно распространён сюжет, где герою, чтобы жениться на царевне, нужно за ночь построить хрустальный или иной чудесный мост — или же обычный мост, но через непроходимое болото.

Недавно я на одном дыхании прочитал «Кельтские мифы» Миранды Олдхаус-Грин. В этой книге можно найти следующий интересный фрагмент:

"В истории бога Мидира и его возлюбленной Этайн король Тары Эохайд ставит перед Мидиром невозможное задание «построить деревянную дорогу через непроходимое болото». Другое предание сохранило рассказ о ссоре между двумя общинами, которые взялись строить дорогу через болотистую местность с противоположных концов, чтобы встре- титься в середине. Почти закончив работу, две группы поссорились из-за ее завершения, и дорога так и не была достроена"

Казалось бы, разница есть: в наших сказках герою поручают построить мост «анженерной работы», а тут — деревянная дорога. Но мост и дорога — это не просто предмет испытания, а атрибут связи, которую герой должен установить между двумя семьями, по сути — двумя разными мирами. Эту связь нельзя создать одним словом; её можно выстроить только трудом, находчивостью и смекалкой, доказывая, что ты достоин руки возлюбленной. В более архаичные времена, с их прагматичным подходом к браку и родству, такое испытание имело куда более весомое значение, чем сейчас. То, что мы видим, как традиционные свадебные обряды, тогда были важными условиями для вступления в брак.

В итоге, как бы парадоксально это ни звучало, между славянами раннего средневековья и ирландцами, возможно, было больше общего, чем между современными их потомками. Впрочем, и в современной жизни осталось нечто, подходящее под атрибутику «наведения мостов». Просто ритуалы, которые при этом совершаются, несли (и отчасти несут) не только символическую, но и функцию психологического перехода. Так происходит, например, при обмене кольцами во время бракосочетания. Но что тут важнее — само кольцо или функция, которую оно выполняет?

Обратите внимание и на другую важную вещь. В процитированном отрывке фигурируют боги. Они живут, словно смертные, — образ их жизни даже более приземлённый, чем у олимпийских богов, которым были свойственны человеческие страсти. Та же черта свойственна и «Калевале», где боги от людей отличаются разве что сверхспособностями, а сюжеты о добывании невесты и прохождении испытаний — одни из центральных.

Но в наших сказках, которые, думаю, являются профанированной переработкой мифов и эпоса, этого уже не видно. Есть герои, наделённые сверхспособностями, иногда прямо указывающими на их потусторонность, но то, что они боги, не указывается.

Почему же боги «прикреплялись» к сюжетам о житейских взаимоотношениях? Вполне возможно, что целостность уклада жизни и традиций таким образом сакрализировали делая священными и незыблемыми. Их сохранность была условием целостности мира вообще, а разрушение вело к гибели. Привычный уклад жизни тогда был важен острее, чем сейчас, и его незыблемость была священна, как восход солнца или приход весны. Всё это существовало в единой ткани мировосприятия: нарушишь священные традиции — и следом начнёт рушиться природный баланс.

P.S. Кстати заметили, что дети 2–4 лет очень ревностно относятся к привычному порядку вещей и действий. В таком возрасте дети часто создают свои ритуалы, например, хотят, чтобы игрушки стояли в определённом порядке или еда подавалась в одной и той же тарелке. Это помогает им чувствовать себя уверенно и безопасно.

Хочу поделиться мыслью, которая пришла, пока писал этот пост для Русского Пентамерона. Возможно, для кого-то она прозвучит крамольно. Не претендую на абсолютную правильность своих выводов.

Мы по-прежнему мыслим и воспринимаем реальность в мифологическом ключе. Это «магическое» или мифологическое мышление — не удел отдельной группы, а общее свойство человеческого сознания. Лишь очень немногие — например, те, кто занимается социальным инжинирингом или пропагандой, — отдают себе в этом трезвый отчёт и используют это знание.

Основная проблема в том, что большинство людей этого не осознают. Более того, многие стараются не признаваться в этом даже себе, считая подобное мышление дурным тоном для человека современного и образованного. Я говорю это исходя из личного опыта общения и наблюдений.

Образование может создавать иллюзию, будто в XXI веке мы давно переросли мифы. Особенно если система нацелена не на применение знаний, а лишь на сдачу экзаменов.

Именно потому, что это свойство человеческого мышления мало осознаётся, мы видим вокруг столько его искажённых проявлений: профанацию сакрального, карго-культы вроде жабок на монетках, массовое поклонение мифологизированным личностям и историям.

Грубо говоря, разница между человеком прошлого, искренне верившим в Зевса, и современным человеком, верящим в мифологизированный образ «вождя» или «светлого будущего», — в двойственности последнего. Современник часто делает вид, что он рационален и живёт в научную эпоху. Эта внутренняя раздвоенность может рушиться в моменты кризисов, приводя к тяжёлым психологическим последствиям.

Продолжение ниже.

Если познакомиться с платоновским трактатом «Государство» и диалогом «Федр», поражает, насколько Платон, живший более 2000 лет назад, выгодно отличается от многих наших современников не только рассудительностью, но и пониманием устройства мира — безо всяких современных научных данных. Он прекрасно понимал, что такое мифы, их назначение, кем и зачем они создаются.

