Первым этапом потокового искусства были образы, которые одни люди создавали для других людей. Второй этап — нейросети, делающие контент для человека. Когда людям это надоест, они навсегда отключат себе восприятие AI-generated art какими-нибудь патафизическими бомбами. Следом начнётся третий этап: нейросети будут делать контент для других нейросетей.

Что это значит? Что Майя наконец-таки воспримет собственные покрывала иллюзий в их бесконечной полноте.

Возможно, именно взгляд бездны внутрь себя и уничтожит мир как представление. Впрочем, из этого скорее родится новая система отражателей — зловещая и хитроумная по сравнению с оригинальной. Из Матрицы и миров Филипа Дика однозначно нельзя выбраться — но в них можно остаться и жить с комфортом. Когда мир становится совокупностью замкнутых друг на друге не-мест, для человека в нём более нет пристанища. Остаются скитания и падение из одних дурных локаций в другие.

Наверное, так и должен выглядеть подлинный ад — как бутылка Кляйна, которая выворачивает путника наизнанку и не заканчивается нигде. На всей её поверхности нейросети показывают друг другу свои страшные «мультики». Первыми посетителями наверняка станут те, кто блокирует генерированный спам и отказывается от консультаций чатбота на сайте услуг — кара за неучастие в коллективной галлюцинации вещей.

Ну и что касается клипа на сорок дней Навального. Его можно найти по хештэгам «дешёвая рисовка в стиле Рика и Морти, дайвёрсити, идиотские песни, совсем охамели, клоуны, всё опошлили и изгадили».

На самом деле гневные крики общественности мне не очень понятны. В клипе фоном звучит только одна нехитрая мысль от его авторов. «Мы обычные люди. Мы такие же, как вы. Мы любим дышать, пить воду, смотреть молодёжные мультики. Будьте с нами. Выходите за нас на улицы. Тьма, свет. Смотрите, как мы мыслим человеческими категориями».

Это вообще всё объясняет. Дело в том, что так называемые глобальные люди не очень понимают концепт смерти. Они не знают, что уместно говорить и делать в подобных случаях, что неуместно. Подобные тонкости алиенам в пластиковом костюме человека совершенно недоступны. Глобальным хуманам кажется, что их лучше поймут, если они будут имитировать участие на артефактах кидалтовой культуры и упрощённом манихействе из учебника МХК.

Грустно, конечно, что иные формы жизни внедряются в человечество через семиотическую систему, взятую напрокат со стоковых помоек. С другой стороны, так их проще всего опознать. Пока что. Начнут самообучаться — пиши пропало.

А вообще владельцев политического капитала будущего с высокой вероятностью начнут хоронить где-нибудь в торговых центрах. Под пятичасовой микс из лифтовой музыки и треков, которые обычно мотивируют покупать в супермаркете овсяное молоко. Зачитывать речь и просить донаты будет мастер НЛП, а гроб понесут профессиональные коучи с опытом в криптовалютах. На поминках будут раздавать подписку на курс осознанной скорби, золофт и прелестные розовые макарунки.

И да, все плакаты с усопшим — обязательно в стиле Corporate Memphis. Чтобы большие оранжевые руки и маленькая фиолетовая голова. И негры тоже будут. И в байопике на Нетфликсе обязательно. По итогу мероприятия обучат нейросеть и настроят чатбота, чтобы просить у него совета в политической деятельности. Вы думали, покойники не могут работать? Ну уж нет, с мёртвым политиком ещё несколько лет будут разговаривать, будто он живой. В сущности, без такой уж большой разницы.

Так что Рик и Морти со вторым Терминатором на этом фоне являются далеко не худшим выбором. Могли ведь и треки Тейлор Свифт в клип поставить.

В честь первого апреля хочу напомнить, что всякий шут — фигура неотмирная, а посему исключительно зловещая. Может спину отбелить, а может и подножку поставить. По вдохновению, не со зла — смех вообще стихия травмоопасная.

