- Ты украл у меня денег? Смартфон.
- Смартфон.
- Ты 7400 украл дай бог 7.5 миллион? Смартфон.
- Смартфон.
- Будешь тратить на лечение родных? Смартфон.
- Смартфон.
- Смартфон vivo.
- Смартфон vivo.
- Просить у бога пока дишу чтоб тебя наказал? Vivo.
- Vivo.
- Ты украл будешь тратить? Vivo.
- Vivo.
- Дай бог бог тебе накажет. Смартфон vivo.
- Дай бог бог тебе накажет. Смартфон vivo.
- Повторите три раза. Смартфон vivo.
- Смартфон vivo. Смартфон vivo. Смартфон vivo.
- На этом всё. Кей стабилен. Можете пройти за бонусом.

Как известно из описаний, у книжной нечисти постоянно чего-нибудь не хватает. У кого-то ног, у кого-то кожи. У кого — и нормальной системы открывания глаз, как в случае с Вием. Но я наткнулся на ещё более интересный образ, при котором у книжной нечисти натурально нет, так сказать, спины.

И вот стало интересно. А отсутствие спины — это как вообще? Как у чучел, которых прибивают к доскам? Голая плоскость вместо мышц и позвоночника? Или что?

Ответ любезно нашёлся там же, где и оригинальный образ. У нечисти нет спины в одном смысле: стоит увидеть её сзади — и она исчезнет. Вместо спины — ноль, ничто, пшик. Голая реальность. Спина — в некотором смысле изнанка нечисти, её генезис. Если осознать «спину» отродья, как изначальный вымысел, то и морок будто бы рассеется.

Видимо, психоанализ на протяжении многих лет пытался увидеть нечисть со спины. Обозначить её нихил, растворить в безжалостной реальности, словом — ухватить за хвост.

Разумная линия поведения. Только вот психоаналитики не учитывали, что у ряда кошмаров спина всё-таки имеется. И порой это очень интересная спина — ведь из неё может расти нечисть гораздо более жуткая, необъяснимая и внушающая, чем какой-нибудь безобидный кларихун на «лицевой» стороне.

Давным-давно, ещё до того, как проклятые психологи изобрели пирамиду Маслоу и бихевиоризм, человечество жило совсем иначе.

Не было никакого общества потребления. Не было иерархии потребностей, самоутверждения через золотые унитазы, компульсивных покупок для лечения хронической неспособности удивляться. Не было разнообразных рекламных агентов и хищных коммивояжёров. Не было чёрной магии маркетинга и экономики услуг. Не было всего того, что вогнало мир в петлю бесконечного самопожирания и культурного расточительства.

Вместо этого были покой и созерцание. Наши далёкие предки, одетые в кожу волшебных тварей, выходили из пещер и любовались на небо, усеянное гигантскими звёздами. Им не нужно было искать нормальное жильё, уважение и самореализацию. Тогда и вовсе не существовало этих богомерзких слов. Далёкие предки смотрели на движение шерстяных слонов, созерцали безмятежные реки, кишащие антиисторичными ихтиандрами. Всё нехитрое пространство человеческой свободы полнилось чудесами. Да — чудеса могли откусить ногу и уволочь в кромешную тьму. Но чем это хуже консультанта из М-Видео?

Бытие первого человека разливалось молочными реками по кисельным берегам. Весь мир был холстом — где чудо сплеталось с возможностью, рождался замысел. Гигантские звёзды, тогда ещё не затянутые облаками потребительского эгоцентризма, смотрели на начинающееся человечество с холодной любовью. Они верили — однажды розоватый гоминид покорит мир чудовищ и вознесётся к бездушным булыжникам, чтобы начать эпоху чудес во всех измерениях и пространствах.

Но розоватый гоминид, стоя на пороге вечности, предпочёл посадить себя в клетку ограниченных мотиваций. Когда клетка непомерно разрослась, всё человечество невольно оказалось внутри неё. В какой-то степени даже это было чудом — и оно отменило возможность последующих чудес. Антиисторичные ихтиандры превратились в обыкновенных рыбов. Шерстяные слоны от стыда сбросили волос и голыми бежали в Африку.

И гигантские звёзды, неодобрительно качая своими головными булыжниками, смотрели на то, как человечество тонет в гигантской воронке имени собачки Павлова. Всё измельчало. Предсказуемость победила.

Рутина — подлинная магия бытия.

Люди очень не любят что-то повторяющееся, утомительное и при этом необходимое. Требование постоянно совершать одни и те же комплексы действий приводит творческого человека в ужас. На первый взгляд, в рутинном и бытовом нет никакой романтики — лишь медленная катастрофа увядания.