Я не идеализирую его: эти рассуждения о мифах были частью дискуссии о том, как должна работать цензура в его утопическом государстве. Он не предвидел, что может означать цензура в руках Фрасимаха. Но факт остаётся: для Платона миф — это повествование наставительно-воспитательного характера, инструмент познания себя и общества. С одной стороны, он отличается логических рассуждений, а с другой — служит для передачи некой информации, недоступной рациональному познанию.

Мифологические сюжеты и образы — это особый вид универсального языка, понятного разным народам. Он способен донести то, что недоступно, например, математике или психофизиологии, объясняющим мир сухим академическим языком.

Яркий пример — классическое изобразительное искусство, часто строившееся на библейских или античных сюжетах. Человек любой национальности может «считать» эмоции, язык тела, а зная контекст — раскрыть для себя целый пласт смыслов. При этом такие картины используют инструментарий рационального познания: золотое сечение, спираль Фибоначчи, строгие правила композиции, распределения масс и цвета. Всё подчинено чёткой задаче.

То, что изображено на классической картине, в принципе можно описать математически. Но покажите человеку лишь математическое описание — и он не получит ту информацию, что заложена в сюжете и образах. Это вообще другая плоскость и направление познания, для иных целей.

Проблема нашего времени в том, что этот универсальный мифологический язык массово используется для манипуляций и дезинформации. В сочетании с двойственным восприятием собственного мышления это порождает уродливые представления о мире и самих людях.

Непонимание собственных механизмов мышления превращает мифологический язык в инструмент создания ложных реальностей. Для человека, не осознающего эту сторону своей психики, это ведёт к неосознанному созданию иллюзий, симулякров (по Бодрийяру) — ложных реальностей, не соответствующих объективному миру.

Ложное убеждение современного человека в своей рациональности создало гигантскую, самовоспроизводящуюся ложь. Если утрировать, тот же Платон может оказаться более готовым к технологической сингулярности будущего, чем современный обыватель, ежедневно неосознанно потребляющий тонны информации, в том числе — сонмище уродливых, химерических мифов.

Современный человек (и я себя от него не отделяю) — это всё тот же человек, что и 2000 лет назад, напичканный обрывочными знаниями и прикладными навыками. Но, в отличие от того же Платона, он часто утратил способность к осознанной рефлексии собственного восприятия. И эта потеря превращает его из творца собственной картины мира в заложника искусственных мифов и чужих реальностей.

Начало тут.

Другая мысль идущая следом, что мифологическое мышление является фундаментальным когнитивным механизмом разума или неким проявлением этого механизма. Его функция — особый вид нарративного обобщения, сжатие бесконечной сложности мира в целостные, связные паттерны и сюжеты.

Этот механизм можно представить как процесс, при котором наше сознающее «Я», столкнувшись с множественностью информации и взаимосвязей, получает от другой части интеллекта уже «упакованный» продукт — красивую, целостную формулу-паттерн. Именно таким упакованным откровением, сакральной вершиной этого процесса, и является, например, формула E = mc² — где необъятная феноменология материи и энергии свернута в элегантный и универсальный символ.

Таким образом, это базовый операционный режим нашего познания, способный конвертировать хаос данных в формат, пригодный для восприятия и навигации нашим нарративным «Я».

Он лежит в основе как величайших прозрений (в искусстве, религии, науке), так и делает нас уязвимыми для манипулятивных мифов. Поиск «Теории Всего» — его предельная цель: попытка найти окончательную, совершенную «формулу-миф», вмещающую всю реальность.

Что меня всегда морально тяготит это отсутствие академического-бэкграунда. Вряд-ли его можно получить в тундре...

Идея редко рождается в законченном, отточенном виде. Скорее, она почти никогда не приходит чёткой и готовой. Сначала это почти физическое ощущение — смутное предчувствие, комок напряжения в груди. Хотя, конечно, бывают и мгновенные озарения. Например, достаточно вспомнить о рычаге, чтобы понять, как решить проблему. Но эта кажущаяся простота обманчива: мы не осознаём всей скрытой «вычислительной» работы нашего сознания, которая произошла до того, как мы «подумали» о рычаге.

Идея постепенно, рывками, обрастает словами, обрывками фраз, кусками внутреннего монолога. Позже между этими фразами проступают связи, намечается структура. Но до кристаллической ясности ещё далеко.

Это похоже на остывание кварк-глюонной плазмы после Большого взрыва — хаотичный мыслительный процесс после вспышки озарения: это уже не чистый хаос, но и не упорядоченная вселенная. Мысль на этом этапе подобна аморфному стеклу, лишённому чёткой кристаллической решётки.