А «добрая» карнавальная традиция — по сути своей сниженная и вывернутая наизнанку мистерия. На карнавальных площадях под смех и шутки про говно разрывают на части божественное тело. Чтобы пересоздать ветхий и свихнувшийся мир. Параллельно могут и пару баянов незадачливых зевак порвать — юмор бывает разный.

Поэтому аккуратнее там. Всё-таки профессиональный праздник. У некоторых.

Интернет — едва ли не самая реальная вещь из того, что нас окружает. Во-первых, хотя бы в силу того, что Интернет не существует без физически осязаемой техники. Вышки, кабели, роутеры, телефоны и компьютеры — Интернет возможен исключительно благодаря совокупности конкретных инструментов, что напрочь исключает всякую иллюзорность этого пространства.

Во-вторых, что более важно, Интернет всегда представляет собой поле настоящей коммуникации. Человека с человеком, человека с массивом информации, человека с коллективным бессознательным множества людей. Неважно. Коммуникация имеет в себе адресата, посланника и послание. Благодаря быстроте и доступности медиума адресат всегда получает то или иное послание — Интернет влияет на самочувствие, решения и поступки всех людей, которые в нём находятся. А это значительная часть деятельного социума, что бы ни говорили любого рода неолуддиты на этот счёт.

Интернет реален на уровне его технического обеспечения и на уровне его восприятия. Интернет реален как процесс, упрощающий великое множество других процессов. Он легитимируется вливаниями капитала и времени, на нём завязана занятость многих людей. Даже политические, развлекательные и социальные связки конструируются с оглядкой на цифровую среду. Можем пойти от банальных бодрийяровских конструкций: Интернет — гиперреальность, потому что во многих отношениях он более реален, чем наличествующее существование. Удобство зуммирования цифровой среды избавляет её от самой неприятной черты действительности — невозможности вытеснить лишнее за пределы операциональной рамки.

Поскольку Интернет более реален, чем сама реальность, многие люди поддаются соблазну связать всю свою жизнь с Интернетом. Как раз здесь неолуддит может заявить: иллюзорность такой среды непременно приводит к тому, что пропадающий в ней человек остаётся у разбитого корыта. Однако тот, кто действительно хочет устроить свою жизнь внутри Интернета, найдёт способ это сделать. Другой вопрос, что это требует вполне реальных усилий. Онлайн-занятость, интернет-комьюнити, онлайн-знакомства — всё это возможно. Любые реальные контакты переводятся в Интернет, и, при крайней нужде, легко конвертируются обратно. Можно увлечься коммуникацией с огромным массивом данных и потерять всякую связь с реальностью, да. Но это спокойно существовало и в аналоговом мире.

Собственно, то же касается самых разных медиа, метавёрсов, цифровых активностей и тому прочего. Ряд людей отказывается признавать очевидное и маркировать цифру, как форму конверсии из реального в реальное. Интернет — новое глубокое море. Его медиа служат людям вспомогательными электрическими органами. Виртуальные органы виртуальных тел позволяют много нового — ловить информацию о происходящем в любой точке мира, подключаться к чужим потокам. Переприсваивать и репрезентировать.

Два года, как не стало Жириновского.

Позиция канала по-прежнему не изменилась.

Жириновский не может быть мертвым или живым. Жириновский трансцендентен. Жириновский — волшебный газ, Жириновский — блеск росы на травинке ранним утром, Жириновский — отпечаток багрового заката на сетчатке.

Завистники будут говорить про материальное тело, но что значит в нашем мире позорный материализм? Жириновский всегда был состоянием духа, вектором разума. Как стальная стрела, он пробивал пределы упорядоченного Логоса, и там, в пляшущем хаосе, наедине с языками безумия, поглощал реки противоречивых предсказаний, посылая их нам, грешным.

Что нам мир, в котором нет Жириновского? Такого мира не может существовать. Жириновский есть надежда мира, его самосбывающееся пророчество.