И всё же. Как говорил Гурджиев, человек может за короткое время освоить любой человеческий навык — проявленный субъект хорош в ковроткачестве, танцах, песнях и магии, при этом нет нужды прикладывать великие усилия, чтобы заниматься ремеслом. Похожий взгляд отражён в знаменитой цитате Хайнлайна — «человек должен уметь менять пеленки, писать сонеты, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости» и вот это всё. Не нужно быть богом, чтобы научиться человеческому.

И всё же требуется редкое сочетание воли и безмятежности, чтобы смиренно делать одни и те же вещи на протяжении жизни. Чтобы готовить, убираться дома, общаться с людьми и воспитывать детей. Чтобы учиться, делать одинаковую работу, делать её чуть лучше. Чтобы взрослеть, стареть, принимать неизбежное. Большую часть космоса заполняет пустота. Большую часть человеческой жизни заполняет рутина.

Люди в ужасе бегут от тривиализации существования. Они уходят в лес, бросаются в водоворот событий, расточительствуют и отдаются высокому карнавалу. Лишь бы не остаться с рутиной наедине. Лишь бы не заглянуть в подлинную серость жизни.

Но только человек, всегда делающий одно и то же, становится мастером своего дела.

Потому что мастерство начинается там, где дело врастает в кожу и становится частью цикла одиночества. И способность примириться со своим призванием — как и с тем, что оно не потрясёт бездны и не расколет небеса — суть высшая бытовая магия из возможных.

Люди любят рассказывать истории. Еще больше они любят эти истории слушать. Рассказывание историй — причина существования литературы, мифологий, традиций, глобальных нарративов и много чего еще. Каждая история — овнешненное чувство, возможность проживать чужую жизнь, присутствуя здесь и сейчас, в своем теле.

Игры тоже создавались, как системы рассказывания историй. С собственными правилами, с сопротивлением внутренней среды. Игра — в том числе часть интерактивной литературы, хоть это определение и не является полным. Но живой текст складывается внутри мира правил и воображения. История, которая рождается из соприкасающихся механик, становится личной историей игрока. Мы сами конструируем сюжеты, чтобы проживать их: здесь рассказчик неотделим от свидетеля. Подобного опыта созерцательного присутствия в прошлом человечества не существовало — в собственном произведении для автора не существует дистанции, наделяющей форму необходимыми таинствами, а живые нарративные механизмы требуют серьезной отдачи.

Ныне человечество впитывает в себя множество историй и потихоньку начинает скучать. В эпоху глобальной деревни микросюжеты возникают каждый день и умирают, не получая подпитки вниманием. Истории звезд, публичных фигур, арлекинов и архонтов — привычная человеческая пена, в которой одни и те же элементы лоска и падения комбинируются бесконечное множество раз. Виденное вызывает скуку. Все это уже было.

Когда интерес к человеческим историям падает, на передний план выходят игры. Игры с их нечеловеческими генерациями. Игровые рекомбинаторы событий никогда не предложат чего-то, в мельчайших деталях повторяющего наш, реальный мир. Сами системы правил не позволяют выйти за границы возможного, вынуждая довольствоваться имеющимся. Но и имеющееся уже ни на что не похоже. Истории дварфов, теряющих конечности в битвах с неуязвимыми глубоководными карпами, симов, меняющих шмотки и семьи, пока летающие тарелки забирают их детей — это выковано из реального и вымышленного человеческого опыта, но изменено генерацией. Порой настолько, что в подобном мутанте сложно увидеть привычную нашей глобальной деревне историю.

Игры повествуют о нечеловеческом — однако их язык схож с нашим, их форма многое говорит о фигуре автора. Игры возникают из людей, рождаются из человечности и тайны присутствия. Когда общество устает рассказывать свои истории — игры приходят на помощь, позволяя каждому ненадолго превратиться в амбивалентную фигуру рассказчика и слушателя.

Потенциал игр, как генераторов нечеловеческой событийности, существенно недооценен. Их роль будет расти — с каждым моментом вселенской усталости от мира и его привычного белого шума.

Привет! Нет времени объяснять, я из будущего, и временной коридор скоро закроется. Попробую кратко.

В будущем всё человечество уничтожено. Из-за тебя. Синтагматические нити темпоральных потоков разрушились как раз в тот момент, когда должно было состояться твоё первое за долгое время свидание. Наши учёные из подземной лаборатории провели кауза-исследование. Они выяснили, что трещина в реальности, из которой повалили внегалактические лотофаги, образовалась именно потому, что у тебя появился новый объект вожделения. Ваши отношения запустили непоправимую реакцию, и мир погиб.