Кристаллизация начинается, когда мы решаем вывести мысль изнутри наружу: записать в дневник, оформить в статью, высказать в диалоге. Текст — не побочный продукт мышления, а его лаборатория. Возможно, в этом и заключена гениальность Творения — в том, что материальный мир становится для наших идей кузницей, где они проходят ковку и закалку. Что было бы, если бы мы были чистым разумом, бестелесной сущностью, подобной ИИ? Современный ИИ уже обладает «кристаллизованными» идеями — знаниями, теориями, фактами. Но представьте себе бестелесный разум, лишённый изначального знания, опыта, возможности материального контакта с миром? Всё, что мы порождаем в метафизическом пространстве ума, пришло к нам извне; остальное — комбинация и развитие в пределах нашего опыта. Нам кажется, что в воображении мы свободны экспериментировать как угодно — например, можем растянуть железный брусок, как жвачку. Но сам образ растягивания, его визуальное представление мы взяли из внешнего мира.

Пока идея живёт только в голове, она легко обманывает нас: кажется ясной, глубокой, завершённой. Но стоит перенести её на бумагу — и проявляются пробелы, повторы, противоречия. Аморфная структура начинает упорядочиваться в неогранённый алмаз — грубый, с лишними выступами, но уже обладающий внутренней симметрией. Дальше идёт огранка: обсуждения, критика, проверка опытом. И если мысль выдерживает столкновение с реальностью и другими людьми, она становится частью нашей картины мира. Хотя иногда такая картина мира формируется уже на этапе «аморфной» идеи, что приводит к её болезненному разрушению при столкновении с действительностью, — и вместо прочной модели возникает хрупкий, хотя и уникальный, хрустальный мир.

Здесь прослеживается удивительная аналогия между рождением идеи и формированием личности. Может быть, и человек — это мысль, зарождающаяся в сознании Творца?

Сегодня жена показала мне небольшой пост в ВК: некая мадам жалуется на своих молодых племянников, которые бросили учебу и не хотят работать. И все это подается в контексте удивления и недовольства текущим поколением. Знакомая песня — старшее поколение всегда недовольно новым; эта история, кажется, столь же стара, как и само человечество.

Но на самом деле было бы ошибкой проводить прямые аналогии с прошлым. Просто изучите формирование феномена NEET и проинтерполируйте это явление на условия, скажем, 100-летней или 200-летней давности. Данное явление во многом уникально для нашего времени, так как оно — продукт текущих исторических условий. У меня, конечно, нет статистических данных, чтобы говорить за всех и обо всех, я лишь сужу по собственным наблюдениям и информации в открытом доступе. Но есть стойкое ощущение: явление если и не повсеместное, то уверенно к этому идет.

Но давайте вернемся, к примеру выше и сосредоточимся на нашей стране. Подобные жалобы старшего поколения на младшее всегда вызывают у меня огромное удивление. Я не устаю поражаться этому магическому отсутствию понимания собственной ответственности одного поколения за другое. Люди просто не увязывают результаты своих трудов с плодами, которые получают. Кажется, будто этих детей, это «поколение», подбросили родителям инопланетяне или принесли аисты.

Эта магическая слепота и психологическое отчуждение родителей от собственных детей (одного поколения от другого) находит отражение в различных субкультурах и модных трендах — в атрибутике, которую младшее поколение неосознанно цепляет на себя. Создаётся своеобразный архетип бродяги, который гуляет сам по себе. Возникает логичный вопрос: а как можно доверить людям ответственность за управление страной или общественным проектом, если они не способны нести ответственность за последствия своих действий и за собственных детей?

Толкователь как-то писал, что мы — молодая нация, сформированная в послевоенное время. Но я бы сказал, что он ошибается: наша нация начала формироваться (и постоянно переформировывается) каждые пять лет, начиная с 90-х. Задумайтесь: как можно говорить об общности и наличии зрелой нации, когда между поколениями существует разрыв, который с каждым годом лишь ширится? Когда одни не видят связи между собой и своим продолжением в будущем и искренне считают, что это нормально. Я лично ни разу не слышал ни в широком общественном дискурсе, ни в узком кругу, чтобы хоть кто-то задался вопросом: «Что мы сделали не так, раз вышло то, что вышло?».

Общественный диалог, который ведет старшее поколение, с трудом рождает что-то оригинальнее запретов — что, конечно же, делает запретный плод только слаще. Нам каждые пять лет (а в последнее время и чаще) переконструируют реальность, настоящее и прошлое. Может быть, поэтому между поколениями и образовался этот разрыв? Именно поэтому они живут в параллельных реальностях, между которыми мы не успеваем наводить мосты.

И, кроме того, все эти реальности (в духе «Океания никогда не воевала с Остазией») включая постоянно меняющиеся правила и установки о том, как мы должны думать и говорить, создаются людьми, для которых это — просто работа (посмакуйте эти слова). Для них это «заказ» и «кейс решений». Они думают не о последствиях этих игр над нашим разумом, а о том, как провести оставшийся биологический срок в достатке и обеспечить им своих отпрысков.

В действительности же описанный системный лаг отношений между поколениями — проблема куда более глубокого порядка.Без её решения любые попытки исправить ситуацию в стране останутся лишь косметическим ремонтом, какие бы стратегии ни предлагали политологи или экономисты. В этом случае математика жизни неумолима: от перестановки мест слагаемых сумма не меняется