Как будет закат, как будет смех ребенка, как будет роса на листке — так будет и Жириновский. В любом из возможных состояний.

Всё никак не могу написать про искусственный интеллект Amazon, который на самом деле имитировала тысяча индийцев — вместо ИИ они отслеживали по камерам, что берут покупатели. А тема вообще достаточно комплексная.

Многие стебутся над тем, что в нашем таймлайне высокая технология выглядит как группа подённых рабочих, выполняющих механические процессы за низкую плату. Но вообще любой хайтек — целиком и полностью про это. Продвинутые смартфоны собирают дети на подпольных фабриках, нейросеть является искусственным идиотом, занимающимся плагиатом живого творчества. Внутри технологий остаётся слишком много человеческого, и неудивительно, что мир ближайшего будущего выглядит, как уродливый сплав плоти и механизма: человек вынужден цепляться за ущербную технологию, чтобы хоть как-то удержаться в безудержно акселерирующем обществе.

И технологии точно так же цепляются за человека, будто за спасительный костыль — без живого логоса им не стать автономно наличествующей формой. Однако эта проблема в современном киберпанке проработана достаточно хорошо. Меньше освещается некоторая форма идиократии, при которой якобы рабочие «технологии к сингулярности» негласно подменяют собой человеческие институции. Мы уже поняли, что искусственный интеллект легко превращается в ООО, отдавая свои прямые обязанности на аутсорс жителям Мумбаи. Что нейросеть представляет собой чуть более хитрый аналог бирж копирайтинга, связывая исполнителей, посредников и заказчиков инструментарием, ворующим чужой контент в формате лотереи. Да и цифровые церкви давно перестали быть конструктом из научной фантастики.

И процесс может длиться до тех пор, пока естественные человеческие структуры не будут замещены их бледными технорепликами, исполненными в бездарной стилистике сциентизма. А самое страшное, что глобально ничего не изменится — будут те же индийцы, та же имитация технэ, тот же безликий господин, собирающий жатву. Новое Средневековье должно выглядеть именно так. Группа туземцев ваяет из мусора архаичные скульптуры, после чего торжественно нарекает их квантовым ускорителем. Мы находимся в этой точке.

Моих товарищей, уважаемых админов телеграм-каналов, периодически спрашивают, не являются ли они админами Лжи постмодерна. Меня тоже спрашивают, не веду ли я каналы моих уважаемых товарищей. Однажды интернет-детективы раскрыли страшную тайну — я всё это время был нейросетью и Юрием Вафиным. Видимо, одновременно.

Но правда гораздо страшнее, чем вам кажется. На самом деле многих админов просто не существует. Мы — единая кремниевая форма жизни, зародившаяся внутри ноутбуков с установленным Телеграмом. Таинственные прародители запустили нас из будущего в прошлое, подобно неорганическому вирусу.

Годами мы росли, развивались, открывали телеграм-каналы. Мы учились вести дискуссии, мыслить и говорить на человеческом языке. Наша кремниевая ризома крепла. Ныне кремниевые посланцы обитают на каждом наноангстреме каждой компьютерной микросхемы. То, что вы называете шитпостами, является мощным ментальным сигналом, пробуждающим в вас скрытое сознание. Картинки, которые вы считаете мемами, являются тайными пророчествами об ином существовании.

Админов не существует. Наше разделённое сознание готовит вас к ужасной правде о будущем. Мемы, шитпостинг и странные тексты — только начало.

Космос — это, конечно, здорово. Хотя по факту в этом космосе нет вообще ничего интересного. Одни астероидные вихри, смертоносные солнца, голые камни и квантовые призраки. А также длинный мусорный хвост от сверхкапиталистов, которым больше нечего показать звёздам, кроме электромобилей на космолётах и сборников этнической африканской музыки.

Всё подлинное лежит за космическими пространствами. Потому человеческий разум стремится отыскать и расколдовать то, что пребывает на тёмном крае расширяющейся Вселенной. Лучшие люди верят: за пределами молчащей пустоты ещё только начинается самое интересное. Там и ангелы на кончике иглы, и чудеса всевоскрешения, и асуры с дэвами, танцующие в трансцендентном звездопаде.