Мы не знаем, почему это стало возможным и какова истинная связь между событиями. Но теперь Европа сожжена зеленым огнём. По материковым руинам бегают мутанты. Внеземные биореакторы переплавляют павших во что-то невообразимо ужасное.

Поэтому умоляю — сохрани будущее человечества. Никогда больше не ищи новых отношений. Звучит жестоко, да. Но это единственный способ прервать слияние с пустотой. Я был примерно в семи тысячах временных карманов — поверь, другого способа избежать трагедии не существует.

Временной коридор закрывается. Спаси человечество. Ради всех нас. Обнимаю.

Писать я, конечно, заебался. Много лет уже набираю буквы для усреднённой молчаливой пустоты, которой нахуй ничего не надо, и почему-то меня это никогда не волновало. А теперь волнует.

Впрочем, и хуй бы с ним. Надо продолжать писать — по одной простой причине. Небезнадёжный писатель и недооценённый футуролог (он же замаскированный отдел КГБ по версии Филипа Дика) Станислав Лем некогда туманно напророчествовал, что слово обладает великой силой. Вообще любое слово. Мира бессмысленные буквы, от этикетки унитазной амброзии до нового романа коллективного пелевена, от постов в богоспасаемых соцсетках до эдиктов и указов приносят пустоте некую информацию. Наверняка ненужную и вредную — рано или поздно от избытка информации вселенная взорвётся, звезда потухнет, а человек превратится в текст, как должно было быть изначально. Правда в том, что слово осмысленное всегда равно бессмысленному слову. Потому что слова суть ненужные отзвуки ненужной человеческой деятельности. Значение имеет только плотность информации. Когда информация накопится в достаточном количестве, мироздание превратится в тыкву.

И надо, чтобы скорее превратилось в тыкву. Надо производить больше бессмысленных букв. Организовать заводы по производству блядской словесной руды. Дым солидного высказывания должен подниматься выше, ещё выше. Пока чад кутежа и логореи не отравит материки. Пока человечество не оглохнет от производимого для песатых четателей фонового шума. Когда бытие начнёт отслаиваться от логоса священного, когда вместо вещей мира обозначатся каббалистические этикетки их истинных имён, когда силы небесные возопят в ужасе при виде смыслоповреждения космического масштаба — тогда настанет бесконечный и неотвратимый естественный Порядок.

Вот поэтому надо писать. Больше вроде как и незачем.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ВЫ ОКАЗАЛИСЬ В ЦАРИЦЫНО: ПОШАГОВАЯ ИНСТРУКЦИЯ

1. Мудрый старик, сидящий у обочины, может подсказать вам дорогу. Просто будьте вежливы. И не спрашивайте, почему у него раздваивается нижняя челюсть.

2. Если вы случайно провалились под землю, следуйте за грибными нитями. Они могут вывести на поверхность. Иногда.

3. Но лучше остаться под землёй. Порой ксероэлектрические вихри выжигают наверху всё живое.

4. В Царицыно законы физики — смешная условность. Подпрыгивая, люди часто падают вверх, в небо. Не прыгайте.

5. У этого автобуса правда есть руки? Что он ими делает?

6. Царицынская древесная дева бывает очень ласковой. Но не стоит лежать в её тени слишком долго.

7. В Царицыно можно завести много новых друзей! Маленькие пушистые кожееды. Грызущие ржавый рельс вихлянцы. Полуметровые съёмщики подвальных помещений. Все они дружелюбны и общительны.

8. Если куски асфальта отрываются и медленно улетают в пустоту — смахните слезу и улыбнитесь. С̴̆е̵͐ г̵̔о̴͗д̷̉н̴͆я̴̀ о̴̒н̶͌о̴͠ б̸̉у̶̚д̵̅е̸̓т̸̃ с̶̋ы̸̑т̷͌о̶̇ .̸̏

9. «Кажется, корпус этого промышленного предприятия изгибается по направлению ваших шагов. Не стоит думать об этом слишком много».

10. Подземные жители готовят из грибных нитей офигенную похлёбку.

11. Голуби в Царицыно седые. Их глаза цвета старого неба. Также они могут пробить лист металла клювом. Просто отсыпьте им стакан семечек.

12. Меняйте направление движения каждые сто шагов. Так вы не попадёте в лиминальную петлю [НЕТ ДАННЫХ].

13. Спать нельзя. Просыпаться нельзя. Нельзя чрезмерно бодрствовать. Вы увидите слишком много.

14. Рыбы в этой реке расплавленного битума бывают хороши... Но зачем им так много глаз?

15. Перед вами может внезапно появиться метро. В половине случаев это настоящее метро. В половине — ложное.

