Сгоревший Нотр-Дам восстановили по средневековым технологиям благодаря Чаушеску

15 апреля 2019 главный собор Франции чуть не сгорел дотла. Кто виноват, неясно до сих пор – то ли, как обычно, окурок от строителя-олуха, то ли проблемы с проводкой. Зато что делать, стало понятно сразу.

Власти пообещали, что через пять лет собор будет как новенький. Донаты на благое дело полетели уже на следующие сутки – всего около €950 млн, включая солидную часть от люкс-магнатов Франсуа-Анри Пино (Баленсиага, Гуччи) и семьи Арно (LV, Диор).

Реставрацию крыши и шпиля поручили архитектору Реми Фромону, который годами изучал сложные деревянные конструкции Нотр-Дама.

Повезло, что не обрушились своды собора – сгорела лишь деревянная кровля. С этим можно было работать.

Реставратор предложил действовать по средневековым лекалам. На помощь Фромону пришел румынский диктатор Чаушеску.

Заочно, конечно.

Франсуа Калам, ведущий специалист по плотницкому делу, в молодости посетил Марамуреш – отдаленный регион Румынии, где при покровительстве Чаушеску традиционные ремесла остались нетронутыми – и очень вдохновился.

Калам и Фромон объединили усилия и получили добро на проведение необычной реставрации. Последние пять лет собор восстанавливали по старинке.

Ковидный 2020 год ушел на анализ уцелевших балок. Средневековые мастера оставляли на них метки – что-то вроде автографов и технической информации.

Деревья для новой крыши подобрали только к 2022. В шорт-лист попали 1200 дубов со всей Франции, возрастом 80-150 лет.

Спилили их, конечно, бензопилами, но обрабатывали вручную старинными топорами, чтобы сохранить естественные неровности древесины.

Плотников искали по всему свету, и после строгого отбора к Нотр-Даму подпустили всего 60 мастеров.

К середине 2023 все материалы были готовы. Балки перевезли на остров Сите, и этой весной Париж впервые увидел новый дубовый каркас шпиля.

Через несколько недель, к концу этого года реставрацию Нотр-Дама наконец-то обещают закончить.

Его строили почти два века, а восстановили всего за пять лет – уложились и в срок, и в бюджет (это удивительнее всего). Получился один из самых масштабных и успешных проектов аутентичной реставрации в мире.

Парк Галицкого в Краснодаре – это что-то на космическом. Сделать из обычной пристадионной территории каскад парков разной тематики (мне не хватило пары часов, чтобы все посмотреть), с вниманием к деталям, которое и в Москве не встретишь.

Ни один из элементов не выглядит фейковым, аляпистым, неуместным. Глаза отдыхают, душа поет, хочется вернуться.

***

У меня никогда не было такой плотности выступлений, чтобы новый день – новый город, но под конец мини-заплыва я понял, что это и реалистично, и приносит больше радости, чем опустошения.

Во-первых, поезда.

На большей части маршрутов сигнал показывает Е, и это хорошая буква: она означает, что никто тебя не трогает, уведомления не приходит, диджитал-СДВГ замирает и можно спокойно поработать, почитать или посмотреть то, что давно откладывал.

Во-вторых, 24 часов хватает, чтобы восстановить голос и энергию. Главное поспать хотя бы шесть часов (лучше семь).

В-третьих, можно выгадать себе несколько свободных часов и побродить по городам, где ни разу не был.

География поездок южнее Москвы у меня до 2024 была очень избирательной: Сочи, Магас, Назрань, Грозный, Тула (ну а что, она тоже южнее!). А тут сразу Воронеж (только с таксистами удалось пообщаться, и с одного на другой берег покататься, увы), разухабистый, вкусный и сочный Ростов и Краснодар, от которого я до сих пор не пришел в себя и хожу с расширенными зрачками от увиденного.

Вывод: можно ездить дальше и больше, раз уж вы приходите и дарите такую энергию, какую не приносят ни одни лайки и просмотры. Они тоже ценные, они тоже метрика нашей работы, но просто вживую все иначе, сами же знаете.

Будем планировать повторные лекции в Москве и Петербурге, а там и другие города подтянутся.

Как выглядит зона отчуждения Первой мировой, которая сохраняется спустя 106 лет

Первую мировую войну прекратили в ноябре 1918, но огромный регион страдает от нее до сих пор. Сотни квадратных километров на северо-востоке Франции остаются непригодными для жизни. Слишком много неразорвавшихся боеприпасов и отравленных ядом почв.

Это Zone Rouge, "Красная зона". Когда-то эпицентр сражений Первой мировой на ее самом неподвижном и "беспеременном" фронте.

Западный фронт стоял с 1914 – все прилетало по одним и тем же местам, и около четверти всех снарядов не разорвались. За время войны по Франции выпустили около миллиарда снарядов всех калибров – это 15 миллионов тонн металла. До 6% содержали боевой газ.

В "Красной зоне" земля пропитана мышьяком. В 1920-х там активно сжигали немецкие снаряды "Синий крест", начиненные ядом. Вдоль всей франко-бельгийской границы в земле осталось более 250 миллионов смертоносных взрывчатых веществ.

Поначалу казалось, что все можно исправить, в том числе за счет "зеленых" репараций. Немцы отправляли во Францию целые сосновые леса.

Но чем глубже закапывались саперы (или деминеры), тем отчетливее становился масштаб бедствия. 30+ тысяч квадратных километров зараженной территории – больше, чем соседняя Бельгия.

Землю отдали подрядчикам, которые платили государству за каждый собранный килограмм металла. Но после Великой депрессии цена на металл обвалилась, и проект свернули.

С тех пор фермеры собирают трофеи безвозмездно, а некоторые даже организуют музеи. Свои экспонаты они называют "Железный урожай".

В 2006 году исследователи подсчитали, что в "Красной зоне" на каждый гектар приходится до 300 боеприпасов на глубине всего 15 сантиметров.

Остатки траншей, укреплений и колючей проволоки до сих пор видны в лесах Франции и Бельгии. Под Верденом даже водят экскурсии. Таблички предупреждают "Не сходить с тропинок".

Деминеры по сей день погибают от столетних снарядов, даже в местах, куда гражданским доступ давно разрешен.

По данным профильного агентства Sécurité Civile, на обезвреживание "Красной зоны" потребуется еще от 300 до 700 лет.