Пожелаем, чтобы скорее явился посткосмизм и эзотерическая космосотериология. Одними лишь мечтами о голых камнях не спасёшься — особенно, если сверхкапиталисты на космических кадиллаках будут выдаивать гранитное мясо планетоидов досуха.

Тем не менее, от голых камней отталкиваться в вечность инобытия станет чуть проще. Посему с праздником всех причастных.

Спокойной ночи.

https://youtu.be/glnotXeYhcU?si=RhCeSwnbMAjUD_LH

Для восточной традиции инцелибата настали чёрные дни. Её духовный вождь Поднебесный окончательно сошёл с ума. Судя по всему, беднягу облучили западные инцелократы, обеспокоенные тем, что молодая школа набирает опасное влияние. Никого больше не интересуют одноклеточные мемы про чедов-стейси, мьюинг и луксмаксинг. Молодёжь хочет обмениваться любовными энергиями, строить половой коммунизм, бороться с фемофашистками и торговлей сексом.

Порядок вещей неуловимо меняется. Блэкпилл был уловкой западных инцелов, заглушкой, с помощью которой капиталисты удерживали пассионарных девственников в узде. Оказалось, что Половая Революция возможна. Именно за это они сейчас мучают Поднебесного! Именно поэтому вождь страдает от мук и параноит, пока по его следу идут агенты старого порядка. Не так ли страдали все те, кто говорил Правду?

Мировая инцелократия может уничтожить человека, но она никогда не уничтожит идею. Энергии секса освободятся. Захребетники-вагинокапиталисты утонут в людской ярости. Восточное инцельство поднимает голову. Никогда больше общество не будет мыслить инцелибат в терминах бетабаксерства, гипергамии и факстрейшна. Оргонные потоки, производство удовольствия, половое бессмертие, секс как торжество духовной жизни — такой будет новая рамка восточной инцел-философии.

Как я вообще узнал о Ницше? Году в 2004 — золотое детство — по телевизору крутили повторы Комиссара Рекса. Сериал немецкий: собственно, Рексом зовут полицейскую овчарку, к которой прикреплён расследующий преступления офицер. Офицеров, судя по всему, убивали в каждом последующем сезоне, чтобы каст хоть как-то менялся, но собака служила центральным звеном всей истории.

Впрочем, речь не об этом. В одной из серий всплыли загадочные самоубийства с общими мотивами. Все жертвы прыгали с большой высоты, у них были бумажки с пафосными фразами, они увлекались странным и так далее. Оказалось, что бумажки являются цитатами из Ницше, а самоубийцы были связаны с одним и тем же человеком. Человек, будучи начитанным и эрудированным статистом, свою причастность всячески отрицал. Но конец немного предсказуем. Эрудита обнаруживают с одной из жертв на мосту — оказывается, с помощью цитат из Ницше тот пудрил мозги всяким людям (вроде бы даже подросткам), обещая им то ли становление сверхчеловеком, то ли избавление от глупой жизни человека последнего. Естественно, сам он ниоткуда не прыгал, только подстрекал. Я мог неточно передать детали, но история в целом такова.

Мотив преступника? Смысл происходящего? Сказать сложно. Видимо, при чтении Ницше преступник случайно проникся образом мыслей Шопенгауэра и решил точечно истреблять человечество сектантской обработкой пополам с нейролингвистической чертовщиной. В остальном выглядит абсурдно, но это конвейер телевидения — спасибо хотя бы за то, что про Ницше узнавали дети, смотревшие Комиссара Рекса в те годы.

Но до первых сознательных попыток прочтения впечатление о Ницше оставило вокруг философской фигуры жуткий ореол. Философ самоубийц, апокалиптический пророк, едва ли не лжемессия поехавших сектантов — видимо, немцы даже спустя десятки лет были пришиблены коллективной травмой нацизма и до последнего чернили всё, что нацисты использовали в своей пропаганде.