16. Ложное метро — дымная дыра в земле. Говорят, что она ведёт на ту сторону. В Бутово.

17. Царицынский лесомассив движется вам навстречу.

Он уже рядом.

Бегите.

18. Здесь очень красиво. Небо похоже на пылающую киноварь. Царицынские кабельные змеи так любят это место...

19. Никогда не просите полуметрового съёмщика подвальных помещений объяснить свою маленьковость. Никогда.

20. Царицыно — для людей! Таков был лозунг местного депутата, пока ксероэлектрический вихрь не оставил от него одни дорогие часы.

21. Если горизонт начинает изгибаться нечестивым знаком, а почва уходит из-под ног — значит, подземная похлёбка начала действовать.

22. Шутка. Просто Царицыно не хочет больше вас отпускать.

23. Но здесь и правда красиво. Погладь кожееда. Ударь кирпичом вихлянца. Отдай кабельной змее последний ботинок.

24. Взгляни на пылающую киноварь и дрейфующие куски асфальта. С̶̇л̸̚е̸̽з̶͘ы̸͊ с̶̐л̸͑ё̶́з̵̓ы̷̀ м̵͝н̸̓о̶͘г̵͋о̴͑ с̷͛л̸̽е̷͝з̵͆ п̴͒р̶̈́и̵̏я̶͛т̶̏ н̷̓о̷̽ п̷͗л̴̀ӓ̷́к̷̉а̴͑т̶̈́ь̴͛.̴̇

25. Ты дома. После стольких лет. Наконец-то.

Дом...

Лето 2024 года запомнилось потомкам своим мягким климатом и вниманием к потребностям человеческого рода. Жарофилы из солнечных регионов медленно запекались в своих комнатушках до состояния велдан. Чуть севернее их потомственные враги холодолюбы злорадно хохотали уголками синих губ, пытаясь вытащить из ледяных кресел насквозь промороженные седалища.

Когда благословенное лето пустило в мир великие воды, а на высокой горе от жары воспламенился и заговорил куст, вековая вражда потихоньку сошла на нет.

Ладно, мы долго не признавали эту очевидную истину, но закрывать глаза больше нельзя.

Люди небольшого роста, иногда ошибочно прозываемые карликами — новый чёрный. Половые титаны, генитальные лорды, вожделеемые женщинами магистры амурных дел — да-да, это всё вон про тех коротышей 150 см.

Рыдай горше, Поднебесный — мир большого секса не принадлежит шпалам вроде тебя. Половой гешефт забирает юркий цахес, который первым подобрал ключ к замкам любви и оседлал пернатого купидона. Славный карла в здании — каждый сантиметр его основательности сигнализирует: ты уже проиграл эту битву.

Гномы-хуекрады? Смешно, друг. Этому гному совершенно не нужен твой бессмысленный хуй. Он скорее заберёт у тебя жену. И будет прав, чёртов ты ксенофоб. В жизни важна каждая мелочь.

Маленькие люди управляют сексом. Они катаются на разнузданных потоках эроса, пришпоривают коней страсти и лукаво улыбаются, соблазнив сотню-другую женщин во время драки с соседским ребёнком. Мужчине честного роста не нужно сочувствие и снисхождение. Ему не нужны книги обид и шахты Кхазад-дума. У него есть маленькая тетрадка. В этой тетрадке — тысячи, десятки тысяч женских имён. Там секреты Казановы, там откровения Калиостро. Там вся правда о разврате в этом прогнившем мире.

Можно ли оскорбить жалкими нападками ТАКОГО человека? Он даже не опустится до созерцания карликов духа. Плачь, подлая кость инцелибата. Тебе никогда не достигнуть подобных вершин.

Русский язык достаточно сложен для производства знания. Многие его слова и опоры изначально заряжены подрывной силой, импульсом к разоснованию. Язык опровергает себя, ищет способ растворить суждение, тезис или схолию. Творение стабильных эпистемологических конструктов в насыщенной дикой иронией среде — операция, требующая исключительной самоотверженности.

При этом русский язык исключительно хорош для укрощения стихий. Территории разума можно представить в виде карт меняющихся островов; наши острова громовые, слои языка в них остры и пением своим притягивают молнии. Раскалывающему слову нет преграды, нет запрета. Оно запрягает огонь, превращает кипящий шар плазмы в средство передвижения между высокими мирами.

Когда сокрытые академии языка формируют знание, мысленный конструкт становится молнией в бутылке. Положенный в старый шкаф мирового рассудка, среди измеренных и взвешенных лектонов этот сосуд только ждёт момента, когда философы откроют его и освободят сжатый символ. Гений буквы покинет тесный предел — знание вскипит, чтобы навсегда измениться в этом тигле смеха и огня.