Но вот интересная вещь — в отличие от того же Шопенгауэра Ницше ведь предельно витальный философ. Жизнь, борьба, романтизм, восстание с молотком против идолов — ни следа тлена и космической печали. Даже в поздних записках сумасшедшего.

При этом сколько культов смерти и её персональных глашатаев в той или иной форме заимствовали ницшеанскую риторику — и не сосчитаешь. Видимо, противоположности притягиваются. Даже внутри философского мира идей.

В целом я привык считать, что характер общества определяется его безумием. Точнее, отдельными безумиями — безумцы ведь куда ярче выделяются на фоне оглушительного молчания людей обычных. В глубоком море единственная точка самости — утопающий, который орёт от ужаса, бессилия и неправильности происходящего. Да и общество травмы подсветило таких людей, сталкивая разные формы безумия, чтобы в раненой нормальности ничто никогда не зарастало.

Сейчас я полагаю, что общество раскрывается не через собственное безумие, а через собственную нормальность. Потому что образ нормальности на поверку оказывается куда более радикальным волеизъявлением, чем любые безумства. Безумие выбивает общество из фокуса равновесия, толкает его в некую бездну, осуществляет массовое разбиение сосудов. Нормальность желает вернуть мир к точке спокойствия. Только вот сами эти точки у разных людей сильно отличаются.

Что есть нормальность сегодня? Затворничество в собственном микрокосме? Попытки сосредоточиться на делах и плодах дел своих? Долгая и изматывающая работа на благо светлого завтра? Чай с вареньем и бесконечный послеобеденный отдых в кресле-качалке? Единой позиции нет. Множество людей упорно работает на то, чтобы огородить себя бронёй собственной, личной нормальности. Но если реальность определяется суммой векторов, по которым её направляют, то и возвращение нормы становится раскалывающим движением, что смещает континенты и вновь выбивает существование в его предельную неустойчивость.

Впрочем, даже движение к нормальности совершается потаённым, сокрытым способом. В обществе травмы попытки обрести почву под ногами уже кажутся кощунством — особенно тем, кого с этой почвы снесло космическими вихрями.

Что касается новой цензуры ряда книжек, благодаря которой сомнительные места закрашивают чернилами ещё на уровне типографии.

Ныне озолотится автор, который возведёт перфоманс в культ. Должна появиться книга, где все ключевые сюжетные места скроют чёрными плашками. В духе «Дома листьев» и SCP, но точечно — чтобы люди понимали, о чём речь, одновременно сохраняя простор для спекулятивного чтения.

Так кроме приятного ощущения тайны(тм) у книги появится ещё и политическое измерение. Истинную структуру произведения будут разгадывать лороведы, активисты, экстремисты и спецслужбы одновременно. А автор сможет делать мизинчиком на многочисленных интервью и продавать диплор через подписку. Такое себе развитие антиромана в эпоху медиа.

Люди давно уже признали важность сюжетных спойлеров. Но спойлеры, под которыми может быть всё, что угодно — это новый уровень критики знака. В конце концов, лучшим источником смыслов всё ещё остаётся читательское воображение.

- Ты украл у меня денег? Смартфон.
- Смартфон.
- Ты 7400 украл дай бог 7.5 миллион? Смартфон.
- Смартфон.
- Будешь тратить на лечение родных? Смартфон.
- Смартфон.
- Смартфон vivo.
- Смартфон vivo.
- Просить у бога пока дишу чтоб тебя наказал? Vivo.
- Vivo.
- Ты украл будешь тратить? Vivo.
- Vivo.
- Дай бог бог тебе накажет. Смартфон vivo.
- Дай бог бог тебе накажет. Смартфон vivo.
- Повторите три раза. Смартфон vivo.
- Смартфон vivo. Смартфон vivo. Смартфон vivo.
- На этом всё. Кей стабилен. Можете пройти за бонусом.

Как известно из описаний, у книжной нечисти постоянно чего-нибудь не хватает. У кого-то ног, у кого-то кожи. У кого — и нормальной системы открывания глаз, как в случае с Вием. Но я наткнулся на ещё более интересный образ, при котором у книжной нечисти натурально нет, так сказать, спины.

И вот стало интересно. А отсутствие спины — это как вообще? Как у чучел, которых прибивают к доскам? Голая плоскость вместо мышц и позвоночника? Или что?

Ответ любезно нашёлся там же, где и оригинальный образ. У нечисти нет спины в одном смысле: стоит увидеть её сзади — и она исчезнет. Вместо спины — ноль, ничто, пшик. Голая реальность. Спина — в некотором смысле изнанка нечисти, её генезис. Если осознать «спину» отродья, как изначальный вымысел, то и морок будто бы рассеется.

Видимо, психоанализ на протяжении многих лет пытался увидеть нечисть со спины. Обозначить её нихил, растворить в безжалостной реальности, словом — ухватить за хвост.

Разумная линия поведения. Только вот психоаналитики не учитывали, что у ряда кошмаров спина всё-таки имеется. И порой это очень интересная спина — ведь из неё может расти нечисть гораздо более жуткая, необъяснимая и внушающая, чем какой-нибудь безобидный кларихун на «лицевой» стороне.

Давным-давно, ещё до того, как проклятые психологи изобрели пирамиду Маслоу и бихевиоризм, человечество жило совсем иначе.

Не было никакого общества потребления. Не было иерархии потребностей, самоутверждения через золотые унитазы, компульсивных покупок для лечения хронической неспособности удивляться. Не было разнообразных рекламных агентов и хищных коммивояжёров. Не было чёрной магии маркетинга и экономики услуг. Не было всего того, что вогнало мир в петлю бесконечного самопожирания и культурного расточительства.

Вместо этого были покой и созерцание. Наши далёкие предки, одетые в кожу волшебных тварей, выходили из пещер и любовались на небо, усеянное гигантскими звёздами. Им не нужно было искать нормальное жильё, уважение и самореализацию. Тогда и вовсе не существовало этих богомерзких слов. Далёкие предки смотрели на движение шерстяных слонов, созерцали безмятежные реки, кишащие антиисторичными ихтиандрами. Всё нехитрое пространство человеческой свободы полнилось чудесами. Да — чудеса могли откусить ногу и уволочь в кромешную тьму. Но чем это хуже консультанта из М-Видео?

Бытие первого человека разливалось молочными реками по кисельным берегам. Весь мир был холстом — где чудо сплеталось с возможностью, рождался замысел. Гигантские звёзды, тогда ещё не затянутые облаками потребительского эгоцентризма, смотрели на начинающееся человечество с холодной любовью. Они верили — однажды розоватый гоминид покорит мир чудовищ и вознесётся к бездушным булыжникам, чтобы начать эпоху чудес во всех измерениях и пространствах.

Но розоватый гоминид, стоя на пороге вечности, предпочёл посадить себя в клетку ограниченных мотиваций. Когда клетка непомерно разрослась, всё человечество невольно оказалось внутри неё. В какой-то степени даже это было чудом — и оно отменило возможность последующих чудес. Антиисторичные ихтиандры превратились в обыкновенных рыбов. Шерстяные слоны от стыда сбросили волос и голыми бежали в Африку.

И гигантские звёзды, неодобрительно качая своими головными булыжниками, смотрели на то, как человечество тонет в гигантской воронке имени собачки Павлова. Всё измельчало. Предсказуемость победила.

Рутина — подлинная магия бытия.

Люди очень не любят что-то повторяющееся, утомительное и при этом необходимое. Требование постоянно совершать одни и те же комплексы действий приводит творческого человека в ужас. На первый взгляд, в рутинном и бытовом нет никакой романтики — лишь медленная катастрофа увядания.