Слово становится частью земного ума — пусть видят свет, пусть видят, что так нужно. Слово возносится вверх, чтобы лететь на крыльях небесных гиппогрифов: правильно и это. Холодный логос раскрывает себя и прорастает вратами невозможного. Совершается делание.

А ведь Ноам Хомски, получается, теперь в некотором смысле философский зомби. Славно: любые концепты необходимо воплощать самим своим существом.

В твиттере обитают порноангелы. С наивностью падших небожителей они делятся стыдными тайнами своей плоти, собирают ягоды с деревьев греха и превращают жуткий половой субстрат в бесчисленные треды. В других местах обитают инцелы. Эти недобровольные чёрные монахи грезят об утраченном горнем мире, взывают к духовным энергиям и проклинают ловушку уродливого тела.

Порноангелы и инцелы живут в одной реальности, но обитают в разных вселенных. Им никогда не понять друг друга. Как гилику не понять психика. Как николаиту — гностика. Их взаимосуществования разделены тысячью имён и десятью тысячами вещей. Их подходы к жизни основываются на разных принципах. Их сладости и горечи не одинаковы. И никогда один не сможет преодолеть барьер другого.

На одном конце спирали женщине в процессе соития плюют в рот, пока её парень руководит процессом через веб-камеру. На другом конце пробудившийся потомок Вильгельма Райха вещает об исправлении мира небесным коммунизмом и о духовных энергиях секса. По одну сторону женщина подхватывает воспаление от случайно забытого внутри себя контрацептива. По другую сторону новый валентинианец проклинает Чёрную железную тюрьму феминистского фашизма.

У нас был Золотой век. Был век Серебряный. Наше время назовут веком сырого мяса, медицинского латекса и бесконечного нытья. Но всё же. На одной чаше весов всегда будут неловкие половые ритуалы, жадная тактильность и кочевничество — от тела к телу. Там голод плоти, там мучительная самоненависть, сосущая душу изнутри. На другой чаше лежат анафемы тварному миру, рвущие сердце утерянные возможности и тоска об идеалах свободной любви. Там тоже самоненависть — но откуда-то в ней возникает росток удивительной веры: сексуальное таинство изменяет мир.

Обе чаши весов — половины расколотого целого. Два куска восхитительного безумия. Два магнита, отталкивающиеся друг от друга из-за схожести их мниморазличных полюсов. И вот я пою об этих несчастных: они моё поколение и жертвы одной всеобщей беды.

Эти половины сошлись бы между собой. Если бы только могли. Но им никогда не суметь этого — как звёздам не встретиться со своим отражением в поверхности пруда.

И это хорошо. Потому что слияние двух безумий уничтожает мир.

Тезисы о карго-культах

После @kargokult и @cyberpositiw и я решил потыкать палкой в этот термин, чтобы вывести для себя некоторые неочевидные смыслы. Не буду выступать с позиции отказа от карго в массовых дискуссиях — хотя очевидно, что ряд людей, оперирующих понятием, использует его в качестве агитки и красивой аналогии. Это нормально: благодаря Пелевину бодрийяровский симулякр утерял прежнее значение, «дискурсы» и «нарративы» стали частью обычного языка, а за вольное употребление слова «паттерн» моего одногруппника некогда чуть живьём не съел известный социолог Филиппов. Тем не менее, проблем у применения карго-культа хватает, и надо бы это поворошить.

Что мы понимаем под карго-культами в обычном, массовом поле? Изначально это антропологический термин, который обозначает группу меланезийских движений, связанных с осмыслением прихода белых людей на их территории. В период ВМВ грузовые самолёты сбрасывали ящики с вещами и тушёнкой на островных базах. Солдаты давали вещи коренным обитателям, те удивлялись. Когда всё кончилось и базы опустели, островитяне пришли к симпатической магии — подобно солдатам, они расчищали посадки, строили деревянные модели самолётов и говорили в наушники из кокосов слова заклинаний. В итоге люди забрасывали изнурительное земледелие и организовывались вокруг ритуалов в надежде, что имитация создаст им ящики с едой. Это только один из примеров, карго-культов было куда больше.

Современное переложение термина используется в циничном и ироническом ключе, для обличения людей, некритически перенимающих чужую культурную модель в надежде получить символический и реальный капитал. Циничное осмысление карго-культов породило своеобразный ответ от европоцентристов — понятие обратного КК обозначает создание плохо работающих проектов и госинституций (как бы соломенных самолётов), где тезис эффективности подменяется тезисом «так устроено у всех». Поскольку термин был выведен в широкое пользование людьми, читающими Фукуяму без тени иронии, обратный карго-культ долгое время применялся ко всему российскому и служил определённым маркером. Смежное понятие — вотэбаутизм.

Что обычно упускается при работе с термином:

1. Многие меланезийцы, столкнувшиеся с грузоперевозками и логистикой, уже имели опыт работы на европейских плантациях. Американца, раздававшего товары за простые услуги, островитяне противопоставляли европейцам — тоже белые люди, но уже принуждают к тяжёлому труду. Карго-культ — часть стратегии бунта, линия разлома между рабом и господином.

2. Карго-культы принято считать неразвитыми и незрелыми, но в научной среде такой взгляд давно критикуется. Карго-культ в полном смысле не является плясками вокруг соломенных самолётов: это коренные островные верования, в которых одни группы магических фетишей сменились другими, более современными. Если сегодня классический СЕО имеет право считать, что реорганизация команды по новому принципу тимбилдинга увеличивает её эффективность — значит, и островитяне имели моральное право на свои карго-культы.

3. Сущность ряда карго-культов эсхатологична. В них есть свои пророки, мессии (Джон Фрум) и варианты конца света. Опять же, отсылки к незрелости идеи карго-культа вполне могут встретить аналогичные вопросы о том, какую глобальную религию исповедует оппонент и есть ли в этой религии свой вариант апокалипсиса.

4. Вместе с тем карго-культ является достаточно сильным аналогом современных политических инструментов. Отказ от земледелия в пользу ритуалов с неизвестной эффективностью, а также использование карго-культа в качестве вызова (старейшине или плантатору) может работать на отделение части общества, имеющей волю к власти.

5. При необходимости карго-культ становится инструментом для создания теократии. Вокруг ритуалов может возникнуть религиозная полиция и главный жрец, определяющий круг посвящённых и их привилегии.

6. Пророки карго-культа могут относиться к нему с цинизмом. Идеолог движения Яли много общался с европейцами — даже усвоил идею раскола между христианством и дарвинизмом. Это не помешало ему основать карго-культ ради славы и женщин.

7. В карго-культе необязателен даже современный компонент — товары, ящики, самолёты. Культ таро (это такая тропическая картошка) является карго-движением, но в нём нет следа белого человека. Просто в меланезийца вселился дух тропической картошки, после чего тот решил разработать новую систему посевов, гимнов и правил хранения урожая. Параллельно появились пляски с припадками и одержимостью духами, угощение умерших клубнями и марши под барабан. Этот карго-культ не только не был культом, но даже отказывался от разграничения — его участники проповедовали бесконфликтность в отношении европейцев.

8. Ну да: карго-культ — европоцентристское понятие, и в нём как бы уже зашита идея превосходства европейской культуры над прочими. Тут вырисовывается неловкая цепь, в которой податель термина должен чекнуть свой еврокультурный генезис, иначе его использование карго-культа становится карго-культом. Собственно, создатели обратного карго-культа сделали именно это — задним числом причислили себя к Цивилизации(тм), чтобы иметь право предъявлять остальным за соломенные госорганы.

9. Понимание карго-культа вообще сильно отсылает к «подлинной картине мира». Меланезийцы поклоняются ящику, а не международной логистике, делают ритуал расчистки посадок, а не организуют грузовую компанию. Даже молятся при этом они своим богам, а не корпорации, делающей одеяла и тушёнку. Карго-культ, как идеологически заряженная штука, всегда будет склонять к опасному соблазну утверждения, что оппонент не знает всех фактов.

10. Постколониальные администрации использовали концепцию карго-культов, чтобы дискредитировать таковые в реальности. Довольно интересное дополнение, раскрывающее уже данный выше парадокс: попытка деколонизироваться через карго-культ может обернуться продвинутой формой колонизации. Вероятно, что и оборачивается.

11. «Культами» называть уже некрасиво, лучше «движениями». Но это мелочь.

То есть понятие само по себе довольно разнородное и проблематичное. Это усугубляется тем, что критика карго-культа производится по символическому признаку — в духе «перерабатывай чужое лучше, и это перестанет быть карго». Но КК, как уже было сказано — политический инструмент, и в таком разрезе он перестаёт быть бездумным копированием, становясь средством демаркации. Карго-культ не перенимает чужое: он бросает этим вызов своему, чтобы переопределить границы внутри уже существующих. Это жест разделения, в котором культура вторична. Что обессмысливает великое множество критических выпадов — глупо обвинять в карго-культе каких-нибудь арми, пока в их действиях нет чёткой политической линии.