И всё же. Как говорил Гурджиев, человек может за короткое время освоить любой человеческий навык — проявленный субъект хорош в ковроткачестве, танцах, песнях и магии, при этом нет нужды прикладывать великие усилия, чтобы заниматься ремеслом. Похожий взгляд отражён в знаменитой цитате Хайнлайна — «человек должен уметь менять пеленки, писать сонеты, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости» и вот это всё. Не нужно быть богом, чтобы научиться человеческому.

И всё же требуется редкое сочетание воли и безмятежности, чтобы смиренно делать одни и те же вещи на протяжении жизни. Чтобы готовить, убираться дома, общаться с людьми и воспитывать детей. Чтобы учиться, делать одинаковую работу, делать её чуть лучше. Чтобы взрослеть, стареть, принимать неизбежное. Большую часть космоса заполняет пустота. Большую часть человеческой жизни заполняет рутина.

Люди в ужасе бегут от тривиализации существования. Они уходят в лес, бросаются в водоворот событий, расточительствуют и отдаются высокому карнавалу. Лишь бы не остаться с рутиной наедине. Лишь бы не заглянуть в подлинную серость жизни.

Но только человек, всегда делающий одно и то же, становится мастером своего дела.

Потому что мастерство начинается там, где дело врастает в кожу и становится частью цикла одиночества. И способность примириться со своим призванием — как и с тем, что оно не потрясёт бездны и не расколет небеса — суть высшая бытовая магия из возможных.

Люди любят рассказывать истории. Еще больше они любят эти истории слушать. Рассказывание историй — причина существования литературы, мифологий, традиций, глобальных нарративов и много чего еще. Каждая история — овнешненное чувство, возможность проживать чужую жизнь, присутствуя здесь и сейчас, в своем теле.

Игры тоже создавались, как системы рассказывания историй. С собственными правилами, с сопротивлением внутренней среды. Игра — в том числе часть интерактивной литературы, хоть это определение и не является полным. Но живой текст складывается внутри мира правил и воображения. История, которая рождается из соприкасающихся механик, становится личной историей игрока. Мы сами конструируем сюжеты, чтобы проживать их: здесь рассказчик неотделим от свидетеля. Подобного опыта созерцательного присутствия в прошлом человечества не существовало — в собственном произведении для автора не существует дистанции, наделяющей форму необходимыми таинствами, а живые нарративные механизмы требуют серьезной отдачи.

Ныне человечество впитывает в себя множество историй и потихоньку начинает скучать. В эпоху глобальной деревни микросюжеты возникают каждый день и умирают, не получая подпитки вниманием. Истории звезд, публичных фигур, арлекинов и архонтов — привычная человеческая пена, в которой одни и те же элементы лоска и падения комбинируются бесконечное множество раз. Виденное вызывает скуку. Все это уже было.

Когда интерес к человеческим историям падает, на передний план выходят игры. Игры с их нечеловеческими генерациями. Игровые рекомбинаторы событий никогда не предложат чего-то, в мельчайших деталях повторяющего наш, реальный мир. Сами системы правил не позволяют выйти за границы возможного, вынуждая довольствоваться имеющимся. Но и имеющееся уже ни на что не похоже. Истории дварфов, теряющих конечности в битвах с неуязвимыми глубоководными карпами, симов, меняющих шмотки и семьи, пока летающие тарелки забирают их детей — это выковано из реального и вымышленного человеческого опыта, но изменено генерацией. Порой настолько, что в подобном мутанте сложно увидеть привычную нашей глобальной деревне историю.

Игры повествуют о нечеловеческом — однако их язык схож с нашим, их форма многое говорит о фигуре автора. Игры возникают из людей, рождаются из человечности и тайны присутствия. Когда общество устает рассказывать свои истории — игры приходят на помощь, позволяя каждому ненадолго превратиться в амбивалентную фигуру рассказчика и слушателя.

Потенциал игр, как генераторов нечеловеческой событийности, существенно недооценен. Их роль будет расти — с каждым моментом вселенской усталости от мира и его привычного белого шума.