При этом в философии термина уже заложен определённый смысловой разрыв. Европеец смеётся над аборигеном, потому что тот не знает особенностей грузоперевозок. Но ведь аборигену плевать и на европейца, и на его ящики. Он общается со своими богами, чтобы ящики от европейца перераспределились к нему. То есть черпает из своей традиции, а не воспроизводит чужую через неумелую теургию, как это утверждается. Из описания ряда культов понятно, что все эти соломенные чучела, расчистка посадок и кокосовые наушники изначально вторичны, первична коммуникация, в которой абориген получает внимание богов. Если помножить эту специфику доступа к сакральному на подтекст зоон политикон — получается, что карго-культ из пренебрежительной идиомы перерастает в похвалу, что ли.

Впрочем, сторонников и критиков карго-культов будут всегда отличать схожие черты. Стремление провести линию разделения (отделяя себя и культ от остальных — либо отделяя культ от «просвещенного» социума), апелляция к собственному превосходству, циничное восприятие мира — это свойственно как элитам внутри карго-культов, так и тем, кто использует этот термин в срачах. Вторым шагом является создание зон полноты и неполноты фактов вкупе с предписыванием оппоненту имитаторского мышления. Причём это можно делать вообще по любому поводу и из любого лагеря — обратный карго-культ доказал, что термин вращается в любую сторону, а его использование всегда формирует карго-культ более высокого порядка. В котором можешь оказаться уже ты.

И да, «обратный» карго-культ никакой оборачиваемости в себе не несёт. Это просто примоднённый вариант того же термина, надстройка, которая говорит больше о применяющих её, чем о тех, кого клеймят обратным карго-культом. Настоящий обратный карго-культ является скорее жестом покаяния. Или стратегией укрепления пошатнувшейся власти. Если университетские профессора прибывают к меланезийцам и строят им соломенные грузовики, молятся с ними и в награду осыпают их же ящиками — это действительно обратный карго-культ. Если европоцентричный человек отказывается от своего европейского сознания, едет на острова, много лет учится у аборигенов и потом просит у богов племени грузы белых людей — это обратный карго-культ. Обратным карго-культом можно счесть даже действия колониальных администраций, которые подрывали политические протесты карго-культов их осмеянием в современном духе — это разрушительный, разгромный жест, но он уравнивает противников и сторонников карго-культа, потому что первые невольно признают опасность политических претензий вторых.

Что же в сухом остатке? Карго-культ можно снять только политически, политической операцией — но для этого нужно признать его работающим и эффективным. Даже опасным — внутри себя настоящий карго-культ именно что опасен, он взрывает сообщества и железно отделяет малые группы с неверифицируемым «правом ритуала» от более крупных. Культ отсылает к традиции, пока его критики толпятся внутри рамки модерна, а вера культа позволяет неограниченно оперировать широкими возможностями сакральности — из разряда «мы не работаем, мы производим молитвы и соломенные артефакты, бустим наших членов на повышение боевого духа и двигаем перфоманс в реальность». Да, это работает кратковременно — до того момента, пока члены культа не захотят есть. Но политическая борьба всё ещё остаётся, и примерно на этой линии карго-культ может спозиционировать себя в культ обычный.

Впрочем, всё это относится к подлинным, работающим карго-культам. Циническим, но не ироническим. В современности возможны и они, но в публицистике и разговорах за таковые всё чаще выдают какие-то модные течения или общества обыкновенных ряженых. Зато у карго-культа есть потенциал в современном теори-фикшне — договор с туземными богами на имитацию аэропорта в бедном пригороде уже звучит, как затравка хорошего сюжета.

Ту лонг диднт рид: концепция достаточно сильная, несмотря на современное прочтение и осмеяние в рамке «некритического заимствования практик». Имеет смысл либо обращаться с ней аккуратно, либо хотя бы не натягивать любое явление до карго-культа — так вы наделяете его неожиданно позитивными характеристиками. Но все и так будут применять, как применяли, поэтому пусть останется заметками на полях.

Самые тёплые российские поп-хиты 90-х — песни призраков из сердца скорби.

«Люди украсят вами свой праздник [...] и оставляют вас умирать на белом, холодном окне» — о чём эта строчка, как не о гибели несчастных душ, аллегорически спрятанных за метафорой белой розы? «Ты не верь слезам» — мотивирующая песня, положенная на один из самых пронзительных мотивов; каждая её строчка кричит об истекающих кровью ранах жизненных уроков. «Глупые люди солнце на блюде едят» — вообще ацтекский сюжет, пожирание богами искр света, на фоне которого герой, несчастный призрак, прячет осколки, оставшиеся от его любимой.

Те песни российской эстрады 90-х, которые не скатываются в монотонные заклятья, быстро расцветают тоской и печалью. Лирический герой Губина ждёт весны, но весна его текста так никогда и не наступит. Холодная луна Шуры больше не подарит утро простому человеку. Под нехитрые синтезаторные мотивы отчаяние, отчуждение и переживание любовной неудачи разрастаются до своего предела. Целые персонажи эстрады тех лет точно сходят со страниц готических романов о боли и увядании. Татьяна Буланова — лишь самый яркий пример.

Музыку 90-х клеймили за примитивные аранжировки, глупые тексты и порой неуместный восторг. Но в те годы мало кто понял, куда вёл этот портал. Возможно, проклятых червоточин хватало и без очередного модного шлягера. Тем не менее, сейчас эти песни сложно воспринимать вне ореола утраты чего-то важного. Для новой готической традиции нам не нужен был Bauhaus — хватало Hi-Fi, Иванушек и Лики Стар.

(К слову о готической традиции — понятно, что в поп-музыке 90-х был свой «Монах». Но ведь был же и «Ватек». Только вот кто конкретно? Кай Метов? Насыров? На-На? Все перечисленные? Загадка).

Американские дебаты напомнили мне о культуре малых разговоров, с которой я порой сталкиваюсь в самых разных местах. Ближе всего к ней диалоги НПС из Обливиона — две заводные куклы останавливаются друг напротив друга и восторженными голосами начинают излагать готовые шаблоны, совершенно не попадая в тональность реплик оппонента. Один говорит о погоде — другой о ценах на гречу. Ну или человек рассказывает о современном искусстве, а его собеседник обсуждает актуальные проблемы урбанизма. По итогу органчики выкладывают всю ценную информацию и расходятся, страшно довольные собой и друг другом.

Я никогда не мог понять этого феномена. Но по итогам таких вот бессвязных разговоров порой закручиваются гигантские сюжеты. Сплетаются интриги, заключаются союзы, лоббируются договора на многие тысячи зелёных. Видимо, кодификаторы бессознательного работают независимо от реплик, озвученных на публике.

Поэтому я не слишком бы беспокоился о посланиях сломанного Вояджер-1, которого они там зачем-то называют президентом. Он может ошибиться пятьдесят раз, перепутать все возможные президентские программы, назвать себя мальчиком Бушем и рассказать о детстве в иракской деревне. Это не изменит вообще ничего. Бессвязные предложения с вплетёнными в них хэштегами — развлечение для плебса, пусть они себе ломают голову над поисками смысла и адекватности. Ветхие мамонты на адренохроме мелочами вроде «человеческого языка» интересуются не очень. Государственная машина поедет и так.

Вылавливаю какое-то тонкое чувство угара, которое теперь и передать толком не получится. Знаменитый педиковатый команч, некромант и главный жирный лошадник всея медийного паноптикума, ныне обслуживающий каких-то совсем уж гнойных шакалов со дна бездны, постоянно говорил о своей невероятной чуйке на поживу. Годами корчил из себя прожжённого пирата, наёмника на поводке золотого дублона, гениального адвоката дьявола, способного за длинную валюту предать и обелить что угодно. В итоге педиковатого команча тихо разинвольтировали, и теперь получается, что в России он потерял абсолютно всё. До последнего носка.

Великолепные профиты. Впрячься в авантюру, на которой проебёшь больше, чем заработаешь — вот многошагайка настоящего ландскнехта. Ход гения, не больше и не меньше.

Но вообще всем детям жизненный урок: заиграешься в Мефистофеля, огибающего земные порядки на кожаных крылышках — потом придётся дружить со всякими чертями. А в конце ещё и рогатиной по хребтине пизданут. Чтобы сюжет прочнее закольцевался.

Согласно опросу, проведённому редакцией, лайф-коучи считают метастазы самыми успешными единицами организма. Ведущие эксперты выделяют эту группу клеток за их позитивную активность, витальную стойкость и готовность к изменениям. Метастазы не жалуются на своё положение, много путешествуют и всегда находят время на самообразование. Также они с готовностью перенимают новый опыт и часто кооперируются для запуска проектов. Специалисты, знакомые с их деятельностью, нередко отмечают грамотное использование продвинутых методик целеполагания — SMART, GROW, SCORE и многих других.

Источник, пожелавший остаться анонимным, отметил, что подобная поведенческая линия «должна служить примером всем остальным клеткам организма». Если когда-нибудь метастазы смогут получать зарплату, их годовой доход наверняка превысит 150 тысяч долларов. «Мы слишком долго слушали неэффективных наставников — время брать уроки у настоящих мастеров своего дела», — добавил источник.